Fancy and the Tramp

— Да брось, Рикки, ты должен мне эти деньги! — говорит Дин по телефону, делая шаг вперед, когда очередь в кафе сокращается. — Я нихрена тебе не должен, Дин. Это ты все еще должен мне за последние три месяца арендной платы, — говорит его бывший домовладелец по телефону. — И я заплачу тебе, ты знаешь, что заплачу. Но мне нужна работа, чтобы добыть эти деньги, а чтобы получить эту работу, мне нужна новая одежда и… — Да-да, я знаю, в чем дело. Ты думаешь, никто не говорил мне подобного раньше? Не прокатит чувак, я оставляю твой залог себе, — ворчит Рикки. Дин стонет от разочарования. — Да ладно, все, что мне нужно, это пятьдесят долларов, чтобы я мог купить пару штанов без дырок. Ты даешь мне пятьдесят, я получаю работу и возвращаю тебе деньги! Как звучит? — Как гребаная ложь, — выплевывает Рикки перед тем, как повесить трубку. — Никако… Рик?! Пошел ты! Женщина, стоящая перед Дином в очереди, бросает на него мрачный взгляд через плечо. Дин закатывает на нее глаза. Будто она раньше не слышала ничего похуже. Рикки был последним шансом. И Дин действительно должен этому ублюдку серьезные деньги. Судя по всему, он может попрощаться с собеседованием в два часа дня. Это была вакансия на должность ассистента. Все звучало достаточно просто — покупать кофе, забирать вещи из химчистки и прочее. Но получить эту работу было маловероятно в любом случае. Единственный реальный опыт работы Дина — это работа упаковщиком, когда ему было семнадцать, и это продолжалось около двух месяцев, прежде чем его отец решил перевезти их дальше на восток. До сих пор ему всегда удавалось чего-то добиться, занимаясь ремонтом или уборкой на заправках и в мотелях. Чем старше он становится, тем труднее найти такую случайную работу. Люди охотнее заплатят несколько баксов за мелкую подработку ребенку, чем почти тридцатилетнему парню. Теперь они просто говорят ему отвалить. И поскольку это всегда было случайно и неофициально, единственный официальный опыт работы, который есть у Дина — работа упаковщиком. У него даже нет аттестата о среднем образовании, потому что он бросил учебу задолго до ее завершения. Не совсем звездное резюме! Это объясняет, почему он не нашел работу за восемь месяцев и в настоящее время живет в своей машине. Слава Богу, у него есть Детка. Винчестер был слишком амбициозен, думая, что сможет найти свое место. Он был в состоянии оплачивать арендную плату примерно пять месяцев, прежде чем разорился. У него никогда раньше не было своего дома, и он понятия не имел, что квартира стоит так дорого. В мотелях вам точно не нужно платить за воду, тепло или коммунальные услуги. Была куча незапланированных вещей, съевших последние скудные сбережения. Рики вышвырнул его через три месяца, когда Дин больше не мог зарабатывать достаточно денег, чтобы платить за аренду, тем самым положив конец несбыточной мечте Дина о нормальной жизни. Он надеялся, что было бы проще устроиться на работу, если бы у него был реальный адрес, даже подумывал о том, чтобы наскрести деньжат и, возможно, получить аттестат зрелости. Теперь же… Он не знает, что ему теперь делать. Винчестер всегда хотел быть механиком. Если отец когда-либо чему-то его и научил, так это тому, как ухаживать за Импалой. Джон научил его всем основам, и Дин усвоил уроки. Будучи подростком, он целыми днями читал автомобильные журналы и работал над Импалой, пытаясь узнать как можно больше о том, как работают автомобили и как ремонтировать различные детали. К настоящему времени Дин знает достаточно, чтобы легко работать в гараже, но у него нет диплома, и нет никого, кто согласился бы нанять его только на веру. Очередь в кофейне снова сокращается, бариста просит сделать заказ у стоящего перед ним паиньки. Дин с сожалением смотрит на витрину с бутербродами. Он обыскивает свои карманы и находит только три доллара. Конечно, самый дешевый кусочек еды стоит четыре. Дин вздыхает. Кажется, сегодня придется обойтись только кофе. У него не будет другого выбора, кроме как пойти сегодня вечером в благотворительную столовую. Винчестер ненавидит это место. Еда дерьмовая, и он очень хочет врезать дерзким мудакам, которые ее подают. Они всегда пытаются подсунуть в еду какую-нибудь гребаную брошюрку про Иисуса, словно Иисус когда-нибудь даст ему крышу над головой или найдет ему приличную работу. Ни Иисусу, ни Богу, ни кому бы то ни было еще нет до Дина дела. Не то чтобы он их винит. Черт возьми, если они и существуют, то, вероятно, они не большие поклонники парня, который в детстве проскальзывал в церковь, чтобы взламывать ящик для пожертвований. — Только американо, пожалуйста, — с сожалением говорит Дин, когда бариста просит его сделать заказ. По крайней мере, это согреет его и ненадолго наполнит желудок. Хэллоуин только что прошел, и погода становится по-настоящему холодной. Винчестер должен использовать последнюю канистру Детки, чтобы уехать как можно дальше на юг, пока не наступила настоящая зима. Хотя он, вероятно, не доберется дальше Вичиты, и эта мысль заставляет его вздрогнуть. Никто не хочет застрять на зиму в Вичите. Может, Дину стоит проверить, получится ли заработать несколько долларов в ближайшем мотеле, такие места всегда нуждаются в помощи разнорабочего. Он еще не пробовал тот, что на Корн-стрит. Дин заметил, что на их вывеске все еще работают только две лампочки, и мог бы предложить свою помощь. Если он заработает пятьдесят баксов, то, возможно, сможет добраться до Остина. Дин останавливается на тротуаре перед кафе, размышляя, стоит ли дойти до бара несколькими улицами ниже или лучше сразу в мотель. Иногда Бенни, владелец бара, разрешает ему воспользоваться раковиной в задней части заведения, чтобы помыться. Если повезет, Дин даже получит немного объедков со вчерашнего вечера. Обычно это несколько черствых крендельков, в хорошие дни — холодная картошка фри, но все же это лучше, чем ничего. Сейчас у Дина есть две банки фасоли и машина с почти пустым баком, так что он не привередлив. Винчестер смотрит на часы. Уже половина двенадцатого! Остатки наверное, уже в мусорном ведре у Бенни. Мотель будет лучшим выбором. — Я дам тебе сто долларов, если ты притворишься моим парнем, — раздается хриплый голос слишком близко к уху. Дин подпрыгивает, чуть не проливая на себя кофе. Он поворачивается вправо, чтобы встретиться лицом к лицу с человеком, который только что говорил, и встречается взглядом с парой ясных голубых глаз. Слишком близко. Винчестер ждет секунду, пока парень сделает шаг назад, осознав, как мала между ними дистанция, но тот просто продолжает смотреть на него, слегка склонив голову набок. На нем безразмерный бежевый плащ поверх темно-синего костюма, который выглядит дорогим. Парень стоит так близко, что от порыва ветра подол его плаща касается голеней Дина. — Чувак, личное пространство, — упрекает Винчестер, делая шаг назад. И добавляет без злобы: — И отвали, я в такое не играю. Это не первый раз, когда к нему пристают парни. И, к сожалению, этот не самый странный из них. Хотя ему нравятся исключительно цыпочки, несомненно! — Двести долларов, — настаивает парень. Он выглядит готовым упасть на колени и умолять, глаза становятся все шире и шире, когда он бросает панический взгляд вправо от плеча Дина. — Это не займет больше десяти минут, все, что тебе нужно сделать — это кивнуть в знак согласия, — умоляет парень, заставляя Дина задуматься, не в опасности ли он. Может быть, у него есть преследователь или сумасшедшая бывшая? Проследив за его взглядом, Дин замечает женщину, направляющуюся к ним. Она выглядит очень элегантно в сером брючном костюме и длинной белой меховой шубе. Дин чувствует, как ее глаза оценивают его даже с расстояния тридцати футов, оглядывая с головы до пят. Если бы он уже не знал количество дырок на своих джинсах, то под этим пристальным взглядом определенно занялся бы пересчетом. — Пятьсот долларов, — шепчет голубоглазый, как только дама подходит к ним. — Кастиэль, дорогой, ты должен был сказать, что у нас будет компания, я бы предупредила ресторан, — говорит женщина, посылая явно неодобрительный взгляд в сторону Дина, когда целует другого парня (Кастиэль? Что это за имя?) в щеку. — Мама, позволь представить тебя моему парню, — говорит Кастиэль, выглядя неловко. Очевидно, он не очень хороший лжец. Дин несколько раз моргает, когда внимание переключается на него. Кастиэль, кажется, пытается передать что-то глазами, и Дин на мгновение непонимающе хмурится, прежде чем до него доходит намек. — Хм. Дин. Винчестер, — наконец говорит он. И добавляет: — Мэм, — когда женщина продолжает пялиться, будто его лицо измазано жиром. Дин почти уверен, что она не захотела бы дотронуться до его руки, поэтому не предлагает рукопожатие. — Наоми Новак, — представляется она. — Какая радость наконец-то познакомиться с новым партнером Кастиэля, — продолжает Наоми, ее невозмутимый тон противоречит ее словам, — но я бы предпочла не оказаться в неловкой ситуации из-за такого заявления. Кастиэль, ты ведь знаешь, что «Le Délice» терпеть не может, когда мы меняем бронирование в последнюю минуту. Кто знает, найдется ли у них вообще столик на троих! — Все в порядке, мама, Дин не присоединится к нам за обедом. — О, это потому, что его наряд неподобающий? — спрашивает мать Кастиэля, глядя на дырявые джинсы Дина и просторную кожаную куртку, которая раньше принадлежала его отцу. — Уверяю тебя, они не скажут об этом ни слова, если он будет с нами. Дин немного ерзает, задаваясь вопросом, что, черт возьми, вообще происходит. Десять минут назад он покупал кофе и проводил свой день как совершенно нормальный человек (ну, как бездомный и безработный). Теперь его чувство стиля подвергается критике со стороны матери чувака, который притворяется его парнем. Ему на голову упало пианино или что-то в этом роде? Неужели он окончательно сошел с ума? Дин смотрит на парня рядом с ним. Кастиэль нервно почесывает шею сбоку. От этого движения рукав его плаща немного задирается, обнажая долбаные часы Rolex. Дин снова смотрит на женщину, взгляд скользит по бриллиантовым серьгам и огромному камню на ее шее. Знаете что? Это ненормально. Желудок требует еды со вчерашнего утра, а Дин что? Каким образом он поможет незнакомцу, отказавшись от бесплатного обеда в одном из самых престижных ресторанов города? Черт возьми, нет! Он будет есть по-королевски и заработает несколько сотен баксов за счет этих богатых придурков. — В таком случае, я с удовольствием присоединюсь к вам, — объявляет Дин со своей самой очаровательной улыбкой. — Что? — Кастиэль не может удержаться, чтобы не рявкнуть. — Но к-как же т-твои рабочие обязанности? — отчаянно пытается он, обливаясь потом. Круглые панические глаза возвращаются. Дин посылает ему свою лучшую дерзкую ухмылку. Они оба знают, что теперь Кастиэль должен либо пригласить незнакомца на обед, либо раскрыть ложь. Парень попал в ловушку, и лучшим вариантом для него будет продолжать подыгрывать. — Это не так важно, как шанс наконец-то узнать твою маму получше, милый! — отвечает Дин. — Он рассказывал мне так много хорошего о вас, Наоми. Могу я называть вас Наоми? — Конечно, дорогой, — говорит Наоми. Она тоже выглядит немного удивленной, вероятно, из-за того, что Дин включил свое обаяние на максимум. — Идеально! Мы отправляемся прямо сейчас, мы же не хотим пропустить ваше бронирование. Я очень надеюсь, что им не составит большого труда добавить стул к вашему столику, — говорит Дин. Вероятно, ему следует смягчить этот напыщенный тон, к которому он почти добавляет английский акцент. Наоми идет впереди, Дин собирается последовать за ней, когда чья-то рука хватает его за руку, и он отстает на несколько шагов. — Что, черт возьми, ты делаешь? — шипит Кастиэль. — Выступаю в роли твоего парня? — невинно отвечает Дин. Судя по взгляду Кастиэля, его не одурачишь. — Я просил тебя молча кивать в течение десяти минут, а не методично изображать это в течение всего приема пищи, — упрекает он. Наоми бросает на них взгляд через плечо, и Кастиэль улыбается ей самой беззаботной улыбкой, показывая, чтобы она шла впереди. — У меня найдется немного свободного времени, — Дин пожимает плечами. — Я не заплачу тебе больше, чем мы договаривались, если такова твоя цель, — говорит Кастиэль, подозрительно прищурившись. — Меня устраивает пятьсот, если ты еще и платишь за обед, — парирует Дин, играя бровями. Что-то мелькает на лице Кастиэля, что Дин не может точно определить. Голубоглазый парень смотрит на него так долго, что удивительно, как он не спотыкается. Наконец он сдается с долгим страдальческим вздохом, когда они входят в «Le Délice». По-видимому, Наоми Новак достаточно известна, чтобы персонал не особо возражал против изменения ее бронирования, и они сидят за столиком возле главного крытого фонтана. Дин оглядывается по сторонам, стараясь не показать, насколько он впечатлен этим местом. Стены сделаны из камня и покрыты фресками, которые, как он всегда думал, невозможно увидеть за пределами церкви или замка. Официант протягивает меню в кожаной обложке, и Дин нетерпеливо открывает его. После нескольких любезностей с Наоми их спрашивают, что они хотят выпить. У Дина есть подозрение, что ему, вероятно, не стоит просить пива в таком заведении, как это. — Мне то же самое, пожалуйста! — говорит он после того, как Кастиэль заказал вино с названием, которое Дин не может даже выговорить. По крайней мере, он надеется, что это вино. Кто знает. Черт возьми, в этом заведении бутылка воды, вероятно, дороже, чем его обычная марка пива. Дин начинает сомневаться в своем решении, когда понимает, что меню на французском. Что не так с богатыми людьми и их одержимостью Францией? Он просто хочет чертов стейк, как это сказать по-французски? Здесь вообще подают стейки или есть только лягушачьи лапки и улитки? Боже, Дин надеется, что это не так. — Думаю, сегодня я возьму утку, — замечает Наоми. — Никто не готовит ее лучше, чем шеф-повар Фрэнсис. Что насчет тебя, Дин? Ты когда-нибудь приходил сюда раньше? В глазах женщины появляется злой блеск, который говорит о том, что она прекрасно знает, что Дин этого не делал. Черт, судя по косым взглядам, которые на него бросали другие посетители, все здесь знают, что он не из их мира. На его джинсах три дырки, снизу свисают нитки, а кожаная куртка его отца должна была оказаться в мусорном баке еще три года назад. Даже сейчас куртка слишком велика для него, а рукава такие обтрепанные, что стали почти тоньше бумаги. Первоначальный темно-коричневый цвет в большинстве мест от износа превратился в светло-бежевый. Загривок Дина выглядит как плохая версия слишком длинной шерсти, он не стригся с апреля, пряди начинают падать ему на глаза. По крайней мере, он одет в свою лучшую клетчатую рубашку и умудрился помыться прошлым вечером, так что от него не слишком воняет. И почему из всех людей на улице Кастиэль выбрал именно его на роль своего парня? В этом вообще нет никакого смысла. Судя по явному дискомфорту парня, спрятавшегося за своим меню, он, вероятно, начинает это понимать. — На самом деле, Наоми, утка звучит как восхитительная идея, — говорит Дин, добровольно игнорируя ее вопрос. Честно говоря, он никогда раньше не ел утку, но это ведь домашняя птица, так что на вкус она, наверное, как курица. Вы не можете ошибиться с курицей, верно? Его желудку определенно нравится эта идея, он булькает так громко, что Винчестеру приходится скрывать это за кашлем. Кастиэль заканчивает тем, что заказывает рыбу, и вскоре им приносят напитки. Дин едва успевает пригубить свое красное вино, как Наоми набрасывается на него: — Итак, расскажи мне все. Как вы двое встретились? Дин чуть не давится своим напитком. Кастиэль кажется, залпом выпивает весь свой бокал. — Мы встретились в кафе. Дин стоял в очереди передо мной, мы начали разговаривать, — объясняет Кастиэль, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. — Как необычно! — восклицает Наоми, в восторге всплеснув руками. — Просто мне жаль, что ты не сказал об этом раньше, Кастиэль. Как долго ты держал этого очаровательного мужчину в секрете? — Не… — Кастиэль прочищает горло, — недолго. — Что ж, приятно наконец познакомиться с тобой, Дин. Я очень хочу, чтобы этот ланч дал мне возможность все о тебе узнать. Ланч? Кто вообще так разговаривает за пределами аббатства Даунтон? — Я действительно надеюсь, что мне удастся сохранить некую тайну, мы же не хотим, чтобы этот парень потерял интерес, — говорит Дин, подмигивая, и похлопывает Кастиэля по руке, лежащей на столе. Должен ли он взять его за руку или что-то в этом роде? Насколько открыты в проявлении чувств геи в наши дни? В любом случае не то чтобы Дин знает больше о том, как гетеросексуальная пара ведет себя на публике, особенно в таком обществе. Вероятно, здесь безопаснее всего свести лобызания к минимуму. — По крайней мере ты должен рассказать мне кое-что. Во-первых, на каком карьерном пути ты находишься? — Наоми похожа на акулу, кружащую вокруг своей добычи. — Я механик, — лжет Дин. Он предпочел бы оставаться как можно ближе к правде. Немного несправедливо, что Кастиэль позволяет ему вести все разговоры, когда первоначальным требованием было, чтобы он молчал, но парень выглядит так, будто проглотил картофелину целиком. — О, это… интересно, — говорит Наоми неискренним тоном. Она выглядит так, словно Винчестер сказал, что трахает детские трупы каждое полнолуние. Он в двух секундах от того, чтобы сказать, что на самом деле он безработный, без гроша в кармане и бездомный, просто чтобы увидеть ее лицо, когда вмешивается Кастиэль: — Как проходит подготовка к вечеринке в честь помолвки Анны? К счастью, Наоми, похоже, любит эту тему, потому что она рассказывает им о каждом аспекте будущей вечеринки на протяжении всего обеда. Утка, как оказалось, на самом деле очень вкусная. Это больше похоже на красное мясо, чем на курицу, что является большим сюрпризом. Хотя Дину не нравится, что богатые люди кладут крошечные порции еды в очень большие тарелки. Он съедает всю порцию, и соскребает со своей тарелки все до последней капли соуса, но к концу трапезы все еще чувствует голод. Он чуть не начинает плакать, когда официант спрашивает, не хотят ли они заказать десерт, и Наоми отказывается. Он начинает задаваться вопросом, стоил ли этот маленький кусочек утки того, чтобы посидеть с этой женщиной весь обед. — Звучит так, будто ты превращаешь это в грандиозное событие, мама. Анна будет в восторге, — делает комплимент Кастиэль. — О, ты же знаешь свою сестру, — отмахивается Наоми. — Кстати, это прекрасная возможность представить всем твоего нового кавалера. Дин хмурится. Что еще за кавалер? Это он? Это ведь не он, верно? — Я бы не посмел отвлекать внимание от Анны, — пытается отказаться Кастиэль. — Не глупи, ты же знаешь, что твоей сестре будет все равно. Все будут так счастливы, что ты наконец нашел… — Наоми бросает долгий взгляд на Дина, как будто сомневается, что кто-то действительно одобрит его, — кого-то, — неуверенно заканчивает она. — О, черт, я не думаю, что буду свободен в тот вечер, — пытается соскочить Дин. — Я не уверена, что уже назвала тебе дату. — Кас сообщил мне, — отвечает он. Второй парень оживляется при упоминании нового прозвища, в любом случае «Кастиэль» — это полный бред. — И у меня есть ха-ха рабочие дела, понимаете? Облом, — говорит Дин, притворно надувая губы. — Какие «рабочие дела» могут быть у механика субботним вечером? Дин напрягается, поджимая губы: — Из которых он не может выбраться? — Ерунда, ты идешь, — отмахивается Наоми. По всей видимости, так и есть. Черт! На лбу Кастиэля вот-вот лопнет вена. — Кастиэль, дорогой, ты выглядишь немного бледным. С рыбой все было в порядке? — взволнованно спрашивает мать. — Я… да, я… как ты думаешь, мы могли бы закончить наш обед? Я действительно чувствую себя довольно нехорошо. — Конечно, мой дорогой, — говорит Наоми, наклоняясь вперед, пока ее рука не касается его лба. — Ты липкий как рыба. Я должна пойти с тобой и убедиться, что ты в порядке, — объявляет она. Наоми берет салфетку с колен и кладет ее на стол, готовясь встать. — Нет! — Кастиэль останавливает ее слишком резко. — Я… Дин позаботится обо мне, не волнуйся, — говорит он, вставая и хватая Дина за руку. Дин следует его примеру, счастливый, что сможет наконец убраться отсюда. — Оставайся и наслаждайся своим чаем, мама! — Если ты так считаешь, — говорит Наоми, бросая неуверенный взгляд на Дина, явно расстроенная тем, что ею пренебрегли в его пользу. — Позвони мне сегодня, или я буду волноваться всю ночь! — Конечно, мама, — соглашается Кастиэль, целуя ее в щеку. Дин маячит у него за спиной. Он тоже должен ее поцеловать? Махнуть ей в знак прощания? Пожать ей руку? — Дин! — говорит Наоми, что, по-видимому, является достаточным прощанием. Слава Богу. — Обязательно увижу тебя в субботу, — напоминает она, как только парни направляются к выходу. Кас поворачивается к Дину, едва они выходят из ресторана. — Что это было?! — спрашивает он, почти крича, и начинает расхаживать, проводя рукой по своим и без того изрядно взъерошенным волосам. — Ты задолжал мне пятьсот баксов? Чувак, тебе повезло, что я не беру с тебя больше за гребаный ад, через который только что прошел. — Ты прошел через ад? Ты?! — шаги Каса становятся быстрее, возникает мысль, что если он не перестанет расхаживать, Дин врежет ему по лицу. — Вот что ты получаешь, прося о подобных вещах у совершенно незнакомого человека, — Винчестер пожимает плечами, пиная камешек мыском ботинка. Его красный носок выглядывает из крошечной дырочки возле большого пальца. Это такой контраст с тем, как величественно все и вся выглядели там. Это заставляет его чувствовать себя дерьмово. Возможно, Дин чувствует себя немного виноватым за то, что заманил Кастиэля в ловушку. Он не похож на плохого парня, хотя и имеет мать-психопатку. Кас поворачивается к нему, сверкая глазами и открывая рот, вероятно, чтобы выпустить поток упреков. Однако он останавливает себя, прежде чем что-либо сказать, и, кажется, сдувается. Вместо этого он закрывает глаза и делает глубокий вдох, его плечи опускаются. — Извини. Ты прав. Я должен благодарить тебя. У меня нет права упрекать тебя в чем-либо, когда я сам навлек это на себя. — Впрочем, это было не так уж плохо, верно? В смысле, думаю, я справился? — спрашивает Дин, немного неуверенно. — Ты справился настолько хорошо, насколько можно было ожидать. — Это не такой уж прямо комплимент… — Я не должен больше отнимать у тебя время, — виновато произносит Кас, доставая свой бумажник. Дин изумленно смотрит на количество наличных в нем. — Тебе не стоит иметь при себе так много наличных, это все равно, что напрашиваться на неприятности. Прежде чем вручить стопку наличных, Кастиэль косится на него, будто мгновение гадает, означает ли это, что Дин собирается ограбить его. Глаза Дина вылезают из орбит. — Это намного больше, чем пятьсот долларов, чувак! — Там также аванс, чтобы купить кое-какую одежду для вечеринки по случаю помолвки. — Для чего? — Дин секунду тупо моргает, пока до его мозга не доходит, что происходит. — Чувак, нет, с меня хватит! — Ты был тем, кто зашел так далеко, — напоминает Кастиэль. Обвиняет, на самом деле. — Я просто хотел поесть вкусной еды, ясно?! А не начинать встречаться! — На вечеринке по случаю помолвки моей сестры будет много еды, — пытается убедить Кастиэль. Сильно! Дин бросает на него озадаченный взгляд. Наличные кажутся тяжелыми в его руке. Он никогда раньше так много не держал. Это могло бы помочь ему начать все сначала. Что такое вечер игры в «Аббатство Даунтон» по сравнению со многими-многими ночами в будущем, когда благодаря всему этому Дину, возможно, не придется отмораживать задницу на заднем сиденье своей машины? — В любом случае, зачем ты вообще это делаешь? И почему ты выбрал меня? Неужели я выгляжу так отчаянно нуждающимся в деньгах? — Нет, — говорит Кас после определенно слишком долгой паузы. Дин хмурится. — Ты был передо мной в очереди в кафе. Я слышал, как ты разговаривал по телефону. Ты сказал, что тебе нужны деньги, чтобы купить новую одежду для собеседования на работу. Умолял, на самом деле. — Как, черт возьми, ты умудряешься подслушивать разговоры других людей? — Я не подслушивал, я просто услышал! — Да, знаешь что? Пошел ты, — выплевывает Дин. — Я не нуждаюсь в подобном дерьме в своей жизни. У него достаточно наличных, чтобы добраться до Остина и пополнить запасы еды, даже купить новую одежду. По крайней мере, так он сможет сохранить свое достоинство, а не подвергаться оскорблениям со стороны кучки богатых придурков. — Пожалуйста, — умоляет Кастиэль, следуя за ним, когда Дин стремительно уходит. — Ты не понимаешь… — О, я прекрасно понимаю, — говорит Дин, останавливаясь и оборачиваясь так резко, что они чуть не врезаются друг в друга. — Ты думаешь, что можешь сколько угодно срать на людей со своего высокого положения, а они все равно сделают все, что тебе нужно, за несколько сотен баксов. Что ж, я не твоя долбаная марионетка, чувак. — Я никогда не гадил ни на одного… — Кастиэль останавливает себя с разочарованным стоном, прежде чем переходит в режим «щенячьи глазки». — Дин, пожалуйста. Выслушай хотя бы то, что я собираюсь сказать. — Я знаю, что ты собираешься сказать. Я уже видел похожий фильм раньше, Кас. Ты собираешься привести меня на эту вечеринку, чтобы выставлять меня напоказ, как будто я какой-то заслуженный трофей или что-то в этом роде. Тем временем ты сможешь ублажить дорогую мамочку и клан гиен, которые давят на тебя, требуя найти мужа, и в то же время ты будешь упиваться осознанием того, что хорошенько оттымел их, приведя такого парня, как я, вместо золотого мальчика, о котором они мечтают. — Я… — Кастиэль останавливает себя, поджимая губы, — на самом деле, это не так уж далеко от реальности. — Говорю же тебе, я уже видел этот прием раньше. Но только это реальная жизнь, а твой план — отстой, так что можешь оставить себе свои деньги, а я сохраню свое достоинство. Просто найди себе пару и скажи им всем, чтобы отвалили, ясно? — Тебе определенно нравится говорить так людям. Ты уверен, что не можешь сделать это для меня? — обиженно спрашивает Кастиэль. — О, поверь мне, я бы с удовольствием послал твою маму нахуй, но мне нравится, когда мои яйца прикреплены к моему телу, так что это невыполнимый прием. Кастиэль слегка смеется над этим, и Дин чувствует, что его собственный гнев начинает утихать от этого звука. — Хороший инстинкт самосохранения с твоей стороны, — бормочет Кас. Щенячий взгляд никуда не делся, за исключением того, что теперь он заставляет Дина чувствовать себя так, словно он пнул щеночка. — Ты же знаешь, что мы живем в 21 веке, так? Ты не должен чувствовать давление до такой степени, чтобы придумывать себе парня. Кого это волнует в наши дни? — Мою семью волнует, — Кастиэль тяжело вздыхает. — Ты не понимаешь, и не сможешь… У меня три брата, Дин, — объясняет Кастиэль, — и две сестры. Младшая сестра, которой всего девятнадцать, только что обручилась. Меня уже считали безнадежным холостяком, и теперь я… — он делает паузу, бросая нервный взгляд на Дина, выглядя пристыженным. — О, да ладно тебе. Не может все быть настолько плохо! Ты богат, объективно хорош собой. У тебя какие-то странные извращенные наклонности или что-то в этом роде? — Я… я не знаю. У меня даже никогда раньше не было отношений, — признается парень, глядя в землю. — Когда ты говоришь «отношения», ты же не имеешь в виду, что ты никогда… — спрашивает Дин. Щеки Каса краснеют, а Дин хватает воздух ртом, будто его только что ударили. — Ух ты. Это… отстой. — Да, звучит очень жалко. — Что? Эм, нет, не жалко. Удивительно, да, но каждому свое, понимаешь? Кас наклоняет голову, будто не уверен, что действительно понимает. — Прости, что я пытался втянуть тебя во все это. Ты кажешься хорошим человеком. Ты не заслуживаешь… — … чтобы меня подали на блюде твоей семье? — подсказывает Винчестер, ища взгляд Кастиэля, пока они не обмениваются улыбками. — Да. Именно так. Парень все еще выглядит удрученным. Деньги все еще в руках Дина. Утка действительно была вкусной. Проклятие. В конце концов Дин сдается, разочарованно проворчав: — Лучше бы этой еде быть офигенно вкусной. И ты вовсе мне не горячая цыпочка, уяснил? — предупреждает он, указывая пальцем на Каса. — Я сам выбираю себе одежду и мне абсолютно насрать, если я не знаю, какой вилкой едят рыбу. Голова Кастиэля по-прежнему наклонена по-совиному и он, моргая, таращится на Дина, будто не понимает ни слова из того, что ему говорят. Чтоб тебя. Честно говоря, Дин не уверен, что сможет убедить кого-либо в том, что является бойфрендом этого чудика. Наоми определенно не похожа на ту, кого можно обвести вокруг пальца. — Я сожалею о том, как моя мать вела себя по отношению к тебе. Уверяю, для выполнения этой задачи вполне достаточно просто быть самим собой. — Чувак, судя по тому, как вы все разговариваете — откуда вы выпорхнули? Из Викторианской Англии? Кастиэль непонимающе хмурится. — Нет, я… не думаю, что у меня есть английское происхождение. Некоторое время они моргают, уставившись друг на друга. — Я, должно быть, долбаный мазохист, — бормочет Дин. Лицо Каса хмурится еще больше. — Ладно, давай для начала проясним одну вещь. Этот фильм не на всю жизнь, и я натурал, так что никаких влюбленностей, понятно? — Я понимаю, Дин, — с готовностью кивает Кастиэль. Ну, тогда все очевидно: Дин собирается на шикарную вечеринку по случаю помолвки со своим новым парнем. Какой странный день…