В наручниках судьбы

Нью-Йорк, кажется, никогда не спит. Многомиллионный мегаполис находится в движении двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Даже в праздничные ночи городские улицы наполнены толпами гуляющих горожан, отмечающих очередной повод для встречи с семьёй и друзьями. Про Рождественскую ночь и Новый год и говорить не стоит. Однако сегодня улицы подозрительно затихли. И если горожан это лишь обрадовало, потому что работяги смогли выдохнуть, студенты – поспать, семьи – провести вечер вместе в приятном молчании и тихих разговорах друг с другом; то полицейские затаили дыхание и замерли в ожидании – в их кругах такое состояние города всегда является затишьем перед бурей. Анна напряжённо сжимает руль, на минимальной скорости проезжая по очередным переулкам. Фары ярко освещают двадцать метров дороги перед ней, однако и это зачастую не является гарантией того, что получится заметить правонарушителя. Её коллеги часто причитали о том, что очередной мелкий воришка сбежал по неосвещаемым закоулкам города, и они не смогли даже устроить погоню, потому что не успели проследить направление его побега. Но у Анны проблем с этим не было – соколиное зрение всегда было её отличительной чертой. А вот с рефлексами проблемы присутствовали: в детстве её, как и большую часть русских детей, решили окунуть в прорубь на крещение, но, спускаясь в ледяную воду, она поскользнулась на ступеньках деревянной лестницы и окунулась в воду с головой. Конечно, взрослые среагировали, и она провела под водой не более десяти секунд, но с тех пор левое ухо слышит хуже правого, мешая ей нормально воспринимать происходящее. На некоторых экзаменах в полицейской Академии лёгкая тугоухость играла с ней злую шутку, и несколько дел она смогла не провалить лишь благодаря помощи коллег, однако по всем остальным параметрам она превосходила всех парней и девушек, с которыми училась: сильная, быстрая, ловкая, ухищрённая и искусная в плане ведения допросов, трудолюбивая и упорная. За свою недолгую службу она успела достичь определённых успехов, получила несколько наград и бережно хранит на полке в спальне благодарственные письма. Анна любит порядок и монотонность в жизни, потому что экстрима и неординарных ситуаций ей с головой хватает на работе. В её квартире, отделанной в стиле минимализм, сочетались исключительно три цвета – белый, серый и чёрный – что бы там ни писали психологи, её успокаивали только они. Освещение в её доме тоже склонялось к минимуму: две лампы в коридоре, одна в спальне и небольшие осветительные приборы на кухне. Гостиная, совмещённая с кухней, освещалась исключительно благодаря кухонному и коридорному освещениям. Её квартира в принципе отлично соответствовала своей хозяйке: строгая, классическая, выдержанная в одной цветовой гамме. Даже на стенах с момента покупки жилплощади не было никаких календарей, плакатов, фотографий и прочего; её стены, как и репутация, были чисты и неприкосновенны. Максимум, который был допустим в её квартире, – записка на холодильнике о каком-то мероприятии, про которое совершенно никак нельзя забыть. Хотя и это было редкостью – памяти девушки поражались все, с кем она когда-либо близко общалась: Анна без проблем могла запомнить всю информацию, которую ей рассказал о себе человек, с которым она только познакомилась, и без запинок воспроизвести её через несколько лет; она знала даты рождения и телефонные номера каждого, с кем общалась, работала, или просто виделась. Например, она знала, что миловидную бариста в кофейне, расположенной в её доме, зовут Тара, она делает прекрасный капучино и забавно шутит. Впрочем, этот напиток нахваливала её коллега, Минди, потому что сама Анна предпочитала простой чёрный кофе с одной ложкой сахара, с которым Тара так же прекрасно справлялась. А ещё у Тары красивые карие глаза, день рождения семнадцатого августа, грант на обучение на маркетолога и кузина, с которой ей приходится делить квартиру по настоянию родительницы той. По словам девушки кузина – редкостная стерва. Зачем мозг Анны хранит эту информацию, она не знает, но зато умело пользуется ею, извлекая для себя выгоду – в случае с Тарой она получает неплохую скидку и бесплатный круассан каждое утро взамен на то, что в свой выходной заглядывает к девушке и слушает её жалобы на кузину. Наверное, сказывается воспитание. Анна родилась и жила в Бостоне практически всю свою жизнь, однако русские корни давали о себе знать, поэтому каждое лето она проводила у своих бабушек и дедушек в России – по полтора месяца в каждой из исконно русских деревень. Родители девочки без каких-либо сомнений отдавали дочь с пятилетнего возраста на все три месяца своим родителям, занимаясь делами бизнеса. Анна бы соврала, если бы сказала, что плакала хоть раз, когда мама и папа провожали её на самолёт – они не показывали никаких эмоций и дочь учили тому же. Такая холодность в воспитании дала свои плоды, и Анна с самого детства знала, что не увидит оттепель в родительских глазах без отличного поведения, похвалы от воспитательницы в детском саду и первого места в музыкальном конкурсе. Бабушки и дедушки в свою очередь чуть ли не душили малышку заботой, разрушая привычный уклад семейных отношений в её голове – она не верила, что так действительно бывает, поэтому привыкла считать, что это особенности характера русских пенсионеров. Однако, если отбросить эти странности в их поведении, они учили Анну жизни: рассказывали мудрые притчи, обучали ведению хозяйства и разрешали баловаться, когда под конец лета детская психика напоминала мозгу о том, что пятилетним девочкам не обязательно всегда наряжаться в чистое и глаженное, гордо поднимать подбородок, непременно подвязанный лентой шляпки, и презрительно смотреть на всех, кто не знает правил этикета. Родители растили из ней принцессу, бабушки и дедушки – ребёнка. С возрастом, конечно, победило воспитание родителей, заполнивших голову ребёнка кажущейся лишь им нужной ересью. Они вырастили из Анны принцессу, только позабыли о том, что ребёнок всегда проецирует отношения родителей к себе на весь мир. Да, она знала этикет, прекрасно подавала себя в любом обществе, могла поговорить на любую тему, начиная от основ философии и заканчивая элементами ядерной физики, однако холод, застывший в оледеневших карих глазах, нельзя было скрыть ни за какими манерами. Пока все её сверстницы и сверстники проводили время с родителями в тёплых отношениях или громко скандалили, убегая из дома, в их семье царил царский холод, приправленный лишь многословными взглядами, если дочь в чём-то ошибалась или занимала абсолютно недопустимое второе место на всё тех же музыкальных конкурсах. Фортепиано в сердце Анны занимает отдельный уголок ненависти. К моменту поступления в Академию она не представляла, кем хочет быть и чем она может помочь этому миру. А затем она увидела репортаж о серийном убийце, которого больше года не могла поймать полиция. Диктор новостей рассказывал о ходе расследования, и семнадцатилетняя Анна увидела брешь в работе доблестных служителей закона их страны. Конечно, она написала письмо в нужные органы, но ей аккуратно посоветовали «не вмешиваться в работу взрослых». Выбор Анна сделала в ту же секунду. Пока родители настаивали на профессии юриста или банкира и тихо переговаривались между собой о лучшем выборе, Анна в тайне от них подала документы в Академию полиции. Положительный ответ пришёл ей одной из первых среди абитуриентов, и Анне пришлось рассказать родителям. И вновь никаких криков – только разочарованные взгляды. Впрочем, съехавшая на съёмную квартиру Анна, которой родители обещали это ещё до новостей о выбранном дочерью учебном учреждении, сразу забыла о холоде в их глазах – он преследовал её слишком часто на протяжении всей жизни, поэтому стоило раздражителю исчезнуть, и она почувствовал, что наконец начала дышать. Первое время без чрезмерной опеки было тяжело. Анна поняла, что привязавшие её к себе многотонными цепями родители не научили её тому, как самостоятельно принимать решения, поскольку раньше всё решалось за неё без её участия. Анна не хотела, но привыкла. Однако её умение приспосабливаться проявилось как никогда вовремя. В итоге уже к концу первого семестра она владела полезными связями и знакомствами, была отличницей и выдающейся студенткой, лицом курса и чуть ли не всей Академии, и знала, как распоряжаться своим богатством. За ней прочно закрепилось прозвище Снегурочка – русская холодная красавица, только вот никто так и не нашёл способ отогреть её. Анна общалась со всеми, но никому ничего о себе не рассказывала, придерживаясь правила о том, что если никто ничего не знает, то и никаких проблем в будущем не возникнет – информация о тебе не попадёт в чужие уши и руки. Редкие студенты в Академии могли назвать её знакомой – о дружбе речи и не шло. Впрочем, отношения с одногруппниками и в дальнейшем коллегами Анна поддерживала идеальные: она была приветлива и приходила на помощь, могла поддержать в сложной ситуации, прикрыть спину и прекрасно играла в команде, будь в ней хоть два человека, хоть двадцать два. О ней ходили легенды в Бостоне – раскрываемость агента Анны Щербаковой была заоблачной. Когда её пригласили в ФБР практически сразу после завершения обучения, не удивился никто, кроме, наверное, не следивших боле за жизнью дочери родителей, которым об этом сообщило бумажное письмо с одной строчкой: «Меня приняли в ФБР. Я согласилась.» Анна мгновенно выбрала отдел уголовных расследований, всё ещё держа в памяти тот случай, который привёл её на государственную службу. Её карьерный рост не был сравним ни с чем. Она успешно завершала любые дела, которые попадали в её руки, успевала помогать коллегам и писать детективы – её маленькое хобби, о котором никто не знал. Работа порой казалась ей слишком скучной и однотипной, чего не скажешь о написании собственных историй, достойных криминалистического Оскара. Так она могла выпустить пар, убив пару-тройку персонажей после тяжёлого и муторного дня на работе, давала книжным детективам раскрывать всё новые детали дела, когда в её собственных расследованиях всё выравнивалось и шло чётко по направлению, обозначенному её изящной рукой. Лишь с одним в её книгах были проблемы – с романтическими линиями и даже описанием дружбы. Потому что Анна не знала, каково это. Решив заменить практические навыки теоретическими, она скупала литературу на тему взаимоотношений мужчин и женщин, прочла много статей и художественной литературы и в сфере однополых отношений, смотрела различные телевизионные передачи и психологические лекции, конференции и курсы. Оказалось, что в этой сфере катастрофически много неосвещённых моментов, и Анна приняла решение добавить в свою книгу немного полученных знаний, которые могут оказаться полезными для других. Вот только самой Анне они так и не помогли в реальной жизни. Она отчаянно пыталась сломать внутри себя титановый стержень, пронзивший своим холодом её сердце и мозг, своими штырями – все органы и части тела. Он не давал ей проявлять свои истинные эмоции и чувства, пресекал даже попытки улыбнуться человеку, ставшему ей симпатичным, поэтому её сердце ни разу не испытало счастье любви и боль разочарования. Это, наверное, единственное, о чём она действительно жалела. Потому что психология преступника строилась на его взаимоотношениях с окружающими в качестве одного из столпов, и без знаний в этой области можно было терять тонкую связь между преступником и жертвой, опираясь исключительно на улики, которые могли быть подброшены, факты, которые могли быть сфальсифицированы, и показания других людей, которые могут обмануть. Все люди врут. Анна жила с этой установкой с тех самых пор, как бабушка, когда девочке было шесть, слукавила о том, что её котёнок убежал. Проведя маленькое расследование, Анна выяснил, что того загрызла соседская овчарка. Незначительная ложь, чтобы не травмировать неокрепшую психику ребёнка? Возможно. Но для Анны главным в этом высказывании было слово «ложь». Люди, вероятно, так и не уяснили одну простую истину: ступив на тропинку лжи, свернуть с неё уже невозможно. Анна всегда считала, что правда лучше. Ещё одно качество отличного следователя. Патрулируя ночной Нью-Йорк, улицы которого уже окропили литры крови и килограммы пуль, Анна пыталась понять, когда и как жизнь занесла её так далеко от дома. Родные Афины Америки Анна расследовала вдоль и поперёк. Она знала всех и всё, несмотря на превышающее отметку в шестьсот пятьдесят тысяч население города. Анна разбирала каждого преступника буквально по косточкам, стальным скальпелем карих глаз прорезала лживые оболочки и выискивала правду в их душах. Кажется, местная преступность была так встревожена новостью о молодом гении уголовного дела, что решила затихнуть или съехать. В узких кругах её нарекали бостонской Темперанс Бреннан. Анна хотела большего. Да, с преступностью в Бостоне проблем не было, но никаких серьёзных дел в полицейских управлениях города не видели уже давно. Анна же была выше простых ограблений и единичных убийств раз в три года. Ей хотелось ввязаться в настоящую авантюру, не спать ночами, выискивая крупицы улик и собирая их во что-то цельное и значимое. И судьба явно приготовила для неё подарок в виде начавшихся массовых убийств на улицах Нью-Йорка. Анна с упоением зачитывалась отчётами коллег из Большого Яблока, пыталась начать своё собственное расследование, но пришла лишь к тому, что доступ ко всем документам закрыт от посторонних глаз, не включённых в особый список, составленный, как не сложно догадаться, в главном управлении полиции Нью-Йорка. Когда начальство вскользь упомянуло данное расследование и тот факт, что их коллеги зашли в тупик, карие глаза впервые осветил огонь. Снегурочка должна была в нём сгореть, но лишь согрелась от вечной мерзлоты скуки работы в Бостоне. Город славный, но работы в нём для неё нет. Анна, как бы плохо это ни звучало, надеялась на то, что отчаявшиеся начальники в Нью-Йорке решат созвать дополнительные силы в лицах лучших агентов из крупных департаментов. Шли недели, убийства на улицах крупнейшего города страны не прекращались. Параллельно с основным спектаклем на ночных просторах разворачивалась ещё одна драма: разборки бандитских и мафиозных группировок. Об этом, конечно, в новостях не кричали, однако в кругах полиции и ФБР это было известно. В тот момент Анна была готова из кожи вон лезть, чтобы попасть в тот самый особый список работников, занимающихся этим расследованием. Когда начальство объявило, что полицейское управление Нью-Йорка просит подмогу среди высококвалифицированных специалистов в области уголовных расследований, она закрыла все свои дела за несколько дней, получила премию и заветное приглашение в Нью-Йорк. Оказалось, что её руководство отослало анкету только Щербаковой, зная её в работе и видя её потенциал к большим делам. За одну неделю Анна разобралась со всеми делами и переехала в Нью-Йорк, прекрасно понимая, что, вероятно, в Бостон она уже не вернётся. Собрать свои скромные пожитки не составило труда, попрощаться с коллегами – тем более. Конечно, руководство с грустью отпускало свою лучшую сотрудницу, понимая её нежелание возвращаться к ним в будущем. Они понимали и лишь желали успехов. Идёт второй месяц её пребывания в Нью-Йорке и выдающаяся агент уже успела отличиться: за первый месяц её работы расследование сдвинулось с мёртвой точки, появились первые действительно стоящие версии, подозреваемые и мотивы. Анна работала не одна и наконец оказалась в кругу таких же горящих своей работой людей, выдвигающих смелые идеи и не боящихся вступать в полемику друг с другом в поиске истины. Но, несмотря на всю свежесть обстановки, в которую она попала, её собственные методы остались неизменными: она вновь и вновь зарывалась в архивы, собирая крупицы информации, часами сидела в переговорной, выискивая связь между всеми найденными телами, сутками следила за допросами подозреваемых и выстраивала их психологические портреты. Новые коллеги с подозрением косились на новенькую, чересчур активно работающую и вычеркнувшую из своего лексикона слова «отдых». Кто-то говорил, что она выслуживается перед начальством, кто-то обвинял её в причастности к происходящему и вытекающей из этого конспирации в лице агента ФБР – ведь информации о ней и социальных сетей у Анны не было. Впрочем, слухов о ней ходило немало, но Анна не слушала никого, продолжая заниматься тем, чему она посвятила свою жизнь – расследованием особо сложных дел. Сегодня утром её внезапно посетила очень логичная мысль, которую она, не понятно каким образом, упустила в своих мозговых штурмах: «А что, если убийства и разборки банд связаны?» Она вновь просмотрела тонны исписанных её рукой бумаг и расчерченные схемы происшествий, и увидела связь. Радостная от своей находки, Анна бегом взлетела в кабинет вышестоящих, всё им рассказала, однако на девушку лишь косо посмотрели. – Агент Щербакова, я думаю, что выражу общее мнение, когда скажу, что мы не считаем Вашу версию правой, – прокашлявшись, высказался агент Райли – её непосредственный начальник –, окинув взглядом своих коллег. Мужчины кивнули, соглашаясь с ним. – Но агент Райли, посмотрите… – попыталась вновь объяснить ему очевидные (по её мнению) вещи, взмахивая листками со своими схемами. – Анна, – строгим тоном обратился к девушке агент Коляда. Михаил (более известный как Майкл) Коляда – её соотечественник, старше девушки на двенадцать лет. Он уехал в Америку двадцать лет назад, с тех пор не осёкся в работе ни разу. Анна считала его примером для подражания, пусть ей и не было свойственно выбирать для себя идеалы, учитывая воспитание родителей, по словам которых идеалом должна была быть она сама. До этого момента. – Сэр, но… – Анна! – Хлопнул по столу руками мистер Мэтчер – глава округа, приехавший для выяснения обстоятельств и хода расследования. Анна смерила свой пыл и вернула взгляду лёд, которым сразу окатила присутствующих. – Благодарю за внимание, вернусь к работе, – процедила она, круто развернулась на небольшом каблуке сапог и покинула кабинет, бесшумно закрыв за собой дверь. – Может стоило выслушать девушку? – робко предложил агент Морозов, проводивший Анну внимательным взглядом. – Владимир, не морозь чепуху, – отмахнулся Мэтчер. – Я всегда говорил, что женщина в полиции ни к месту. – У этой женщины послужной список в несколько раз объёмнее Вашего, сэр, – ядовито выделив обращение к вышестоящему лицу, стальным голосом произнёс Владимир. – И в такие времена, когда абсолютно каждый может быть причастен к происходящему, нужно быть бдительными и прислушиваться к действительно проработанным версиям лучших агентов нашей страны. – Вы намекаете на моё участие в какой-то из криминальных банд? – Удивлённо приподнял брови Мэтчер, прожигая выскочку-агента взглядом. – Заметьте, сэр, я этого не говорил, но теперь Вы дали мне пищу для размышлений, – довольно ухмыльнулся Морозов. – А теперь я вернусь к работе, хорошего дня. Молодой человек поднялся со своего стула, захватил пиджак и папку с документами и двинулся в сторону своего кабинета, оставляя в комнате гнетущую тишину и множество неозвученных вопросов. Агент Райли неловко прокашлялся и попытался сгладить ситуацию, прося всех не воспринимать слова уставшего от работы агента всерьёз, обещая отправить того в отпуск, но этого Владимир уже не слышал – лишь догадывался. Да, он мог пройти мимо всей этой ситуации, не обратить внимание на откровенное унижение девушки-агента, не вступаться за неё, но он не мог, потому что Анну он знал со студенческих лет – они учились в одной группе. Возможно, она уже не помнит долговязого рыжего паренька, робко таившегося на задних партах и не стремящегося ко вступлению в различные студенческие группы и сообщества, но он помнит её – сильную, смелую, умную, не боящуюся отвечать на занятиях и вступать в уважительную полемику даже с самыми строгими преподавателями, если она находила у них ошибку, и такую холодную. Один преподаватель однажды посмел оскорбить девушку в ответ на указание на его очевидную ошибку. Это был несносный пожилой мужчина, который в каждом своём высказывании стремился задеть представительниц женского пола и напомнить им, что они созданы для создания семьи и домашнего очага, а не для гонок с пистолетами. Его не могла терпеть вся Академия, и общаться с ним решались только самые спокойные преподаватели. Анна об этом знала, но не побоялась. За это Владимир уважал её ещё сильнее. Но в тот раз профессор опустился для публичного оскорбления девушки, и это шокировало всех. Не привыкшая давать отпор тем, кто старше и выше по статусу, Анна молча проглотила обиду, но Морозов не выдержал: встал со своего места, так же указал на ошибку и очень доступно разъяснил преподавателю, к чему может привести его нелестное высказывание. Он добился публичных извинений от преподавателя для Анны, но она, кажется, была слишком погружена в себя и не заметила ни сцену, развернувшуюся между Владимиром и преподавателем, ни извинений в свой адрес. Впрочем, Морозов был доволен тем, что смог защитить девушку. Тем более Анну. За прошедшие годы она ничуть не изменилась: всё те же манеры, всё тот же острый и гибкий ум, всё тот же холод. Снегурочка стала старше, но не теплее. Он был вовсе не удивлён, когда увидел её в качестве одного из приглашённых агентов для помощи в их катастрофически запутанном деле. Даже рад, поскольку понимал – эта девушка точно привнесёт в их работу нечто новое, возможно, неординарное, но крайне нужное для поиска верного ответа. – Спасибо, – раздался тихий голос из-за угла, куда планировал завернуть Владимир, утонувший в своих размышлениях. – Чёрт! – Воскликнул он, схватившись за сердце. – Анна, ты меня напугала. Девушка вышла из тени со слабой улыбкой на губах. Морозов, кажется, обомлел повторно, потому что услышать что-то из уст Анны в свой адрес – уже достижение, увидеть следом её улыбку – что-то нереальное. – Прости, не хотела, – она поправила несуществующие складки на своей блузке. – Ничего, – отмахнулся он. – И не стоит благодарности, я просто напомнил этому холёному мужлану о том, что некоторые добиваются своих постов вовсе не деньгами, а мозгами и упорным трудом. Таким, как он, такие вещи крайне важно объяснять. – Спасибо, – кивнула Анна. Она на мгновение заломила пальцы, но одёрнула себя, подёрнула плечами и протянула Морозову руку для рукопожатия. – Спасибо за то, что вновь спасаешь меня от напыщенных индюков, – с полуулыбкой ответила на вопросительный взгляд карих глаз Анна. – Ты помнишь? – Удивился ещё сильнее молодой человек. – Я не забываю добрых поступков, Вова. Он кивнул, и пару мгновений спустя Анна аккуратно забрала свою руку из его крепкой ладони. Она развернулась и уже собралась уйти, когда её остановил вопрос, внезапно загоревшийся в её сознании яркой лампочкой. – А ты веришь в мою теорию? – Я думаю, в чём-то ты определённо права, но не готов утверждать, что я полностью с ней согласен. Нужны ещё дополнительные улики и материалы, но я верю в тебя, Анна. – Спасибо за честность. Анна, вполне довольная таким ответом, уходит в сторону своего кабинета, намереваясь найти столь весомые доказательства своей теории, чтобы ей поверила самая верхушка этого небоскрёба. Вечером она, отправляясь в патруль согласно очереди дежурств, решила, что немного изменит свой маршрут, и проедет по местам, где находили трупы и происходили разборки банд. Анна знала многое о происходящем на улицах Нью-Йорка беззаконии, поскольку интересовалась особо интересными делами по всей стране, когда ещё жила в Бостоне. О бандах и мафии она знала многое, знала некоторых крыс в разных группировках, и её крайне заботил лишь один вопрос: кто стоит во главе главной криминальной группировки города? Кто тот человек, который стоит за всеми нападениями и трупами, разбросанными по всему городу? Кто владеет подпольными казино, о которых Анна тоже уже успела пронюхать? Этот человек, очевидно, холодный и расчётливый, потому что творить такое, не бояться того, что полиция уже активно работает над этим делом, и продолжать сорить телами своих жертв направо и налево, нужно иметь смелость и очень структурированный и продуманный план. К тому же подпольное казино? Серьёзно? Кому сейчас вообще нужен такой странный бизнес? Анна терялась в догадках, претендентов среди известных криминальных авторитетов была просто уйма, а неизвестных – и того больше. Девушке постоянно казалось, что она упускает какую-то тонкую деталь, и она всё никак не могла понять, в какую же сторону ей двигаться. Обычно ей помогали думать классическая музыка, кружка крепкого чёрного чая с бергамотом и тёплый плед на плечах. Сейчас же, в патрульной машине, она могла лишь пытаться не потерять бдительность, выстраивая в голове огромную схему, которая висит у неё дома на стене и в рабочем кабинете. Нити взаимосвязей переплетались и светились в голове так же, как автомобили на трассе. Улицы Нью-Йорка сегодня ночью были не просто спокойны, но пустынны: уже сейчас, когда время только медленно подползало к полуночи, дороги были пусты за редким исключением. Пешеходные тротуары переносили лишь небрежно брошенный мусор. В каждом окне горели свет и жизнь. Анне внезапно очень сильно захотелось домой – завернуться в любимый плед, налить кружку любимого чая и включить любимого Моцарта. Однако работа есть работа, и Аня встряхивает головой, берёт себя в руки и выбрасывает все мысли из головы. – Агент Щербакова, доложите ситуацию, приём, – сквозь шипение раздался голос агента Коляды, который сегодня контролировал патрульных. – Всё чисто, приём, – мгновенно отзывается Анна. – Принято. Анна замедлилась, проезжая мимо переулка, в котором был найден третий труп. Асфальт давно отмыли от крови, полицейские ленты болтались ненужными полосами, все незамеченные улики были затоптаны любопытными детьми. Что-то в этом месте привлекало внимание, притягивало взгляд и будто звало остановиться и изучить. Анна уже была готова послушать свой странный внутренний голос, но рация вновь ожила: – Внимание всем постам! – Михаил переключил канал связи, чтобы теперь его слышали все патрульные. – У нас массовая перестрелка, много жертв и новый труп, возвращайтесь в штаб, у нас срочный брейн-шторм, на месте уже работают наши коллеги. – Принято, – отозвалась Анна. Она отключила рацию, развернулась на ближайшем перекрёстке и отправилась в сторону штаб-квартиры. Мысли в голове понеслись с бешеной скоростью: сколько всего жертв? Не пострадали ли полицейские? Где нашли тело? Могла ли она проезжать мимо места преступления? Вклинится ли этот случай в схему Анны? Голова постепенно начинала болеть, но сейчас расслабляться было нельзя. Кружка кофе по дороге, и она вновь готова работать. – Кто пострадавшие? – С ходу спросила Анна, заходя в переговорную, где пока был только агент Коляда. – Почти все были участниками банд, – хмуро отозвался Михаил и тяжело вздохнул. – Миша, что ты не договариваешь? – Настороженно поинтересовалась Анна, подходя ближе к нему. – В этой пальбе много пострадавших, и это я понимаю, – протянул он. – Но у нас один труп, и это мистер Мэтчер. – Как он там вообще оказался? – Удивлённо спросила Анна, вновь скрывая весь спектр своих эмоций. А внутри царил ураган: непонимание, шок, страх, даже лёгкая грусть, несмотря на её нелюбовь к этому человеку, складывавшуюся долгое время. – В этом и вопрос, – пожал плечами Миша, вывешивая чёрно-белую фотографию главы округа на доску. – Но, говорят, его люди получали угрозы от мафии, поэтому твоя теория, кажется, начинает работать. Однако в этом случае, ты вполне можешь оказаться в числе подозреваемых, Анна. – Потому что мы сегодня повздорили? – Приподняла бровь Анна. – Это крайне странный мотив для убийства, не находишь? – Нахожу, однако ты прекрасно знаешь, как может работать наша система, если кому-то это будет выгодно. Анна кивнула и села в кресло. Медленно начали собираться и остальные работники полиции и ФБР. В кабинете стоял гул, который притих, когда Михаил начал рассказывать о произошедшем пару часов назад, и вновь разразился, когда все услышали новость про смерть мистера Мэтчера. Анна же выпала из общего обсуждения, витая в своих собственных путях раскрытия тайны. Мистер Мэтчер, конечно, был неприятным человеком, но, когда и как он умудрился перейти дорогу мафии, если его карьера, пусть и окутанная дымкой коррупции и многочисленных махинаций, строилась довольно обычно и ничем не отличалась от многих других чиновников, так и оставалось загадкой. – Впереди нас ждут бессонные ночи расследований и новые выборы, поэтому будет важно обеспечить защиту новым кандидатам на пост мистера Мэтчера, – завершил свою речь агент Коляда. – То есть мы станем телохранителями? – Уточнила агент Робертс – молодая девушка, только в прошлом году выпустившаяся из Академии. – Да, агент Робертс, но не все из вас, – подтвердил Михаил. – К завтрашнему дню, когда будут известны имена кандидатов, мы составим список тех, кто займётся этим. А сейчас мы с вами расходимся по домам, вся основная работа нас ждёт завтра. Берегите себя! Со всех сторон послышались прощания и пожелания доброй ночи, все медленно начали разбредаться, чтобы успеть поспать несколько часов перед очередной гонкой с преступностью. Анна осталась сидеть в своём кресле, задумчиво рассматривая доску с фотографиями, досье и первыми версиями. – Анна, – обратился к ней Михаил, присаживаясь рядом. – Да? – Езжай домой, – попросил мужчина, положив руку ей на плечо. – Тебе точно стоит отдохнуть, ты работала в разы больше остальных. Нас ждёт тяжёлый день, а тебя могут вызвать на допрос, не стоит заявляться туда в несостоятельном виде, ты знаешь, это может сыграть против тебя. – Да… да, ты прав, – медленно протянула Анна. – Спасибо, Миша. – Доброй ночи, Анна. Мужчина пожал ей руку и придержал дверь, когда она выходила из кабинета. Её осанка, всегда идеальная, даже сейчас не дала слабину, несмотря на внезапно свалившийся на неё груз неизвестности – обвинят её или нет, придётся ли ей работать не только на благо общего дела, но и на собственное. Михаил задумчиво следил за удаляющейся девушкой. Он знал о ней с момента её обучения – приезжал в Академию, чтобы лично понаблюдать за обучением лучших студентов курса, и был приятно поражён, увидев её в деле. Тогда он подумал, что такая девушка будет либо идеальным агентом ФБР, либо идеальной преступницей. Тяжело вздохнув, Миша возвращается к доске, берёт маркер и выводит имя Анны рядом с листом с вопросительным знаком, возле которого уже располагались несколько имён подозреваемых.