Дальние страны

— Пни его ещё раз. Да не по морде, а в печень, придурок, не то следы останутся, в полицию потом затаскают, — с видимым раздражением приказал рыжеволосый, лет шестнадцати подросток, на вид тупому, того же возраста, коротко стриженному качку, видимо пустившему все папины деньги на стероиды и анаболики. Избиение пацана продолжалось ещё минут двадцать, пока школьный звонок не сообщил об окончании перемены. — И чтобы вечером деньги были, иначе пиздец тебе, девочка, — помахав грязным кулаком у опухшего от слёз лица мальчишки, вся кодла вывалилась в коридор, напоследок плюнув в измазанное пылью и фекалиями, дрожащее от рыданий щуплое тело. На последний урок Андрей не пошёл, так как идти в класс в таком виде — это опять вызвать кучу насмешек от одноклассников и нудные наставления от класснухи, по поводу постоянно неподобающего внешнего вида. Дождавшись, наконец, последнего звонка, мальчишка списал у приятеля заданную домашку, и с грустью взглянув в темнеющее вечернее небо, медленно поплёлся домой. Самое страшное, что денег ему взять было не у кого. Парнишку воспитывала мать, санитарка, вкалывающая на полторы ставки за гроши, которых всё равно не хватало, как не хватало мальчишке и отца, после его рождения бросившего семью, и по которому, несмотря ни на что, ребёнок так часто плакал ночью в подушку. «Вот бы умереть. Утром не проснуться — и всё, — изредка мечтал Андрей, зная, что сам на себя руки он никогда не наложит, смелости не хватит. — Или уехать отсюда далеко, далеко. Лучше всего юнгой на большой фрегат, как в старых пиратских романах Рафаэля Сабатини, которые любознательный мальчик зачитывал до дыр… Теплый майский вечер с только ещё распустившейся белоснежной сиренью, чей аромат, дивно перемешанный с запахом озона после прошедшего недавно бурного ливня, словно кисель, заполнял терпкий весенний воздух. Одетый в спортивную форму и кроссовки Максим, пребывая в хорошем расположением духа, вышел на вечернюю пробежку и привычно понёсся по мокрой после дождя асфальтовой дорожке сквозь притихший по вечернему времени, похожий на сказочный лес парк, когда примерно через километр пути увидел стоящую на коленках субтильную мальчишескую фигурку в окружении трёх амбалоподобных имбицилов. — Тебя ведь предупреждали, девчонка. Давай пососи, — нагло ухмыляясь, проговорил вожак, — первая очередь за мной. Не так ли, Сопля? — Да, босс, — смиренно прижав руки к груди, ответил второй, комплекцией действительно напоминавший озвученную только что субстанцию. — Так в чём же дело? — Костян посмотрел на третьего, который, поняв всё без слов, расстегнул у шефа ширинку и приставил исходящий соком, гигантских размеров член к маленькому крепко сжатому рту. — А не много ли вас, мудаков, для одного мальчишки? — неожиданно раздалось справа, и держащий мальчика за воротник насильник с воплем улетел в кусты от шикарного удара кроссовком по яйцам. — Повторяю для непонятливых, тупых и убогих: ещё минута — и в живых из вашей троицы не останется никого. — Да кто ты такой, ублюдок? — попытался восстановить свой изрядно пошатнувшийся статус-кво предводитель, получив в ответ кулаком в солнечное сплетение, и хватая ртом воздух, словно выброшенный на траву карась, завалился в грязную лужу. Последний мерзавец, отчего-то не став играть в несгибаемого партизана, не нашел ничего лучшего, чтобы просто сделать ноги, получив в спину чьим-то заляпанным в глине ботинком, а потому, слегка возбуждённый непредвиденной потасовкой парень взвалил лежавшего без движения пацана, напоследок получившего от убегавшего хулигана ногой по голове, на плечо, и поспешно отбыл с места драки. Заведение, по местным меркам, не претендовало на статус пятизвёздочного отеля, но выгодно отличалось тем, что находилось буквально в километре от порта, да ещё имело нестандартное, несомненно привлекающее посетителей название «Якорь в жопе», с затейливо изображенной пышной, видимо женской задницей, с всунутой туда на всю длину могучей якорной лапой. Пикантности добавляло то, что последние две буквы были названия были стыдливо закрашены синей краской, что, конечно же, не могло ввести, ввиду скабрезной картинки, подходящих клиентов в заблуждение. А Максиму, глядя на сляпанную кое-как хибару, почему-то вспомнился почти позабытый стишок из некогда прочитанной, довольно пошленькой по смыслу книжонки. «…Он ту таверну превратил В довольно милое местечко. С уютным столиком внутри И тусклой лампой над крылечком… Там жрал и пил простой народ, Последний гульден пропивая. Свою судьбу сношая в рот И жизнью тухлой заедая…»* Лампа над крыльцом имелась, равно как и положенный по штату громадный вышибала, который, на счастье двух усталых путников, в это время, рядом в канаве, окучивал пудовыми кулаками какого-то мертвецки пьяного субъекта, а потому ребята, оставаясь незамеченными грозным секьюрити, без помех проскользнули внутрь. Народу в таверне было немного. За дальним столом грыз здоровенный мосёл невероятно толстый, одетый в грязную коричневую рясу монах, изредка запивая его из мутной бутыли местной вонючей самогонкой. Чуть ближе к выходу вольготно разместилась шумная компания уже изрядно поддатых моряков, которые выпивку и закуску с удовольствием перемежали с рассказами бесконечных морских небылиц. — Хватаю я её, это значит, на руки, молодец-то у меня уже наготове… а дырки, бля, нет, — азартно вещал бородатый красномордый моряк, для убедительности показав руками, как именно он искал у русалки потаёнку. — Эх, надо было в задницу заструмить, — от отчаяния махнул пятерней другой пьяница, в два глотка выдув до дна объемистую кружку пива, — али и там всё гладко было? — Так я ж сообразительный оказался. Чешую расковырял спереди и сзади. И что ж вы думаете? — наслаждаясь рожами увлечённых историей собутыльников, сделал воистину МХАТовскую паузу рассказчик, — всё на месте! Ох и оторвался я тогда. Затем, правда, полдня слизь да чешую с чресел смывал. Но, братцы, — оно того стоило, — закатил мутные от выпитого суррогата глаза сказитель. — Такого блаженства я ни с одной бабой не получал. Разве что когда пьяному коку, после трёх месяцев воздержания, на камбузе засадил. Дык там выбора не было… баба в море, известное дело, к беде. Мальчишка был лёгким, совсем худеньким, и Макс без труда дотащил его до ближайшей лавки, где, подыскав более менее чистую и сухую, присел, опустив парня головой себе на колени. Неожиданно ярко вспыхнули фонари над головой, и юноша наконец смог рассмотреть спасённого от хулиганов подростка. Осторожно погладил небольшую белобрысую головку, посмотрел на длинные пушистые ресницы и правильные, красивые черты лица. Жаль, глаза до сих пор беспамятный мальчик так и не открывал, и парень от нечего делать принялся гадать, какого они цвета. — Можно присесть, милок? — выросла, словно из-под земли, древняя, одетая в красный мохеровый платок и клетчатую юбку, морщинистая беззубая старуха. — Садись, бабуля, — чуть подвинул задницу Макс, — место не куплено. — Спасибо, что не прогнал, касатик, а то ведь молодежь нынче злая да беспутная пошла. Я вот надысь бутылки тут в парке собирала. Слава богу, снова принимать начали. Сидели вот на этой же скамейке трое ребят, выпивали. Я у них бутылочку пустую то попросила, так они мне её об голову расколотили, — утёрла слезу старушка. — Благо платок на голове из хера сделанный, не до крови стукнули, только шишку набили, вот… глянь-ка, — стянула кусок толстого платка старуха и, наклонив к юноше голову, показала действительно здоровенный шишак и, тяжело вздохнув, продолжила. — А сами ржут: «Иди, говорят, побирушка старая, пока не прибили. Тебе, мол, на кладбище давно прогулы ставят» — Сволочи они, мать, — покопался за пазухой парень, и, вытащив из кармана мятую тысячную купюру, вложил её в заскорузлую бабкину руку. — Спасибо тебе, внучек, от всего сердца, — со слезами на глазах поклонилась бабка. — Вот только отблагодарить мне тебя нечем… разве что… хочешь жизню свою поменять? Другие земли и страны увидеть? «Совсем бабулька с ума от радости сошла», — про себя подумал Максим, на всякий случай сняв с плеч пиджак и прикрыв им беспамятного мальчишку. — Я в своём уме, — неожиданно тепло усмехнулась старуха, щёлкнула пальцами, и перед ними оказался небольшой пластиковый столик с красовавшейся на нём вместительной, покрытой пылью и пёстрыми этикетками бутылью. Рядом находились два граненых стакана. Вдруг бутылка поднялась в воздух, и, аккуратно наполнив до краев оба сосуда, плавно опустилась на место. Словно заворожённый, парень поднял стакан и, чокнувшись с бабкой, лихо выплеснул в рот крепкий ароматный ром. — Привыкай, паря, к напитку ентому, потому как быть тебе капитаном корабля, а в море известно, ром — первое дело, и от болезни вылечит, и сердце согреет в долгом походе, — пророчествовала старуха, наливая по второму. — А мальчишку юнгою сделаешь, али ещё для какой нужды приспособишь. И мелко засмеялась, будто бисер просыпала. Нежданные собутыльники снова выпили. Бабка шумно пустила газы, рыгнула и снова щёлкнула пальцами. Лавка, деревья, столик с бутылкой и непонятная старуха вдруг закружились у Макса перед глазами, и парень, провалившись в черный бездонный омут, потерял сознание… Очнулся молодой человек оттого, что кто-то несильно шлёпал его по щекам, а когда взгляд сфокусировался, увидел себя лежащим на берегу моря. Черные, низко летящие тучи гнал по небу пронзительный холодный ветер, и парню сразу же стало зябко. Макс сел на зелёную траву, а рядом тут же примостился давешний, и, как оказалось, голубоглазый мальчик, бесцеремонно положив голову ему на плечо. — Как ты думаешь, мы далеко от дома? — тихо спросил подросток, устраиваясь поудобнее на теплом плече. — Не знаю, Андрюш, — поймав себя на том, что откуда-то знает имя мальчишки, ответил Макс, машинально взял его замёрзшие ладошки в свои и дыханием попробовал отогреть. — Скорее всего это даже и не Земля, а чертова старуха спьяну зашвырнула нас в другую галактику. — И что будем делать? — с надеждой глянул ему в глаза парнишка. — А пойдем вон туда, — кивнул Максим на видневшийся в долине кабак, — глядишь, что-нибудь и узнаем… Одетый в безразмерную тельняшку, с синей бескозыркой на голове, пузатый хозяин пресловутого «Якоря» принял двоих путников настороженно, но когда парень из невесть как очутившегося у него в кармане мешочка достал пару серебряных монет, тот вмиг подобрел, сунул им ключи от находившейся наверху комнаты, куда путники и ввалились, растянувшись на одной единственной, зато здоровенной кровати. Уложив мальчишку в постель, Макс спустился вниз с целью добыть какой-нибудь еды, и узнать, куда же они всё-таки попали. Послушав недолго байки местных пьяниц, он заказал холодную курицу и кувшин вина, а также книжку по местной истории. К счастью, сынок трактирщика был заядлым книголюбом, а потому парень сразу получил и еду, и книгу, которые шустрый слуга вмиг доставил по назначению. Поднявшись наверх, Макс с сожалением разбудил сладко спавшего Андрея и они вместе принялись то ли ужинать, то ли обедать, разрезая сочное мясо серебряным ножом и отправляя в рот серебряной же вилкой, что было довольно удивительно для захудалой таверны. Наевшись, оба завались в кровать. Андрей моментально заснул, а Максим принялся листать литературу, почему-то не сомневаясь, что знает здешний алфавит как родной. Но события последних часов сказались, глаза у юноши закрылись, и он, отложив книжку на стоящий рядом с кроватью крепкий стул, обняв сопящего ему в подмышку мальчика, на всякий случай сунул под подушку серебряную вилку и сладко заснул. Разбудил его негромкий, но настойчивый стук в дверь. Парень осторожно, чтобы не разбудить подростка, выскользнул из-под одеяла, и спрятав руку с ножом за спину, отодвинув щеколду, чуть приоткрыл дверь. На пороге стоял давешний монах с насмерть перепуганной рожей и ярко горящей лампадкой в дрожащей руке. Ловко скользнув в комнату, что при его весе было по меньшей мере удивительно, он быстро задвинул засов и, приложив палец к губам, еле слышно прошептал: — Говорите тише. Они уже здесь…