Наш путь к счастью

      Прошла ровно неделя с того момента, как Алан и Марфа закопали нож в «Relicta domus» ночью. За это время произошло много событий. Девочка окончательно помирилась с Моррисоном, чему была очень рада. Мальчик пару раз ходил с ней в библиотеку, где Флоренс брала себе книги. В основном, это были большие детские энциклопедии с базовой информацией по биологии. Ничего серьёзного. Прочла она эти книги за пару дней, чему Алан очень сильно удивился. Наверно, думал, что он один так быстро читает, но, как оказалось, не только он.       Моррисон стал брать Марфу на свою территорию, и уже ей пришло время удивляться такому повороту событий. Там она старалась вести себя как можно тише и не мешать мальчику читать его любимые книги. Разумеется, Флоренс не любила их так сильно, поэтому брала редко. Она чаще просто гуляла, любовалась ёлками и разными кустиками. Почему-то здесь ей было даже комфортнее, чем на участке, где росли белые розы.       Ещё девочка ближе познакомилась с Ненси. Она действительно оказалась прекрасной воспитательницей, молоденькой девушкой с тёмными волосами чуть ниже плеч и карими глазами. Ненси была спокойной и очень чуткой. Марфа пару раз помогала ей сидеть с детьми из младшей группы, за что получала конфеты в качестве благодарности.       Но наряду с приятными событиями, были и не очень хорошие. Девочка их называла отвратительными и по-настоящему удручающими. После того конфликта с соседками, она так с ними и не помирилась. Мэри вновь влилась в компанию к Фриде и Уне. И Марфа не могла понять, почему только с ней они не общаются. Ведь она всего лишь защитила Мэри от нападок двух девочек, и взамен получила порцию полного игнорирования, а иногда даже хамства и мелкого издевательства. Соседки нарочно толкали её на лестнице, кидали бумажки и мусор на её кровать, когда Флоренс не было в комнате. Иногда специально громко шептались друг с другом, обзывая еë дурой и безмозглой куклой.       Насчёт последнего оскорбления Марфа долго думала. В основном, она считала себя весьма смышлёной и точно не безмозглой. И почему же куклой? На эти вопросы пока не было никакого ответа. Своими переживаниями она не стала делиться с другом, хотя по внимательному взгляду можно было догадаться, что он о чём-то подозревал, но вслух свои подозрения Алан не озвучил, предпочёл молчать.       — Алан! — позвала мальчика Марфа. — Подойди сюда, пожалуйста.       Моррисон с большой неохотой встал со своей качели и положил на неё книгу. Поправив рубашку, он пошёл на голос девочки. Он раздавался где-то в глубине его территории. Рядом с забором стояла запыхавшаяся Марфа.       — Чего тебе?       — Алан, почему ты не говорил, что из твоей территории есть выход? — недовольно спросила блондинка.       Алан промолчал, на что Флоренс только фыркнула.       — Помоги лучше открыть, — прозвучала её просьба.       Мальчик аккуратно присел на корточки и обхватил двумя руками большую деревяшку, которая закрывала выход. Через некоторое время тяжёлая и уже почти сгнившая дощечка поддалась Моррисону. Перед детьми открылся проход с неровными краями.       — Это проход на другую территорию? — поинтересовалась Марфа.       — Нет, это выход из приюта.       У неë округлились глаза. Она изумлённо уставилась на своего товарища.       — Что? Ты серьёзно?       Алан недовольно посмотрел на девочку, будто она лезет не в своё дело.       — Да, я эту дырку сделал давно, ещё в детстве, — ответил мальчик неохотно.       — Зачем?       — Хотел сбежать, — просто сказал он, пожав плечами.       Марфа выпрямила спину и задала свой очередной вопрос.       — А что там? По ту сторону.       — Ты можешь сама проверить. Держать не буду.       Она притворно поклонилась в пол другу, а затем резко схватила его за руку и потащила к дырке.       — Со мной пойдёшь, — пояснила блондинка, рывком опустилась к земле и прошла через небольшое отверстие, таща бедного мальчика за собой.       Перед детьми открылось большое живописное пространство. В нём не было ничего необычного, но оно вынудило Марфу тихо ахнуть.       — Обычное поле, на котором растёт пшеница, — безэмоционально сказал Алан.       — Ничего оно не обычное! — возмущённо воскликнула девочка. — Ты посмотри, какие красивые холмы. Разве ты не видишь и не понимаешь эту красоту? Вон, видишь то большое дерево?       — Ну, вижу, — буркнул её спутник.       — Мы бежим до него.       — Стоп, что…       Но прежде чем мальчик успел ещë что-то сказать, его подруга пустилась в бег, сжимая его руку. И Алану пришлось бежать. Колючие кустики и пшеница чуть-чуть затрудняли передвижение детей, яркое летнее солнце неприятно пекло. Но несмотря на это, они не замедляли темп. Напротив, Марфа как будто сражалась со всеми внешними раздражителями. Её новое белое платье красиво развивалось на ветру, а ранее аккуратно лежащие волосы выбились из-под ободка. У Алана уже вспотел лоб, и чёлка неприятно прилипла к вискам. Хотелось пить, а ещё больше спрятаться куда-нибудь в тень. Благо, дерево, к которому они бежали, было старое и очень большое. Вот там должна быть тень. Это служило отличной мотивацией для Моррисона, поэтому он тоже не сдавался и бежал из последних сил.       — Прибежали, — сипло сказала девочка. Лицо её покраснело, но по глазам и уголкам её губ было видно, что она радостно улыбается.       — Не делай так больше.       На эту просьбу Марфа лишь хмыкнула и отошла к большому дубу. Вблизи он выглядел действительно огромным. Обычно на таких деревьях делают домики — Марфа видела это в американских фильмах. О них всегда мечтала девочка. Это было как собственный маленький дом, где ты сам себе хозяин. Усталость взяла верх, и Марфа села на свежую зелёную травку, прислонившись к дереву.       — Тебе, кстати, не страшно было выходить за территорию приюта? — спросил Алан и присел рядом с девочкой, которая уже успела удобно устроиться и закрыть глаза.       — Ну, я так понимаю, ты не раз сбегал из приюта таким образом. И я очень сомневаюсь, что тебя ловили на нарушении правил, — ответила Марфа, а затем, смеясь, добавила: — Ты вообще, смотрю, правила любишь нарушать.       На последнюю фразу мальчик недовольно хмыкнул и отвернулся.       — Ничего подобного. Я могу себе позволить нарушить пару правил, но я не люблю это делать.       Флоренс лишь вздохнула и открыла глаза. Она не смотрела на Алана, её взгляд был устремлён далеко вперёд, где виднелась граница между бескрайним полем и чистым голубым небом, по которому плыли необычные и причудливые облака. Как же сильно всё это завораживало Марфу. И не просто завораживало, оно давало какие-то еле уловимые, но сильные эмоции и чувства. Что-то между страхом и уважением перед чем-то огромным и великим. Этим девочка просто обязана была поделиться с другом.       — Знаешь, я уважаю небо, — внезапно произнесла Марфа. — Это некая… постоянная величина. Оно вечное. Оно огромное. Оно могущественное. Люди по сравнению с ним просто жалкие.       Он внимательно вслушивался в восторженные слова Флоренс. Её ощущения были ему близки, потому что он тоже так думал. Но его рассуждения были не про небо.       — У меня так с морем. Вот оно для меня по-настоящему великое. Вот оно по-настоящему вечное. А океан? Мы по сравнению с ним тоже жалкие и неспособные ни на что.       — Но люди же придумали корабли, — сказала неуверенно девочка.       — Да, но разве что-то изменилось? Переплыть море или даже океан — не значит покорить или победить его. Человек всегда слабее природы. Вряд ли кто-нибудь, когда-нибудь будет могущественнее самой природы. Моря, Неба, Огня…       — Земли, — подсказала она.       — Именно, — одобрительно кивнул Алан. — И лишь глупцы и безумцы думают иначе.       Дети ещё пару минут сидели молча, каждый задумался о чём-то своём. Ветерок нежно обдувал их, и можно было думать о чём угодно.       — Кстати, у вас так много дырок в заборах, — поменяла неожиданно тему Марфа.       — В приюте? — уточнил чуть озадаченный Алан. Минуту назад они говорили о чём-то философском, а теперь о дырках в заборах.       — В приюте, приюте, — сказала Флоренс. — И в «Relicta domus» дырка внизу, через которую мы пролезали, надо закапывать. И здесь… Если честно, я даже не знала, что у тебя есть такой проход. Как же я его раньше не заметила…       «Она неделю у меня сидит, а только сегодня заметила проход?» — усмехался про себя Алан. Действительно, иногда она слишком хорошо всë замечает, а иногда вот такая невнимательность.       Детям оставалось недолго сидеть под деревом и отдыхать. Они оба понимали, что уже примерно минут через сорок им придётся топать обратно в приют. И Марфе особенно не хотелось возвращаться. Вечные издёвки соседок по комнате ещё ничью жизнь не делали лучше. Куда комфортнее и интереснее сидеть за территорией приюта с Аланом, где их никто не достанет, где нет глупых сверстников, и можно просто расслабиться. Сейчас девочке этого очень не хватало. Марфа ценила время, которое она проводила с другом. Он почти всегда был рядом и скрашивал её одиночество. К сожалению, вечно она не могла быть только с ним, ночевать приходилось с Фридой, Уной и Мэри. А там она была совершенно одна. Вероятно, любой другой на её месте дал бы отпор, пожаловался бы воспитателям. Да той же Ненси. Вариантов вообще было как минимум три, но про третий вариант Флоренс даже думать не хотела. Она не хотела грузить своими проблемами Алана. Ей казалось, что он и так знает, что происходит и что она чувствует. И если он знает, но не помогает никак, может ли это значить, что ему плевать? Если знает, почему игнорирует это? Девочка не знала ответы на эти вопросы.       Первый вариант был неплохой, Марфа использовала бы его, если бы не страх. Примерно такой же страх она испытывала, когда Кай и один из близнецов прижали её к стенке. Ещё была какая-то неприятная неуверенность, что ей ответить на оскорбление? Как их попросить перестать кидать бумажки ей на кровать? Скорее всего, они просто рассмеются ей прямо в лицо и ещё больше станут над ней издеваться. Хотя это было не совсем правильное слово. Толком-то всё перечисленное совершенно недостаточно для того, чтобы назвать издевательством и пожаловаться воспитателям. Ничего серьёзного нет. Доказательств тоже нет. Даже синяков от того, что девочки её толкали, не было. А пара бумажек на кровати? Это пустяки. Оскорбление? Ну, извините, в приюте такое поведение сплошь и рядом, поди, переживёшь.       — Мы уже долго сидим, пойдём обратно, — вырвал из мыслей Марфу Алан. Он поднялся и поправил рубашку, перевёл взгляд на девочку, которая так и осталась сидеть. Моррисон произнёс уже раздражённо: — Марфа, давай всё-таки пойдём в приют? Увы и ах, но вечно мы здесь сидеть не можем. Ты же не хочешь, чтобы нас наказали?       — Может, останемся? — тихо спросила она мальчика.       Он вытаращил глаза на блондинку. Каким же образом она хочет здесь остаться? И как отвечать сейчас на эту странную фразу.       — Мы не можем здесь остаться, — с нажимом сказал мальчик. — Но можем вернуться ещё раз.       — Я не хочу в приют…       Голос Флоренс дрожал и звучал неуверенно. Она сама не знала, чего хочет. Остаться здесь навсегда? Конечно, бред. Но возвращаться в приют ей ох, как не хотелось.       — Ты из-за девочек? — Алан, наконец, разорвал неловкое молчание между ними.       Марфа кивнула.       — Я не знаю, что тебе может помочь в твоей ситуации, — задумчиво промолвил мальчик. — Только не думай, что я пойду с ними разбираться и защищать тебя.       — Ну, разумеется, — уже раздражённо сказала она. — Это мои проблемы, ведь я не способна с ними помириться.       — Пошли в приют, по дороге всë расскажешь.       Они вышли из-под тени большого дерева. Сорванный Марфой одуванчик остался лежать на траве. Сама же девочка шла за своим другом и попутно рассказывала ему всю ситуацию. Алан слушал, не перебивал. И это было прекрасно. Целую неделю его спутница держала всë в себе. Теперь слова сами слетели с её губ, но всё же она старалась говорить не слишком эмоционально, ведь Алан этого не любит.       После объяснений и даже рассуждений девочка, наконец, замолчала. Моррисон тоже не спешил что-то говорить. По его лицу можно было понять, что он анализирует ситуацию. Паренёк не спешил с советами. Он в этом приюте с детства, знает, что говорить об этом воспитателям — чушь собачья. Они не помогут. В основном им просто плевать. Все живы? Здоровы? Ну, играйте дальше, детки. Брюнета аж передёрнуло от отвращения. Сам он тоже не будет вмешиваться. Пока.       Прошло минут пятнадцать, как показались сад и крыша приюта. Детей на улице не было, из-за чего начала волноваться Марфа. Неужели все на обеде? Они всё-таки опоздали?       Подходя к дверям, девочка волновалась всё больше и больше. Она не знала, какое наказание предусматривается за опоздание. А воображение невольно рисовало злое, разъярённое лицо миссис Хинтл. Скрипнула дверь. Дети вошли в здание, в котором царила оглушительная тишина. Эта тишина настораживала. В самом коридоре не было никого.       — Может, у нас сейчас что-то вроде тихого часа? — спросила шёпотом Марфа.       — Да, обед уже тридцать минут как закончился, — сказал Алан и тяжело вздохнул. — Лучше идти сейчас к себе.       — М-м? — переспросила девочка, поглощённая своими мыслями.       — Шуруй в комнату, — велел Алан. Он побрёл по первому этажу к лестнице. Девочка пошла за ним.       Шаги по ступенькам звонко отдавались эхом. Было ощущение, что они совсем одни в этом большом здании, но это быстро прошло. Чем ближе они подходили ко второму этажу, тем отчётливее раздавались голоса и топот их сверстников. Когда дети поднялись по лестнице, они разошлись: Алан вправо, Марфа влево. Подойдя к своей комнате, девочка остановилась у двери, не решаясь её открыть. Как же сильно ей не хотелось идти туда. Глупый смех уже совсем не близких подруг раздражал и ассоциировался с чем-то плохим и неприятным. Они одинаково смеялись и над шуткой в каком-то журнале, и над Марфой. И было трудно понять, кто или что стало причиной смешков на этот раз.       Марфа сделала усилие над собой и повернула круглую металлическую ручку. Дверь отворилась и перед Флоренс предстало уже знакомое ей зрелище: Фрида что-то оживлённо рассказывала Уне, но как только скрипнула дверь, их глаза с подозрением остановились на Марфе, оглядывая её с ног до головы. Мэри же причёсывалась и на соседку по комнате никак не отреагировала. На кровати, между тем, красовалось большое синее пятно (видимо, от пролитых красок) и несколько бумажек от конфет. Марфа перевела взгляд влево: шкаф настежь распахнут, все вещи с её полки валялись на полу. Небольшой чемодан стоял открытым, а ткань внутри него порвана, как будто кто-то специально кромсал её.       — Эй, Марфа, — обратилась к ней Фрида, поправив свои пшеничные волосы. — Где ты была два с половиной часа с Моррисоном? Небось ворковали где-то на скамейке?       Уна противно захихикала, прикрывая рот ладошкой. Марфа кинула на неё взгляд, полный неприязни, и как можно увереннее буркнула её подруге: «Не твоё дело».       — Может это и не моё дело, только прошу, не говори миссис Хинтл так, когда она спросит. Иначе тебе будет очень и очень плохо.       — Миссис Хинтл ждёт тебя и Алана в своём кабинете, — безэмоционально сообщила Мэри, почти не глядя на Марфу, и девочка кивнула в знак благодарности. Сама же Мэри, так и не взглянув на Флоренс, легла в кровать.       Девочка кивнула ещё раз и молча вышла из комнаты. И как только дверь за её спиной закрылась, всё тело обдало дрожью. Но нет, сейчас паниковать нельзя. Информацию о том, что их двоих ждёт у себя в кабинете миссис Хинтл, надо было донести до Алана. Что Марфа собственно и сделала. Без стука она вошла в комнату друга и процитировал слова Мэри. Тот же, в свою очередь, молча встал с кровати и вместе с девочкой побрёл на пятый этаж. Где-то рядом с кабинетом директора находилась и комната их воспитательницы.       Дети молча дошли до указанного места и постучались. За дверью женский голос разрешил им войти. Первым в кабинет вошёл Алан, за ним — поникшая Марфа. Миссис Хинтл сидела в своём рабочем кожаном кресле и осматривала с ног до головы вошедших детей.       — Я жду ваших объяснений, почему вы пропустили обед, — строго произнесла миссис Хинтл.       — Я случайно проспал, — неожиданно для Марфы сказал мальчик. — Видимо, солнце напекло голову. Прошу прощения, такого больше не повторится. «Эй, а как же я?» — возмутилась Марфа, но вслух ничего не сказала. Значит, себе он оправдание придумал, а о ней и слова не сказал.       — Мисс Флоренс, Вам есть, что сказать?       — Ах, да…       Господи, ну вот. И что теперь говорить? Марфа опустила взгляд на пол. Вынести строгий, злой взгляд женщины она не могла. Девочка лишь переминалась с ноги на ногу и хрустела пальчиками рук.       — Ну, так что? — уже чуть громче спросила воспитательница.       Было видно, что её терпение на исходе, но в голову, как назло, ничего не приходило. Хотя…       — Я споткнулась на дороге и больно ударилась, — выпалила Марфа. — Я ещё не до конца осмотрела всю территорию и вот, когда гуляла… там был камень, а перед ним яма. Я споткнулась и упала в неë. Нога сильно болела, но сейчас она не болит. Но тогда я просто сидела в яме. Мне было тяжело идти.       Марфа закончила свой невнятный рассказ и замолчала. С большими паузами между словами, сбиваясь, но она всё рассказала. Было видно, что вышло у неё очень плохо. Взгляд у миссис Хинтл не смягчился, как после ответа Алана. Сам же мальчик незаметно закатил глаза, услышав нелепую историю подруги.       — Может, тебе стоит сходить к врачу? Он уже должен прийти, — предложила воспитательница, скрывая в голосе нотки раздражения.       — Ах, нет. Спасибо, но нога уже совсем не болит. Не думаю, что там что-то серьёзное, — пробормотала девочка.       — Вы двое, садитесь на диван и пишите объяснительную на имя директора. Думаю, ему очень понравится читать ваши сочинения, — сказала женщина. — Особенно ему понравится объяснительная от Вас, мисс Флоренс. Только прибыла в наш приют и уже первый промах.       Воспитательница неприятно фыркнула и сунула детям ручки и два листка в клеточку. Беря из её рук предметы, Марфа обратила внимание на толстые короткие пальцы с пожелтевшими и неаккуратно постриженными ногтями. А на среднем пальце красовался перстень с большим синим камнем. Всё было просто омерзительным. И даже перстень был чересчур большим и ярким. Выглядело всë слишком вычурно. Марфу невольно передёрнуло.       — Когда закончите, листочки сложите на мой стол, — велела миссис Хинтл.       Дети сели на диван, и Алан сразу начал что-то усердно писать в объяснительную. А вот девочка ещё сидела с открытым ртом. Писать она, конечно, умела, но вот как насчёт оформления? Флоренс придвинулась чуть-чуть к Алану и списала начало его объяснительной. Хорошо, что он не заметил, а то вышло бы не очень приятно.       Теперь ей нужно было приложить все свои творческие способности, чтобы написать что-то сносное и правдоподобное. А сейчас даже самой Марфе история казалась слишком нереальной.       Первым закончил писать Алан. Он встал и пошёл к столу, положил листочек и вопросительно посмотрел на воспитательницу. Та жестом показала сесть обратно на диван. Затем закончила писать и Марфа. Она медленно подошла к столу и аккуратно положила свою объяснительную на листок друга. Вышло у неё примерно на пол странички. Моррисон написал больше и, похоже, гораздо лучше…       — Ну, что же, думаю, я могу озвучить ваше наказание, — улыбнулась миссис Хинтл. Она стучала указательным пальцем по столу и осматривала провинившихся.       Марфа нервно сглотнула слюну.       — Значит, неделю вы не будете выходить на улицу. Сегодня останетесь без еды. Ко всему прочему, будете мыть посуду и полы вместе с уборщицами и поварами. А сегодня будете сидеть до вечера в подвале. Как видишь, Алан, наказания не изменились, — сказав это, миссис Хинтл пошла к дверям. Алан последовал за ней, а сзади уже плелась Марфа. Все наказания были более-менее терпимы. Но одно слово её всё-таки напрягало. Подвал. Интересно, что с ними там будут делать?       «Я так поняла, нас сейчас ведут к тому самому подвалу» — подумала девочка. Было страшновато. Впереди шёл Алан, но он, вроде, не волновался, скорее наоборот, вёл себя весьма уверенно. И как у него выходит так? Везде такой спокойный.       «Эх, мне бы так…»       А тем временем, они уже были на первом этаже и шли в неизвестном направлении. Теперь миссис Хинтл и дети повернули направо и шли по коридору. Впереди них не было ничего, кроме железной двери, к которой они и направлялись. Флоренс невольно поёжилась. Выглядела дверь весьма пугающе: старая и какая-то зловещая, с потëкшей, местами отслоившейся краской.       Воспитательница открыла дверь и пропустила детей вперёд. Женщина выключила свет и закрыла за собой дверь. В подвале стояла полная тишина и темнота, никто из детей ничего не говорил.       Пахло сыростью, а кроме того, в подвале было холодно. Жаль, что сегодня на Марфе было лёгкое белое платье до колен. Обычно она ходила в жилетке и юбке. Коричневая трикотажная жилетка хоть чуть-чуть грела, а вот платье… где-то слева раздался шорох. Девочка поняла, что это Алан прошёл куда-то назад и сел на пол. Марфа последовала его примеру и, на ощупь найдя стенку, устроилась рядом со своим другом.       — Какая хорошая история получилась, — медленно сказал Моррисон. — Я надеюсь, ты очень постаралась и красиво её расписала.       — Ой, хватит! — зло прошептала девочка. — Это первое, что пришло в голову, мог бы и мне придумать правдоподобную историю.       На это замечание мальчик лишь тихо хмыкнул и прикрыл глаза. Скоро дети, съёжившись от холода, тихо уснули, прислонившись друг к другу.