Я всё время буду рядом с тобой

— Диспансеризация? Дазай кривится. Какая морока… Ну почему именно сейчас? Другой — обыкновенный подросток, которому приходится работать, — бы на его месте порадовался неожиданной возможности честно прогулять хоть часть рабочего дня, но он сейчас не рад настолько, что готов заполнить все муторные ежемесячные отчёты, включающие долгое и нудное описание итогов всех проведённых миссий, вместо похода в больницу. Он ненавидит больницы. Всегда ненавидел. Возможно, эта ненависть родилась вместе с ним. Иногда ему снятся далёкие-далёкие воспоминания, где была узкая женская ладонь, сжимающая его руку и ведущая к ненавистному безликому зданию с серыми стенами. Эти воспоминания всегда пропитаны запахом спирта, горячими, мокрыми от слёз щеками и невозможностью протолкнуть воздух в лёгкие. Сейчас что-то из этих ассоциаций ушло, что-то пришло, что-то — ужасный запах спирта — перманентно впечаталось в мозг, но факт остаётся фактом: он ненавидит больницы. И, похоже, Чуя, обеспокоенно и немного нервно повторивший за Мори, ещё не до конца осознал всего ужаса от ситуации. — Да, — кивает Мори. — Плановая проверка, не нужно переживать… — Но… что такое диспансеризация? — хрипло уточняет Чуя. Во рту становится сухо, голос не слушается. Во-первых, ему стыдно перебивать босса. Всё же за то недолгое пока время, в течение которого он считается мафиози, он успел оценить контроль и власть Мори. И зауважать и невольно восхититься такой сильной личностью. Во-вторых… он правда впервые слышит это слово. Как бы он ни старался втянуться в работу, всё ещё есть вещи, про которые он мало знает, хотя сестрица Коё постепенно вводит его в курс дел. Будет неловко, если это какая-то совершенно обычная вещь, а он просто… не понимает. Дазай, вмиг вынырнув из меланхоличного настроения, громко фыркает. Он хочет подразнить напарника и бросить что-то обидное, вроде «Хэй, Чиби, ты правда не знаешь, что это такое?», но натыкается на взгляд Коё, направленный на него. Озаки, как тень, стоит рядом и чуть позади кресла босса, в котором законоправно восседает Мори. Пожалуй, сестрица Коё всегда напоминала Дазаю кошку. Такая же красивая и элегантная, окружающие её люди тянулись за этой естественной утончённой красотой. Но её действия, как поведение кошки, обманчивы. Кошка может, устроившись на стуле, спокойно умываться, греясь в редких солнечных лучах, пробивающихся через лёгкую занавеску. Но стоит потянуть к ней руку, как она тут же преобразуется в дикого зверя: спина дугой, шерсть распушилась, острые клыки обнажены, когти впиваются в сиденье стула. Зверь выгибается, напрягая все мышцы. Она готовится к атаке. Коё такая же: может спокойно разговаривать и даже рисовать приятную полуулыбку на бледном лице, но как только ей что-то не нравится, она с тонкой улыбкой активирует способность, приставляя катану Золотого Демона к шее неугодного. И сейчас Коё, поняв, что Дазай снова пытается издеваться над быстро ей полюбившемся воспитанником, безмолвно угрожает ему взглядом. Кажется, в сузившихся, недобро блестящих глазах даже зрачки вытянулись, как у кошки. И её вовсе не колышет, что, так-то, Дазай — воспитанник Мори, босса мафии. Дазай, хоть и не боится ничьих угроз, а уж тем более сестрицы Коё, всё равно отступает, проглотив язвительный комментарий в ещё начале горла. Он не особо хочет с ней конфликтовать, особенно когда у него настроение упало ниже плинтуса. Мори, то ли не заметив минутного сражения между ними, то ли просто позволив Озаки самой разобраться с Дазаем, лишь добродушно усмехается Чуе. — Да, извини, мне стоило объяснить сразу. Диспансеризация — это просто медицинский осмотр. Глаза Чуи немного светлеют, а напряжённые плечи расслабляются, когда он наконец-то понимает, о чём они собираются говорить. Не любит он неопределённости и своё непонимание: сразу чувствует себя глупым подростком. — Думаю, ты понимаешь, Чуя-кун, — продолжает объяснять Мори, — Портовая мафия — серьёзная организация. И работа в ней опасная, в том числе и для здоровья: перестрелки, миссии по обезвреживанию и установке бомб, миссии, заводящие иногда в такие места, где господствуют лишь крысы и антисанитария. В общем, ты понял. Поэтому я прошу сотрудников мафии проходить мед осмотр хотя бы раз в полгода и приносить мне справки с результатами. Но, так как вам всего пятнадцать и вы несовершеннолетние, требовать у вас то же самое не получится. Увы, у вас даже медицинских карт нет. Но мы с Коё-кун, — Мори быстро кивает в сторону Озаки, — как ваши опекуны, можем это устроить. — Где будет осмотр? — интересуется Чуя. — Здесь, в мед блоке? — Нет, — качает головой Мори. — У нас есть не всё оборудование, да и специалисты не те. Врачи мафии в основном хирурги, потому что ранения работников обычно связаны с огнестрельным и холодным оружием. — А каких вообще врачей нужно будет пройти? Дазай подавляет желание фыркнуть ещё раз. И почему Чуя обо всём спрашивает? Неужели, ему и правда интересно? Чёртов оптимист. Аж завидно. Почему он сейчас медленно погружается в липкую тяжесть, из-за которой уже начинает понемногу болеть голова, когда Чуя, это пламя всея мафии, задаёт то один вопрос, то другой? Бесит. Или всё же завидно. — Основных врачей, — Мори, недолго порывшись в грудах бумаг на огромном столе, выуживает тонкий немного желтоватый лист и подаёт его Чуе. — Список довольно обширный, но слишком много времени это у вас не займёт. Всё же, это лишь базовый мед осмотр без углублённого обследования. Чуя, аккуратно держа в руках поданную бумагу, пробегает взглядом по списку врачей. Да, и правда, достаточно много. Дазай, неожиданно появивший рядом и склонивший голову к его плечу, тоже просматривает список. — Я договорился с одним своим знакомым, — продолжает Мори. — У него есть частная клиника, и он согласился устроить вам осмотр без наличия медицинских карт. Лишних вопросов тоже не будет. Дазай, оторвавшись от листа в руках Чуи, выразительно смотрит на Мори. Тот с нечитаемым лицом смотрит в ответ, чуть приподняв брови. Между ними за долю секунды происходит мысленный диалог, понятный лишь им обоим. «О твоих бинтах никто спрашивать не будет, тебя не заставят их снимать». «Шантаж или деньги?» — Хорошо, разобрались, — устало вздохнув, бормочет Мори. — Диспансеризация у вас послезавтра, в пятницу. Немного позже я объясню вам, куда ехать и кому что говорить. Чуя, дочитав список, кивает. Боковым зрением он цепляется за что-то. Накахара переводит на это взгляд и невольно замирает на пару секунд. Дазай, видимо, тоже дочитав и уже вернувшись на прежденее место, продолжает сверлить глазами листок в чужих руках. Его лицо светлее обычного на несколько тонов, став похожим по цвету на мел, и как будто посерело. Тени, пролегающие под бровями, скулами и лохматой чёлкой, сразу стали чётче и глубже. А открытый глаз… В нём была такая грусть и безысходность, что… — Правда, на пятницу не удалось договориться о сдаче анализов мочи. Так что для этого посетите клинику ещё раз только в следующий вторник. Дазай неприлично громко фыркает, сдерживая желание засмеяться в голос. Проявление странного подросткового юмора. Чуя тоже тихо фыркает, но не может позволить себе большего, замечая, каким взглядом его пилит сестрица. Успокоившись, Чуя снова мельком смотрит на Дазая. Его лицо снова приобрело нормальный, более-менее живой для такой бледной кожи цвет. Во взгляде нет ничего странного. Похоже, кроме него, то странное выражение лица у Дазая, мелькнувшее на пару секунд, заметил лишь он. Хотя, может, ему лишь показалось? Освещение, идущее от нескольких потолочных ламп и окна, так странно легло? Ну не могло у Дазая быть такого лица! Такие чувства и Дазай — понятия несовместимые.

***

Уже десять часов утра, так что прибывающих на работу сотрудников стало совсем немного. В основном, это обыкновенные офисные сотрудники, задача которых состоит в компьютерной обработке поступивших заказов от других компаний и фирм и уже просмотренных боссом отчётов. Или же это оперативники, возвращающиеся с ночных и утренних миссий. Но все без исключения останавливаются, чтобы поздороваться с боссом и подростком, недавно вступившим в их ряды, но уже получившем расположение босса. Не зря же он поставил его в напарники к своему воспитаннику. Мори, бросая им дежурные полуулыбки, в очередной раз за это утро тяжело вздыхает. Чуя лишь с сочувствием изредка поглядывает на него. Внутри него плещется обжигающая злоба, но он держится, даже не пытается нервно теребить что-то в руках. Не хочется выглядеть перед боссом слишком импульсивным и неспособным держать себя в руках. Мори задумчиво переводит взгляд на огромные настенные часы, которые видно из каждого уголка холла. Чуя невольно тоже переводит взгляд на часы. Ого! Уже скоро половина одиннадцатого. Это значит… — Даже если ты поедешь сейчас, ты уже опоздаешь, — с невесёлой улыбкой заключает Мори. — Я позвоню другу и предупрежу, что вас сегодня не будет. Перенесём осмотр на другой день, пока не знаю, на какой, но я тебе сообщу. — Мори неторопливо направляется к лифтам. — Но я ещё могу успеть… — оправдывается, будто он в этом виноват, Чуя, догоняя босса. — Понимаешь, Чуя-кун, мне не особо сподручно разбрасывать вас вдвоём по разным дням. Иди работай тогда, если осмотра сегодня не будет, — поясняет Мори, отступая к зеркалу, чтобы Чуя тоже вошёл в кабину. — А Дазай?.. — немного неловко напоминает Чуя. Дазай — причина, по которой сегодня у них не будет диспансеризации. Вечером в среду объяснив оставшиеся детали и выдав нужные бумаги, Мори посоветовал им встретиться в холле главного офиса в десять утра, до этого времени успев доделать все неотложные дела. Осмотр должен был начаться в одиннадцать, но ехать надо было чуть ли не на противоположный конец города, так что у них в запасе должно было быть достаточно времени. Но Дазай… просто не пришёл. Все сотрудники мафии давно выучили, что Дазай-сан, хотя и был воспитанником босса и мысленно назывался уже его преемником, не всегда добросовестно относится к работе. Молодые девушки за стойкой в холле и охранники в небольшой комнате рядом с турникетами на входе привыкли видеть шатена, неторопливо вплывающего в офис, хотя его рабочий день начался уже 20-30 минут назад. Но босс его за это не журит — по крайней мере при других, — поэтому сотрудники ему тоже ничего не говорят. Но они и не скажут, боятся сказать что-то против этого болезненного вида подростка. Ему всего ещё пятнадцать, он не так давно стал мафиози, но от его взгляда, пустого и тёмного, кровь стынет в жилах. Чуя, рассматривая своё отражение в зеркале и машинально поправляя медные волосы, снова мысленно истерит. Как?! Как можно было опоздать к десяти утра?! — Ну, Дазай-кун — это уже моя забота, — вздыхает Мори. — Кстати, как ты думаешь, что с ним? — Возможно, всё ещё спит, не услышав или вообще не ставив будильника, — мгновенно отвечает Чуя. Пока он вместе с Мори ждали Дазая, у него было время подумать. И вариант, что его несносный напарник проспал, пришёл в голову быстрее всего. Накахара достаточно часто замечал на чужом лице фиолетово-серые мешки под глазами, особенно яркие на бледном лице. Возможно, у Дазая бессонница. Конечно, Чуя замечал за ним лёгкую усталость, которую Дазай пытался скрыть за маской шуток и подкалываний, когда их пару раз уже успели отправить на вечерние миссии. Но усталость не всегда помогает при бессоннице. Тогда Чуя может лишь искренне — хотя он недолюбливает напарника, — посочувствовать ему. При их сложной нервной работе, часто занимающей большую часть суток, бессоница — начало пути к ухудшению здоровья, которое аукнется уже года через три. Или у Дазая есть неприятная привычка быть активным ночью. К примеру, играть в приставку. Чуя заметил это ещё в первую встречу, когда Дазай по-настоящему веселился, играя с ним на автоматах. Да и потом видел, как Дазай, бессовестно отлынивая от работы, играл в приставку на стуле или небольшом диванчике. Похоже, у него небольшая зависимость, делающая его немного похожим на обыкновенного подростка. Или это просто один из немногих способов отдохнуть и разгрузить непрерывно думающий мозг. Неважно, Чуя прекрасно может представить, как Дазай бодрствует всю ночь, пытаясь пройти очередной красочный уровень. — Или снова пытается где-то умереть, — предлагает другое предположение Чуя. — Например, увидел по пути сюда новый мост с речкой, удобной для потопления. Это же Дазай, мало ли, почему он на работу опаздывает. — Но это даже не работа, — справедливо замечает Мори. — Но в любом случае, я с ним поговорю, когда он наконец придёт. Предупрежу охранников на входе, чтобы сразу сообщили о его прибытии. Чуя, слабо кивнув боссу, выходит на нужном этаже. Мори едет дальше, на этаж, где расположен его кабинет, а ему нужно зайти в информационный отдел, чтобы ему нашли план заброшенного здания на окраине порта — бывшее здание по производству краски для судов. Ему скоро придётся пробраться туда. За чем, Чуя не помнит. Общаясь с сотрудниками информационного отдела и пытаясь выявить различия между планами десятилетней и пятнадцатилетней давности, Чуя отдалённо размышляет о Дазае. И сердится. Дазай часто его раздражает, хочется даже его убить, когда он начинает донимать его с оскорблениями. Иногда, правда, бывают моменты, когда Дазай не бесит совсем. Когда стоит чуть поодаль и странно смотрит в небо. Когда молча занимается своими делами или работой. Когда они сидят в засаде, поджидая нужного человека. Когда рассказывает что-то смешное и интересное. Но по-настоящему Чуя редко на него сердится, но бывает. Сейчас, например, потому что он искренне не понимает, почему Дазай не пришёл. Разве сегодня должно было быть что-то настолько тяжёлое? Это же даже не работа! Наоборот, честный повод её прогулять, ещё и покататься по городу. Может, и в тех местах, где они никогда не были. Хотя бы мельком. Разве это так сложно? А ещё Чуя как-то странно чувствовал себя рядом с Мори. Как будто виновато, но ведь это же не он не пришёл, а Дазай! Возможно, он злится на это немного больше. Он может допустить низкую вероятность, что у Дазая были сегодня важные причины опоздать, но заставлять его чувствовать не свою вину — это уже перебор. Ничего, когда Дазай соизволит прийти, Чуя налетит на него сразу после того, как тот, после выговора, выйдет из кабинета Мори. Но Дазай в этот день в офисе мафии так и не появился, ни днём, ни к вечеру. И завтра не появился. И послезавтра тоже.

***

Как бы Чуя ни любил Иокогаму, погода в середине зимы здесь отвратительна. Дожди… Сейчас с неба, затянутого клубами серо-сизых облаков, сыпется лишь мелкая морось, которая даже не растворяется на поверхности луж кругами. Но всё равно мерзко. Вроде бы почти незаметно, а придёшь домой — как, плащ настолько мокрый? Дрожишь от неизвестно откуда взявшегося холода, стаскивая с плеч мокрую одежду. У него ещё волосы из-за влаги ещё сильнее вьются, так что расчёсывать их потом — такая морока… В общем, любовь Накахары к этому городу безмерна, а вот к прохладной дождливой зиме… Брр. Дазай всегда подкалывает его на эту тему, как только замечает, как Чуя водит плечами и сильнее натягивает плащ. Что-то вроде «настоящий бродячий пёс, познавший прелести бездомной жизни и теперь не любящий дождь!». Дазай… Так странно понимать, что его нет где-то рядом. Ни в офисе мафии, ни на задании, ни рядом с ним в зале с игровыми автоматами. Вообще непонятно, где он. Босс посылал нескольких подчинённых проверить некоторые места, но, ожидаемо, толку было никакого. Это не первый раз, когда Дазай не появляется на работе по несколько дней, и никто не знает, где он в эти дни шляется. Может, пытается утопиться, и, пока остальные делают слабые попытки его найти, неторопливо плывёт по течению. Или сидит в каком-то укромном месте, о котором знает только он. Или целые сутки шляется по городу, по его трущобам и мрачным закоулкам, проводя пару часов сна на диванчиках в клубах с плохой репутацией, где ошиваются лишь проститутки и наркозависимые. Но самое главное — приходит! Будто бы и не было этого гуляния не пойми где. Выглядит, как обычно, более-менее опрятно, следов от недосыпа или «хорошей» жизни на лице нет, даже одежда не помятая и бинты свежие. И ведёт себя так, будто никуда не исчезал. Правда, его привычное самодовольство во взгляде немного меркнет, когда он выходит из кабинета босса. Выговоры Мори — та ещё радость. Он всегда говорит со спокойной полуулыбкой на лице, кажется, что даже не сердится, но всё это — обман. Те несчастные, которые надеялись на помилование, тут же спотыкаются, натыкаясь на прошивающий позвоночник тон Огая. Босс ещё работы добавит, и всё с неизменной полуулыбкой! Возможно, именно из-за них — хотя, скорее, из-за прибавления работы, которую никому и спихнуть-то нельзя, — Дазай редко прогуливает работу. Но сейчас… Что-то засело в Чуе, застряв глубоко внутри и неприятно надавливая на внутренности. Что-то не так. Сестрица Коё часто говорит ему, что у него неплохое чутьё. Не только на событие, но и на людей. Даже если он не до конца понимает их и их мысли, он может оценить их характер и чувства. Не всегда это помогает работе — всё же, ораторствовать — это способность Дазая, — но ему довольно часто. Он быстро оценивает человека и понимает, стоит ли ему доверять или быть с ним настороже. Возможно, благодаря этому он, лучше и быстрее других, может в какой-то мере понимать Дазая. И сейчас он осознаёт, что этот прогул Дазая не похож на остальные, у него другая основа. И основа крепкая, если Дазай даже не боится дополнительной муторной работы. Заискивающий голос в голове настойчиво связывает этот прогул с их диспансеризацией, но… Чуя не понимает своё чутьё. При чём тут их осмотр? Не в силах ответить самому себе, Чуя невидяще водит по улице, и… так, стоп, где это он?! Резко вынырнув из своих мыслей, Чуя оглядывается. Прежде узкая безлюдная улочка переросла в широкую. Над дорогами раскинули мокрые ветки деревья, ограждённые низкой витой оградой. Земля под ними тёмная от влаги. Рядом какое-то кафе на европейский манер со столиками на улице, спасающимися от мороси под навесом. Но из-за холода немногие посетители, которых видно через окна во всю стену, расположились внутри. Мимо Накахары неторопливо проходят люди, некоторые бросают заинтересованные взгляды на подростка в необычном образе. И как он с ними не столкнулся, витая в своих мыслях?.. Вот и размышляй о чём-то по пути! Кажется, он уже даже не на территории порта. А ведь он шёл в общежитие! Воспользовавшись отсутствием рядом сестрицы и отменно ругнувшись, Чуя лезет в карман за смартфоном, чтобы залезть в карты и посмотреть, куда же он забрёл. На деле оказалось, что не так уж много он прошёл. Конечно, всё равно придётся возвращаться, но можно срезать через переулки. Заодно можно и посмотреть эту часть окрестностей, куда он никогда ещё не забредал. Вот это кафе в европейском стиле, например, его заинтересовало. Не то чтобы у него было время и желание ходить по каким-то кафе, но… мало ли какие знания в жизни пригодятся. Обреченно вздохнув, Чуя резко разворачивается на каблуках, чуть скользящих на мокром асфальте, и торопливо идёт назад, на ближайшем же перекрёстке свернув в паутину переулков. Ну, он немного поспешил с выводами: в практически пустынных переулках не было ничего интересного. Единственный раз, когда его что-то заинтересовало, было тогда, когда он заметил под облезлым кустом бродячего пса. Его светлая шерсть посерела и слиплась в широкие пряди из-за дождя. Чуя уже хотел остановиться и осмотреть пса — может ему помощь нужна, — но пёс, не заметив подростка, бодро вскочил и, перебежав через пустую дорогу, скрылся в тёмном дворе. Видимо, ему помощь не нужна… В очередной раз свернув, Чуя недовольно приподнял брови, когда впереди замаячила узкая мелкая речка. Да уж, ассоциация возникла сразу и такая яркая, что… Стыдно признаться, Накахара перешёл на другую сторону и, навалившись на ограждение, несколько минут всматривался в воду. Но та была грязной, с парочкой пустых пластиковых бутылок, проплывших, подгоняемые ветром, за эти пару минут мимо. Так себе речка и слишком мелкая, чтобы в ней можно было утонуть. Дазай, побоявшись разбить голову о песчаное дно при падении с моста, такую бы не выбрал. Но Чуя всё равно продолжил идти по этой стороне, иногда вглядываясь в серое отражение неба. Мало ли что… Честно говоря, эта речка его нервирует. В голову снова невольно лезут мысли о Дазае, и Чуя опять почти полностью погружается в эти мысли, но насильно отгоняет их от себя. Пропустить в очередной раз нужный поворот будет не очень круто. Он не хочет вечность шляться по окрестностям. Он устал после рабочего дня, его бесит погода, в груди теплеет лишь от одной мысли, что он сможет плюхнуться кровать в своей комнате в общежитии мафии. Да и идти осталось не так уж много. Впереди растёт простой мост с толстой бетонной оградой, но даже её кто-то умудрился примитивно расписать краской из баллончика. Навалившись на ограду, на мосту застыла угловатая фигура. Прыгать, что ли, собирается?.. Чуя резко останавливается. Фигура на мосту, которая, похоже, собирается прыгать?! Он быстро осознаёт, кто эта фигура, а мозг уже сам учтиво дорисовывает нужные, прежде неразборчивые детали. Накахара стремительно сокращает оставшееся расстояние до моста, вскакивает на него и, крепко ухватив фигуру за плечи, разворачивает к себе лицом. — Какого чёрта?! Во взгляде Дазая искреннее удивление. Он не ожидал увидеть Чую здесь. Потом глаза тускнеют, во взгляде появляется безразличие, которое мгновенно сменяется на привычное самодовольство. — О, какие люди! — приторно и злобно тянет Дазай. — Что, Чуя, тоже решил утопиться? — Ты снова хочешь сдохнуть? — шипит Чуя, сузив глаза и игнорируя чужую подколку. — Что, здесь? — Дазай на секунду бросает взгляд назад, будто бы желая убедиться, что у него за спиной есть речка. — Нееет, тут слишком мелко. Да и не хочу нахлебаться грязи. Чуя сверлит взглядом Дазая. Тот выглядит… мягко говоря, странно. Вроде бы и как обычно, но что-то в нём не так. Слишком деланное. Дазай в кои-то веки не может контролировать своё притворство? Ещё и в открытом взгляде темнеет что-то вроде… сожаления? Чуя не понимает. Накахара сжимает чужие плечи чуть сильнее прежде, чем отпустить. Больше не за что зацепиться, так что так сильно и вспыльчиво реагировать лучше не стоит. Мало ли что подумает… — Где ты был всё это время? — не сдержав усталого вздоха, спрашивает Чуя. У Дазая как-то странно изламываются губы, но потом он хитро-хитро ухмыляется. — А что, уже успел соскучиться? — Где ты был? — повторяет Чуя, игнорируя очередное подкалывание. Это же Дазай, слишком привычно, поэтому в некоторые моменты он может быть серьёзным и не реагирует. — Гулял. Пальцы в чёрной ткани судорожно подёргиваются в желании сжаться в кулаки. Хочется ударить Дазая, но что-то внутри сдерживает его зверя. Как и сдерживает желание обречённо завыть, вцепившись в волосы. — Это обязательно надо было начинать с пятницы, когда у нас должна была быть диспансеризация? — Что? О чём ты? — Он что, не старается? Почему Чуя тогда так отчётливо чувствует фальшь в этом невинном тоне? — У нас в пятницу должна была быть диспансеризация, — чуть ли не по буквам рычаще повторяет Чуя. — Правда? А я и забыл, — усмехается Дазай и вынимает руки из-за спины, чтобы поправить влажную чёлку. Вот это Дазая и выдаёт: Чуя замечает, как у него мелко подрагивают пальцы. Подросток щурится. Что? Что с Дазаем не так? Он искренне не понимает, и в голову не лезет ни одной мысли, которые бы объяснили чужое поведение. В этот раз он совершенно не понимает напарника. — И обязательно надо было не приходить именно в пятницу? — Он всё ещё пытается что-то выяснить. — Ну, знаешь, у меня именно на пятницу была запланирована попытка утопиться в одной замечательной речке. — Тогда почему ты всё ещё здесь? — скептически уточняет Чуя и тут же прикусывает язык. Что он говорит? Как бы часто он не желал Дазаю поскорее сдохнуть, на него иногда накатывают волны беспокойства. Он боится услышать, что Дазай мёртв. Или увидеть это собственными глазами. Или прийти к нему домой — кстати, где он вообще живёт? — за какими-то документами и просто застыть в дверях, не в силах отвести взгляда от висящего в петле тела. Он боится и не хочет, чтобы Дазай, который иногда бывает не настолько бесячим и, на самом деле, который не сделал ему ничего по-настоящему плохого, чтобы желать ему смерти, умер. — Можешь представить, постоянно находятся слишком добросовестные и навязчивые люди, которые вылавливают меня, — вздыхает Дазай. — Что ж, отлично, раз уж ты жив, то ты спокойно сможешь прийти завтра на работу, — шипит Чуя и, пока Дазай не успел ничего возразить или отшутиться, добавляет: — И только попробуй не прийти! Из любого закоулка тебя выцарапаю, убью, а потом воскрешу и потащу на работу. — Ладно-ладно, мелкий свирепый пёс! — Дазай в защитном жесте приподнимает руки и, не дождавшись от Чуи ответа или хотя бы реакции на обращение, поспешно ретируется. Чуя, нахмурившись, провожает его въедливым взглядом. Вроде бы, несмотря на шутливый тон, в его словах нет лжи. Есть шанс, что хотя бы завтра Дазай придёт. А то ведь реально убьёт.

***

Пришёл. Дазай стоит перед столом Мори. Чуя, находясь рядом, медленно переводит взгляд с одного на другого. Босс пока ничего не говорит, не делая Дазаю выговоры, просто смотрит. Спокойно, но даже Чуе как-то неприятно, хотя смотрят даже не на него. Такое ощущение то ли из-за взгляда, то ли из-за самой ауры Огая. Впрочем, на Дазая подобное не действует. — Что ж, — с шипящим вздохом всё же начинает Мори, — пока не расслабляйся, Дазай-кун, о твоём прогуле я выскажусь позже. Сейчас я позвоню своему знакомому и уточню, возможно ли устроить вам диспансеризацию сегодня. — А если я не хочу? — дерзко заявляет Дазай, и у Чуи невольно перехватывает дыхание. Вот кто его за язык-то тянет, а? Чуя вообще поражается тому, как Дазай иногда разговаривает с боссом. Да, Мори его наставник, и, насколько он знает, он был им ещё до того, как стал боссом, но неужели Дазай совсем его не уважает? Чуя, не так уж долго пробыв в мафии, восхищается своей наставницей — Коё. Такая умная и проницательная девушка с сильным характером и прекрасно отточенными навыками владения способностью. А Дазай?.. Хотя… Чуя не уверен, что Дазай в принципе кого-то уважает. Не то чтобы у него была завышенная самооценка — хотя иногда такое может показаться, — но он и правда умнее многих людей, что невольно принижает их, возможно, превосходные навыки в других областях. О Мори, правда, подобное трудно сказать. Что ж, возможно, Дазай не любит показывать своё уважение, прикрываясь такой привычной маской лёгкой пренебрежительности и шуток, но при этом может справедливо оценить чужие умения и достижения и уважать людей за них. Мори, уже было потянувшийся к столу за смартфоном, неторопливо складывает подбородок на сложенные руки, чуть наклоняя голову. В глазах больше нет той угрозы, лишь интерес, как при разглядывании чего-то нового и неизведанного. Может показаться, что Мори размышляет, что ответить Дазаю на этот выпад, если бы в глазах правда кроме интереса ничего не плескалось. Мори на это небольшое представление хватило на полминуты, после чего он, убирая руки и выпрямляясь в кресле, тонко-тонко улыбается и смотрит на Дазая холодно-бордовыми глазами. Чуя невольно вздрагивает и ёжится, как от холода. Он далеко не трус, но… аура босса давит на плечи неподъёмным грузом. Как Дазай умудрился вообще не измениться в лице, не понятно. — Если ты откажешься… — задумчиво повторяет Мори, смакуя каждое слово. — Я приставлю к тебе охрану — элитных бойцов, которые будут сопровождать тебя везде. Если ты их обхитришь, то я ограничу твою свободу. Ты переедешь в общежитие и сможешь посещать лишь его, этот офис и ближайший продуктовый магазин. А в клинику… Я отведу тебя сам, за ручку, как маленького мальчика. Дазай тихо цыкает и хмурится, пытаясь тоже давить на Мори аурой. Мори хорошо знает своего воспитанника и знает, удар в какое место будет самым болезненным и перекрывающим кислород. Дазай ненавидит полностью находиться под чужим контролем и подчиняться. Да, он обычно не перечит старшим, таким, как босс и Коё, и выполняет свою работу, но он не находится полностью в их контроле. И Чуя, понаблюдав за Дазаем за время работы напарниками, заметил, что Дазай даже немного успокаивается, когда он полностью контролирует ситуацию. Так что ограничение свободы и жёсткий контроль сильно ударит по нему. И… Чуя не знает, как Дазай, но ему было бы очень неловко и унизительно, если бы его привели в больницу за ручку. — Договорились? — Полуулыбка Мори становится почти по-настоящему добродушной, как будто и не было той угрозы и холодной тяжести в его образе. Кажется, даже дышать в кабинете стало легче. — Отлично. Тогда я сейчас позвоню и уточню. Мори, взяв со стола смартфон, ищет в контактах нужный номер. Его разговор со знакомым стоит бледным шумом в ушах Чуи, потому что он, мельком поглядывая на него, снова сконцентрирован на Дазае. На лице Дазая практически то же выражение, что он видел почти неделю назад. Разве что цвет не изменился, но во взгляде снова обречённость. Второй раз ему уже не может показаться. Неужели такое лицо замечает только он? Почему другие не замечают? Потому что он так часто взаимодействует с Дазаем, что может заметить все мелкие изменения? Но… Что значит этот взгляд? — Так, отлично, — Мори откладывает смартфон в сторону. — Вам повезло: сегодня выйдет устроить вам диспансеризацию, даже со всеми врачами. Скоро уже сможете поехать туда. Но… — Огай поворачивается в сторону Чую, — Чуя-кун, подождёшь Дазай-куна в коридоре? Чуя понимающе кивает и выходит из кабинета. Всё же сейчас Дазай получит за свои прогулы, которые ещё и так чётко совпали с отменённой диспансеризацией. Он, конечно, виноват, но Чуя думает, что немного сочувствует ему.

***

Удивительно, но Чуе вполне нравилось проходить осмотр. Возможно, потому что он никогда не проходил его раньше, а некоторых врачей даже посещал впервые. Ему понравилось проходить невролога. Довольно интересный опыт, а с задания дотронуться пальцем до кончика носа с закрытыми глазами он достаточно долго ещё глупо улыбался. Хотя на деле почему-то оказалось сложным. Он чуть не промахнулся и в итоге попал не совсем в кончик носа, но врач ничего не сказала. Видимо, некоторые в нос не попадают. А может, даже в лицо. А вот ортопеда он проходил, кривясь. Врачом оказалась полная неприятная тётка, которая сильно давила на спину, будто пыталась посчитать все позвонки — что не исключено, — и неприятно давила на живот. Но зато после осмотра сказала, что у него превосходная осанка, и похвалила за то, что он следит за собой. Накахара еле сдерживался, чтобы не съязвить в ответ «а вот вы — нет». Они проходили врачей довольно быстро: очередей почти не было, да и сами осмотры проходили быстро. В итоге последним выпала сдача крови, то ли потому что нужный кабинет был на другом этаже, то ли потому что они проскочили его — он уже не помнит. Но вот перед этим кабинетом очередь была приличная, поэтому они плюхнулись на пластиковые синие кресла у стены и сели ждать. Рядом сидят женщина с маленькой дочерью, которые были прямо перед ними в очереди. Девочка, пугливо замерев на кресле, вжимается в мамин бок. В руках она до побеления костяшек сжимает мягкую игрушку — кого-то вроде малинового енота. Щёки у девочки были мокрые и красные, но она уже не плачет, видимо, устав. Её мать, приобнимающая дочь одной рукой, тоже выглядит уставшей. Возможно, устала в принципе или от истерики девочки. Чуя, рассматривая девочку на соседнем кресле, лишь грустно улыбается. Маленькие дети очень милые, и страхи их тоже милые, но страхи остаются страхами. Тем, что поселяет внутри нервный комочек, который бегает по организму, заставляя сердце биться чаще, лёгкие — сжиматься в спазмах, и который поселяется с горечью в горле. А у детей вызывает чистую, невинную реакцию: слёзы. Эта девочка хотя бы молодец, что не плачет и не просит уставшую маму уйти. Но зато у неё есть мама, в которую можно уткнуться, чтобы не видеть страшной иглы, и которая утешит, отвлекая от слабой боли. Но выражение лица девочки что-то смутно напоминает Чуе, однако он пока не может понять, что. Они неожиданно сталкиваются взглядами, и Чуя поспешно отворачивается, тут же натыкаясь взглядом на Дазая, сидящего в другом, соседнем ему кресле. Тот тоже выглядит не очень. Как только они прибыли в больницу, Дазай всем своим видом показывал, как ему влом здесь находиться; он медленно топал от кабинета к кабинету, и Чуе под конец даже пришлось немного раздражительно его подгонять. И сейчас он сидит в кресле, согнувшись в три погибели и спрятав лицо в ладонях. Может, он приболел? Или голова болит? Хотя они были у многих врачей и они должны были заметить температуру, но всякое может быть. Или устал. Хотя ещё утро не закончилось, когда он мог успеть устать. Или мало или плохо спал. Или его просто выбесили врачи, многие из которых откровенно неодобрительно пялились на его бинты. Хотя бы снимать не просили. Чуя поджимает губы. На Дазая, выражающего вселенскую муку, смотреть было тошно. Может, попробовать его как-то развеселить? Но тут поднимаются с кресел женщина с дочкой. Девочка, сжимая одной рукой мамину ладонь, другой — игрушку, тихо бормочет «мама… я не хочу», но они всё равно скрываются в кабинете. Значит, они следующие. — Эй, Дазай, — Чуя осторожно тормошит напарника. — Просыпайся там, мы следующие. Дазай с тихим стоном выпрямляется. Чуя невольно вздыхает. Ну что за мука в глазах? Дазай, что с тобой происходит? — Дазай… — осторожно начинает Чуя. — Ты… С тобой всё в порядке? — А что? — немного раздражённо отвечает вопросом на вопрос Дазай. — Просто ты выглядишь… мягко говоря, так себе. Улыбка появляется на лице Дазая слишком резко и неестественно. Губы растягиваются, как резина. Как будто Дазай спохватился. Как будто Чуя не должен был видеть его таким. — Да нормально со мной всё, — лениво отмахивается Дазай. Чуя хмурится и хочет возразить, но дверь кабинета приоткрывается и оттуда выходит мать с дочерью. У девочки щёки сильнее блестят, видимо, в кабинете тоже плакала. Но в припухших от слёз глазах теперь больше радости. Она рада, что избавилась от этого и может теперь снова не думать ни о чём. Их очередь. Небольшой кабинет с окном с белыми жалюзи и бегониями в горшках на подоконнике. Врач, что-то печатая им на компьютере, кивает им, и Чуя с Дазаем передают ей по скреплённой степлером пачке желтоватых листов, которые они получили от владельца клиники — улыбчивого мужчины с проседью в волосах. Потом Мори нужно будет отдать. Врач, быстро их просмотрев и что-то там чиркнув, пересаживается на стул перед стойкой на колёсиках. На ней на верхней полочке расположились упаковки с новыми иглами и пробирками, рядом стоит бутылёк с антисептиком. На нижней полочке стоит ёмкость с использованными иглами и другая — с мусором. У края лежит упаковка со стерильными салфетками. — Ну, кто первый? — спрашивает врач, натягивая перчатки и указывая на свободный стул перед стойкой. Дазай за его спиной молчит, так что Чуя, пожав плечами, сам плюхается на стул. Пока врач протирает его палец антисептиком, Чуя, неожиданно вспомнив о том, что вообще-то они скоро снова вернутся к работе, и надо вспомнить, какие у него вообще дела, слабо наблюдает за Дазаем. Тот переступает с ноги на ногу и слишком настойчиво разглядывает жалюзи, прикрывающие окно. Возможно, если бы Чуя не погрузился в воспоминания о планах на этот день, он бы задумался над очередной странностью в поведении Дазая. Но он так зациклился, что не замечает, как у него берут кровь, пока врач не просит немного подержать смоченную в антисептике салфетку на месте прокола. Чуя тут же подскакивает со стула, наблюдая, как врач, подписав этикетку на пробирке, ставит её в держатель в стеллаже. Чуя отходит в бок, чтобы уступить место Дазаю, и… Беспокойно вглядывается в лицо напарника. Что-то Дазаю совсем плохо. Дазай скованно садится на стул. В отличии от Чуи, он внимательно наблюдает за действиями врача, которая снова садится на стул напротив и, смочив салфетку в антисептике, протирает его безымянный палец. Чуя теперь тоже смотрит в сторону окна, но рассматривает бегонии в цветастых горшках. С Дазаем явно что-то не так, и он спросит об этом у него сразу же, как только они выйдут из кабинета. — Чуя, подойди. Чуя вздрагивает, услышав это. У Дазая никогда не было такого деревянного голоса. Но с другой стороны Накахара тихо цыкает. Вмиг возвращается раздражение. А повежливей нельзя? Раскомандовался. Чуя хочет спросить его об этом, когда послушно подходит, но… Из лёгких выбивается весь воздух, когда Дазай, крепко зажмурившись, неожиданно утыкается ему в живот. Свободной правой рукой он сжимает чужую рубашку до побеления костяшек. Чуя теряется, не ожидав такого и удивившись этому, и лишь может неловко сложить мешающиеся руки на чужие плечи. Всё заканчивается быстро: как только врач, ничего не сказавшая об этой неожиданной сцене, выдаёт Дазаю смоченную салфетку, тот мгновенно отлипает от Чуи и, прихватив свою пачку листов, выбегает из кабинета. Чуя удивлённо смотрит ему вслед, механически принимая из рук врача свои листы. Удивительно и непонятно как, но Дазай смог его так обогнать, что вернулся в офис мафии один. У Чуи ещё возникала мысль, что Дазай снова сбежал, но она исчезла, как только Мори невзначай поинтересовался, почему они вернулись не вместе. И весь оставшийся рабочий день Дазай провёл в офисе — он специально уточнял, — но Чуя с ним так и не столкнулся. И лишь придя в общежитие после работы и плюхнувшись на свою кровать, Чуя наконец-то понял. Все странности в чужом поведении стали на свои места. И он вспомнил, что, точнее, кого, ему напомнило лицо девочки. Более взрослое, неискажённое слезами, но у Дазая было абсолютно такое же лицо. Неужели то, что он видел, было страхом?