Я всё время буду рядом с тобой

— Я могу их потом убить? — сквозь зубы цедит Дазай, ёрзая на кушетке. — Нет, Дазай-кун, — вздыхает Мори, осторожно прощупывая его руку. — Они не виноваты. — Вы намекаете, что виноват я? — Скорее уж ты, чем они. Ты должен следить, куда ты идёшь, особенно если идёшь спиной вперёд. Зачем ты вообще так шёл? Дазай хмурится и отворачивается, игнорируя вопрос. — Они должны были предупредить меня о той ступеньке. — Ты должен радоваться, что кроме синяков, ты больше никак не пострадал и, вроде, ничего себе не сломал, — примирительно замечает Мори, осматривая другую руку. — Да, конечно, мне нужно радоваться! Это ведь ничего страшного — приложиться спиной о каменный пол! — Дазай вскидывается и тут же морщится. Мори чуть хмурится, замечая это. — Дазай-кун, мне надо посмотреть на твою спину. Мне доложили, что у тебя нет признаков сломанного позвоночника, но мне надо оценить ушиб. И синяки заодно смазать. Дазай мрачно смотрит на него, оценивая, что будет, если он откажется. Но у Мори такой же тяжёлый взгляд, так что… Да и спина, если честно, ноет. — Ладно, — недовольно буркает Дазай и принимается за одежду, неаккуратно скидывая её на кушетку. — Сам говорил, что лучше я, чем другие врачи мафии, — отзывается Мори, встав со стула и отойдя в другую часть своего кабинета, чтобы взять пару одноразовых перчаток и нужную мазь. Дазай, откидывая рубашку в сторону, ёжится от холода. Он послушно садится боком, когда Мори, вернувшись со всем необходимым, жестом просит его об этом. Мори оценивает спину подростка, молча игнорируя бинты. Дазай всё равно не снимет повязки, если он попросит. А со спиной всё довольно плохо: россыпи багровых синяков образуют несколько больших скоплений около поясницы и под лопатками. Они слишком яркие, нездорово красные, на фоне полос белых бинтов, в нескольких местах пересекающих спину. Мори качает головой, натягивая перчатки. Дазаю, конечно, повезло, что он ничего не сломал, но падение на твёрдый пол тоже не прошло бесследно. Мори просматривает выделяющийся из-за худобы позвоночник. Не выглядит сломанным, но Мори всё равно ведёт кончиками пальцев вдоль него, немного надавливая. Дазай морщится из-за холода перчаток и ёрзает на кушетке. — Мори-сан, давайте быстрее. У вас в кабинете холодно. — Мазь тоже холодная, — вздыхает Мори, предчувствуя чужие возмущения. Хотя бы Дазай не выражает их вслух, а лишь куксится и сгибается, из-за чего позвоночник выступает ещё ярче. — Не горбься, — бросает Мори, щёлкая крышкой мази и выдавливая её на пальцы. Дазай выпрямляет спину с показательным цыканьем и даже не морщится, когда до спины снова дотрагиваются чужие пальцы в холодной мази. На самом деле, её прохлада немного успокаивает воспалённую кожу. Но от каждого, даже самого лёгкого прикосновения Дазай дёргается. Что быстро замечает Мори. — Что такое? Мазь такая холодная? — уточняет Мори, заканчивая, смазывая особенно большую гематому. — Нет, — шипит Дазай, выгибаясь в попытке уйти от чужих прикосновений. — Просто больно, когда вы прикасаетесь к спине. Мори моргает, а позже хмурится и откладывает уже ненужную мазь в сторону. — Что? Но тебе же до моего прихода давали обезболивающее. — Давали, — кивает Дазай, слабо морщась. — Но что-то плохо оно работает. — Видимо, — Мори хмурится, — с твоей спиной всё намного серьёзней, чем мне казалось сначала, если ты под действием обезболивающего так остро реагируешь даже на лёгкие прикосновения. Тогда я тебе дам более сильное обезболивающее. Дазай усталым взглядом провожает Мори, который отошёл к шкафу с медикаментами. Как ему это всё надоело. Ещё и спина болит. Мори быстро просматривает полки, берёт какую-то коробочку с таблетками и показывает ему: — Тебе же это обезболивающее давали? Дазай чуть щурится, рассматривая коробочку и читая название препарата, и кивает. Мори задумчиво кивает в ответ, решая что-то для самого себя, и возвращается к просматриванию полок, перебирая коробки. Взяв одну и открыв, Мори с тихим вздохом выуживает пустой блистер. — В таблетках нужное мне обезболивающее закончилось. Зато есть в ампулах, — замечает Мори, меняя коробки в руках. По звуку, вторая точно не пустая. — Пожалуй, это даже лучше. Мори наклоняется к ящикам, а Дазай на кушетке весь подбирается и напряжённо замирает. В ампулах? Это же не значит, что..? Дазай тихо сглатывает и пытается выдержать привычный тон, когда немного раздражённо замечает: — А это обязательно, Мори-сан? Мне уже надоело тут сидеть. Ну его, это обезболивающее. Мори выпрямляется и непонимающе смотрит на него. — Дазай-кун… Ты только что дёргался, когда я просто смазывал тебе синяки. Если ты думаешь, что боль сама пройдёт легко и быстро, то ты заблуждаешься. Ты даже работать не сможешь. Дазай поджимает губы, обхватывая себя руками и снова горбясь. К горлу подступает тошнота. Холод в комнате посылает неприятные мурашки по телу. Ну почему ему так не везёт? От неожиданного стука в дверь кабинета Дазай дёргается. В кабинет заходит Чуя и тут же кивает Мори. — Здравствуйте, босс. — Здравствуй, Чуя-кун. Пришёл проведать Дазай-куна? — Да, — Чуя кивает. — Я слышал, что он умудрился на задании не заметить ступеньку. Чуя с хитрой ухмылкой поворачивается к Дазаю, собираясь обрушить на него все свои беззлобные подколки, придуманные по пути сюда, но улыбка тут же тает, стоит ему увидеть бледное, измученное лицо Дазая. Чуя тут же подлетает к нему и садится рядом на кушетку, пока Мори что-то ищет в ящиках. Чуя мельком замечает чужую спину с ярко очерченным позвоночником и багрово-красными синяками и плотно сжимает губы. Он слабо касается чужой руки, крепко сжимающей ткань брюк, пытаясь заставить Дазая хотя бы взглянуть на него. Но тот лишь сильнее горбится, от чего рваная чёлка закрывает всё его лицо. Чуя беспокойным взглядом водит по кабинету, пытаясь найти то, что вызвало у Дазая такую реакцию. Тут он натыкается на руки босса, одной из которых он выудил из ящика упаковку спиртовых салфеток, а в другой сжимает небольшую коробку и упаковку со шприцем. Чуя медленно переводит взгляд на Дазая и ненавязчиво интересуется: — А вы уже закончили? — Почти, — замечает Мори, закрывая ящик. — Мне осталось только ввести Дазай-куну более сильное обезболивающее. Чуя понимающее кивает. Взгляд, направленный на Дазая, смягчается. Он касается кончиками пальцев его лица, заставляя взглянуть на себя. Дазай с тихим страдальческим вздохом всё же слушается и устало смотрит на него. Чуя в ответ мягко, успокаивающе улыбается и сжимает одну из рук на чужих коленях, напоминая, что он рядом. Дазай лишь кривит рот. Мори присаживается на стул рядом с кушеткой, пока не замечая тех мелочей, которые происходят между его сильнейшим дуэтом. Он выбирает место, куда собирается вводить обезболивающее, и протирает бледную кожу спиртовой салфеткой. Чуя чувствует, как дёргается рука Дазая под его пальцами, когда Мори с тихим хрустом отламывает верхушку ампулы и набирает в шприц препарат. Но когда Мори уже пристраивает иглу, чтобы привычно ввести её в кожу, Дазай неожиданно уворачивается от его рук, наклоняясь вперёд и утыкаясь лбом в плечо Чуи. Мори удивлённо застывает со шприцем в руках, когда Чуя не отталкивает Дазая, не выглядит рассерженным или шокированным, как это можно было ожидать, а наоборот, приобнимает его одной рукой за плечи и прижимает к себе. Мори и Чуя пересекаются взглядами. Мори привык видеть такие глаза Чуи: побелевшие, холодные, с нотками тихой ярости в глубине зрачка. Таким взглядом Чуя всегда смотрит в окно, когда слышит об очередных безумцах, смеющих перечить мафии. Мори привык к этому взгляду. Но не привык, что он направлен на него самого. Чуя смотрит дольше, чем всегда, в красноватые глаза напротив, не отводит взгляд и, кажется, пытается давить аурой, как Дазай. Мори приподнимает брови и смотрит жёстче, пытаясь образумить его, но Чуя не колеблется. Они полминуты просто смотрят друг на друга в тишине кабинета, пока Дазай не подаёт никаких признаков жизни, навалившись на чужое плечо. Но потом Мори с беззвучным вздохом отводит взгляд. Теперь ему всё понятно. Почти. Но больше он не хочет спрашивать. Он просто позже подумает обо всём в своём пустом кабинете, основываясь на увиденном. Чуя ощущает чужое тяжёлое дыхание на своей шее, когда Мори вводит иглу, и крепче прижимает Дазая к себе, сжимая его руку чуть ли не в тисках. Он знает, что Дазаю это нужно — в полной мере ощущать его присутствие рядом. И даёт ему это. Мори вытаскивает иглу и встаёт, чтобы выбросить использованный шприц, упаковку от него и пустую ампулу. Но он не садится обратно на стул, когда тихо говорит: — Хорошо, я закончил. Дазай-кун, если ты хочешь, чтобы синяки на спине быстрее прошли, тебе следует воспользоваться мазью, — Мори кивает в сторону тюбика на кушетке. Дазай никак не откликается, всё ещё наваливаясь на Чую. — Ты можешь попросить Чую-куна помочь. — Хорошо, босс, — отзывается вместо Дазая Чуя, и у Мори чуть дёргается бровь от его спокойного тона. — Хорошо… — кивает Мори, снимая медицинский халат и складывая его на стул. — Тогда я пойду: у меня ещё хватает работы. В кабинете ничего не меняется, когда Мори скрывается за дверью. Чуя позволяет Дазаю всё ещё лежать на себе и гладит его по плечам, не дотрагиваясь до многострадальной спины. — Хэй… — окликает его Чуя через какое-то время. — Всё закончилось. Но Дазай в ответ мотает головой. Чуя непонимающе смотрит на него, и Дазай, отстранившись, смотрит на него тяжёлым взглядом. Но рыжеватые брови всё ещё приподняты в недоумении, поэтому Дазай хрипло объясняет: — Ничего не закончилось, Чуя. Теперь Мори-сан знает обо мне. Чуя тихо фыркает. — И что? — Теперь он знает мою слабость и знает, как меня можно шантажировать. — …но он не шантажирует тебя. — Сейчас, — напоминает Дазай. — Сейчас многие мелочи он спускает мне с рук, но теперь у него есть способ заставить меня сделать что-то, даже если я этого не хочу. — Он не будет использовать твой страх, чтобы шантажировать тебя, Дазай, — хмурится Чуя и кривится, когда тот снова мотает головой. — Чуя, Мори-сан воспользуется чем угодно, если это приведёт его к нужным целям и результату. — Нет, — отрезает Чуя, и Дазай уже вскидывает руки и немного злится, что Чуя не понимает всю серьёзность намерений Мори, когда тот неожиданно продолжает: — Я не позволю ему шантажировать тебя твоим страхом. Дазай поражённо замирает, уставившись на Чую. Это точно Чуя сейчас сказал? Чуя, такой преданный и верный, который ни при каких обстоятельствах не пойдёт против босса. И уж точно не ради него. Не надо нести чушь. — Ты не пойдёшь против Мори, — мотает головой Дазай. Это даже не вопрос, утверждение. Потому что так оно и есть. Но Чуя не соглашается с ним. — Пойду, — уверенно говорит Чуя. — Если так случится, то я пойду против него. Дазай лишь задушенно выдыхает и отстраняется. Он прижимает к себе комок из своей мятой холодной рубашки и не смотрит на Чую. Тот явно говорит несерьёзно, в порыве эмоций. А когда его опасения станут реальностью, Чуя без лишних вопросов затеряется тенью за спиной Мори. От этого в груди болезненно сдавливает, Дазай буквально вдавливает в себя рубашку, будто пытаясь завернуть в мятую ткань своё ноющее сердце. Но он не может поверить Чуе. Только не в такие невероятные слова. А Чуя, посчитав чужое молчание за согласие, снова мягко улыбается и гладит его по плечу перед тем, как птицей вскочить с кушетки. — Одевайся быстрее. Я хочу тебе кое-что показать, — ухмыляется Чуя, и Дазай невольно отвлекается на чужие потеплевшие глаза. Дазай кивает и торопливо надевает рубашку, быстро расправляясь с пуговицами. Он со слабым любопытством наблюдает за Чуей, покачивающимся на пятках и смотрящим в окно. — И что же это? — хмыкает Дазай. — Ну… — Чуя ненадолго замолкает, прикидывая, рассказать ли Дазаю сразу же или сдержать интригу. — Ты знаешь, какая сегодня погода? — Паршивая, — отзывается Дазай, встав с кушетки и поправив плащ на плечах. — Небо всё серое из-за туч, периодически налетает дождь. Не люблю я такую погоду. Но, к его удивлению, Чуя лишь кивает и улыбается, будто в такой погоде есть что-то хорошее. Дазай пожимает плечами и первый выходит из кабинета, отметив, что хотя бы обезболивающее действует. Когда они входят в кабину лифта и Чуя нажимает на кнопку самого верхнего этажа, Дазай заинтересованно поглядывает на него. Но кроме того замечания о погоде больше никаких подсказок не поступает. На верхнем этаже пусто. Впрочем, как всегда: на этом этаже лишь кабинеты архивного корпуса, так что здесь всегда тихо и почти безлюдно. Но Чуя совершенно не обращает внимания на одинаковые двери с позолоченными табличками и идёт прямо по коридору, в конце которого дверь с матовым стеклом. За ним лестница, ведущая на крышу. Дазай приподнимает брови, понимая, куда они идут. На крыше очень ветрено. Дазай задумчиво наблюдает, как ветер треплет волосы Чуи, заставляя их серебриться на свету. Он ёжится, пока они неторопливо проходят мимо вертолётной площадки. Прохладно. Но это забывается, когда они подходят к краю крыши и складывают руки на ограждение. У Дазая перехватывает дыхание от вида перед глазами. Вид на город с крыши любой из высоток мафии всегда завораживает. Залив блестит в свете солнца, его гладь переливается золотым и зелёным. Бело-серое полотно из зданий тянется до самого горизонта, подсвеченного тонкой белой полосой. Только на такой высоте ощущается весь размер мира, то, какой он огромный. И твои лёгкие невольно сжимаются от осознания, что ты просто маленький человек на крыше одного из зданий, всего лишь песчинка от этого громадного мира. Дазай, резко вынырнув из своих мыслей, осматривается и наконец понимает значение замечания Чуи о погоде. Некоторые облака так низко нависают над городом, что высотки мафии находятся выше их. Облака размытыми клубками, будто дым, накрывают город. Это похоже на… — …как в твоём сне, да? — бормочет Дазай, выдыхая. Чуя кивает с широкой улыбкой, радуясь тому, что Дазай понял. И от осознания, что Дазай помнит не такую уж и важную болтовню, тепло внутри. — Да, там было почти так же. Красиво, правда? Дазай разглядывает серо-сизые разводы облаков, вжимаясь грудью в перекладину ограждения. Ветер рвёт чёлку, швыряет в его лицо, но Дазай лишь молча заправляет пряди за уши. Облака, подгоняемые ветром, неторопливо плывут внизу, открывая вид на крыши то одних домов, то других. — Да, — запоздало бормочет Дазай. Чуя беззлобно хмыкает, шире улыбаясь. Он ведёт взглядом по виду, открывшемуся с крыши, но внимание быстро перетекает на Дазая. Улыбка Чуи невольно становится теплее, когда он замечает, как восторженно блестит чужой глаз, не прикрытой повязкой. Дазаю удивительно идёт в какой-то мере детское восхищение. — Что? Чуя, задумавшись, не сразу замечает, что Дазай тоже смотрит на него. Чуя слабо мотает головой, отгоняя лишние мысли. — Ничего. Красивый ты, — улыбается Чуя. Губы Дазая чуть дрогают в улыбке. Красивый? И это о нём? Кто красивый, так это Чуя. Со своими яркими волосами, с которыми играется ветер; со своим подкаченным телом и грациозными движениями; со своей изящной шеей, обхваченной полоской подаренного чокера, который так ему идёт. — Знаешь, Дазай… Чуя уже совсем не смотрит на красивый вид и немного отходит от ограждения. — М? Дазай лениво улыбается, поворачивая голову в сторону Чуи. Он ожидает, что тот снова скажет что-то о виде с крыши. Или о своих снах. Или о моментах, когда он так же смотрит на мир, будто птица, используя способность. Не так уж важно, что Чуя собирается сказать. Дазай наслаждается его голосом и совместным разговором. — Думаю, ты мне не просто небезразличен. Ты мне нравишься, Дазай. Воздух в лёгкие не поступает. Он же упал, да? Просто не услышал, как скрипнуло сломавшееся ограждение, не почувствовал, как летит вниз, призрачно отражаясь в окнах. Ведь такие ощущения бывают лишь при падении. На душе так легко и спокойно, ветер мягко обволакивает тело, а в голове ни одной мысли. Тот факт, что ты скоро столкнёшься с землёй и больше никогда не услышишь голосов тварей в голове, успокаивает. Разве он не упал? Дазай часто моргает. Грудь сдавливает от удивления. Он даже не пытается нормально дышать, впуская и выпуская воздух мелкими клочками. Чуя беззлобно фыркает, подходя к нему. — Ну ты чего? Дазай чувствует, как тёплые пальцы мягко касаются его щеки, а Чуя заглядывает в его открытый глаз. Он будто просыпается. Мысли врываются в голову непонятным, размытым клубком. Разные голоса быстро-быстро шепчут — «правда?», «я тебе нравлюсь?», «ты же мне не врёшь?», «это не может быть правдой», «это просто сон», — сливаясь в невыносимую какофонию. Дазай хочет задать их все скопом, но так ничего и не говорит, найдя ответ в чужом лице. Дазай всегда поражался и восхищался тем, как резко меняются глаза Чуи. Переливаются, отсвечивая разными цветами, будто сапфир на солнце. Светлеют и леденеют при ярости, темнеют при жгучем гневе, горят и ярко-ярко синеют при возбуждении и радости. Сейчас они удивительно тёплые, оставаясь при этом голубыми. Будто спокойное море. Не тёмная гладь залива, а то море, которое он, Дазай, любит. Оно, мягко шурша, прибегает к берегу и тихо уходит, гладь покрывается мелкими зубцами волн. Чуя улыбается ему. Не очень ярко, спокойно. Так мягко и нежно, что… Дазай не верит, что подобная улыбка от Чуи направлена на него. Чуя чуть не падает, когда Дазай неожиданно наседает на него и порывисто целует. Дазай быстро двигает губами, старается успеть и запомнить всё — какого вкуса губы Чуи, какие они мягкие и тёплые, — пока видение перед ним не исчезло с сонной дымкой. Но оно не исчезает. Наоборот: Чуя, сложив руки на чужой спине, притягивает его к себе в тёплые объятия, прижимая к себе. Он отвечает на поцелуй, медленно и нежно, заставляя Дазая с шумным выдохом тоже замедлиться. Они целуются долго. У Дазая успевает закончиться воздух в лёгких, и ему приходится отстраниться. Он смотрит на чуть припухшие губы Чуи, которые снова растягиваются в улыбке. Чуя методично поглаживает его лопатки через одежду, лениво мягко улыбаясь. — Ты тоже мне нравишься, Чуя, — шепчет Дазай так тихо, что тут же пугается, что Чуя не услышал и ему придётся повторить. Но Чуя прекрасно его услышал. Он улыбается шире и выдыхает тёплое «угу». Его тонкие пальцы перебираются выше, на беспорядок из мягких, чуть вьющихся прядей на затылке. Ветер снова обрушивается на них. Рыжая чёлка лезет в глаза. Чуя слабо недовольно морщится и мотает головой, стараясь убрать волосы с лица, но не желая убирать руки от чужих волос. Дазай медленно поднимает руку и аккуратно заправляет чужую чёлку за ухо. Чуя мягко смотрит на него и благодарно улыбается.