Я всё время буду рядом с тобой

— Чу-уя! Куда мы пойдём? Дазай крутится на мягком кресле, которое любезно принёс ему Чуя. Он широко зевает под монотонный стук клавиш компьютера. Чуя отвлекается от написания отчёта по их последнему заданию и с тихим вздохом переводит на него взгляд. Тот покачивает ногами и отталкивается ими от пола, крутясь то в одну сторону, то в другую. Чуя, немного понаблюдав за ним, мягко усмехается. Как ребёнок. — Это сюрприз. — Я мог бы угадать… — зевает Дазай. — Но мне лень. — Ну тогда подожди. Я закончу, и мы пойдём, — пожимает плечами Чуя и возвращается к написанию отчёта. Ещё какое-то время покрутившись на кресле, Дазай, не слезая с него, на небольших колёсиках подъезжает к столу Чуя и заглядывает в монитор. Но бумажная волокита всегда вызывала у него скуку, так что Дазай откровенно зевает в монитор и укладывает голову на столешницу рядом с рукой Чуи. Тот ненадолго отрывает руку, чтобы взъерошить ему волосы. Дазай блаженно зажмуривается, как кот на солнце, и снова зевает. — Может, пойдёшь в палату и поспишь ещё немного? Я зайду за тобой. Сейчас время уже перевалило за одиннадцать утра, скоро приближается его небольшой отгул, но, когда Чуя пришёл утром на работу, Дазай уже ждал его в своей повседневной одежде. Значит, встал даже раньше. Дазай слабо мотает головой и недовольно морщится, когда Чуя убирает руку с его головы. — Нет. Не люблю я эти палаты. Скучно и пахнет спиртом. — В больницах тоже пахнет спиртом, — невпопад вставляет Чуя, слушая вполуха из-за работы. — Кто сказал, что я люблю больницы? Чуя переводит на него взгляд. Дазай пронзительно смотрит в ответ потемневшим глазом. Рот — прямая полоса бледных губ. Чуя бесшумно выдыхает. Точно не любит. — Ты хотя бы завтракал? — интересуется Чуя, вернувшись к работе. К радости Дазая, его левая рука тоже вернулась на его макушку. — Пришлось, — вздыхает Дазай. — Рис там слишком разваренный, но как раз зашёл Мори-сан, так он заставил. Чуя тихо смеётся, перебирая его волосы. Дазай почти засыпает на чужом столе, подложив под голову руки. Тихий стук клавиш усыпляет, а тёплая рука в волосах приятно тяжёлая. Чуя, закончив с этим отчётом и отправив его боссу, заканчивает какую-то другую работу. Он иногда встаёт за бумагами, и Дазай всегда провожает его недовольным взглядом и не ложится опять дремать, пока в волосах снова не окажется чужая рука. Дождавшись, пока принтер выплюнет тёплые листы с текстом, Чуя осторожно тормошит его за плечо. — Дазай, просыпайся, я закончил. Дазай приподнимает голову и сонно моргает. — Мне ещё нужно сходить к боссу, отнести это, — Чуя кивком указывает на пачку листов в своих руках. — Ну, и если вдруг есть какая-нибудь срочная работа. Подожди меня здесь, хорошо? Я вернусь, и мы пойдём. Дазай вяло кивает и провожает его спину взглядом, пока она не скроется за дверью. Дазай ещё какое-то время лежит на руках в пустом кабинете, прикидывая, стоит ли ещё немного подремать, но потом всё же выпрямляет спину и, зевнув, потягивается. Встав с кресла и прихватив свой плащ, он медленно идёт к окну, на ходу натягивая верхнюю одежду. Окно встречает его дневным городом, залитым ярким светом полуденного солнца. Солнечные лучи отражаются в голубых водах залива, ветер пускает по водной глади белую поблёскивающую рябь, искажая отражение чистого неба. Дазай глубоко вдыхает свежий воздух от приоткрытой форточки. Красиво. Погода хорошая. Интересно, куда они пойдут? Зная Чую, это явно будет что-то романтичное. Например, какой-нибудь длинный скверик с дорожками, выложенными серой фигурной плиткой. Там много деревьев с широкими ветвями, рваная тень от которых падает на землю. Там много мамочек с колясками и влюблённых парочек, которые болтают и едят мороженное, купленное у начала скверика. Чуя наверняка находит романтичным что-то подобное — гулять по скверу или парку и держаться за руки. Или это будет прогулка по городу, по узким улочкам с красивыми замысловатыми вывесками и одинокими ухоженными деревьями на обочинах. Конечно, он хорошо знает этот город, но всегда использовал эти знания с профессиональной точки зрения: по каким переулкам легче уйти от погони, где задержать кого-то, в каком месте лучше устраивать встречи с информаторами. Если так подумать, он никогда особо не рассматривал достопримечательности. Возможно, Чуя повёдет его по ним, как будто они туристы. Он точно нашёл какие-нибудь интересные факты о каждой достопримечательности, чтобы поразить его своими знаниями. А потом Чуя точно поведёт его в своё любимое кафе. Романтично до жути. Например, в одно из тех, где он покупает по утрам кофе. Интересно, какой кофе любит Чуя? Наверное, не такой крепкий, какой любит Мори. Тот любит эспрессо и американо. Чуя определённо любит капучино или латте. Мягкий, не особо яркий кофейный вкус, в меру сладкий. Хотя сейчас, наверное, жарковато для кофе. Тогда лимонад. Такой цитрусовый, что аж зубы сводит. С апельсинами, яркими, как его волосы. Чуя же согласится, если он попросится переночевать в его комнате в общежитии? Ему совсем не хочется проводить ещё одну ночь в больничной палате, плевать на шов. Ему понравилось спать в мягкой постели, пахнущей Чуей, и с ним же под боком. А утром… Дазай мрачнеет, отвернувшись от окна. А утром у него сдача крови. Он не вспоминал об этом со вчерашнего вечера: все мысли были о сегодняшнем свидании. На самом деле, Дазай не думал, что этот день имеет смысл, но идея Чуи, на удивление, по-настоящему отвлекает. Но вот он вспомнил и сам же испортил себе настроение. Прекрасно. — Порадуйся, Дазай: у меня нет дополнительной работы, так что мы можем идти, — без лишних вступлений говорит Чуя, входя в кабинет. Впрочем, есть шанс, что он снова забудет об этом. — Отлично, пошли. Но Чуя что-то не торопится, стоит в дверях и отрицательно мотает головой. На лице хитрая ухмылка. — Что? — раздражённо спрашивает Дазай. — Это же твоя идея, что «нет»? А Чуя так и светится. И как бы Дазай ни был раздражён сейчас, ему нравятся, как сильно и ярко горят голубые глаза напротив. — А ты не помнишь, что именно я сказал вчера? — лукаво уточняет Чуя. — Ну? Ты сказал, что позовёшь… — Дазай неожиданно запинается и тихо стонет, осознав. — Да ты не серьёзно. Я же уже согласился! — Неа, ты этого не говорил, — смеётся Чуя и неприятно растягивает гласные, когда зовёт его: — Даза-ай, ты пойдёшь со мной на свидание? Дазай скрещивает руки на груди и недовольно смотрит на него, надеясь, что Чуя поверит, что его лицо покраснело от злости. Да он издевается! Дазай совсем не ожидал, что его реакция будет другой, если не он, а его зовут на свидание. Парень. Чуя. Надеется его смутить? Не дождётся! Он вовсе не смущён. — Да, — сквозь зубы шипит Дазай, прожигая тёмным взглядом довольную ухмылку Чуи. — Вот и отлично! Пошли. Но по пути лёгкое раздражение на Чую прошло. Погода хорошая. В чёрной одежде и бинтах не сильно жарко, но солнце приятно ласкает лучами лицо. Дазай мягко жмурится под размеренный стук небольших каблуков обуви по фигурной плитке. На излюбленных Чуей небольших узких улочках довольно тихо: середина дня, машин немного. Дазай приоткрывает глаз и мажет взглядом по ярким вывескам. Даже если Чуя просто потащит его гулять по городу, он совсем не против. Прогулка уже приятная. — А мы далеко? Чуя, идущий чуть впереди, слабо мотает головой. — Нет, не очень. Не хочу отходить далеко от офиса или хотя бы общежития. Мало ли что с твоей раной может случится. — Да ну, Чуя, плевать на рану. Я ходил и работал и с незашитыми ранами, и ничего. Чуя, приостанавливаясь, хмуро зыркает на него. — Ты же понимаешь, что этими словами никак меня не успокоил? — Дазай на это лениво пожимает плечами. — Это во-первых. А во-вторых, то, что мы не можем далеко отойти, никак не помешало моим планам. В этом районе тоже много всего интересного, знаешь? Дазай снова пожимает плечами. Откуда ему знать? Может быть, и есть. Он мог бы открыть карту и по дороге, по которой они идут, понять, куда они идут, но… Сюрприз так сюрприз. Не очень хочется портить Чуе настроение, когда он пытается его отвлечь. Дазай стискивает зубы. А вот у него только и получается, что вспоминать о завтрашнем дне. Ну вот зачем? Всё же хорошо было. Дазай чувствует во рту кислый привкус, а к горлу подкатывает отвратительный больничный рис. От солнца уже не приятно тепло, а невыносимо жарко. Тело липкое, рубашка неприятно давит на рёбра. Даже ветерок не подует. Дазай тяжело вдыхает, наполняя лёгкие липким раскалённым воздухом. Ему сейчас плохо станет. — В твоей голове явно слишком много мыслей, Дазай, — вздыхает Чуя, неожиданно появившийся перед ним, и берёт его за руку. Дазай от неожиданности даже ничего не говорит. Рука Чуи в перчатке тёплая и держит уверенно. Чуя снова идёт чуть впереди и ведёт его за собой. Наконец-то дует ветер, треплет густые пряди на чуином затылке. У Дазая колышется чёлка, немного сырая от пота. Очнувшись, он прикрывает глаз, подставив лицо ветру, и слабо сжимает пальцы Чуи в ответ. Чуя мягко улыбается на это. Когда они выходят к заливу, становится немного прохладней благодаря ветру, дующего с воды. Дазай осматривается, на какой части набережной они вышли, и приподнимает бровь, когда замечает знакомый силуэт. — Мы пришли к парку аттракционов? — Да, — Чуя останавливается и переводит на него взгляд, оценивая чужую реакцию. — Я так часто вижу это колесо обозрения из окон кабинетов, что давно хотел посетить. Подумал, что это неплохое место для свидания. Да и в парке аттракционов я никогда не был. — Я тоже, — как-то задумчиво отвечает Дазай, разглядывая неторопливо крутящееся колесо. При этом он неосознанно сильнее сжимает чужие пальцы. Чуя мягко улыбается. — Ты не против? — Нет, — Дазай пожимает плечами, пока они переходят на другую сторону и идут в сторону моста. — Мы пойдём только на колесо? — Не обязательно, — Чуя чуть морщится, вспоминая, какие фотографии он видел. — Рядом с колесом есть ещё американские горки и ещё какой-то водный аттракцион. О! Ещё зал с автоматами. — Мм, нужно будет опробовать автоматы на другом месте, — задумчиво мычит Дазай и, неожиданно отпустив его руку, подбегает к металлическому ограждению. — Водный? Не знаю, не очень хочу мочить одежду. А вот американские горки я бы попробовал. Дазай по привычке гладит кончиками пальцев холодный пыльный металл. Он наваливается на ограждение и свешивает голову, вглядываясь в тёмную воду залива, переливающуюся грязной позолотой в лучах солнца. Но он совсем не хочет прыгнуть. Это последнее, что он хотел бы сделать. Точно не сейчас, когда у него такое же хорошее настроение, как и погода, и когда Чуя ведёт его на свидание в парк аттракционов. — Всё будет нормально с твоим швом? — немного обеспокоенно уточняет Чуя, подходя к нему. — Я знаю, что американские горки — довольно экстремальный аттракцион. Дазай отрывает взгляд от воды и, покачиваясь на пятках, смотрит на Чую. Разглядывает. Как солнце золотит его волосы. Как горят веснушки на носу. Как переливается голубизна его внимательных глаз с мягкой заботой в чёрноте зрачка. Как бы ему ни было приятно от чужой заботы, такой же тёплой и мягкой, как любовь и объятия Чуи, Дазай не станет отвечать на этот вопрос, порождая новое беспокойство в чужих глазах, быстро ставших родными. Чуя не должен беспокоится об этом, как не беспокоится он. Ему плевать на шов, пускай он даже разойдётся на резком повороте на американских горках. Плевать. Их свиданию ничего не может помешать, не тогда, когда это их первое свидание — из многих, надеется Дазай, — и он ещё не привык к взаимности и наслаждается, захлёбывается в чужой любви. Поэтому Дазай хитро-хитро улыбается и смотрит в чужие глаза исподлобья. — Это ты так сомневаешься во мне, что я не решусь сходить на американские горки? — Возможно, — быстро переключившись, мурлычет Чуя, подходя к нему вплотную и мягко тыкаясь подбородком в плечо. — Кто же тебя знает? Ты никогда не катался на американских горках, так что тебя может напугать их высота, резкие повороты и скорость, с которой посетители срываются с вершины вниз. — Ой-ой-ой! — Дазай морщит нос, но незаметно переплетает их пальцы на ограждении. — А может, это ты струхнёшь? И мне, как заботливому парню, придётся сделать вид, что мне стало плохо в очереди, и ты, спасшись от позора, будешь играть беспокойство, отводя меня к фудкорту и покупая лимонад. Может же быть такое с тобой, да? Со мной навряд ли: я ничего не боюсь. Чуя услужливо не напоминает о его унизительном страхе, и Дазай ему за это благодарен. Чуя молчит, разглядывая залив и здания около набережной и подставляя рыжую чёлку под лёгкий прохладный ветер. Его рука при этом играется с пальцами Дазая, то переплетая их со своими, то поглаживая острые костяшки. Дазай блаженно прикрывает глаза, наваливаясь спиной на чужую крепкую грудь и растворяясь в чужом тепле. Так они стоят пару минут, а потом Чуя незаметно наклоняется к нему. Со стороны может показаться, что они просто стоят слишком близко или обнимается, но Чуя невесомо целует бледную щёку, щекоча кончиками прядей кожу. — Ну, на месте посмотрим, кто струхнёт, а кто — нет. Пошли? Дазай кивает, с сожалением отпуская Чую вперёд. Но по привычке разглядывая его спину и растирая кончиками пальцев то место, где его коснулись чужие губы, Дазай слабо улыбается. Тёплый асфальт сталкивается с мелким каблуком на обуви с тихим стуком. Они быстро проходят по мосту до его конца, и наконец под их ногами уже нет тёмных вод залива. От парка аттракционов их отделяет лишь одно невзрачное здание, Дазай уже может разобрать время на электронных часах, прикреплённых на сердцевину колеса. Почти час дня. Неужели они шли так долго? Дазай резко оборачивается. Высотки мафии маячат на горизонте, нависая над низкими домами. Вроде не так далеко. Что же они делали по пути, что он занял у них столько времени? Ну, останавливались пару раз в тени деревьев, чтобы провести взглядом по содержимому витрин магазинов со сладким или чтобы быстро чмокнуть друг друга в губы. Ну, остановились ненадолго, пока Чуя восторженным взглядом проводил пару из молодой девушки и неуклюжим, но весёлым щенком корги на поводке. Не так много, правда? Но не столько же. — Э-эй, ты там застрял? — недоумённо зовёт его Чуя, который уже прошёл немного вперёд и теперь стоит перед пешеходным переходом, отделяющим их от парка. Дазай кивает и торопливо догоняет его. Людей хватает, но не так много, как могло бы быть: середина буднего дня. Дазай шумно выдыхает. Это хорошо: меньше людей будет пялиться на его бинты и немного странный прикид. Чую, кажется, вообще ничего не волнует касаемо других людей и их мнением о них. Он, задрав голову, с довольной улыбкой рассматривает розовую американскую горку, которую, Дазай уверен, они оба заприметили уже давно. Её тяжело не заметить, когда она практические окольцовывает одной из своих частей колесо обозрения. — Туда пойдём? Дазай провожает взглядов пару влюблённых, которые с огромными брызгами въезжают на чём-то в роде капсулы в невысокий бассейн, и морщится. Бинты мочить совершенно не хочется, а тут брызг не избежать. Дазай кивает: — Да, давай. Пока они стоят в очереди, Дазай вертит головой, следя за вагончиками с людьми. То, как медленно они въезжают на самую высокую часть горки, а потом резко срываются вниз. Мотает на поворотах сильно, и Дазай поражённо приподнимает брови, когда вагончики проезжают по одному из поворотов практически вертикально. И это «веселье»? Что-то Дазай сомневается, особенно когда на очередном спуске слышит громкие крики людей. Впрочем, отказываться он не собирается. Интересно попробовать что-то новое. И, может быть, он почувствует хоть немного тягу к жизни, когда почувствует, как их вагончик резко поворачивает на поворотах. И Чуя… Чуя, по сравнению с ним, наблюдает за мчащимися вагончиками с горящими глазами, какими они бывают во время боя. Дазай беззлобно вздыхает. Сейчас он не сможет ему отказать. Чуя, уже с билетом, радостно постукивает ботинком по металлическому полу платформы, ожидая около турникета, когда приедут вагончики. Дазай, со своим билетом в руках, замечает их ещё до того, как они подъедут и остановятся, и вглядывается в лица людей, оценивая их выражения лиц. Результат неоднозначный: некоторые улыбаются и даже смеются, а некоторые, наоборот, бледные и плотно сжимают губы. Видимо, американские горки — всё же аттракцион на любителя. К полной неожиданности Дазая, когда вагончики уже пусты и Чуя, приложив штрихкод на билете к турникету, проходит к ним, он выбирает самый первый вагончик. Дазай качает головой, проходя за ним. Он бы для первого раза выбрал хотя бы второй, но, дорожа своей гордостью, ничего не скажет. Чуя выглядит вполне довольным, когда, щёлкнув застёжкой ремня безопасности, усаживается по удобней и осматривается. Дазай садится рядом и, пристегнувшись, чуть хмуро смотрит вперёд. Узкая дорога впереди не выглядит сильно надёжной. Перед ними в вагончике толстая металлическая перекладина, но, когда Дазай хватается за неё, она ходит ходуном. Он, приподняв бровь, хочет уже пожаловаться на это, но она опускается, и теперь крепко зафиксирована над их ногами. Дазай находит ещё одну перекладину, тоньше и выше, и держится уже за неё, когда к ним подходит парень в форме и проверяет их ремни безопасности. — Видимо, уже скоро, да? — возбуждённо шепчет Чуя, провожая взглядом парня, отходящего к другим вагончикам, и тоже складывая руки на перекладину. — Я в таком нетерпении, даже не ожидал от себя. А ты? Как твой шов? — Нормально, — отвечает Дазай на всё сразу и поудобней перехватывает перекладину руками, которые почему-то стали влажными. Наверное, из-за жары. Парень в форме отходит вглубь платформы, и они наконец-то начинают ехать. Дазай напряжённо сжимает в руках перекладину. Что-то щёлкает внизу, вагончики мелко потряхивает, особенно когда они начинают въезжать на возвышенность. Чуя, кажется, этого совсем не замечает, восторженно оглядываясь по сторонам и машинально постукивая пальцами по металлу перекладины. Дазай повторяет за ним, тоже осматриваясь. Они достаточно высоко, выше, чем может показаться со стороны. Ему видны узкие улицы, змейками струящиеся между домами, переливающийся на солнце залив и машины на другом берегу. Они на пару мгновений замирают на самом верху перед тем, как буквально упасть вниз. Со стороны Дазаю явно не казалось, насколько же быстро катятся вагончики. Он сильно сжимает пальцами перекладину и вдавливает спину в сидение. Всё, что сейчас стоит перед глазами, — петляющая, перекрученная дорога. За спиной восторженно — или испуганно — кричат люди на каждом резком повороте. И Чуя присоединяется к их крикам, когда Дазай до боли стискивает зубы. Кажется, он ненадолго задерживает дыхание, когда их вагончик пару секунд едет вертикально. Неожиданно они ныряют вниз, в темнеющую дыру в середине бассейна, который он заметил ещё вначале. Когда они проезжают мимо края, резко включаются небольшие фонтаны вокруг кромки дыры, и разгорячённое лицо Дазая обдаёт прохладной водяной пылью. Пока они недолго мчатся под землёй, Дазай успевает нормально вдохнуть, хотя перекладину сжимает так же крепко. В целом, в этом что-то есть. В том, как треплются на ветру от быстрой езды его волосы. В том, как их болтает и крутит на поворотах. В том, как бешено стучит сердце в его груди. Кажется, он даже немного хочет жить?.. Остаток дороги Дазай проживает уже спокойней и даже наслаждается этим. Костяшки пальцев всё ещё белые от того, как сильно он сжимает перекладину, но в животе больше ничего не ёкает на поворотах. Он даже рад ветру и лезущей в лицо чёлке. Поэтому, когда они останавливаются около платформы, Дазай вполне легко отпускает перекладину. Руки даже слушаются его, позволяя поднять защитную перекладину и разобраться с ремнём безопасности. Но вот ноги его подводят, когда он вылазит из вагончика. Но Чуя, вылезший следом, подхватывает его и помогает устоять. Он ведёт Дазая к выходу и останавливается на первых ступеньках лестницы, пропуская других людей вперёд. Дазай становится рядом и опирается спиной о перила. Чуя с лёгким беспокойством во взгляде всматривается в его лице, чуть бледнее, чем обычно. — Ты как, нормально? — Дазай согласно кивает, не отвечая, чтобы восстановить дыхание. — Шов не болит? — Отрицательное мотание головой. Пару минут они молчат, не двигаясь с места, пользуясь тем, что их, вроде, не собираются прогонять. Только Чуя двигает рукой, чтобы мягко погладить чужие костяшки. — Не жалеешь, что пошёл? Дазай удивлённо приподнимает бровь и быстро моргает. — Нет, почему? — Но видя чужие поджатые губы, слабо качает головой, привлекая к себе внимание. — Чуя, я был не против. К тому же, в этом есть что-то прикольное. Мне понравилось. — Да, мне тоже, — улыбается Чуя. — Я даже ощутил небольшую тягу к жизни. Чуя улыбается ему чуть шире, мягко берёт его за руку, совершенно наплевав на всех, кто может это увидеть, и медленно ведёт его вниз по лестнице. — Не против зайти в кафе здесь? У меня что-то в горле пересохло. Дазай согласно кивает. В итоге они сидят на пластиковых стульях за столиком на улице. Плотная ткань зонтика над их головами тихо хлопает от ветра. Дазай, откинувшись на спинку стула, задумчиво потягивает свой безалкогольный мохито в большом стакане и играется трубочкой с кубиками льда. Чуя, сидя напротив, изредка втягивает через трубочку свой невыносимо цитрусовый — надо же, как он угадал, — лимонад и смотрит куда-то в сторону залива. Подвеска-полумесяц на чокере блестит в тонком луче солнца. Дазай переводит взгляд на часы на колесе обозрения. Почти два часа. Дазай чуть ли не силой заставляет себя не смотреть на время. Они на свидании. Они никуда не торопятся. Это его больная привычка от скуки проверять время каждую минуту. Он часто муторно ждёт ночи, чтобы закончить этот невыносимый и бессмысленный день и, на пару часов погрузившись в спасательную темноту, начать новый день, такой же невыносимый и бессмысленный, как предыдущий. Правда, в этот раз он не хочет, чтобы наступал новый день, хочет, чтобы этот не заканчивался, никогда. Чтобы их свидание, мягкая улыбка Чуи, обращённая к нему, поцелуи, когда их никто не видит, никогда не заканчивались. Он сделает всё что угодно, лишь бы следующий день не наступал. Дазай нервно жуёт трубочку, иногда смачивая странный привкус пластика во рту лимонадом. Ну вот опять, чёртова башка… — Хэй, — Дазай дёргается, когда Чуя его отвлекает, и поднимает на него благодарный взгляд. — Ты немного отдохнул, да? Хочешь ещё сходить на тот водный аттракцион? — Дазай кривится и мотает головой. — Хорошо… Тогда к игровым автоматам? На это Дазай уже кивает и, большими глотками допив свой лимонад, первый кидает стаканчик в мусорку. Чуя тихо смеётся и заботливо бросает «не торопись так — простудишься», но тоже быстро заканчивает со своим лимонадом. Дазай встаёт со стула и покачивается на пятках, ожидая, когда Чуя выбросит свой стаканчик. Чуя появляется рядом с ним и мягко ему улыбается, и они, пройдя с десяток метров, скрываются в прохладном помещении с игровыми автоматами. По совместному обсуждению оба решили, что автоматы здесь не хуже, чем на их обычном месте. Конечно, Дазай часто выигрывал, но и Чуя не сильно от него отстал. А на автомате с макетом мотоцикла даже сильно его обогнал. И Дазай, которого раньше раздражали чужие победы, на своё удивление, был очень рад увидеть на чужом лице ярко сияющую из-за победы улыбку. Чуя даже умудрился через несколько попыток достать на «хватайке» игрушку — маленького розового хомяка — и вручил его Дазаю. Тот принял его, припечатав словами «я же не ребёнок, чтобы восхищаться этими мягкими уродами», но сейчас, когда они уже вышли на улицу, Дазай со слабой улыбкой мнёт игрушку в руках. На улице уже стало немного прохладно и людей прибавилось. Солнце зависло у горизонта, роняя жёлто-оранжевые лучи и рождая длинные холодные тени. Дазай машинально поднимает голову и смотрит на часы на колесе. Больше пяти часов. Впрочем, он несильно удивлён: они всегда проводят в зале с автоматами много времени, а тут надо же было опробовать всё. Чуя прослеживает за его взглядом и тоже смотрит на колесо, но его мысли совсем другие: — Мы же ещё хотели на колесо. Пойдём? Дазай кивает. В очереди людей тоже хватает, но этого достаточно, чтобы Дазай после помещения снова привык к улице. К прохладному ветру с залива. К шуму машин, проезжающих мимо парка. К крику редких чаек, которые останавливаются на фонарях и ищут умными глазами нерасторопных людей с едой. К смеху людей в очереди. К свежести воздуха, без всяких запахов металла и пластика, как было в зале с автоматами. Дазай мнёт в руках игрушку. Когда подходит их очередь и они покупают билеты, Чуя удивлённым взглядом провожает Дазая, юркнувшего к парню в форме. Они недолго переговариваются, пару раз парень качает головой, но потом со вздохом кивает. Дазай с хитрой ухмылкой тянет Чую в кабинку. В итоге в кабинке на восемь человек они оказываются лишь вдвоём. — И чем ты его подкупил? — с подозрением уточняет Чуя. — Боже, Чуя, ты что, не веришь в мою обворожительность? — ухмыляется Дазай. Чуя замолкает. Дазай поворачивается к окну. Они уже поравнялись с основной высотой американских горок и медленно подбираются к их самой высокой точке. Дазай пересаживается ближе к окну и практически вжимается лбом в стекло, разглядывая людей внизу. Солнечные лучи неожиданно врезаются в их кабинку: они уже выше домов, закрывающих залив, и Дазай, слабо щурясь, переводит взгляд на город. В глаза сразу бросаются черные высотки мафии, но он, хмурясь, смотрит на них недолго, переводит взгляд на бесконечность обычных зданий, а потом и вовсе на золотую гладь воды в заливе. — Ну как тебе свидание? Чуя, оперевшись локтём о край сидений, тоже осматривается, но мельком смотрит на него. — Конечно, оно ещё не закончилось: я думал ещё где-то поужинать и, если ты не против и не сильно устал, потом ещё погулять по городу, но в общем, это была его основная часть. Дазай недолго молчит, что заставляет Чуя полностью переключится на него, а потом широко-широко улыбается. — Отлично, Чуя, просто супер, — честно и просто отвечает Дазай. — Мне нравится место: я никогда здесь не был, и тут по-настоящему весело. И честно, Чуя, — улыбается Дазай, — я был бы рад пойти куда угодно. С тобой. Я на свидании с тобой, и это классно. Чуя молчит, не ожидавший такой реакции, но потом улыбается так тепло, что… у Дазая даже болит сердце от того, что такая улыбка направлена на него. Чуя наклоняется к нему, перехватывает руки и нежно гладит его пальцы и костяшки. Дазай на пару секунд фиксируется на том, как солнце золотом переливается в его волосах. — Я очень рад, Дазай. Мне тоже нравится, что мы на свидании. Обычно Дазай хвастается своим умением предугадать действия других, но сейчас его мозг даёт сбой. Может, из-за громко стука сердца в груди, перекрывающего все мысли. Потому что Чуя неожиданно наклоняется и целует его. Задним числом Дазай думает, что всё — атмосфера, чужие движения и слова — указывало на это, но мозг почему-то отказался обрабатывать эту информацию. Но это совершенно не мешает Дазаю отвечать на поцелуй. Когда они отстраняются друг от друга, их губы немного покраснели и припухли. Чуя откидывается на спинку сидения и снова поглощается видом, но чужую ладонь из руки не выпускает и продолжает поглаживать костяшки. На скулах немного светлого румянца, на губах застыла слабая улыбка. Дазай тоже улыбается и не очень-то обращает внимание на вид из окна, пока они опускаются. Красивый и захватывающий — он оценил, — но Чуя отчего-то красивее. Когда они выходят, они всё ещё держатся за руки, опять наплевав на окружающих людей. У них свидание, им никто не помешает. Дазай глубоко вдыхает, наполняя лёгкие до отказа прохладным вечерним воздухом. Чуя стоит рядом с ним, слабо держит за руку и улыбается уголками губ, ожидая, пока тот надышится. Теперь ему тоже кажется, что Дазай ощутил небольшую тягу к жизни: выглядит здоровее и счастливее, чем обычно. — Пойдём? — спрашивает Чуя, когда Дазай смотрит на него. Тот кивает. — Я покажу тебе моё любимое место, ты не против? Там вкусно готовят, и ждать не очень долго. А потом пойдём погуляем или ты уже устал? Дазай на всё блаженно кивает, когда они выходят из парка и снова идут по мосту.

***

Дазай зацикленно смотрит на столешницу. За стеной тихо шумит вода, пока Чуя принимает душ. Он сам уже умылся, решив не принимать душ, потому что у Чуи, увы, не было бинтов, и переоделся в предложенную Чуей одежду. Она пахнет Чуей. Они немного погуляли перед тем, как пришли в комнату Чуи в общежитии. Дазай слабо улыбается, вспоминая этот вечер. Он так отвык от горячей вкусной еды на ужин, что желудок даже не принимал попыток послать в горло кислый привкус и рвотные позывы. И тихий смех Чуи, иногда прерывающий разговор, до сих пор стоит в ушах. Интересным опытом были поцелуи в темноте. Когда холодно, темно, потому что луну закрыли облака. Когда они прячутся от других людей в узких тёмных переулках. Когда Чуя, тёплый, прижимается к нему и вслепую ищет его губы, иногда промахиваясь и оставляя поцелуи на подбородке и щеках. Как тёплая рука Чуи сжимает его ладонь всю дорогу до общежития. Как мягко звучит его голос, когда он заботливо интересуется, не холодно ли ему. Но вот сейчас уже вечер, почти ночь. За окном, скрытым за полупрозрачными шторами, непроглядная темень. Комната освещена жёлтым светом лампы, стоящей на прикроватной тумбочке. Подвеска на чокере мягко переливается в её свете. Дазай так крепко сжимает губы, что они превращаются в пару тонких бледных полосок. Скоро они уже лягут спать, и лишь тёмная пустота, пролетающая за секунду, будет отделять его от завтрашнего ужаса. Дазай переводит беспокойный взгляд на окно. У Чуи всего лишь третий этаж, но если он упадёт спиной вперёд, он может сломать себе позвоночник? Дазай резко мотает головой. Нет. Это будет больно, он может лишь сломать себе что-то. Дазай переводит взгляд на нож, так заманчиво лежащий на столе. Наверное, Чуя пользовался им, когда делал себе завтрак, и забыл убрать. Так маняще блестит… Всё же так просто: взять его и одним резким движением пройтись лезвием по запястьям. Он же уже делал это, в этот раз просто нужно надавить посильнее, резануть поглубже. Будет больно сначала, но потом хорошо… Потом у него не будет завтра. Дазай и сам не замечает, как в его руке всё же оказывается нож. Он ведёт подушечкой большого пальца по лезвию, проверяя остроту, и инстинктивно отдёргивает руку, когда на пальце набухает маленькая красная полоса. Дазай, машинально слизнув капельку крови, выступившую на ранке, задумчиво вертит в руках нож. На блестящем лезвии играют блики. Дазай рукой с ножом аккуратно закатывает рукав мягкой кофты и смотрит на бинты. Снять или можно и так? Разматывание может занять время, невыносимые минуты, за которые руки начинают дрожать. Если что, он быстро резанёт ещё один раз. Чуя выходит из ванной, высушивая влажные волосы небольшим полотенцем. Он улыбается, собирается что-то сказать, но все мысли исчезают, когда он видит Дазая, который занёс нож над своей рукой. С резким криком «Дазай!» Чуя бросается к нему. Он обхватывает Дазая со спины и крепко прижимает к своей груди. Тот тут же размякает в чужих руках, и у Чуи получается осторожно перехватить нож из его ослабевшей руки и отложить подальше на стол. — Всё что угодно… — неожиданно шепчет Дазай и почти кричит: — Всё что угодно!.. Я сделаю всё что угодно, только не надо! Чуя дёргается, чуть не упав, и крепче прижимает Дазая к себе, потому что тот неожиданно бросается к окну. — Чуя! Отпусти, Чуя! Дай мне умереть! Пусть у меня сломается позвоночник и отнимутся обе ноги, тогда же они не будут делать этого? Или… — Дазай судорожно дёргается в другую сторону, — Надо позвонить Мори и сказать, что я умру от заражение крови. Я только за! Или… убить их… Убить их всех! Тогда со мной никто ничего не сделает. Никто… ничего… Чуя… пусти… Просто дай мне умереть. Дазай, затихая и рвано выдыхая, медленно оседает на пол. Чуя оседает вместе с ним, крепко прижимая его к себе и шепча что-то неразборчивое. Только когда Дазай немного успокаивается, он понимает, как громко грохочет сердце в его груди и как сильно скачет дыхание. Его напугал чужой срыв. Но плевать на свои чувства, когда Дазай мелко дрожит, будто от холода, под его руками. Чуя поворачивает его к себе лицом, и Дазай тут же обнимает его и утыкается носом в шею, тяжело дыша, пытаясь осознать запах Чуи. Они сидят так, почти на полу, пару минут. Чуя гладит Дазай по спине, плечам, по всему, до чего может достать, и тихо, максимально мягко, шепчет его имя, все дурацкие ласковые прозвища, какие только приходят в голову, напоминает, что он рядом. Когда он чувствует, что дыхание на своей шее становится более плавным, он мягко и тихо уточняет «пойдём?». Дазай никак не отвечает, ни положительно, ни отрицательно. Чуя ждёт ещё немного и медленно встаёт, и Дазай встаёт вместе с ним. Чуя отводит его к своей кровати и усаживает на неё, мягко помогая Дазаю подогнуть к себе ноги. Тот тут же складывает на колени руки и утыкается в них, незаметно для Чуи пытаясь успокоится его запахом, исходящем от кофты. В этот раз Чуя не убирает, как обычно, покрывало, а вместе с одеялом укрывает им Дазая и ненадолго отходит, чтобы взять из шкафа мягкий плед и ещё одну подушку. Чуя хаотично скидывает это на кровать, плюхается туда же и, притянув к себе Дазая, укрывает их всех, создавая подобие многослойного мягкого гнезда. Дазай тут же утыкается ему в грудь и тяжело вздыхает. — Не хочу, чтобы завтра наступало, — задушенно жалуется Дазай, утопая в тепле, в чужом запахе и родном стуке сердца в груди под ухом. — Хочу умереть. — Н-не говори так… — Чую всё же ломает, голос дрожит. — Я не… прости, — срывается Дазай, сжимая чужую футболку и пытаясь растворится в Чуе. — Просто… Я так устал от самого себя. Просыпаться каждый день, снова слушать свои противные, жалкие мысли, видеть эту… ужасную оболочку в отражениях. Я так устал, Чуя… Я такой слабый… И жалкий… Чуя мотает головой, мягко придерживает его за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и оставляет долгий нежный поцелуй на чужих губах. — Ты не жалкий. Не слабый, — Чуя говорит это чётко и уверенно, стараясь, чтобы их смысл дошёл до получателя. Голубыми, яркими глазами он вглядывается в глубину карих глаз напротив — в оба, потому что Дазай на ночь снял повязку. — Страх — не слабость. То, что ты боишься, — нормально. Все люди чего-то боятся. И кстати… — Чуя неожиданно улыбается, резко меняя тему, — ты кое-что забыл на столе. Из-за спины Чуи неожиданно появляется… маленький розовый хомяк, выигранный в автомате. Дазай тихо смеётся, забирая игрушку из чужих рук, и тут же утыкается в мягкий искусственный мех. Пахнет не Чуей, но всё равно приятно. И мягко. Дазай медленно гладит кончиками пальцев короткий мех. Чуя смотрит на это и тепло улыбается. — И ты ещё кое-что забыл. Я никуда не исчезну, всё время буду рядом с тобой. Вот, как сейчас, прижму к себе, и ты ничего не увидишь и не почувствуешь. Ну, может немного поколет кожу, но я обниму, поцелую тебя, и мигом всё пройдёт. Везде поцелую, — усмехается Чуя, и Дазай тоже коротко смеётся. — Ты не думай об этом, ладно? Тебя же свидание отвлекло, да? — Чуя улыбается чужому слабому кивку. — Тогда думай о… Мм… О! Когда всё закончится, я могу сделать что-то для тебя, м? Подарок в моих силах, чтобы поднять тебе настроение. Думай об этом, ладно? Дазай довольно кивает, утыкаясь лбом в чужую грудь и сжимая в руках игрушку. Чуя слабо улыбается, сложив подбородок на его макушку и поглаживая ладонями плечи. Улыбка становится чуть шире, когда он кое-что вспоминает. — Знаешь, — Дазай тихо мыкает, показывая, что он слушает, — А мне ведь несколько раз снился ты. Мы. Помню, один раз был довольно бессюжетный, но приятный сон. Мы шли с, наверное, задания, которое происходило за городом, потому что мы шли вдоль пустынного шоссе и вокруг нас были редкие деревья. Вдруг ты убежал немного вперёд. Когда я догнал тебя, ты стоял около обрыва, заросшего высокой травой. Ты предложил побыть там немного. Я пожал плечами: обрыв и обрыв, но, когда подошёл ближе, за краем обрыва было ничего. — Ничего? — удивлённо переспрашивает Дазай. — Ну, не совсем ничего. Это было что-то того вида, когда ты летишь в самолёте, а он уже выше облаков, и ты смотришь в окно: внизу бесконечное полотно облаков. И тут было так же. Очень красиво и так легко, будто стоит спрыгнуть — и ты полетишь. Но мы просто присели на мягкую траву около края и смотрели вдаль. Вроде, говорили о чём-то, но я не помню, о чём. Но очень приятный сон: я даже не чувствовал себя невыспавшимся, когда сработал будильник. Дазай недолго молчит, а потом неожиданно отвечает: — Знаешь, ты мне тоже снился. Мне редко что-то снится, но когда мы только встретились, я стал часто видеть сны. В основном, с тобой. Я думаю… — Дазай неожиданно запинается. — Ты меня тогда поразил. Или же… я уже тогда что-то чувствовал к тебе… — совсем уже шёпотом заканчивает Дазай под удивлённое присвистывание Чуи. — Ты чувствовал ко мне что-то с самой первой нашей встречи? — И, дождавшись неуверенного кивка, беззлобно смеётся: — Влюблённый дурак. — Говорит мне человек, который выиграл мне чёртового розового хомяка в автомате, потратив кучу денег на десяток попыток, — саркастично парирует Дазай под смех Чуи. — Так что там со снами? — напоминает Чуя, отсмеявшись. — Ты же хотел мне что-то рассказать? Дазай кивает. — Да… Я помню самый первый сон с тобой. Сначала можно было бы подумать, что мне снова снится прошлое, потому что я был младше и, ну, в месте, где жил какое-то время, — Чуя удивлённо смотрит на него. Дазай никогда не упоминал что-либо о своём прошлом. Но Дазай продолжает, не вдаваясь в подробности: — Это было что-то вроде сада. Там было много детей, они играли группками или хотя бы по двое, но никому не было до меня дела. Но меня это не волновало, и я прошёл мимо них к самой дальней лавочке под деревом, чтобы почитать. Правда их крики отвлекали меня. И тут появился ты. Все дети тут же побросали свои игры и окружили тебя, заинтересовавшись. Каждый настаивал поиграть именно с ним. Но ты не обращал на них внимания и шёл только ко мне. И когда подошёл, ты протянул мне руку со словами «пойдём со мной: я покажу тебе самое красивое место на земле». Я согласился. Мы шли к большим кустам сирени. Я знал, что за ними другая часть сада, но, когда мы прошли мимо, мы вышли к небольшой речке с зеленоватой водой из-за растений. Я там никогда не был. Мы были на берегу, заросшем травой и окружённом лесом. Там были маленький деревянный причал и лодочка на крепкой верёвке. Я оглянулся. Сзади тоже был лес, прежнее место исчезло. Тогда я заметил, что выгляжу как тогда, когда мне было пятнадцать. Ты тоже. Мы присели на берегу и слушали, как шумит лес. А потом ты неожиданно встал и снова протянул мне руку. Но в этот раз слова были другими: «пойдём со мной: я покажу тебе счастье». А потом неожиданно сработал будильник, — неожиданно обрывается Дазай. — Знал бы ты, как я тогда хотел разломать телефон. А Чуя молчит, просто пытаясь дышать и обработать чужой сон. И это так на Дазая повлияло его появление в чужой жизни?.. — Охренеть, — шепчет Чуя. Дазай тихо смеётся: — Ну, знаешь, я довольно часто хочу выкинуть телефон. Особенно когда босс начинает мне названивать и выяснять, почему я не на собрании, — хмыкает Дазай, прекрасно понимаю, к чему именно был чужой комментарий. Чуя молчит, машинально продолжая гладить чужие плечи. Неожиданно. Но… В голове настойчиво вертится «знаешь, если это в моих силах, я могу показать тебе счастье», но Чуя не успевает сказать это, когда Дазай задумчиво продолжает: — Мне разная хрень снится. Например, когда-то приснилось, как не Мори-сан наряжает Элис в платья, а она его. Чуя тут же несдержанно и совсем непрезентабельно фыркает, а вскоре срывается на хохот. — А что? — усмехается Дазай, невольно заражаясь чужим смехом и тоже периодически хихикая. — Ладно, розовые платья с оборками и рюшами — это перебор, даже для Мори-сана, но разве мы можем исключать такую возможность? Откуда нам знать? Бывают мужчины, которым нравится надевать женскую одежду. Может, Мори-сан — один из них, — продолжает Дазай под чужой неудержимый смех. — Думаю, ему бы пошли платья. Не все, но какие-нибудь не очень пышные, с длинными широкими рукавами и длинным тяжёлым подолом, с глубоким треугольным вырезом. И цвет… какой-нибудь тёмный. Бордовый, например. — Ты так чётко это описываешь, — отсмеявшись, хмыкает Чуя, — что я начинаю немного ревновать. — Хочешь, тебя в платье наряжу? — фыркает Дазай, а потом хитро-хитро улыбается: — Впрочем, тебе без одежды больше идёт. Чуя чувствует, как его щёки наполняются жаром, и слабо мотает головой, отгоняя от себя неправильные мысли. — Давай спать, уже поздно. Правда… После этих разговоров я не уверен, что нормально засну. Если мне приснится Мори-сан в платье, это будет твоя вина! Дазай тихо смеётся, утыкаясь в чужую грудь и сжимая в руках игрушку. Ему легче.

***

Дазай в очередной раз оттягивает тесный ворот рубашки. Ему жарко и некомфортно в одежде. В горле стоит кислый привкус. Он еле переставляет ноги, медленно тащась за Чуей. Уже ничего не отделяет его от сдачи крови. Чуя останавливается на повороте и оборачивается к нему, дожидаясь его. Дазаю приходится ускориться, чтобы не заставлять слишком долго себя ждать. Чуя с беспокойством оглядывает его. Дазай выглядит ужасно. Бледное лицо с резкими серыми тенями. Сине-серые тени под неприкрытым глазом будто ярче стали. Губы превратились в две тонкие полосы. Будто ему сейчас плохо станет. Поэтому Чуя сворачивает не в коридор, ведущий в медицинский блок, а в противоположный, безлюдный и тёмный, и заводит туда Дазая. У того даже не хватает сил на то, чтобы возмутиться, но он смиренно отвечает на нежный поцелуй. Чуя крепко обнимает его и тихо шепчет: — Ты справишься. Я буду рядом. Всего пять минут, и ты уйдёшь оттуда. Дазай измученно кивает. Он сам это знает. Просто не может справиться. Чуя с беспокойством оглядывает Дазая, когда они продолжают путь до нужного кабинета. Без привычных плаща и пиджака, ради удобства оставленных в кабинете, Дазай выглядит более хрупким. Как забытая фарфоровая статуэтка на пыльной полке, по гладкой поверхности которой уже пошли трещины, потому что за ней никто не ухаживал. Чуя лишь слабо качает головой. Он, конечно, не хочет, чтобы у Дазая были проблемы со здоровьем, но, смотря на него сейчас, такого грустного и потерянного, он сам готов увести его куда подальше. Медсестра почтенно кивает, когда они входят в кабинет, и немного удивлённо смотрит на Чую. — Доброе утро, Дазай-сама… и Накахара-сан. Дазай угрюмо молчит, а Чуя вежливо улыбается: — Доброе утро. Я останусь. Не помешаю? Девушка ненадолго замолкает, но потом торопливо мотает головой и бормочет «нет-нет, не помешаете». Дазай плюхается на кушетку, Чуя садится рядом с ним. Медсестра тут же торопливо и аккуратно измеряет Дазаю температуру и проверяет горло, а потом задерживается, чтобы заполнить некоторые бумаги и подготовить всё необходимое. Чуя беспокойно смотрит на Дазая, видя, как нервно он наблюдает за действиями девушки и как мелко подрагивает его рука, лежащая на бедре. Чуя мягко сжимает его руку, напоминая, что он рядом. Дазай благодарно прикрывает веки и тихо выдыхает. Девушка просит его закатать рукав рубашки. Дазай послушно выполняет это, но потом тут же отворачивается и утыкается Чуе в плечо, сильнее сжимая его руку. Он ничего не хочет видеть и пытается растворится в запахе рубашки Чуи. Чуя обнимает его свободной рукой, сильнее прижимая к себе, и сжимает его руку в ответ. Девушка удивлённо смотрит на них, часто моргая. Все в мафии знают, что, хотя они и напарники, они не выносят друг друга. А сейчас? Это совершенно не походит на поведение людей, которые терпеть друг друга не могут. Но девушка лишь плотно сжимает губы, приступая к своей работе. Она побаивается верхушку мафии и совершенно не хочет лезть в отношения между сильнейшим дуэтом мафии, состоящем из преемника босса и воспитанника одного из исполнителей. Дазай только чувствует, как медсестра перетягивает его руку жгутом чуть выше локтя и протирает сгиб локтя спиртовой салфеткой, и до боли сжимает чужую руку. Его рваное дыхание обрушивается на плечо Чуи. Чуя тихо вздыхает, мягко поглаживая его спину через ткань рубашки. Игла легко входит в вену. Появляется лёгкая колющая боль, но Дазай более-менее переживает её, ритмично сжимая чужие пальцы и тяжело дыша. Боль исчезает так же быстро, как и возникает. Медсестра снова протирает сгиб локтя и наклеивает на место прокола пластырь. Дазай даже не смотрит на него, пока расправляет рукав и слушает её тихое лепетание. Ему честно спокойней от того, что рука Чуи всё ещё держит его собственную. Когда они наконец выходят из кабинета, Дазай осознаёт, насколько ему плохо. Больше не душно, но ноги еле держат, и он бы упал, если бы не Чуя, который уверенно ухватил его за плечи и отвёл к ближайшему стулу. Он приносит Дазаю воду, пока тот, откинувшись на спинку стула, просто пытается отдышаться. Дазай благодарно кивает и пьёт невкусную воду из кулера небольшими глотками. Чуя с беспокойством смотрит на него. — Ты нормально? — Дазай устало кивает. — Может… Выйдем на улицу? Пройдёшься немного, подышишь свежим воздухом. Я куплю тебе мороженое, если хочешь, — неуверенно улыбается Чуя. Дазай какое-то время молчит, оценивая своё состояние. Хотя тело ещё немного колотит, ему уже определённо лучше, поэтому он кивает. Но ещё сидит пару минут на стуле, задумчиво крутя пустой стаканчик в руках. Им везёт: лифт, который везёт их на первый этаж, пуст, и они не встречают никого из знакомых по пути, лишь мелких сотрудников. Когда они выходят на улицу, Дазай вдыхает полной грудью, наполняя лёгкие воздухом. В одной рубашке немного прохладно, но Дазай наоборот расстёгивает пару верхних пуговиц. Ему наконец-то не душно, и одежда не давит на тело, сковывая движения. Они немного гуляют рядом, не очень далеко отходя от зданий мафии, полностью игнорируя работу Чуи, которую сегодня никто не отменял. Он вообще должен был лишь привести Дазая к кабинету и вовремя начать свой рабочий день. Но сейчас ему плевать, и Дазаю тепло в груди это этого факта, что Чуя, такой серьёзный и ответственный, бросает работу ради него. Так-то, у него тоже есть работа, но далеко не в таком объёме: босс всё же сжалился над ним. Хоть что-то полезное есть в его ранении. Они быстро оседают на лавочке в каком-то закоулке, и Чуя ненадолго сбегает в небольшой продуктовый, чтобы купить ему мороженое. Дазай действительно согласился на это и поражается самому себе. Он не очень любит сладкое. Хотя мороженое — это неплохо, особенно сейчас. Они сидят рядом на лавочке и медленно едят своё мороженое: Дазай — шоколадное, а Чуя — ванильное. Дазай слабо улыбается, слизывая со своих губ прохладную сладость. Он почти в норме, хотя ощущать пластырь всё ещё некомфортно и его дёргают воспоминания о произошедшем. Но лучше, чем обычно. Обычно его очень сильно корёбит перед подобным, а после очень медленно отпускает, заседая в горле привкусом тошноты и слабостью в ногах. В этот раз было даже отдалённо… неплохо? Потому что Чуя не давал ему думать об этом до самого утра, успокаивающе целовал и держал за руку, прижимал к себе и всё время был рядом. Удивительно. Дазай явно не заслуживает кого-то, вроде него. Не заслуживает Чую. Дазай не любит погружаться в топь под названием «ненависть к себе», потому что тогда ему становится настолько тошно от самого себя, нахождения в этом теле, что желание умереть в такие моменты впивается в кожу иголками. И он согласен на всё, даже на то, что ему будет адски больно. Зато, боль займёт его голову, заглушит ненужные мысли. Дазай будет думать — мечтать — лишь о том, чтобы это побыстрее закончилось, а не о чём-то глупом, вроде мыслей, что кого-то в этом сером мире расстроит его смерть. Дазая дёргает от того, что его дурацкий мозг погружает его в эту топь даже при мыслях о чём-то приятном, приносящем счастье. Например, взаимная любовь. С Чуей. Его любимым Чуей. Его Чуей. Это, пока что, главное счастье в его скучной жизни. Так что же с ним не так? Дазай правда хочет поблагодарить Чую. Не только за сегодня, за всё, что тот делает для него, для такого гнилого человека, который издевался над ним в прошлом, не умея выражать «светлые чувства». Да хотя бы за то, что Чуя не насмехается над его глупым страхом. Не добивает его окончательно, хотя мог бы. Отомстить. Но он будто знает, насколько сильно бьёт он себя сам, и пытается остановить этот кулак. Но Дазай лишь тепло улыбается, когда они пересекаются взглядами, и ничего не говорит. Извините, весь запас искренности он исчерпал вчера, когда старался не портить хотя бы себе настроение масками и бессмысленной клоунадой. — Как ты? — заботливо интересуется Чуя, съедая остатки вафельного стаканчика, вымазанного подтаявшим мороженым, и отряхивая руки от мелких крошек. — Нормально, — отмахивается Дазай, скрывая от Чуи свой лёгкий дискомфорт: мелочи — всегда мелочи. Чуя радостно улыбается, будучи искренне счастливым от этого лёгкого ответа. С каждым разом состояние Дазая беспокоит его всё сильнее. Кажется, он никогда не привыкнет. — Тогда пойдём, как доешь? — Да я уже. Дазай запихивает в рот всё оставшееся и отряхивает руки. Хотя это довольно приличный кусок стаканчика с мороженым. И оно подтаяло лишь на краях, поэтому зубы тут же отдают болью от резкого холода. Но Дазай игнорирует это, катает мороженое по языку и глотает, почти не жуя. Зато во рту приятный, не приторно сладкий вкус шоколада. — Всё, пошли. Они довольно медленно приближаются к офису. Чуя идёт, задрав голову, и смотрит с приподнятыми уголками губ на голубое чистое небо. Сегодня тоже хорошая погода. — Кстати, — Чуя щёлкает пальцами. — Ты придумал, чем я могу тебя порадовать? А то если что, я вчера говорил вполне серьёзно. — Я и не сомневался в серьёзности твоих намерений, — хмыкает Дазай, и Чуя скептично смотрит на него, намекая на то, что ждёт ответа. Дазай тихо фыркает. — Да придумал я, придумал. Но уже вечером, ладно? Я же могу сегодня переночевать у тебя? — Конечно, — легко соглашается Чуя и с улыбкой пропускает Дазая первым в холл.

***

Дазай пилит взглядом потолок, развалившись на чужой кровати. За стенкой, как и всегда, шумит вода. Чуя принимает вечерний душ. Дазай же всё ещё в рабочей одежде, только плащ и пиджак скинуты на стул для одежды. Чуя предусмотрительно завёл бинты, так что он собирался тоже принять душ. Главный вопрос: озвучить свою просьбу до или после него? Дазай не особо сомневается, просить ли ему что-то или нет. Конечно же да. Пусть то, что может его порадовать, — немного странно, но… Он думает об этом уже слишком долго, чтобы упускать такую возможность. Чуя точно согласится. Да, он точно будет ошарашен и немного смущён, но Дазай умеет настоять на своём. Да и Чуя принципиально держит своё слово, а если такая просьба? Он всё равно согласится. Не может не согласиться, думает Дазай. Ему же не так много нужно сделать. В крайнем случае, Дазаю не чуждо просить. Тогда Чуя точно не откажет. Когда он слышит, как вода выключается, то резко решает: сказать сейчас. И мягко улыбается, складывая руки на животе. Но потом резко улыбается шире и обхватывает себя руками, покачиваясь на постели. Он так счастлив. Ему так тепло. На плечах Чуи нет полотенца, потому что он не мочил волосы, но он всё равно выглядит красиво в чистой мягкой футболке и длинных широких штанах. Чуя присаживается рядом с ним на кровать и с улыбкой запускает ладонь без привычной перчатки в его волосы. — Я освободил ванную. Пойдёшь? Я дам тебе новые бинты. Дазай молчит, наслаждаясь тёплой ладонью в своих волосах и то, как он теребит его чёлку и пушистые пряди на затылке. — Чуя? — М? — Помнишь, я говорил, что вечером скажу, чем меня порадовать? — Да, помню, — отзывается Чуя, заглядывая в оба чужих глаза. Он давно заметил, что Дазаю идёт без бинтов на голове: глаза как будто светлеют. — И чем же? — Трахни меня. Рука резко замирает в волосах. Чуя, глубоко поражённый, вглядывается в чужое лицо, пытаясь отыскать намёк на то, что это шутка. Но Дазай смотрит в ответ серьёзно, не улыбается. Почти не моргает, пялится своими большими глазами, горящими в тени. — Ты это… серьёзно? — Чуя тихо прокашливается: в горле неожиданно першит. — Абсолютно. — Дазай… я… — Чуя машинально убирает чёлку с чужого лба. — У тебя же свежий шов… — Я не так давно выпил обезболивающее. И честно? — Дазай пожимает плечами. — Мне плевать на него. — Дазай, у тебя сегодня брали кровь. — И что? — Ты же наверняка устал… Дазай какое-то время молчит, поверхностно смотря на чужое лицо, а потом прикрывает веки и выныривает из-под чужой руки. — Если ты не хочешь, скажи прямо. Не тяни. — Что? Нет! — Чуя наклоняется над ним и осторожно обхватывает ладонями чужое лицо, заставляя посмотреть на себя. — Нет-нет, конечно же я хочу. Но… Я беспокоюсь о тебе. Всё ли будет нормально? — А что не так? — Я… Я не знаю, как делать это с парнями… — Зато я знаю, — хмыкает Дазай. — Я помогу. Чуя, я знаю: ты не причинишь мне вреда. — Но у меня нет… — Смазки? Презерватива? — с ухмылкой прерывает его Дазай. — У меня всё есть. Дазай неожиданно лезет в карманы своих брюк и вытаскивает квадратик презерватива и небольшой тюбик со смазкой. И, несмотря на всю серьёзность ситуации, Чуя несдержанно фыркает: — Ты был так уверен, что я соглашусь? — Ты бы не смог мне отказать, — пожимает плечами Дазай. Чуя недолго молчит, разглядывая лицо напротив. — Ты точно этого хочешь? — после непродолжительной паузы уточняет Чуя. — Хочу, — серьёзно кивает Дазай. — А ты? — …да, я тоже хочу. Хорошо… Если тебя это порадует, то почему бы и нет? Дазай, растеряв свою серьёзность, широко-широко улыбается. Глаза светятся теплом. Чуя согласился. Но неожиданно Чуя полностью залезает на кровать и нависает над ним. Дазай смотрит на него с лёгким удивлением, и Чуя, заметив это, с беспокойством уточняет: — Что-то не так? — Я ещё не был в душе. — Зачем? Тебе потом снова придётся идти. Не думаю, что с твоими бинтами это будет удобно. — Не брезгуешь? — ухмыляется Дазай. — С тобой? Никогда. Дазай удивлённо моргает, а потом улыбается. Чуя такой… прекрасный. И, к его удивлению, так любит его. Чуя, опираясь на предплечья, сложенные по бокам от головы Дазая, наклоняется к нему с поцелуем. Его мягкие губы так приятно целуют его собственные, что Дазай сладко жмурится и обнимает Чую за спину, прижимая к своему телу. Неожиданно приятно ощущать на себе тяжесть и тепло чужого тела. Чуя слабо перебирает пальцами его волосы и неожиданно проводит тёплым языком по его нижней губе. Дазай мелко вздрагивает от неожиданности, но быстро привыкает и приоткрывает рот, позволяя углубить поцелуй. Чуя шумно выдыхает через нос, когда мягкий шелковистый язык Дазая трётся о его собственный. Внизу живота теплеет. Когда Чуя отстраняется, губы Дазая уже чуть припухли, а бледные скулы порозовели. Всего лишь от одного поцелуя. Но, думает Чуя, предвкушение тоже играет свою роль. Чуя слабо, нежно улыбается, кончиками пальцев поглаживая бинты на чужой шее и плавную линию челюсти. Дазай шумно вздыхает, сжимая футболку на чужой спине. — Ещё… Чуя, поцелуй меня ещё. Чуя улыбается чуть шире и наклоняется за ещё одним поцелуем. Он идёт дольше, чем предыдущий. Чуя методично покусывает пухлую нижнюю губу Дазая, наслаждаясь этим, и потом проводит по ней, припухшей и покрасневшей, влажным языком, выбивая из Дазая резкие подёргивания и тихие вздохи. Дазай плавится под чужими губами. Так медленно, но так нежно, что ему неожиданно очень приятно, и покалывает в паху. Дазай судорожно вдыхает через нос, когда Чуя отстраняется за порцией воздуха, и вяло ему улыбается. Чуя, заметив это, тоже ему улыбается и вдруг облизывает покрасневшие губы. У Дазая резко заходится в громком стуке сердце в груди. Возможно, этот стук слышит и Чуя, когда снова наклоняется к нему и прижимается всем телом. Дазай, очнувшись от этой вялости, вызванной неожиданной неторопливостью и нежностью, отвечает на новый поцелуй, водит языком по губам напротив и переплетает его с чужим. Чуя довольно рвано выдыхает. Так приятно. Оторвавшись от манящих губ, Чуя оставляет поцелуй в их уголке и ведёт дорожку лёгких влажных поцелуев от челюсти до порозовевшей скулы. Дазай прикрывает тонкое веко и слабо жмурится, когда Чуя накрывает губами его веко. Тот слабо улыбается, ощущая губами дрожащие пушистые ресницы, и съезжает к уху. И улыбается шире, когда он проводит языком по ушной раковине и Дазай вздрагивает под ним. Он переключается на ухо, зацеловывает его, проводит языком и слабо покусывает мочку. Руки мягко водят по дрожащему телу. Чуя наслаждается вздохами, вырывающимися из рта Дазая. Его член уже полутвёрдый из-за этого. И член Дазая тоже. Чуя чувствует выпуклость в его штанах под своим телом и ради интереса двигает тазом. Из-за лёгкого трения он с шумом выпускает воздух через нос. А Дазай тихо стонет. Чуя отстраняется и с удивлением смотрит на него, поражаясь такому прекрасному звуку. Но потом чуть ли не набрасывается на него, зацеловывая губы. Когда он отстраняется, Дазай тихо смеётся и, отсмеявшись, продолжает тепло улыбаться. Чуя невесомо водит ладонями по его телу, изучая его через тонкую ткань рубашки. Узкие плечи, худые руки, острые ключицы, часть которых открыты. Чуя останавливается там, чувствуя горячую кожу под пальцами. Он рад, что улыбка Дазая всё такая же спокойная, несмотря на то, как близко находятся чужие руки от его шеи. Он доверяет ему. Чуя заглядывает в чужие глаза. Улыбка на чужом лице чуть дёргается, и Дазай кивает, позволяя. Чуя неспешно расстёгивает пуговицы на чужой рубашке. Дазай ненадолго приподнимается, чтобы Чуе было удобней, и тот стаскивает с него ненужную одежду и откидывает на стул, к плащу и пиджаку. Непривычно видеть перед собой тело, похожее на своё собственное, в таком плане. Крепкое, хотя и худое и бледное. И Чуя облегчённо выдыхает от того, что оно не полностью покрыто бинтами, есть участки бледной кожи. Чуя проходится кончиками пальцев по шершавым бинтам, идущим от плеча к противоположному боку. Куда-то сюда тогда ранили Дазая косой. Интересно, шрам уже полностью зажил? Глубокий ли он? Зашит кем-то или зажил сам? Чуя слабо качает головой, отвлекаясь на открытые участки кожи. Дазай сам ему расскажет, когда захочет. Дазай напряжённо наблюдает за чужим лицом. У девушек, с которыми он был, на этом моменте возникало удивление на лице. Раздражение, злость. Отвращение. Но у Чуи же лишь осторожный интерес. Он нежно водит пальцами по открытой мягкой коже. Кажется, его вообще не заботят бинты на чужом теле. Чуя ненадолго замирает, когда чужой живот под его пальцами дёргается, а потом медленно ведёт от середины рёбер до пупка и дорожки тёмных волос, исчезающих по поясом брюк. Живот всё ещё мелко подёргивается, как и грудь, от прерывистого, рваного дыхания, когда он наклоняется к бледной коже, обдавая её горячим дыханием. Дазай замирает, почти не дыша. Поцелуи, ложащиеся на живот, лёгкие, как щекотка, но почему-то так возбуждают. От чужих горячих губ под кожей по всему телу распространяется жар и скапливается в паху. Щёки Дазая краснеют сильнее от осознания того факта, как близко лицо Чуи к его полувставшему члену под брюками и бельём. Он, конечно, не думает, что, будучи впервые с парням, Чуя собирается ему отсасывать, но… Почему-то смущает. С Дазаем такое происходит впервые: он раньше не смущался в постели. Чуя ведёт дорожку лёгких поцелуев по животу и доходит до чуть выпирающих рёбер. Он не сдерживается, влажно целует каждоё ребро и слабо царапает зубами. Тело Дазая выгибается под ним. Дазай немного щурится, смотрит на него потемневшими глазами и громко выдыхает через приоткрытый рот. Чуя улыбается ему, нежно оглаживает бока и перетекает немного выше. Соски затвердели из-за прохлады в комнате. Чуя задумчиво рассматривает один из них и легко дует на него. Дазай тут же отзывается, вздрагивая и издавая полувздох-полустон. Чуя удовлетворённо улыбается и зажимает сосок между пальцами. Дазай подёргивается и дрожит, когда он выкручивает сосок между пальцев, давит на него и теребит кончик коротким ногтём. Чуя неожиданно убирает руку и накрывает сосок губами. Дазай несдержанно стонет и выгибает спину, сильнее подставляясь под влажный горячий рот. Чуя, обводя сосок острым кончиком языка, всасывая его и осторожно царапая чувствительный кончик зубами, довольно слушает тихие стоны над своей головой. Одна из рук ложится на пах Дазая и давит на член через одежду. От этого Дазай так сильно дёргается, что свободной рукой Чуе приходится надавить на его бок. Оторвавшись от соска, Чуя с восхищением смотрит, как он мило припух и блестит от его слюны, и переходит к другому соску с желанием сделать его таким же. Впрочем, не оставляет полностью без внимания и этот: Дазай мыкает, закусывая губу, когда на пару секунд прохладный воздух комнаты обволакивает его чувствительный сосок, а потом все же срывается на стон, когда на него снова давят пальцы. Чуя про себя отмечает, что со слюной легче ласкать чужой сосок, пока теребит языком другой. Тело Дазая содрагается под ним, он чувствует, что член под его рукой уже полностью твёрдый. Когда Чуя отстраняется, он не может не улыбаться от того, как мило припухли чужие соски, какие они яркие на фоне бледной кожи. Так и хочется снова накрыть их ртом и ласкать, сжимать губами. Но он чувствует, насколько твёрд член под его рукой. Дазай уже изнывает. Чуя наклоняется, чтобы снова его поцеловать, и всё же надавливает на припухшие соски большими пальцами. Дазай тут же перехватывает его запястья и отстраняет чужие руки от себя. Его улыбка подрагивает, когда Чуя отстраняется. — Чу-уя, давай уже дальше. Я не могу. Чуя улыбается, наклоняется с поцелуем с еле слышным шёпотом «нетерпеливый» и садится между чужих услужливо раздвинутых ног. Дазай приподнимает их, помогая стянуть с себя брюки и отложить их на стул. Так странно видеть такого Дазая перед собой, практически голого, в одних боксерах, с припухшими сосками и губами. Кто бы знал, что они окажутся в такой ситуации, когда Дазай со стонами и вздохами подставляется под его прикосновения и хочет. Хочет, чтобы он был внутри. От таких мыслей Чуя слабо краснеет. К сожалению, ноги обмотаны так же плотно, как и руки. Чуя невесомо проводит по полоскам бинтов. Ему бы хотелось оценить, насколько мягкие бёдра Дазая и насколько чувствительна кожа внутренней стороны. Но, увы. — Хэй, Чуя, — тихо зовёт его Дазай, и Чуя, отвлекаясь от методичных поглаживаний чужих ног, смотрит на него. — Не хочешь тоже раздеться? Хотя бы футболку сними. Чуя торопливо кивает и спешно стягивает с себя футболку, откидывая её на стул к уже вполне внушительной горе одежды. Дазай тяжело выдыхает, рассматривая чужое тело. Тренировки Чуи не проходят даром. У Чуи крепкие руки, накаченная грудь и явный пресс. Дазай не очень любит накаченных людей, но у Чуи узкие плечи, так что тело не теряет плавности и мышцы ему безумно идут. Дазай особенно зацикливается на крепком прессе с ярко очерченными кубиками, на тазовых косточках и на концах V-линии, исчезающей под домашними штанами. Дазай отчётливо видит силуэт стоящего члена под штанами и тихо сглатывает. — Ну как? — ухмыляется Чуя и покачивает тазом, от чего мышцы перекатываются под кожей. Вместо ответа Дазай складывает ладони на его плечи и медленно ведёт ими вниз, благоговейно выдыхая от ощущений крепких мышц под ладонями. — Классно, — шепчет Дазай, не в силах оторвать ладони от чужого пресса. Чуя тихо смеётся от этого комментария и широко улыбается, складывая ладони на чужой таз и очерчивая пальцами острые тазовые косточки. Дазай смотрит на него, когда он заныривает кончиками пальцев под бельё. — Можно? — уточняет Чуя. Дазай кивает, убирает руки обратно на покрывало и приглашающе приподнимает ноги. Чуя стягивает с него боксеры и откладывает их на стул. Теперь Дазай полностью голый, не считая бинтов. Чуя тяжело выдыхает и ведёт рукой во всей длине чужого тела, наслаждаясь отсутствием одежды на нём. Взгляд останавливается на члене. Полностью твёрдый, с выступившими синими венами и каплей предэякулята на бордовой головке. Непривычно. — Чу-уя, — несдержанно тянет Дазай, закусывая губу и краснея чуть гуще от чужого взгляда на своём члене. — Ты так и будешь просто смотреть? Чуя мотает головой и складывает руку на чужой член. Странно дрочить не себе, но ничего особо сложного. Дазай так же, как и он сам, подёргивается всем телом, когда Чуя проходится по всей длине, надавливая на венки, и стонет, когда он трёт ладонью чувствительную головку, размазывая предэякулят. Чуя наклоняется к Дазаю, надрачивая ему, и целует его, ловя ртом стоны. На сердце и в паху тепло от мысли, что это всё из-за него. Дазай прикусывает губу, сдерживая стоны, когда Чуя отстраняется. Узел в паху затягивается с каждым чужим движением на его члене. Дазай уже не думает, как выглядит сейчас перед Чуей, стонущим и с покрасневшими щеками. Впрочем, похоже, Чуе это вполне нравится, учитывая, с какой довольной улыбкой он ему надрачивает, и его собственный стояк. Но, Дазай чувствует, он кончит всего лишь от чужой руки. Тоже неплохо, потому что это Чуя, потому что он так много целовал его и терзал его тело, но это совсем не то, на что он рассчитывал. Поэтому с тихим стоном из-за неудовлетворённости он убирает чужую руку от своего члена. Чуя смотрит с недоумением и беспокойством в глазах, боясь, что причинил боль. Но Дазай лишь мотает головой. — Чуя, я хочу больше. Чуя непонимающе моргает, а потом теряется. — Дазай… я… — Ничего, я помогу. Сначала ты должен подготовить меня. Дазай наполовину садится на кровати и, поставив подушку между своей спиной и спинкой кровати, откидывается на неё. Взяв с постели тюбик смазки, он уверенно хватает чужую руку и выдавливает на пальцы смазку. Они машинально дёргаются, почувствовал её прохладу. Выдавив нужно количество смазки, Дазай откладывает тюбик и переплетает свои пальцы с чужими, размазывая по ним смазку и доводя до нужной температуры. Чуя завороженно смотрит на потёки мутной смазки на своих пальцах, на то, как блестят от смазки и уверенно двигаются чужие пальцы, на то, как Дазай сосредоточенно закусывает губу и краснеет от предвкушения. Смазка тихо хлюпает. Закончив, Дазай поудобнее устраивается на подушке и широко расставляет ноги. Влажную руку он запускает между ног, мимо твёрдого члена, и раздвигает двумя пальцами сморщенное кольцо мышц. Чуя переводит свой взгляд туда. — Вот. Тебе нужно постепенно растянуть меня. Сначала один палец, потом два. На трёх можно заканчивать, — монотонно объясняет Дазай. — Если всё же брезгуешь, я сам могу себя подготовить. Чуя лишь качает головой, наклоняясь к нему. Он обнимает Дазая за плечи и целует, отвлекая от, он уверен, не самых приятных ощущений, когда медленно вводит средний палец. Введя его полностью, он останавливается. Чуя не думает, что Дазаю больно, но тот хмурится от дискомфорта и ощущения постороннего в проходе, поэтому Чуя замирает, просто пытаясь дышать. Внутри Дазая очень тепло, тугие шелковистые стенки сильно сжимают его палец. Интересно, какие ощущения будут, когда палец заменит его член? Но Чуя заставляет себя пока не думать об этом и переключиться на неторопливую подготовку. Последнее, что он хочет, — это причинить Дазаю боль. Через минуту Дазай слабо кивает, и Чуя медленно двигает пальцем, вводя и выводя его из чужого тела и смазывая горячие стенки. У него перехватывает дыхание каждый раз, когда они сильнее трепещут вокруг его пальца, а Дазай шумно выдыхает. Когда палец ходит внутри уже свободно, Чуя вытаскивает его и прижимает к кольцу мышц уже два. Уточнив, всё ли в порядке, Чуя толкает их внутрь. Дазай тяжело дышит и впивается руками в чужие плечи: два пальца уже неплохо растягивают. Чуя посасывает его нижнюю губу, отвлекая. Влажные стенки плотно обхватывают его пальцы, двигать ими тяжело. Чуя и не очень-то двигает, ожидая, пока Дазай привыкнет. К двум пальцам Дазай привыкает немного дольше, чем к одному, и Чуя уже успевает забеспокоиться, что теперь ему больно. Но Дазай всё же кивает, и он с облегчённым вздохом начинает двигать пальцами, иногда раздвигая их в стороны. Дазай уже более-менее привык к пальцам внутри, щурясь, смотрит на Чую, покорно подставляет под лёгкие поцелуи всё лицо и громко выдыхает под тихое хлюпанье смазки, когда Чуя раздвигает пальцы в стороны и поглаживает влажными подушечками чувствительные стенки. Чуя водит по ним пальцами, иногда забывая про растяжку, в поисках более чувствительного места. И, когда он проводит подушечками по небольшому бугорку, тело Дазая подбрасывает на кровати. С широко открытыми глазами он громко стонет. Сначала Чуя с удивлением смотрит на него, а потом тепло-тепло улыбается. — Здесь приятно, да? — Д-да, — с трудом отвечает Дазай, пытаясь восстановить дыхание. — Чуя, ещё… И Чуя с радостью выполняет это, снова проводя подушечками по бугорку. Дазай дрожит и стонет под его губами, под его телом. Чуя играется с набухшим бугорком, чередуя темп и интенсивность поглаживаний, зажимает его между пальцами, и на всё Дазай реагирует с красивыми стонами. Они тихие, но неожиданно высокие. На каждый стон член Чуи дёргается под штанами. Чуя до боли закусывает губу. Он разрывается между желанием трахать Дазая пальцами до того момента, пока он не кончит от одних только пальцев, и желанием продолжить растяжку, чтобы побыстрее закончить её и самому трахнуть Дазая. И всё же, каким бы соблазнительным ни был первый вариант, Чуя выбирает второй. Дазай тихо недовольно стонет и хмурится из-за потери, но Чуя тут же прижимает к его дырке уже три пальца. Чуе кажется, что задница Дазая сама попыталась втянуть их внутрь, и он с улыбкой толкает их сам. Благодаря растяжке двумя пальцами, три пальца входят уже легко и сразу до конца, но Чуя всё равно отвлекает Дазая от возможного дискомфорта, поглаживая бугорок подушечками уже трёх пальцев. Чуя ласкает его пальцами, но не забывает о растяжке, широко разводя три пальца. Он так сильно его хочет, что член под одеждой уже побаливает. И стоны Дазая, такие красивые, совсем не помогают. Дазай и сам красивый, прекрасный, с приоткрытым ртом с припухшими губами, с красными щеками и затуманенным взглядом. Не очень яркий, сдержанный, с тихими стонами, с прикушенной губой, когда он пытается быть ещё тише. Но эта его скромность и мягкость наверняка и нравится Чуе. Он хочет просто замереть, не дышать, чтобы в этой интимной обстановке были лишь тихие стоны и тяжёлое дыхание Дазая. — Чуя, — тихо, с усилием бормочет Дазай. — Можешь уже вставлять. Ты хорошо подготовил меня. Дазай хочет растворится на чужих пальцах. Впервые ему так хорошо и спокойно в постели, рядом с кем-то другим. Это Чуя, и он совсем не стыдится показывать, насколько ему хорошо. В голове приятно пусто, ни одной мысли. Ему даже не нужно заставлять себя помнить, где он. Он и так полностью здесь, рядом с Чуей. Но он хочет ощутить его внутри. Это же будет прекрасно, правда? Как Чуя будет обнимать его, целовать, зацеловывать губы, пока его член будет внутри. Будет любить его. Дазай боится признаться себе, насколько сильно он этого хочет, поэтому пытается выставить все эти мысли за простое плотское желание. Чуя замирает, с некоторым беспокойством вглядываясь в чужое лицо и глаза, ища там хоть каплю сомнения. Но её там нет. Дазай смотрит на него на удивление чистыми глазами, янтарными, светлее, чем всегда. Он слегка улыбается своими красными губами, со своими красными щеками. Дазаю идёт красный, отдалённо думает Чуя и почему-то вспоминает о красном шарфе босса. Чуя мотает головой. Странные мысли в голову лезут. А ведь его должен занимать лишь полностью голый Дазай под ним. — Хорошо… — тихо бормочет Чуя и отстраняется, чтобы стянуть с себя штаны вместе с бельём, тихо вздыхая, когда на член больше ничего не давит. Сложив одежду на стул, Чуя встаёт на колени и немного раздвигает ноги. Пододвинувшись к Дазаю, он раздвигает его ноги и складывает их на свои бёдра, стараясь не сильно тревожить его и его шов. На это Дазай лишь закатывает глаза и тихо фыркает, когда под поясницей оказывается подушка. Чуя, подобрав с покрывала презерватив, разрывает упаковку и раскатывает его по всей длине, не сдерживаясь и делая себе несколько поглаживаний. Он слишком долго терпел. Но все равно аккуратен, когда подставляет бордовую головку к разработанному отверстию. Дазай складывает руки на его плечи. Когда Чуя входит, Дазай почти тут же хмурится и сжимает чужие плечи. Член Чуи не намного больше его, но он больше его пальцев. Ожидаемо, но Дазай прикрывает глаза и задерживает дыхание, ощущая дискомфорт. Чуя, быстро заметив чужое выражение лица, тут же останавливается. Дазай хмурится чуть сильнее и приоткрывает веки. — Двигайся, Чуя. Чуя только мотает головой, не двигаясь и поглаживая руками тело под ним: припухшие соски, бока, член. Всё, что может отвлечь Дазая. Он наклоняется, чтобы поцеловать Дазая в губы, в обжигающе горячие щёки. Ничего, он подождёт. Дазаю не должно быть больно. Чуя медленно и постепенно проталкивается глубже, то надрачивая Дазаю, то зацеловывая всё, куда он может дотянуться. Внутри Дазая так узко, что у него скачет дыхание, горячие влажные стенки потрясно обхватывают член. Но Чуя не двигается, держится, стараясь не сорваться. Он не хочет, чтобы Дазаю было больно из-за его спешки. Оказавшись полностью внутри, Чуя снова останавливается, шумно выдыхая. Дазай такой тугой, ужас. Тому уже лучше: он не хмурится и ритмично сжимается, привыкая к наполненности. Он даже стонет, когда Чуя уделяет внимание его члену и соскам, на что Чуя улыбается. — Чуя, двигайся. Когда Дазай это говорит, Чуя сам ощущает, что готов это выполнить. Дазаю больше не будет больно. От первого толчка, когда Чуя выходит наполовину и толкается обратно, стонут они оба. Дазай тут же торопливо шепчет «да, Чуя… здесь», и Чуя с улыбкой старается толкаться в то же место. Тихо хлюпает смазка с каждым толчком, но шлепков кожи о кожу не слышно. Чуя старается сильно его не перенапрягать, придерживая Дазая за бёдра и неторопливо толкаясь. Но это всё равно очень приятно. Внутри Дазая так хорошо, что у Чуи сбивается дыхание и вырываются низкие стоны. А Дазай не прекращает высоко стонать с плотно сжатыми губами, сдерживая вскрики, которые всё же иногда вырываются. От этих стонов внутри Чуи всё скачет, узел в паху затягивается. Кажется, он может кончить лишь от этих чудесных стонов. Чуя наклоняется, чтобы зацеловать его припухшие губы и обвести губами мило изломанную линию бровей, стоящих «домиком». Дазай часто прикрывает глаза, не в силах справиться со всеми ощущениями, а, когда смотрит на него, на лице скачет слабая кривая улыбка, а в глазах только шоколадно-золотая пыль. Чуя всё же ускоряется, когда чувствует, как приближается его оргазм. Дазай наверняка тоже близко. Появляются тихие шлепки кожи о кожу, более громкие стоны Дазая, вырывающиеся между непрерывным тихим стоном, похожим на мычание. Чуя снова наклоняется, чтобы поцеловать его. Такой прекрасный, сейчас его хочется так часто целовать. Когда Дазай со стоном тянется к своему колом стоящему члену, Чуя опережает его, первым обхватывая горячий, пульсирующий орган, проводя по всей длине и дразня чувствительную головку. Дазай со стоном откидывает голову назад, на подушку, его пушистые волосы разлетаются вокруг головы тёмным ореолом. Он стонет и вздрагивает от каждого чужого движения и толчка. Первым кончает Дазай. Он красиво выгибается над кроватью, сладко жмурится и тихо вскрикивает. Его член дёргается в руке Чуи, горячая сперма выплёскивается на впалый живот. Чуя, придерживая его за бедро, толкается ещё несколько раз, чтобы довести до оргазма себя. С рычащим стоном Чуя кончает в презерватив и роняет горячий лоб на чужое плечо, обрушивая обжигающее рваное дыхание на шею Дазая. Тот тоже тяжело дышит, его руки медленно сползают с крепких плеч и падают на кровать. С усилием Чуя заставляет себя выпрямится и выйти из Дазая. Тот, кое-как отдышавшись, задушенно, но восторженно шепчет: — Вау… Чуя пару секунд моргает и тупо смотрит на него, а потом с тихим искренним смехом наклоняется и в очередной раз целует его. Такой прекрасный. Дазай в одних только бинтах довольно юркает в тёплую постель. Он сходил в душ, сменил бинты, и теперь прижимается к тёплому голому — одежду они решили не надевать — Чуе, пока тот обнимает его. Ему тепло в объятиях, рядом с горячим телом, приятно от сухости и чистоты бинтов. Тело всё ещё приятно расслаблено. Широкая довольная улыбка не укрывается от взгляда Чуи. — Ты доволен? — шепчет Чуя, целует его в лоб. Дазай довольно кивает, ёрзая в его объятиях. Чуя тихо смеётся, перетекая с поцелуем на его губы. — Я тоже. И я рад, что тебе было хорошо. Дазай кивает, широко улыбаясь, и тоже целует его.

***

Как только босс заходит в помещение, все тут же склоняются в почтенном поклоне и почти одновременно громогласно его приветствуют. Мори лишь отмахивается и вяло кивает в ответ. Он дико устал: почти полночь, а у него ещё куча работы. Впрочем, как и всегда. Впрочем, как и в течение всего этого дня. И только сейчас он выделил немного времени, чтобы уточнить, не доставлял ли лишних проблем Дазай-кун во время сдачи крови и будут ли его результаты тогда, когда он и прикидывал. Поэтому он направляется к девушке, которая брала сегодня у него кровь. Та, когда понимает, что босс направляется к ней, снова ему кивает и пугливо замирает, стараясь лишний раз не дышать. — Всё нормально прошло? — без лишних вступлений спрашивает Мори. — Дазай-кун нормально себя вёл? Не опоздал? — Нет, босс, — коротко отвечает девушка, стараясь, чтобы её голос не дрогнул. Она побаивается всю верхушку мафии, а босса — тем более. — Правда… Я не знала, что там будет Накахара-сан. — Что-что? — переспрашивает Мори. Девушка тут же прикусывает губу. Если босс не знал об этом… Лучше бы она вообще не говорила об этом. Ах, зачем?! Но сказанного уже не вернуть, и она тихо кашляет перед пояснением: — Накахара-сан попросил побыть в кабинете. Я не отказала: он меня не отвлекал. Девушка решает промолчать о странном поведении напарников. Если босс даже не знал, что там будет Накахара-сан, лучше этого не говорить. Она не совсем понимает, почему, но подсознательно ощущает страх от возможности проболтаться. Она всего лишь медсестра, даже её голова может полететь с плеч. — Понятно… — бормочет Мори и отходит от облегчённо выдохнувшей девушки, чтобы уточнить по поводу результатов анализа. А голова тем временем усиленно работает, хотя внешне ничего не меняется. Да, он попросил Чую-куна, чтобы тот проследил за Дазай-куном по пути и привёл его во время. Но ему не нужно было ждать его. Он, помнится, не давал им совместной работы. Чуя-кун хотел что-то спросить у него? Или получить? Тогда почему не подождал около кабинета? Процедура длится пять минут, не более. В кабинет заходить — мороки больше. Мори чуть хмурится. Он привык знать многое о своих сотрудниках, и непонятное поведение их, а тем более его воспитанников, его сильнейшего дуэта, который неожиданно начал ладить лучше, немного напрягает. Мори мысленно отмечает про себя, что стоит подумать об этом или спросить у них самих. Но причина, по которой Чуя зашёл тогда в кабинет вместе с Дазаем, выясняется немного позже.