Позвони мне, когда упадёт солнце

— Если я закрою глаза, ты исчезнешь. Голос дрожит, а в глазах цвета горчайшего кофе неосознанный ужас. Хочется распотрошить и вырвать это чувство до самого основания, но связанные ладони мешают. Душа перемотана цепями точно так же, как его истерзанные до рваных ран запястья. Взгляд цепляется за красные мазки, которые с каждым движением становятся лишь больше. Тянет зажмуриться или выблевать внутренности, связанные в тугой противный узел под самым горлом. Его мажет. Мажет так сильно, что остаётся лишь жалкое пятно из беспомощности и отчаяния. Страх в глазах напротив становится необъятнее галактики, сквозит из каждой поры и обвивается вокруг шеи, рёбер, гребанной души, которая, как оказалось, всё ещё есть где-то под защитой диафрагмы. Но как защитить его? — Смотри на меня, — шепчет одними губами, выковыривая из себя мужество не отворачиваться. — Пожалуйста, смотри на меня. И он смотрит. Глубокая складка меж бровей разглаживается, возвращая чертам былую мягкость и красоту, неизуродованную паникой и безысходностью. Зверёк, загнанный в клетку, наконец получает долгожданную свободу, но руки по-прежнему в крови, обагряющей деревянный пол и тонкие фарфоровые запястья с идиотскими браслетами. Хочется сорвать их и исцелить истерзанную кожу судорожными поцелуями, мучая собственные губы солью. Он доверяет всецело и преданно, и от этого хочется выть, скулить, плакать, биться головой об этот ебаный пол и вымаливать спасение и прощение у всех существующих богов, с абсолютной уверенностью, что каждый из них будет равнодушно наблюдать за развернувшимся шоу. — Если ты закроешь глаза, я исчезну, — улыбается. Искренне. На зубах всё та же рубиновая кровь. Хочется рыдать в сорванный голос. — Закрой. — Нет. — Пожалуйста, закрой. Не может. Тотальная парализация каждой клетки. Не замечает, как слезы разрезают искусанные губы, смешиваясь с алыми сгустками на подбородке. — Мы обязательно встретимся вновь, когда упадёт солнце. Щелчок. Выстрел.

***

Экран монитора разъедает сетчатку яростным свечением среди полумрака комнаты, в которой, по общим подсчётам, Минхо провёл уже около четырнадцати часов. Кажется, он медленно и бесповоротно врастает в стул, становясь единым организмом с деревянной поверхностью. И какого черта она деревянная? Снабдить сотрудников необходимыми удобствами задавила жаба? Хорошо, что занозы ещё не собрал своей задницей. Ли откидывается на спинку, стукнувшись о прочное покрытие лопатками, и шипит сквозь стиснутые зубы. Взгляд скользит на настенные часы, которые отбивают почти восемь, вызывая вздох облегчения. Ровно до того момента, пока в кабинет на всех порах не влетает запыхавшийся мистер Пак. — Минхо, как замечательно, что ты ещё не ушёл! — Он бросает чёрную папку на небольшой компьютерный стол и мостится напротив, пробегаясь внимательным взглядом по сосредоточенному лицу своего сотрудника. — Я хотел сообщить тебе раньше остальных. — Сообщить что? — Сюрпризы начальника чаще всего вызывают недоумение и желание уволиться к чёртовой матери несколько раз в день. И лишь стремление стать профессионалом своего дела всегда сдерживает от рокового шага. — Неужели снова оставишь отделение на свою бабушку? — Не делай вид, что это был худший день в твоей жизни. Вы неплохо поладили. Думаю, она предпочла бы иметь такого милейшего внучка, а не ходячее недоразумение вроде меня, — мужчина выразительно вздыхает, смахивая невидимую слезинку. — Было довольно забавно слышать, что ты напомнил ей дедушку. — Я искренне благодарен за высказанную симпатию, передавай пламенный «привет», но всё же давай вернёмся к новости. Меня опять отправляют на съезд чемпионов «принеси, подай, пошёл нахер, не мешай»? — Тебя ведь беспокоило, что мы не поручали тебе важных дел? — Чимин откидывается на спинку стула, задумчиво ёрзает на месте и практически падает, но в последний момент удерживается, размахивая руками в попытке сохранить баланс. — Как ты на этом сидишь? — Неужели заметил? — фыркает Минхо, постучав пальцами по столу. — Я написал пять служебных записок, чтобы заменили, но, вероятно, ты сделал из них самолётик и послал меня вместе с ними в полет нахер. — В ближайшее время займусь решением этой проблемы, — заверяет Пак, укладывая татуированную руку на всё ту же черную папку. — Надеюсь, раньше, чем мою задницу начнут использовать вместо доски почёта. — А ты, оказывается, многосторонне развитый парень? Значит, необходимо использовать все свои таланты. — Закончил академию с отличием исключительно ради этого, наконец-то меня оценят по достоинству. Минхо едва сдерживается от закатывания глаз. Они в приятельских отношениях, но приходится держать в голове многозначительный факт, что перед ним начальство. Немного безалаберное, порой доставучее, однако знающее своё дело на ура. Как ни крути, Чимин вызывает уважение. — Знаешь ведь, что мог даже не учиться, тебя в любом случае запихнули бы сюда. — Спасибо папаше, — Ли поджимает губы, пытаясь не проблеваться от упоминая о человеке, с которым его связывает лишь фамилия и какие-то там гены. — Только вот я плевать хотел на его влияние, ты же знаешь. — Знаю, — Чимин кивает. — А ещё знаю, что ты давно хотел попробовать себя в деле. Сердце Минхо пропускает удар. Неужели... В подтверждение догадки Пак придвигает папку ближе, постучав по ней крохотными, ей-богу, кукольными пальчиками. — Ознакомься, завтра приступаешь. Радость Ли длится целую минуту, пока глаза скользят по поставленной задаче и становятся всё шире. Первое в жизни дело и сразу — гребанный пиздец.

***

— Я ненавижу тебя, Джисон! Это первое, что слышит Минхо, переступив порог старшей школы, где должен отбывать наказание. Поправка — быть на страже закона и справедливости. Он едва успевает увернуться от пролетающего мимо яблока, которое со смачным шлепком впечатывается над головой парня со спадающими на лоб темно-синими прядками. — Рюджин, лучше бы отдала еду нуждающимся. Я не уверен, что стена была изголодавшейся. — Он как ни в чем не бывало поправляет рюкзак и принимает самый невозмутимый вид. — И, кстати, у тебя похоже подскочило внутричерепное давление, судя по красным пятнам на щеках. Ты когда последний раз была у врача? Рекомендую, может быть, заодно и мозги вправят. — Убирайся! — девушка переходит на оглушительный визг, отчего парень с забавным беличьим прикусом морщится, прижимая ладони к ушам. — Как только покажешь документ, подтверждающий права на исключение учеников, исходя из твоих «хотелок», я немедленно покину эти стены. Ну а пока, пошла к чёрту, — это сказано почти дружелюбно, и только в карих глазах мелькает опасная искорка. Минхо ставит над ним галочку. Впрочем, над этой истеричной особой тоже. Ли в целом вносит в список подозреваемых всех в этом обиталище прыщавых подростков, зацикленных на себе и микроскопических проблемах по типу: «меня никто не понимает» и «почему этот красавчик не обращает на меня внимания?». Во всяком случае, именно такими он и запомнил свои старшие классы, которые провел за горой детективов и научных изданий при подготовке к поступлению, в то время как всех вокруг больше волновало, с кем в итоге трахался Сухо и почему Соён пришла на рождественскую вечеринку в отвратительном тошнотворно-розовом свитере. И хотя выпустился Ли лишь четыре года назад, воспоминания о никчемности данного учебного заведения останутся с ним на долгие годы. Последующие три с половиной он добросовестно отпахал в полицейской академии в Америке, окончив ту с отличием. А затем полгода просиживал задницу у монитора с лёгкой подачи отца, умудрившегося запихнуть его в лучший полицейский участок во всем Сеуле. Будто тот не был блестящим студентом, а просто идиотом с золотой ложкой в одном месте. Кто-то скажет: чем не мечта? Да, мечта неудачника, который не планирует совершить в жизни хоть что-то стоящее. А Минхо искренне жаждет раскрывать преступления и спасать жизни, быть на страже справедливости и лучшего будущего для всех. Становится тоскливо от мысли, что вместо погони, перестрелок и адреналина, он вынужден торчать в задрыпанной школе и внедряться в толпу учеников, чтобы вычислить наркодилера. Звучит занимательно? Едва ли. С его проницательностью и чутьем — пятиминутное дело. — О, ты новенький? — синеволосый парень наконец замечает случайного свидетеля своего небольшого конфликта и широко улыбается, оголяя верхний ряд зубов. — Не обращай внимания, тут не все такие чокнутые. — Только вы двое? — Ли не скрывает усмешку, когда тот подмигивает и заговорщически прикладывает палец к пухлых губам, визуально отдающим клубничным тинтом. — Я Хан, кстати, Хан Джисон. — Я Ли, кстати, Ли Минхо. — Выглядишь крутым, — Хан пробегается глазами по чёрной кожанке, обтягивающей широкие плечи, белой футболке с принтом «Fuck You, Fuck You, And Especially Fuck You!» (надо же, кто-то тут фанат «бесстыжих»?) и чёрным брюкам на подкаченных бёдрах. — Нужно намекнуть дирику, чтобы сменили школьную форму, я уже устал носить этот второсортный кал. Парень крутится на месте, демонстрируя темно-синие брюки в чёрную клетку, жилетку им в тон с гербом школы и белую рубашку под ней, рукава которой небрежно закатаны до локтя. На лбу красуются солнцезащитные очки всё того же синего оттенка. Вылитый смурфик. — Выглядит неплохо, — лукавит Минхо. — Мы знакомы минуту, а ты уже утопил меня во лжи? Хотя единственный плюс — это мой любимый цвет. — Я заметил, — Минхо намекает на шевелюру цвета индиго, которую тот пропускает сквозь пальцы, ловко стаскивая очки и цепляя их на переносицу Ли. — А это ещё зачем? — Я спрятал твои лживые глаза. — Не надейся, что я тоже поменяюсь с тобой вещами. — Когда мы станем лучшими друзьями, тебе придётся пожертвовать ради меня этой ахуенной кожанкой. — Если... — поправляет Ли, который точно не планирует заводить здесь друзей, тем более таких, которые не затыкаются даже на миллисекунду, чтобы перевести дух и сделать глоток воздуха. Но это, определённо, можно использовать для продвижения дела. — Разрешаю тебе немного повыпендриваться, — Хан обхватывает ладонями его плечи и разворачивает на сто восемьдесят градусов, а затем мягко толкает в спину. — Ставлю тысячу вон на то, что ты будешь в моем классе, идём. — Это почему же? — хмыкает Минхо, но подчиняется странному пареньку, который уже подхватывает его под руку и бодро вышагивает рядом, едва ли не в припрыжку. Откуда в нём столько энергии? — У меня в роду были экстрасенсы, вижу за спиной дух твоего мёртвого хомячка, он шепчет мне всякие пикантные подробности твоей жизни. — В подтверждение своих слов, Хан соединяет пальцы в знак «окей» и подмигивает в пустоту. — Надеюсь, он не расскажет, как я закапывал в лесу трупы болтливых смурфиков. — Нет, но я осуждаю дрочку на фотки бабушки лучшего друга. Минхо останавливается, переводя недоуменный взгляд на Хана, который с улыбкой во все тридцать два зуба очаровательно хлопает ресницами. — Двойные стандарты? — Нет, — Джисон отмахивается и тянет Ли дальше по пустому коридору. Очевидно, занятие уже началось. — Я дрочу на дедушек. Минхо снова останавливается, и наступает очередь Джисона закатывать глаза, скрестив руки на груди. — Ну, давай, скажи, что ты из этих, что лезут разбивать морды, как только слышат это ужасающее слово на буквы "г", "е" и "й". — Нет, — странно быть гомофобом, имея такую же сексуальную ориентацию. — Но... — Но ты просто не видел Хван Хёнджина. — Это ваш местный секс-символ? — Минхо цокает и, теперь уже взяв инициативу в собственные руки, подхватывает Хана под локоть, понятия не имея, куда идёт. Но главное — это уверенность, ведь так? — Наша личная Анджелина Джоли, — Джисон кивает, мечтательно улыбаясь. — С алиэкспресса? — В сравнении с ним, она сама оттуда. — Я ожидаю увидеть не менее, чем Аполлона, так ты его расхваливаешь. За разговором они довольно быстро доходят до какой-то двери с ужасающей табличкой «кабинет истории». Хан наклоняется к уху Ли и шепчет настолько интригующе, насколько это возможно: — Сейчас сам все увидишь. И вталкивает в аудиторию под любопытную пару десятков глаз. Сказать, что Минхо ахуевает от увиденного — ровным счётом ничего не сказать. Да, Хан явно не преувеличивал, когда вывешивал на Хёнджина табличку «самый пиздатый в этом захолустье». Не нужно быть Шерлоком или обладать даром ясновидения, чтобы со стопроцентной уверенностью сказать, кто из ребят является тем самым «сыном Афродиты». Он красив. Объективно. С каждого ракурса. Тёмные длинные волосы, напоминающие струящийся меж пальцев поток воды, заколоты на затылке с прядками навыпуск, небрежно спадающими на приковывающее взгляд лицо. Аккуратный прямой нос, непозволительно пухлые губы, острая линия челюсти и янтарно-шоколадные глаза в обрамлении густых тёмных ресниц. Глаза особенно красивы: большие, искрящиеся, тёплого оттенка, с небольшой родинкой под левым, в которую тупой мозг незамедлительно желает потыкать пальцем. У Минхо частенько возникают идиотские мысли, но эта, пожалуй, самая. За десять секунд любования Хваном он успевает деградировать в прыщавого подростка с отвисшей челюстью. Примерно так отец смотрел на бутылку виски после особенно трудного рабочего дня — как на лучшее творение человечества. И хотя над Хёнджином старались всего два человека, он всё равно именно таким и кажется. Во всяком случае, внешне. Хван, разумеется, замечает пристальный взгляд и окидывает Минхо таким же, разве что в его глазах читается лишь интерес к новенькому (без желания куда-нибудь чем-нибудь ткнуть), которого учитель уже успевает представить и усадить за пустую парту за ним и какой-то брюнеткой. Рука девушки с комфортом обустраивается на спине одноклассника, оглаживая сквозь тонкую ткань рубашки. — Ли Мин-хо, — растягивая слова, повторяет Хван. — Перевод в середине года? Ничуть не подозрительно. — Смотря в чем ты подозреваешь меня? Уж точно не в работе под прикрытием для вычисления местных наркозадниц. Хёнджин не успевает ответить, потому что дверь в кабинет с грохотом открывается, и в помещение влетает... Хёнджин?! Или кто-то до безумия похожий на него. За исключением копны ярко-красных волос, пирсинга в губе и на брови и чёрной футболки с алой надписью «горячее, чем твой бывший, лучше, чем твой будущий». Во всем остальном он является точной копией брюнета, сидящего перед Минхо. Близнецы? Ответ очевиден, но никто не предупредил Ли, что сегодня его подвергнут двойному удару красоты. — О, мистер Хван, вы как всегда вовремя, — сарказм в голосе учителя настолько осязаем, что протяни руку, сможешь узнать, какой он наощупь. — Что на этот раз? — Извините, что опоздал, я просто не хотел приходить. По классу прокатываются глупые смешки, но преподаватель тут же окидывает всех строгим взглядом, чтобы те немедленно закрыли рты. Вероятно, такие представления здесь не редкость. Минхо никогда не любил школьные протесты зарвавшихся придурков, поэтому лишь скептически приподнимает бровь на выпад парня, который уже направлялся к своему месту. К его месту. К их месту. Да блять. — Я не говорил вам садиться! — восклицает преподаватель, но Хван 2.0 обращает на того внимания не более, чем на доставучую муху. — Как чудесно, что я не робот, и прекрасно справляюсь без команд извне. Человек-закат лениво откидывается на стуле, слегка покачиваясь, на что у историка едва ли пена ртом не идет, хоть он отчаянно пытается сдержаться. — После уроков останетесь, — спокойствие дается мужчине непосильным трудом, и Минхо может его понять. Взгляд Ли цепляется за непрошибаемое выражение лица, пока Хван бездумно гоняет языком колечко на нижней губе, барабаня пальцами по столешнице. — Опять будете приставать? По классу проносится свист, смех и громкий шёпот, а о лицо учителя уже спокойно можно поджигать сигареты. — Живо из класса! — Минхо кажется, что он вот-вот оглохнет. — Мне вполне комфортно и здесь. — Хёнджин... — приходит очередь близнеца вступиться за честь учителя. Хёнджин? То есть вот это яркое пятно на соседнем стуле из похуизма и остроты и есть Хёнджин? Нужно будет сказать Хану, что Анджелина Джоли меньше всего похожа на протестующего тинейджера с уклоном в конфликты. — Хонджун... — передразнивая, откликается тот и беззастенчиво закидывает ноги на парту. Это уже слишком. — Может хоть иногда не будешь вмешиваться в чужие разговоры? — Убери, — Минхо наконец привлекает к себе внимание этого блядского помидора, который складывает свои длинные конечности на его тетради. — О, не знал, что тут кто-то ещё есть? — Хван осматривает его, как дерьмо, прилипшее к подошве, и даже не думает убрать кроссовки. Это он зря. — Здесь моё место. — Здесь два места, — на всякий случай Ли решает уточнить, вдруг у парня всего одна извилина, в чём не остается ни капли сомнений. — И часть тебя сейчас на моей территории. — Мы что в прайде, а ты лев? — Хван игнорирует попытки учителя призвать к тишине и порядку, а вот Минхо не хочет привлекать лишнее внимание. — Хочешь пометить? — Слушай, я не ищу проблем, но ты переходишь все рамки. — Мне ли не похуй? — Хёнджин надувает жвачку и демонстративно лопает у самого носа Минхо, глаз которого предательски дергается от нервов. — Ты вообще откуда нарисовался? — Джинни, прекрати, — шипит Хонджун, склонившись над их партой, и сбрасывает конечности брата. — Всё в порядке? — поворачивается к Минхо, который коротко кивает, чувствуя, как кулаки инерционно сжимаются, чтобы разнести в мясо самодовольную рожу под боком. Самоконтроль, помнишь? Самоконтроль. — Первый день в новой школе, а мой брат уже вытирает тебе сопли? Блестяще! — Хёнджин фыркает, переключившись на нуднейшую лекцию в мире, которую монотонно диктует преподаватель. — Тебя долго не было, он заскучал без своих прямых обязанностей. Подъеб мог быть засчитан, если бы не толчок Хёнджина рукой в стул, из-за которого Минхо летит назад, впечатываясь затылком в парту за ними. Со стороны слышится усмешка, а в общем шуме он различает вопль Хана: «блять, бро, вы чё творите?». — Сука, — Ли в бешенстве, и только крик учителя спасает смазливое лицо Хвана от страшной участи, при которой от него осталась бы лишь чёртова родинка. — Хван и Ли, к директору, живо! Конфликт, разросшийся из пустого места, затихает у двери в директорскую. Минхо судорожно размышляет, как оправдаться перед Чимином и вернуть репутацию, которую сидящий напротив помидор отчаянно растоптал в первый же день, вынудив ощущать себя максимально опозоренным. — Хватит пялиться, дыру прожжешь. — Хван закидывает лодыжку на острое колено и поправляет ярко-алые пряди, которые на самом-то деле смотрятся выгодно и цепляюще. — Я не испытал бы чувства вины, даже если бы ты размозжил голову об стол. Мне насрать. — Что с тобой не так? — Минхо искренне не понимает, почему тот ведёт себя, как отбитый кусок дерьма. — Родители не долюбили или ты просто больной ублюдок? — Всё и сразу, а у тебя? Мы же на приёме психолога, верно? Я не взял блокнот, но пока можешь поделиться тем, что чувствуешь. — А могу я поделиться ботинком в твоё лицо? — Минхо выходит из себя, а это случается крайне редко. — Потерпи, сейчас зайдём к мистеру Чону, продемонстрируешь свою пламенную любовь. — Жду не дождусь. Хёнджин собирается ответить что-то еще, но внезапно со стороны улицы слышатся громкие вопли и очевидная паника, наряду с суматохой. Хван тут же подскакивает и устремляется к ближайшему окну, а Минхо неспешно следует за ним. — Пиздец, — вырывается у обоих. На асфальте под неестественным углом лежит тело школьницы. Хван и Ли переглядываются, последний нервно сглатывает, понимая, что банальнейшее дело о поимке наркодилера принимает более серьёзный оборот.