Позвони мне, когда упадёт солнце

— Красиво лежит, — Хван присвистывает, равнодушно рассматривая распластанное внизу тело, и Минхо загорается желанием отправить того в полет из окна вслед за несчастной. — Какой же ты мудила. — Чёрный юмор, дорогуша, прости, что не лью слез. Хёнджин пожимает плечами, а Ли уже разворачивается, чтобы подняться на несколько этажей выше. Судя по траектории падения и общему расположению тела, это примерно шестой этаж. — Куда ты идёшь? — Для похуиста ты слишком любопытен. — Минхо не останавливается, но моментально напрягается из-за поспешных шагов за спиной. Вот же увязался. — Я предотвращаю ещё одно самоубийство. — Минхо приподнимает бровь на реплику и замирает, Хван почти влетает в него, вовремя огибая возникшее на пути препятствие. — Вдруг наша перепалка так ранила твою нежную душу, что единственный выход ты видишь в том же окне, что и свежая яичница на асфальте. — Если ты не захлопнешься, это станет убийством, причем преднамеренным. — Минхо подходит к лестнице, тяжело вздыхая, — он терпеть их не может. — И чего встал? — Хван бодро запрыгивает на невысокие перила, а Ли борется с желанием спихнуть его в лестничный пролёт. — Колени? Старость? — Мы ровесники, — напоминает тот, хоть и прекрасно понимает, что старше примерно на четыре года. — Выглядишь старше, но это может быть из-за экологии или интоксикации организма. Знаешь, закупорка пор и всё такое, когда, вместо высвобождения негатива, человек оставляет желчь и дерьмо внутри. — Тебе бы тоже не помешало не вываливать это на окружающих. Лестницу всё же приходится покорять под энергичное перепрыгивание Хёнджина через несколько ступенек разом. Это неудивительно с такими-то шпалами вместо ног. — Кто-то же должен подавать пример, а то вы со свой тактичностью и радужным поносом действуете на нервы адекватным людям. — Адекватным? — Минхо хочет расхохотаться в голос. Этот парень ходячий клоун. — Ну, знаешь, это значит человек нормальный, не имеющий признаков отклоняющегося от нормы поведения.  — А-а, правда что ли? Закрой поисковую систему, кретин. Я знаю, что такое адекватность, но понятия не имею, каким тут боком ты. Минхо заметно выматывается, когда они добираются до шестого этажа, а вот Хёнджин хоть бы раз сбился с дыхания, так нет же, дышит, как марафонский бегун до начала старта. До ужаса раздражающе. — Адекватность всегда относительна. Вот относительно меня ты неадекватно адекватный. — Хван достигает верхней ступени и терпеливо дожидается, пока Минхо дотащится следом. — А относительно всех остальных неадекватный уже ты. — Я постиг такие космические масштабы неадекватности, что вам, адекватам, даже и не снилось. — Я потерял смысл слова «адекватность». Минхо наконец поднимается на необходимый этаж и толкает Хвана плечом, освобождая себе дорогу к кабинету, из которого, предположительно, девушка совершила свой последний шаг, ну, или прыжок. — А что мы тут всё же делаем? Хёнджин расслабленно прислоняется к дверному проёму спиной, скрестив руки на груди. Минхо целенаправленно игнорирует то, как напрягаются мышцы его бицепса, а предплечья подчеркивают надпись «горячее» на майке. Он мудак. И школьник. Ахуительное комбо. Точно не для гиперфиксации, Минхо, выдохни. — Есть пара минут до приезда копов, я хотел осмотреться. — Идея с прыжком была лучше. Хван следит за аккуратными шагами Ли по помещению, пока тот ступает по-кошачьи мягко и сосредоточенно разглядывает столы, пол и открытое настежь окно. Выглядывать не рискует, чтобы не привлекать лишнее внимание. Хватает пытливого взгляда со стороны дверей, куда до раздражающего зуда в подушечках пальцев хочется впечатать малиновую голову. — Подойди ближе, проведём следственный эксперимент. Ли плотоядно улыбается, отчего Хван слегка пугается. Во всяком случае, он не знает новенького достаточно хорошо, точнее абсолютно не знает его, чтобы сделать несчастные пятнадцать шагов, доверив свою жизнь. Парень выглядит пугающе в этот момент, даже мурашки пробегают по коже. — Ноги забились от лестницы, не могу. — Сыкун. — Я сейчас копам скажу, что видел тебя здесь. — Ещё и трепло. — Завали. — Стой, где стоишь и, умоляю, захлопнись, мне нужно подумать. — Не знал, что ты умеешь. Минхо закипает, но не может позволить себе прибить школьника в первый учебный день. Не может же? А какой испытывает соблазн... — Ты так не надрывайся, а то шестерёнки разлетятся. Молчание. Хёнджину это не нравится. Он привык выбешивать людей до пара из ушей и слюней изо рта. Привык капать на нервы, выводить из равновесия и наслаждаться процессом трансформации «адекватного» человека в бешеное чучело. Чтобы до сорванных связок и кровавых соплей, если повезёт добесить до подобной кондиции. Хёнджин получает редко, но всегда наслаждается процессом. Так нагляднее. Так правильнее. Он знает, насколько перегибает, и искренне расстраивается, когда остается безнаказанным. Его почти никогда не бьют по лицу. Рёбра, бёдра и лопатки — рассадники синяков и гематом. Порой его тело напоминает картину экспрессиониста или рисунок космического пространства, аж дух захватывает. По смазливой мордашке не получает из-за отца. Случится подобное — виновник пожалеет о своём существовании. Мистер Хван никогда не прощает, никогда не делает поблажек и никогда не остается в долгу. Все знают — братья Хван неприкосновенны. Если ты переходишь дорогу кому-то из них, то можешь попрощаться с любыми радостями жизни. Будешь не рад, что вообще остался жив. Хёнджин огребает, но все знают — не расскажет. Хёнджин огребает, но все знают — получат в десятки раз сильнее. Постепенно его перестали трогать, но это никак не отразилось на его поведении, наоборот, лишь развязало руки и язык, особенно, язык. — Мои нервы крепче, чем ты можешь себе представить, а уровень интеллекта выше среднего, так что, да, мои шестерёнки в полном порядке, не беспокойся. — А чувство юмора явно оставляет желать лучшего, — Хван тяжело вздыхает. Нет, он точно дожмёт этого праведника. — Так это была попытка пошутить? Ты бы хоть какой-то знак подал, я бы поддержал тебя. Ещё не поздно посмеяться? — Минхо продолжает поиски, пока где-то вдалеке звучат полицейские сирены. Неужели он ошибся в расчётах и поднялся не на тот этаж? — Сейчас уже будет наиграно, оставь при себе свои «ха-ха», — Хван показательно дуется. Минхо хочется врезать самому себе за залипание на чёртовы губы, которые тот расслабляет, а затем спешно проводит по ним языком. Это не укрывается от зоркого взгляда, коп же, мать вашу! Лучше бы он так улики примечал. Ах, да, улики. Просиживая пятую точку на родненьком деревянном стуле, всё представлялось куда проще, плюс ко всему, не было отвлекающего фактора под метр восемьдесят с рваными джинсами и патлами принцессы Ариэль. — Я запишу свой смех на диктофон, и когда тебе нужно будет потешить своё самолюбие, можешь включать на повтор, как плейлист на ночь. — Но я не слышал, как ты смеешься, вдруг не понравится? Не хочется насиловать перепонки визгами гиены. — Хван делает шаг в помещение, но Минхо жестом заставляет его остановиться. — Стой, где стоишь, если не хочешь получить по роже. — А если хочу? — скалится, а Минхо хочет запинать эту улыбку ему в затылок. Обворожительную до тошноты. — У нас будет столько возможностей, ты себе даже не представляешь, — обнадеживает, и тот улыбается ещё сильнее. Вот же гадство. — Ты такой властный, ух, — Хван откровенно веселится, а Минхо... А Минхо хочет продемонстрировать ему пять лет походов на бокс. — У меня аж привстал. Ли троит на секунду, встречаясь с ним прямым взглядом — лицо Хёнджина готово разлететься от улыбки. Сучоныш. Идиотия в шутках Хвана становится вселенских масштабов, и даже любопытно — где её лимит? — Тебе стоит сходить в церковь, — наставление. — Покаиться или трахнуть монашку? — Святого отца. — И сына его? — Ты в курсе, что мерзкий? — А ты в курсе, что мне похуй? Я вроде говорил. — Я в курсе, что не помешает поставить свечку за здравие твоих хромосом. — Не волнуйся, у меня их достаточное количество, — всё никак не затыкается. Хочется достать ствол из внутреннего кармана и припугнуть, чтобы тот побежал отстирывать бельё и наконец оставил его в покое. — Мне кажется, их больше, чем следовало бы. — Минхо слышит шум за окном и понимает, что просрал шанс нормально осмотреть место преступления. — Когда кажется, креститься надо, ну, или трахать монашку, я забыл поговорку, — Хван ухмыляется, пока Минхо проходит мимо, игнорируя чужое существование. — Ты закончил играть в детектива? Думал, тут будет прощальная записка или, возможно, тот, кто столкнул её, будет наслаждаться лепешкой из окна, сидя на подоконнике с кружечкой американо и дожидаясь, пока великий сыщик всех времен Ли хуйпоймикто поймает его с поличным? Минхо игнорирует, спускаясь на этаж ниже и заглядывая в первый попавшийся кабинет, благо, пустой. Блядский помидор идёт по пятам. Полиция уже на лестнице — это понятно по тяжёлым шагам на ступенях и гулу голосов. Ли хватает Хвана за ткань майки и быстрее затаскивает в класс, пока их не увидели. Не замечает, как Хёнджин оказывается припечатанным к двери, пока сам вслушивается в переговоры полиции. Лишь спустя пару минут понимает, что что-то не так. Рука лежит на тёплой, чуть вздымающейся груди, а подбородок практически упирается в оголенное плечо. Минхо поднимает взгляд, слегка поворачивая голову, и встречается глазами с шоколадным фондю напротив. Хван не моргает, а Ли хочет провалиться сквозь землю. Резко отстраняется, проводя ладонью о ткань брюк в попытке стереть с кончиков пальцев чужое тепло, моментально въевшееся под эпителий. Костяшки завидуют подушечкам, скучая по соприкосновениям с чужими скулами. Хёнджина хочется бить, а не гладить. Рука протестует. Чуть позже Минхо обещает себе отрубить её к хренам, чтобы не сбивала с толку. — Ты чего так шарахаешься? Моя ахуенность не заразна. Хван шутит. Хван всегда, блять, шутит, даже когда хочется вынести себе мозги. Или вернуть на место чужую ладонь. Солнечное сплетение давит. Интересное наблюдение, нужно обязательно на него забить и не пытаться анализировать. — Боюсь вдохнуть бациллы слабоумия. Минхо шутит в ответ. Интересный дуэт. — Думаешь, мои уживутся с твоими? — Хван запрыгивает на первую попавшуюся парту, болтая ногами в воздухе. — Они друг с другом-то не уживаются. — Думаю, где у тебя регулятор громкости. Если не хочешь объяснять полиции, что делал на месте преступления, лучше тебе убавить шум. — Скажу, что видел убегающего отсюда парня в кожанке и солнцезащитных очках, решил задержать до их приезда. Как считаешь, кому поверят? Минхо не сдерживается от закатывания глаз. Вот уж кто-кто, а копы — последнее, чего он боится. Но ему нужно поддерживать легенду о новеньком. Чересчур любопытном для первого учебного дня, но без явных связей в полиции. Да и Хвана вмешивать не стоит. — Ну, задерживай, — Ли протягивает запястья и опускает голову в сдающемся жесте. — Наручники есть или попросим у ребят по ту сторону? — Так просто сдаёшься? — Хван забирается на парту с ногами, которые становятся неестественно длинными — напоминает красного лягушонка. — Устраиваться в новую школу, чтобы вытолкнуть кого-то из окна в первый же день — звучит нелепо, не находишь? — Ли шагает вглубь комнаты и останавливается напротив. — Через пять минут нужно уходить, уверен, они захотят осмотреть все этажи. — Почему не сейчас? — Потому что, судя по количеству голосов, это была не вся следственная группа. — Откуда такие глубокие познания? — Читал много детективов, — в этот раз даже не врёт. — Я так и понял, — Хван скрещивает ноги и упирается локтями в колени, обустроившись в позе лотоса. — Ты так увлечённо строил из себя Шерлока, что не заметил это. — В его руке появляется маленький пакетик с белым порошком, которым тот весело трясет в воздухе. — Где ты... — Это нашёл? Пока ты наворачивал круги по месту преступления, я заглянул на полку, и вот она красавица. — Трясет ещё раз, Минхо пытается выхватить, но тот быстро прячет важную улику в карман джинсов. — Отдай. — А ты достань. Минхо опускает взгляд на штаны парня, а тот — подбородок на сцепленные пальцы, хлопая пушистыми ресницами. Ли делает короткий шаг вперёд, Хван напрягается. — Не действуй мне на нервы. — Ты ведь говорил, что они крепче стали. — А я сломаю тебе нос и вновь поймаю дзен. — Ли подходит ещё ближе, Хван спрыгивает с парты, упираясь в неё поясницей. — Чтобы я не учуял запах твоего поражения? — Хёнджин плавным движением поправляет рубиновые волосы, и Ли старается не думать о том, как сексуально это выглядит. Школьник и мудак, помнишь? — И что ты собираешься сделать с ним? Почему не оставил полиции? — Я не хочу облегчать работу этим недоумкам, тем более ты не единственный любитель детективов, я тоже хочу раскрыть это невероятно «запутанное» преступление. — Тебе настолько скучно живётся? — С твоим появлением повеселело. Хван пробегается по лицу собеседника цепким взглядом, возвращаясь к шоколадному льду напротив. Если глаза Хёнджина — бурлящая лава, в глазах Минхо — арктическая пустыня, которая может посоревноваться температурным пределом с открытым космическим пространством. — Только ради этого и перевелся. — Ты искал меня всю жизнь? — Хван становится настолько серьёзным, что Ли удивлён скорости переключения его эмоций. — Существовал, чтобы однажды услышать мой смех и возродиться из пепла, как феникс? — Ты точно ничего не принял? — Минхо ещё никогда не хотелось так кому-то вмазать. Костяшки зудят и умоляют врезать хотя бы разочек, для профилактики. — Покажи пакетик. — А ещё что тебе показать? Может быть, член? — Хёнджин отпихивает его и вышагивает к двери, дёргая ручку. В этот момент Минхо улавливает очередной гул шагов на лестнице и стремительно затаскивает парня обратно, вдавливая в твёрдое дерево и затыкая ладонью болтливый рот. Хван брыкается, но лишь на пару секунд, пока шум на лестничном пролёте не заставляет его затихнуть. Округлившиеся глаза мечутся по лицу Минхо, пока тот прикладывает палец к губам, призывая к тишине. Губы Хвана горячие и мягкие под подушечками, но разве стоит об этом сейчас думать? Минхо, мать твою, соберись! Ладонь Ли небольшая, но сильная и удерживает крепко. Хван соизмеряет, стоит ли её укусить или сразу переломать каждый палец, уж опыта ему хватает, но стоит парализованный. Новенький размеренно дышит, в то время, как сердце Хёнджина пытается покинуть пределы грудной клетки и свалить как можно дальше, чтобы не слышать бредни воспаленного сознания по типу «от него невъебенно пахнет» и «на этих ресницах можно удержать планету». Ровно как и на бёдрах, которые сложно не заметить с противоположного полюса Земли. Хван умеет примечать детали, а уж обратить внимание на труды усиленных тренировок на ноги — проще, чем моргнуть. Впрочем, сейчас моргать не получается. Не получается абсолютно ничего, потому что его вжимают в дверь, как слабую девчонку. Но он не слабый, просто обалдел от неожиданности и красоты глаз напротив. В последнем он себе не признается даже под страхом смертной казни. Только от неожиданности, да. Шаги на лестнице замолкают, Хван не выдерживает напора и пускает в ход зубы. Ли болезненно вскрикивает и отшатывается, ошалело разглядывая место укуса и довольную физиономию перед собой. Хёнджин вовремя уворачивается — кулак впечатывается в дверь. — Какого, блять, хрена ты творишь? — Ли машет рукой, пока тот улыбается во все тридцать два зуба. — Не смей ко мне прикасаться, если не хочешь в следующий раз остаться без поганых рук. — Я от проблем тебя спасал, мог бы и «спасибо» сказать, а не врубать режим долбанной пираньи. — Меня или свою задницу? Я тебя умоляю, благодаря влиянию семьи, даже поймай они меня на месте преступления в момент выбрасывания девчонки из окна, максимум, что мне светит — домашний арест и лишение карманных денег. — Значит, ты у нас местный мажор без комплексов и морали? — В точку. — Ничего подобного, но Минхо об этом знать не следует. — Любопытно. — Любопытно? — У тебя со слухом проблемы? — Ли не понимает, как один человек может создавать столько нервотрепки и проблем. — Да, стоит фильтр на долбаебов. — Тогда не удивительно, почему ты несёшь херню — сам себя не слышишь. — Не остается в долгу. Минхо всегда находит ответ, вне зависимости от того, кто находится перед ним. А уж поставить на место зарвавшегося старшеклассника — его долг. — Мы закончили. Ли разворачивается к двери и тянет ручку на себя, наверняка уверенный, что Хван обязательно придумает очередную дурацкую шутку или выльет на него заранее подготовленное ведро сарказма. — Ты ничего не забыл? — Хёнджин лезет в карман. — Какого... — Не это ищешь? — Минхо машет в воздухе пакетиком с «волшебной пыльцой», который стянул у красноволосого в момент «близкого контакта». — Или ты думал, мне доставляет удовольствие прикасаться к кому-то вроде тебя просто так? — Предполагал, что ты не смог удержаться, — Хван не выглядит огорченным. Он хоть когда-то расстраивается или клеймо клоуна мешает переключать эмоциональный диапазон? — Потискаться захотел, признайся. — Ты последний, кого я бы потискал. — Ли вываливается в коридор и, запрыгнув на перила, съезжает вниз. Хван, ожидаемо, кружит рядом, перепрыгивая через ступени. Минхо молится, чтобы тот споткнулся и пробороздил смазливой рожей по лестнице. — Даже после мистера Ин? Нашего историка. А я сразу заметил искру между вами! — Съебись, прошу. — Проси лучше. — Иди нахуй. — Уже лучше, но постарайся ещё. Молчание. — И куда мы теперь? Минхо останавливается в растерянности. — Мы? — Да, разделим пакетик и поймаем приход или ты познакомишь меня с родителями? Все же после того, что было в кабинете, ты обязан выйти за меня. Минхо едва не воет от ярости, кипящей в крови после каждого последующего слова Хвана. Если бы раздражение было человеком, у него были бы кофейные глаза и вишневый взрыв на голове. — Я иду на занятия, а ты туда, куда я тебя отправил. На этом наши пути расходятся. — Ты мой путь, и я буду идти этим путём всю свою жизнь, — цитирование человека-паука в конец выводит Минхо, и он не находит ничего лучше, чем поставить скачущему рядом парню подножку, но тот ловко хватается за перила, чтобы вернуть себе равновесие. — Упс, не получилось добавить копам работёнки и устранить напарника? — Таких напарников нужно отстреливать, чтобы окружающие не мучались. — И душнил вроде тебя. — Хван, отвали. — Я не могу, у нас тесная связь, я тебя укусил, и теперь ты часть стаи. — Не думал, что существует стая дегенератов. — Ты теперь её вожак. — Они почти добираются до выхода из школы, но Хёнджин и не думает отставать. Минхо хочет ответить поострее, но звонит телефон. На дисплее высвечивается короткое «Чима». Сбрасывает, чтобы Хван не вмешивался, а он ведь обязательно это сделает. — Почему не отвечаешь? Мамуля будет беспокоиться. Или, погоди, это папуля? Или папик? — сыплет идиотскими вопросами без возможности вставить слово. — Это мистер Ин? Его хрен соскучился по твоим губам? Минхо взрывается. Кулак отлично вписывается в необычайно красивое лицо Хёнджина, вырисовывая на нем бледно-розовый узор, который позднее окрасится во все цвета радуги, добавляя чуть больше шарма. Голова парня откидывается в сторону, а пальцы медленно касаются места соударения. Ему дали карт-бланш. Бесподобное ощущение. Ответный удар не заставляет себя долго ждать — губа Минхо прощается со своей целостностью. Затем бровь Хёнджина. Челюсть Ли. Нос Хвана. Удары безостановочные и мощные, никто из них не уступает в силе, поэтому всё грозит вылиться во что-то пострашнее мордобоя. До того момента, пока их не раскидывают по разным углам. — Вы какого хрена делаете, недоумки?! — грозный рёв отражается от стен школы, и Ли наконец видит миротворца, который раскидал их как щенков. Низкорослый парень, напоминающий заниженный шкаф, мускулатуре которого позавидовал бы сам Арнольд Шварценеггер, стоит между ребятами, поочерёдно просверливая их тяжёлым взглядом. Выдвинутая вперёд челюсть добавляет образу свирепости. — Минхо! — со стороны слышится знакомый крик, и из собравшейся толпы выскакивает перепуганный Джисон. — Ты в порядке? Ахренеть, это кто сделал? Хван, ты совсем сдурел, на новеньких кидаешься? — Ты давно заделался в защитники убогих? — Я, между прочим, староста, поэтому последи за тоном, — поджимает губы и поворачивается к Минхо. — Сильно больно? — В порядке, — Ли отмахивается, медленно ковыляя к выходу из здания. — Куда ты? — Домой. На сегодня с меня хватит знаний. — Я провожу. А ты, — поворачивается к усмехнувшемуся Хвану. — Иди к директору. — А ты, — передразнивает Хёнджин. — Иди к чёрту. Минхо не дослушивает конфликт и медленно шагает к машине, жалея, что сорвался. После такого Чимин точно примотает его скотчем к стулу до пенсии и больше никогда не доверит ничего серьёзнее, чем сортировка архивных документов. Он проебался, и это была полностью его вина. Не заносчивого придурка, губы которого всё ещё фантомно жгли ладонь, а именно его. Сам вспылил и напортачил, а значит, и расхлебывать это дерьмо ему. Телефон снова вибрирует, и Минхо решает ответить. — В участок, живо. — Понял. Он там что-то говорил про пиздец? Ну так вот, он только пускает корни.