You're not alone

31 марта 1932

Как бы ни была жестока к человеку судьба,

как бы он ни был покинут и одинок,

всегда найдется сердце,

пусть неведомое ему, но открытое,

чтобы отозваться на зов его сердца

Лонгфелло Г.У.

Все стены в приюте серые, потолки серые, пол серый и вся жизнь здесь одна — серая и облезлая, как старые крысы, шуршащие где-то под полом. Строгие серые нянечки и серые дети с злыми и голодными мордашками, серые ветви деревьев за окном, покачивающиеся в такт завываниям серого ветра на фоне пасмурного серого неба. Злая и чернющая крыса Миссис Коул — нет, нет, не крысу так звали, конечно, а директора этого злосчастного приюта. Этого беспробудно и навечно серого приюта, который я ненавидел. Обычно тёплая весна в эти дни в Лондоне была похожа на осень. Холодная, дождливая и такая же серая. Ненавистно серая. Я ненавижу серый цвет. Вот в такой обычный серый день пришла она. Незнакомая женщина в оборванных и грязных тряпьях, которые практически ничего не закрывали, волосы были растрёпаны — это всё, что я смог заметить через мутноватые проблески капель, катившихся по холодному окну. Эта женщина постучала в приют вечером, почти перед отбоем, поэтому злые нянечки не торопились открывать. Мне было всё равно, откроют ли ей, или она умрёт на холоде под дождём. Её судьба меня не волновала, как и в принципе остальные судьбы, кроме моей. Через минут пять громких, непрекращающихся стуков в дубовую дверь приюта, миссис Коул, уже в край разозлённая, стуча своими каблуками, решила показать настырному гостю, кто тут главный. С громким хлопком она распахнула дверь и закричала, что есть мочи. — Да как вы смеете сюда стучаться?! У нас тут бедные детки спать ложатся, а вы, оборванка, шумите! — Даже у меня, на втором этаже, её противный голос был слышен. Я, как и все заложники этого приюта, вышел из комнаты, чтобы услышать разговор с незнакомкой полностью. Хотя бы этот спор разбавит серые цвета жизни. — Прошу вас, — раздался еле слышный голос, — я беременна и чувствую, что ребёночек скоро появится, я… — не успела женщина договорить, как миссис Коул взревела: — Просить помощи у меня вздумали?! А куда же детей своих дену? На улицу? Еды и мест свободных нет. Убирайтесь! — Дверь почти захлопнулась, как женщина умоляюще произнесла. — Я возьму трёх детей из этого приюта, если вы дадите мне еду, ночлег и комнату, где я смогу родить. Повисла тишина между спорившими, только ветер завывал, врываясь в каменное здание приюта. Директриса обдумывала довольно выгодное предложение. Сплавить трёх детей в руки оборванки? Прекрасная идея! Меньше ртов и назойливых ручек! — Я дам вам всё это, если согласитесь на мои условия: пять детей и тех, кого я сама предоставлю. — Миссис Коул усмехнулась и протянула женщине руку. Та посмотрела на протянутую кисть и со вздохом пожала, понимая, что и ей, и детишкам придёт конец. Она будет не в силах прокормить в одиночку шестерых ребят, но всё же родить первого и родного ребёнка было необходимостью, и его сохранность стоила дороже. — Добро пожаловать в наше скромное обиталище, — едко протянула директриса, втаскивая женщину внутрь и захлопывая дверь. Как по команде все ребята нырнули, прикидываясь спящими, в свои кровати, гадая, кого же скоро не станет в приюте. Я знал, что так будет. Знал! Проподи они все пропадом! Сгорите в мучительных муках! Я вас всех ненавижу! Я разрушу этот приют, а вас заставлю страдать под розгами, которыми вы меня били! Заставлю орать вас и молить о пощаде, но я не буду милостив. Я буду убивать вас мучительно долго, но вы не умрёте. Вы останетесь со шрамами на теле и в душе, помня меня до конца своей жалкой жизни! А в это время миссис Коул с гадкой улыбкой на губах говорила: — Ну всё, Том, собирай свои пожитки. Теперь твоя мамочка, которую ты так хотел, лежит за этой дверь, готовая родить тебе братика или сестричку в ближайшие дни. Наконец-то избавлюсь от тебя. — И, дав мне тяжёлую пощёчину, эта стерва ушла, прикрыв за собой дверь. План созрел сразу же. План избавления от ненавистной «мамы». В этот же вечер я сумел пробраться в комнату к той женщине. Та спала под хлипким одеялом, чуть покачивая своим огромным животом. Я остановился около её кровати. Такая беззащитная и такая воинственная на вид была она. Вытянув руку вперёд, я стал собирать в душе злобу, безнадёгу и отчаяние. Клубок отрицательных эмоций стал расти, я чувствовал, как неведомая сила заполняет меня, готовая вырваться наружу чем-то плохим. Хорошо, если огнём. — Привет. — Я не заметил, как женщина открыла глаза и вроде бы даже дружелюбно улыбнулась. — Меня зовут Кара. Ты, наверное, ребёнок о котором говорила миссис Коул. Оливер, помнится? Я застыл на месте. А если эта Кара догадается о том, что я хотел сделать? Если меня упекут в психбольницу? Что если?.. Скорее всего, мои мучения отразились на лице, так как женщина с беспокойством посмотрела мне в глаза, собираясь что-то спросить. — Я Том. Том Реддл. — Мой голос звучал твёрдо и уверенно. Руку я опустил. — Приятно познакомиться, Том. — Моя, боже мой, «мама» вновь улыбнулась слабой улыбкой и откинулась на подушку. Я так и стоял, не зная, что же делать дальше. Продолжить попытки поджечь здесь всё или уйти и попытаться в другой раз, если сейчас незаметно не получилось? Мои раздумья прервались, когда Кара вновь заговорила. — Если родится мальчик, то я назову его Майкл, а если девочка, то Даркей. Тебе нравятся эти имена? Я чуть подумал и ответил: — Мне не нравится имя Даркей. Оно мужское. — Серьёзно сказал я, ведь мне и вправду не нравилось это имя. Оно вызывало неприятные эмоции. Странно, что Кара не приняла, а может не поняла, что я говорю на полном серьёзе, а может, просто не хотела считаться с мнением ребёнка, а какой смысл тогда спрашивать? Во всём должен быть смысл, не люблю бессмысленные вещи, слова и потраченные минуты. — Нет, это женское имя, — рассмеялась женщина. На это я только нахмурился. — Оно обозначает большой потенциал и дар, который у тебя тоже есть, — Кара вытянула руку из-под одеяла и, под моим внимательным взором, накрыла своими длинными пальцами мою грудную клетку, чуть ниже ключиц, — вот тут у тебя большое и сильное ядро, которое стремительно развивается. Я чувствую потоки, — Кара хихикнула, но тут же нахмурилась, — ты должен контролировать свою магию. Она могущественна. Я чувствую, что есть тёмные клубки магии, в самых уголках. Дверь открылась, и в комнату вошла одна из нянечек с подносом еды. Она охнула, помня, как зажёгся подол её платья, когда Том сильно разозлился. Да, она боялась Реддла и очень его не любила. — Томас? Немедленно в свою комнату! Нечего беспокоить беременную женщину! — И, практически выпнув удивлённого меня за дверь, закрыла её за моей спиной. Что несла эта больная женщина? Про магию и какие-то потоки с сильным ядром? Что за чушь. Да, конечно, я необычный и странный, но не…волшебник? И имя Даркей всё равно тупое. Не хочу себе ни сестру, ни брата. Сбегу при первой же возможности. Ненавижу их всех. Пробегавший мимо меня Джейсон получил оплеуху и небольшой ожог. Я был растерян. Ненавижу, когда я растерян. Поэтому и досталось Джейсону, который так не вовремя оказался здесь. Мальчик остановился, засучивая рукава, готовый к драке, но, увидев меня, только с отвращением отвернулся и побрёл дальше, потирая бледное пятнышко ожога на щеке. Больше я не пытался проникнуть к Каре в комнату. Я посчитал, что это ненужная и бессмысленная затея. Крики, истошные крики разбудили меня посреди ночи. Я проснулся, не совсем понимая, что происходит. Кого-то убивают? Надеюсь, миссис Коул и остальных нянечек, которые так сильно действуют на нервы. Крик доносился из соседней комнаты. Вначале я только прислушивался, не решаясь вылезти из кровати. Страха не было, только любопытство и непонимание. Шум затих. Было слышно только что-то говорившую нянечку и громкие сиплые вздохи за стеной. Я аккуратно свесил ноги и встал с кровати, стараясь не шуметь. Крик пока что не повторялся. Старые половицы предательски скрипели под моим весом, но сейчас слышал их лишь я. Медленно открыв дверь, я выглянул в щёлку. В соседней комнате горел свет, и по всюду мелькали тени. Только я собирался прикрыть дверь обратно и вновь лечь спать, как передо мной мелькнул белый подол одной из нянечек. — Не спишь, Том? Эта полоумная женщина сказала срочно позвать тебя. Не понимаю, зачем ты ей сдался. — Няня Маккроу, вполне добрая пожилая старушка, появилась невесть откуда и поманила меня за собой. Я пожал плечами и остался безразличным, хотя внутри у меня всё так и горело от любопытства. При виде моей головы в дверном проёме вся красная и тяжело дышавшая Кара вымученно улыбнулась. Вокруг неё стояли нянечки во главе с миссис Коул. Весь низ её кровати был красным и мокрым, а на груди лежала какая-то вещь. — Иди сюда, Том. Ты мне очень нужен. — Хрипло сказала она. Я осторожно приблизился к кровати, на которой лежала женщина. На груди у Кары лежало что-то совсем безобразное. Синее, местами красное, слегка трепыхавшееся, с редкими волосиками на голове, маленькими ручками и ножками. Я брезгливо отвернулся. Кара на это только рассмеялась, но сразу же сипло закашлялась. — Родилась девочка. Это Даркей, Том. — Тихо прошептала она, слегка погладив сморщенную ручку малыша. — Вы похожи. Я знаю, что твоя мама умерла при твоём рождении. — Я ненавидел мою маму за то, что она покинула меня. Она была нужна мне! Но мама всё равно умерла. Я уверен, что она сделала это специально. — Я отдала Дар всю мою магическую силу, она ей нужнее, — прошептала Кара, — позаботься о ней, Том. Будь ей как любимый старший брат, будь ей… — глаза женщины закатились, и рука безвольно свисла с кровати, чуть покачнувшись. Я сразу понял — случилось что-то страшное. Что-то омерзительно холодное и чернее, чем небо без звёзд, вошло в комнату. Пробежал мороз по коже, заставив съёжиться и обнять себя руками. Я отшатнулся от кровати, заметив странное. Тени. У каждого человека в этой комнате тени было две, мрачные чёрные тени, увеличивающиеся с каждой секундой. Я нашёл глазами лампочку. Тусклую лампочку, от которой света становилось всё меньше, словно плотный туман застилал комнату. Все замерли, будто восковые фигуры с маслянными глазами, боясь вновь стать живым и подвижным. Страх крепкими, липкими от пота пальцами, вцепился в меня, овивая, заставляя, подчиняя. Дышать становилось всё труднее — лёгкие отказывались работать, ссылаясь на дикую усталость и страх. Сильно захотелось спать. Просто лечь и умереть, найти покой и вновь оказаться окутанным тишиной, как тёплым и мягким одеялом. Холодно. Словно зима оказалась внутри комнаты. Холодно и тихо. Гробовое безмолвие нарушил плач ребёнка, лежавшего на груди у Кары. Все, как по команде, вздрогнули и будто очнулись от столетнего сна, придя в себя. — Позаботься, — прочёл я по одним губам мёртвой женщины, которая больше не шевелилась. Лампочка на потолке вновь заработала, засветив так же ярко, как несколько долгих секунд назад. Сонливость ушла. Все, кроме меня, засуетились, стали окликать и трясти Кару за плечо, в надежде, что та очнётся. Я только стоял и смотрел на плачущую малышку, которую забрала миссис Коул к себе на руки. Мы похожи? Миссис Маккроу подошла ко мне и легонько толкнула в спину, намекая на то, что мне нужно уходить. А я всё так же стоял и смотрел на Даркей, то хмурясь, то расслабляясь. Маккроу надавила на мои плечи, заставляя идти по направлению к двери. Я, наконец, отвёл взгляд и уже самостоятельно пошёл в свою комнату, дёрнув плечом, сбрасывая руку расстроенной и чуть потерянной няни. На выходе я краем уха услышал: — Ещё одна нищенка умерла во время родов. Вновь скинули сироток на мои плечи. Шесть лет назад было то же самое. — Голос директрисы был наполнен ядом и омерзением. О да, шесть лет назад родился я.

***

Нас с Томом не любили. Все обходили двоих, вроде бы даже скромных ребят, то есть нас, стороной. Том рассказывал, что моя мама умерла, когда я родилась, и не взяла пятерых детей, которых должна была взять, поэтому и нянечки так не любили меня, ведь я, как говорили они — лишний груз на плечах, лишний рот, лишнее тело. Короче говоря, я просто лишняя здесь. Но Том уверял, что я не лишняя, что он меня любит и будет заботиться, а потом мы вместе сбежим из этого приюта, и он — вот на этих словах его глаза загорались, и Том погружался будто бы в транс — говорил, что сожжёт тут всё дотла к чертям собачьим и будет пытать всех людей, наслаждаясь их криками. Но я-то знала, что он просто шутил. Наверное. Не всегда было легко понять его настроение. Легко было тогда, когда он это позволял. Ведь очень часто он ходил, словно кукла, ел, словно кукла и общался так же, но я точно знала, что за всем эти пластиком скрывается вполне эмоциональный, но упрямый мальчишка. Мы были немного похожи, как говорили некоторые дети и нянечки, а новенькие в приюте и вовсе думали, что мы брат и сестра. Как глупо, ведь мы были разные. Каштановые волосы, острый нос и тёмные глаза — вот и вся схожесть. Тем более у Тома волосы вились, а у меня были прямые. Характер тоже мало был схож. Я всегда искала неприятности, а те находили меня, попадала в разные переделки, в общем, на месте не сидела, а Том всегда ходил с высоко поднятой головой, цитировал нравоучения и вытаскивал меня из переделок, цокая и качая головой, как старая черепаха на то, что я смеялась над его дотошностью. Пожалуй, только ещё пару вещами мы были схожи — упрямство и ненависть, когда нас пытаются подчинить. Мы не любили, когда нам что-то приказывали, нам нравилось делать всё так, как решит наш детский разум. Однажды он меня почти отшлёпал, всего лишь за то, что на прогулке я увидела красивую змейку и побежала с ней поздороваться, ведь говорить «Здравствуйте» — это правило вежливого тона, так Том сам объяснял. Но оказалось, что это была ядовитая гадюка, которая могла укусить меня, и я бы умерла, больше не увидев белый свет — тоже слова моего «просветителя». Потом Том делал вид, что разговаривал со змеёй, в том числе шипя на неё, мне даже показалось, что змея кивнула ему и уползла. Целый вечер он говорил мне, что бы было, если бы гадюка укусила меня, как это опасно — не слушаться его. Я только нарочито грустно вздыхала, опуская глаза, но в конце концов рассмеялась, вспоминая, как смешно он шипел на змеином. Какой же Том шутник! Он присматривал за мной и остерегал от опасностей, как мог, а я взамен прикладывала усилия для заботы о нём, а также, когда ему не спалось или было холодно, он пробирался ко мне в комнату, и мы вместе, ложась под одеяло, засыпали в обнимку, прижимаясь словно пингвинята, согревая друг друга. И вот в такие вечера, перед сном, я рассказывала ему сказки, сочинённые на ходу, а он улыбался во сне, делясь теплом своего тела.

***

Случилось это, когда летний дождь лил, как из ведра. А именно странный дедушка пришёл к нам в приют в середине июля. С удивлением мы обнаружили, что миссис Коул очень добродушно отнеслась к нему и целый оставшийся день напевала себе под нос весёлую мелодию. Мы с Томом стояли в кабинете миссис Коул перед странно одетым старичком, чьи глаза излучали доброту и радость, будто бы озаряя комнату мрачной директрисы тёплым свечением. Представился он как профессор Дамблдор. Мне он сразу понравился, а Том очень подозрительно отнёсся к личности профессора. Он крепко сжал мою руку и чуть завёл за себя. С прищуром глаз парень рассматривал старичка, привлекая к себе такое же внимательное любопытство. Наконец они оторвались от «раздевания друг друга глазами», и профессор заговорил. — Здравствуйте, дети, — очень приветливо начал он, подмигнув мне, — меня можно не бояться, я не кусаюсь, в отличии от этой лакрицы. Хотите попробовать? — Дамблдор достал мешочек с чёрными конфетками и раскрыл его, давая посмотреть и засунуть руку в мешок. Я потянулась за сладостью, но Том грубо одёрнул меня. — Дар, не бери. Это злые конфеты, от них мы уснём, а проснёмся в психиатрической больнице, запертыми в комнате с белыми стенами и обездвиженными ногами. Профессор чуть повёл уголком губ, внимательно смотря в глаза мальчика. Том глядел с вызовом. — Эти конфеты могут только цапнуть вас за палец. Большего вреда от них не дождёшься, — лучезарно улыбнулся старик, засовывая лакрицу в рот, всё же убирая пакетик. Я с сожалением посмотрела на карман, в котором исчезло лакомство. — Возможно, вы замечали за собой странности. Какие-то необычные явления, которые ни с того ни с сего случались рядом или с вами. Я пришёл с хорошей новостью. Вы, ребята, зачислены в школу Чародейства и Волшебства — Хогвартс. — Дамблдор остановился, смотря на нашу реакцию. — Странное название для больницы, — подозрительно глядя на старика, впиваясь в него взглядом, пробормотал Том. — Это не больница, мой милый мальчик, — терпеливо начал профессор, — это школа, где обучают магии. Где тебя примут любым, и помогут с проблемами. Где ты обретёшь хороших друзей, и тебя будут любить. И где очень вкусно кормят к тому же, — Дамблдор погладил себя по животу, — простым языком это школа для тех, кто особенный, у кого есть дар. — Вы про магическое ядро и потоки? — Спросил Том, чуть подавшись вперёд. Я всё так же молчала, думая, какая же там еда? Точно ли она вкусная? Если овсянка на воде, да к тому же с комочками, то я точно не поеду. — Да, — немного удивившись согласился профессор, — магическое ядро есть внутри у каждого человека, только у кого-то оно явно выраженное и готовое развиваться, а у кого то атрофировалось за многие поколения. Именно первые учатся в нашей школе. Дамблдор ещё рассказывал о школе, о волшебстве, но я была далеко оттуда, я мечтала, как заживу счастливой жизнью в этой самой школе. Видимо, говорил он что-то очень интересное, ведь Том шагнул вперёд, к источнику информации, и выпустил мою ладошку, на что я тут же вторила ему и пододвинулась, захватив в плен его горячую руку и сцепив пальцы на манер замка. — Ну что ж, Томас, Даркей, — он кивнул нам поочерёдно, — мне пора идти. Сова с письмом и денежными средствами прилетит в ближайшие дни. Жду не дождусь увидеть тебя в школе, Том. А тебя, Даркей, надеюсь увидеть через шесть лет, когда подрастёшь. — Тут я вынырнула из своих фантазий и оторопела посмотрела на профессора. Как? Целых шесть лет без Тома? В приюте? Без вкусной еды? Том тоже уставился на Дамблдора. — Профессор, можно Дар поедет со мной? Она не будет мешать. Мы ни разу не разлучались… — Убедительно начал Том, но старик перебил. — Простите, я не могу. Мы с удовольствием примем Даркей к себе через шесть лет, тем более летом ты будешь рядом с ней, в приюте. — И всё же, профессор…! — Но Дамблдор уже вышел за дверь.

***

Том уехал. Я не могла не отпустить его. Конечно же, даже будучи пятилетней, я понимала, что Тому там, в этой изумительной школе, будет гораздо лучше, чем в приюте. Больно было отпускать его, но парень уверял, что не успею я моргнуть, как он вернётся, привезёт мне подарки, будет наколдовывать вкусную еду и научит волшебству, ведь он будет учиться лучше всех. Он ушёл, оставив меня одну. Я утёрла слезу расставания и отвернулась, надеясь, что лето наступит быстрее, чем обычно. Без Тома было тяжело. Он же всегда меня защищал от мальчишек и девчонок, а теперь, без своего верного защитника, я стала крупной мишенью для всех иродов вечного заточения. Няни, а в особенности миссис Коул, также не упускали шанса сказать в мою сторону что-нибудь едкое или дать мне побольше работы, например вымыть пол в коридоре, а потом придраться к мелкому и маловажному, чтобы наказать меня розгами или запереть в тёмной комнате без света. А я ужасно боялась темноты, так что те часы, проведённые в ней, были поистине ужасны. Зато летом, когда Том вновь приезжал, моей радости не было предела. Душа пела и плясала, а я не отпускала Тома, ходила с ним за ручку, и даже спали мы летом только вместе. В первое лето, когда мы встретились, Том привёз мне сладостей, большую книгу с заклинаниями и даже небольшую палочку. Он сообщил, что эта палочка может только простенькие заклинания, но зато она настоящая. Каждый летний день Том понемногу обучал меня магии и рассказывал то, что узнал в школе. Оказывается, наколдовать, вернее, трансфигурировать еду невозможно. Это меня немного расстроило, но и тех даров, что привёз Том всё равно было много. Каждое лето было самым счастливым в году!

***

— Пуффендуй! — Выкрикнула шляпа. Реддл на секунду скривился, но я сделала вид, что не заметила. Ребята за столом с жёлто-чёрным флагом зааплодировали новой сокурснице — Даркей Джером. Директор Диппет дёрнул уголком губ, а Дамблдор и вовсе помахал мне, отчего я смутилась и отвела взгляд. Я взглянула на Тома. Тот, сидя среди слизеринцев со значком старосты, ободрительно улыбнулся. Пройдя на слегка дрожащих ногах за свой стол, я села рядом с симпатичной девочкой — Меган Гибсон, с которой мы вскоре сдружились. Этот год был очень насыщенным и ярким. Том, бывало, помогал мне с уроками, сидя со мной в библиотеке, но виделись мы редко. Он пропадал где-то со своими друзьями, был на вечеринках у декана Слизерина — Горация Слизнорта или может вообще ходил на свидания, ведь поклонниц у него была полная гора, бери не хочу. А я, со своими любимыми барсучатами, сидела вечерами перед камином и делилась историями и сладостями, играла в маггловские и волшебные настольные игры. Вообщем мы сидели в самой уютной атмосфере, с самыми приятными и добрыми ребятами. Благодаря летней подготовке Тома все предметы оказались мне знакомы, и мне не составило большого труда учиться на одни Превосходно и Выше Ожидаемого. Бывало, что Том чересчур пёкся о моём здоровье: туда не лезь; сюда не ходи; оденься теплей; будь осторожней; я сам схожу, нечего тут тебе делать. Из-за этого стали появляться слухи о том, что Том мой брат, а я и не отрицала. Немного славы и внимания перепадало мне. Так что многие ученики знали меня не по имени, а как сестру великого и ужасного старосты школы. Хотя никто не обращал внимания, что Реддл и Джером — абсолютно разные фамилии.

***

Том сдал все ЖАБА на «Превосходно». Хотя, что ещё можно было от него ожидать? Все учителя и экзаменаторы жали ему руку и хлопали по плечу, желая счастья и хорошей карьеры, а Том им вежливо улыбался и отвечал взаимностью с пожеланиями. Все пути ему были открыты, везде были готовы принять с распростёртыми руками, а приют больше не мог удерживать семнадцатилетнего юношу в стенах. Я была рада за него, но мне не давала покоя мысль, что вскоре наши пути разойдутся, и мы больше никогда не встретимся. Он не делился со мной, куда собирается поступать учиться или устраиваться на работу, поэтому я решилась на этот вопрос только в вагоне Хогвартс- экспресса везущего нас всё дальше от родного дома — Хогвартса. Том сидел, облокотившись на мягкую спинку сиденья, прикрыв глаза. Рядом сидели вечные его спутники — Абраксас Малфой и Антонин Долохов. Те тоже, весьма уставшие, смирно сидели и не издавали звуков, в отличие от меня. Я шуршала своей мантией, теребя краюшек, решаясь наконец задать долгожданный вопрос. Чего я так боялась, мы ведь с детства вместе? Я боялась реакции, его ответа. Вдруг он сообщит, что уходит, а я останусь одна. Навсегда. Том будто уловил моё напряжение и, не глядя, мягко положил свою руку на мою, чуть улыбнувшись одними уголками губ. — Хочешь что-то спросить? — Поинтересовался он. Я перестала теребить бедную мантию и, закусив губу, ответила. — Ты собираешься уехать? Только често. — Бум-бум, стучит где-то в ушах, да так быстро и громко, что я перестаю слышать стук колёс. Том открыл глаза, упираясь взглядом в потолок кабинки, где мы сидели. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. — А что? — Глупый вопрос. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. — Мне интересно. Я точно знаю, что ты уедешь. Надолго? Ты будешь хоть иногда приезжать? БУМ-БУМ. БУМ-БУМ. БУМ-БУМ. — Да, я уеду. Надолго. — Что-то оборвалось и упало, разбившись на мелкие кусочки. — Но не всё так плохо. Ты больше не будешь жить в приюте, — он перевёл свой взгляд на меня, — Я взял опекунство над тобой. Теперь ты по закону магического и маггловского мира моя… дочь, но будем считать, что сестра. И, кстати, ещё одна хорошая новость: Абраксас и его семья с радостью согласились принять тебя в свой дом. Мы уедем, а ты пока поживёшь у Малфоев. — Остановился. Ждёт моей реакции на его слова. На меня упало слишком много информации, поэтому я пыталась переварить этот кусок камня, который, в общем-то, не сможет перевариться в соке желудка. Том спокойно ждал, давая возможность обдумать. По поводу опекунства я была ошарашена и очень рада. Теперь Том стопроцентный родственник, хоть и не кровный. Это известие застало меня врасплох, и я не могла понять, счастлива я или нет. Том, казалось, остался довольным моими эмоциями, которые я могла прятать из рук вон плохо, а Том, к вашему сведению, эмпат. По поводу нового дома. Рада я была? Безусловно, но всё же жить у чистокровных волшебников явно труднее, и правил больше, чем в приюте. Там не будет Тома. Я останусь одна. Антонин и Абраксас не вмешивались, но смотрели внимательно, также ожидая. — Я думаю, это очень здорово, — я выдавила из себя улыбку, вполне счастливую, — надолго вы уезжаете? — Четыре года мы будем путешествовать. — У меня отвисла челюсть. ЧЕТЫРЕ ГОДА! Но Том быстро добавил, — каждое лето я буду приезжать к тебе. Сама подумай, тут только плюсы, — убедительно начал Том, видя, что я готова к длинной тираде и выражению мнения об его отъезде, совсем не схожего с его собственным. — Ты научишься хорошим манерам, как подобает настоящей леди. В летнее время ты будешь посещать балы, и у тебя появится спутник на всю жизнь. Тебя не будут наказывать. У тебя будут красивые тёплые вещи и вкусная еда, которая совсем не ограничена. И, что самое главное, в Малфой-Меноре есть разрешение на магию несовершеннолетних, так что ты сможешь заниматься на каникулах. Я обязательно буду писать тебе, а следующим летом мы с тобой вновь встретимся. Противный комок всё никак не хотел покидать моё горло, а из глаз вот-вот покатится слезинка. Я пыталась сказать, как я рада, что буду жить у Малфоев, как я рада, что у меня будет одежда, не будет наказаний и злых нянечек с вредной миссис Коул. Но всё же… — Я люблю тебя и желаю только хорошего. Я приеду. Поездка не навсегда. Ты не одна, Дар. — Том прижал меня к себе, уже в конец готовую к рваным рыданиям. Он стал водить своей рукой по моим, чуть спутанным, волосам, шепча ну ухо слова утешения. Стало легче. Том поцеловал меня в лоб и выпустил из объятий, ослепительно улыбнувшись. — Зачем нам в приют? У меня и так там вещей никаких нет. Ты что-то забыл? — Я шла рядом с Томом, который напряжённо смотрел вдаль, идя в сторону приюта. Ответа я так и не дождалась, но повторно спрашивать не стала. Нет, я не была трусихой, но широкий шаг Тома был уж очень большим для меня, одиннадцателетнего ребёнка. Поэтому, изредка срываясь на бег, я пыталась хоть чуточку восстановить дыхание, а на дополнительные слова и вовсе воздуха не осталось. Вот-вот из-за поворота должно показаться большое здание приюта Вула, которое я готова была сжечь дотла и которое я ненавидела всем своим сердцем. Зачем Тому понадобилось туда идти? Мой «братец» всё так же сосредоточено смотрел вдаль, где, о Мерлин, раздавались крики паники. В вечернем небе отразились всполохи. Выйдя из-за поворота, мы увидели приют, полыхавший, как спичка головки. «Пожар, пожар» — раздавалось с разных сторон. Люди, выбежавшие на улицу кричали и бегали, стараясь вывести тех, кто остался в здании. — Том, бежим, нужно помочь потушить огонь. — Со все своей неприязнью к приюту я не могла допустить, чтобы дети погибли под огнём и завалами. — Тушить чем? Бензином? — Он усмехнулся, дикими глазами смотря на пожар. В его зрачках полыхало пламя, отражавшееся от горящего приюта. На лице была радость и спокойствие, будто его вовсе не волновали крики со стороны огня. Я отшатнулась. Нет, это не мой Том. Это не Том. Это хищник. Злой и безжалостный, которой рубит с плеча, не давая выйти ни победителем, ни проигравшем. Только мёртвым ты сможешь покинуть боле боя, когда твой противник — он. Том не позволил мне убежать. Он сделал резкий выпад вперёд и поймал мою ладошку в свой капкан, не давая вывернуться. — Пусти! Пусти меня! — Заорала я, пытаясь высвободиться. Слёзы градом сыпались из моих глаз. Пазл сложился. Том был так сосредоточен только потому, что накладывал заклинание на далёком расстоянии и на большом объекте. Я вновь задёргалась. Моя истерика превратился в настоящий срыв под крики и плач сгорающих заживо. Том прижал меня к себе, закутывая в подол своей мантии, давая выплакаться в его идеально выглаженную рубашку. Он был спокоен. Он был расслаблен. Единственное, что я слышала сквозь свои рыдания, это неразборчивое: — Адский огонь ради мести. Возмездие свершилось. Вы все пали от рук того, над кем издевались.