Would you still love me if I was a worm? : [ ты бы все еще любил меня, будь я червем? ]

Эндрю просыпается, когда Нил встает в туалет. — Прости, — шепчет Нил, касаясь костяшками пальцев тыльной стороны ладони Эндрю, пока выскальзывает из постели. Эндрю даже не утруждается попыткой немедленно снова заснуть. Все равно опять подскочит, когда Нил вернется. Поэтому достает из-под подушки телефон и листает iFunny, затуманенными глазами просматривая мемы, совершенно названию приложения не соответствующие, и борется с сонливостью. К тому времени, когда Нил возвращается, Эндрю уже даже не может двигать пальцем, чтобы листать. Веки слипаются; он всматривается в размытый, в плохом качестве перескриншоченный скриншот твитта, перезалитый в Фейсбук. Нил забирает телефон из его ослабевших рук, выключает экран и сует обратно под подушки. — Засыпай, — шепчет Нил. Эндрю зыркает на него. Он бы спал, если бы Нил прямо на ночь не выглотал целую бутылку сельтерской воды и не проклял их обоих. К несчастью для Эндрю, сам факт вида вот такого Нила, помятого и взъерошенного, заставляет что-то в груди яростно, бесконтрольно сжиматься, — и такое в нем может пробудить один только Нил. Эндрю двигается к нему поближе, подталкивая в плечо, пока до Нила не доходит и он не переворачивается на бок. Эндрю льнет к его спине и утыкается в затылок, глубоко вдыхая. Одной рукой крепко обхватывает за талию, а другую просовывает под подушку, — они теперь делят одну. А чтоб было еще лучше, обнимает Нила коленом за бедро, и тот вздыхает, довольный, кладя ладонь поверх руки Эндрю, лежащей у него на груди. Соблазн взять да уснуть велик, но увиденный мем все еще маячит перед глазами, прямо на внутренней стороне век. — Нил, — шепчет Эндрю ему в волосы. Нил мыкает, показывая, что слушает, — а ты бы все еще любил меня, будь я червем? Нил на секунду застывает, и Эндрю требуется некоторое время, чтобы осознать: они в самом деле не употребляют это слово. Они обсуждали это однажды, пару лет назад. Ни один не имеет ничего против, но никакого особого смысла это слово для них не имеет. Эндрю порой задумывается о нем, когда мозгу слишком лень точно обозвать то, что именно в нем пробуждает Нил. Оно и правда не имеет значения. Это всего-то лишь слово. Эндрю целует Нила в плечо, и Нил тут же расслабляется. — Не знаю, — тянет Нил. — Зачем тебе становиться червем? Откуда я тогда узнаю, что это — ты? — Ты должен был сказать «да», — сипит Эндрю упреком. — Что твои чувства ко мне выходят за рамки биологического вида. — Окей, ладно, мои — нет, — отвечает Нил. — Черви мерзейшие. Эндрю, вспыхивая раздражением, отпускает Нила и откатывается на свою половину кровати. — Эндрю, — зовет Нил, садясь. — Не можешь же ты всерьез расстроиться из-за такого. — Я могу делать все, что захочу, — гаркает Эндрю. — Типа, ну, да, — кивает Нил и, зевая, запинается. — Но ты же не червь. А я тебя очень люблю. Эндрю морщит нос, переворачиваясь на спину. — Это мерзейше. Нил фыркает. И протягивает руку, чтобы убрать Эндрю прядку со лба с очень, очень серьезным выражением лица. — Это правда, — шепчет он. — И по-настоящему. — Да без разницы, — отмахивается Эндрю, хватая Нила за запястье, и тянет на себя. — Иди сюда. Они возвращаются в прежнее положение. И когда, наконец, успокаиваются, медленный, размеренный ритм вздымания и опускания груди Нила убаюкивает Эндрю. Он легонько вздрагивает, когда Нил снова заговаривает: — А ты бы любил меня, если бы я был червем? — Да, — отвечает Эндрю, но Нил так сильно его бесит, что надо бы просто сжать его так, чтоб лопнул. — И как это вообще будет выглядеть? — уточняет Нил. — Ты бы целовал мое червичное тело? — Я бы посадил тебя в маленький вольерчик для червей, — бубнит Эндрю с закрытыми глазами. — Покупал тебе хороший корм и игрушки для червей и держал тебя в комнате, где ты мог бы смотреть Экси по телеку. — Ой, — хихикает Нил. — А вот это правда мило. — Мм-хм-м-м. — Я бы тоже такое сделал, — уверяет Нил, снова зевая. — Но по-другому. Я подумаю об этом поподробнее завтра. На самом деле, это больше не волнует Эндрю. Ему тепло, и он человек; он держит в руках теплого и человеческого Нила. Сон, наконец, снова затягивает его.