Клепсидра

Хрясь. Аптекарь открыл глаза; обшарил взглядом пол поблизости, чтобы обнаружить второе тело. Женщина была ещё жива несмотря на рваную рану, рассёкшую грудь. — Нет, — прохрипела она, одновременно чавкая льющейся изо рта кровью, — ты его... не тронешь... Тело осело, широко раскрытые глаза трупа уставились вверх, в пургу, за которой давно уже не было видно сводов потолка. — А? — непонимающе спросил сатори голосом Аптекаря и вдруг снова завопил, вцепившись в собственную голову и глядя вместе с мёртвой женщиной вверх. — Почему?.. — спросил сам Аптекарь в никуда. — Очень просто, — сказал появившийся из-за спины Аптекаря мужчина, уже бывший любовник нынешней мертвицы. — Она любила вас, господин Аптекарь. Так же, как люблю вас я. — Любила?.. — эхом повторил Аптекарь. — Да, любила. Мы влюбились в вас с первого взгляда. — Вот в чём дело, — понял Аптекарь. — Внешность имеет такой смысл. Вот для чего я надел эту одежду. — Может быть, — ответил ему мужчина. — Хотя я любил бы вас, что бы вы ни надели. — И правда, — вспомнил Аптекарь, — даже в белой юката... — Что? — не понял мужчина. Но Аптекарь ничего ему не ответил. — Значит, любовь, — снова сказал Аптекарь. И в этот момент замок на ножнах меча щёлкнул в третий раз. — Любовь, — сказал Аптекарь, и голос его перекрывал вой вьюги, — есть твоё желание. Ярко-красные татуировки теряли свой цвет. Лицо Аптекаря наконец побелело, как и всё вокруг. — Любовь, — повторил человек с золотыми узорами на теле, и сатори обессиленно рухнул на колени, будто не в силах сопротивляться этому слову. Занесённый над его головой сноп искр рассёк обезьянье тело. Обмороженные мертвецы один за другим падали со своих сидений. — Надо же, — сказал мужчина, признавшийся в любви, — теперь, наверно, ещё долго никто не пойдёт в цирки. А ведь я только и умею, что точно метать ножи. — Она была твоей напарницей? — предположил Аптекарь. — Да, — кивнул мужчина, — стояла у стенки и улыбалась. Наверно, владелец надеялся, что я однажды в неё попаду. — И всё же ты ошибаешься, — сказал Аптекарь. — Уж теперь-то все захотят попасть в цирк. Он был прав — смерть будоражит людей сильнее всего. Мужчина кивнул. — Но подумать только, собственного сына... — Кто знает... сколько было этих сыновей? Достаточно подобрать любого... мечтающего о любви. Любого, кто сделает всё ради неё. — Поэтому именно сатори, — понял мужчина. — Он слишком хотел рассказать о своей любви. Аптекарь наклонился и поднял с пола свой платок; выжал его от крови. — А, позвольте, — сказал влюблённый мужчина, — я знаю, как это отстирать. Аптекарь перевёл на него взгляд, не повернув головы. — ...Благодарю, — ответил он спустя паузу. Мужчина взял один из длинных локонов, которые, более не сдерживаемые платком, волной падали на спину Аптекаря; прижал его к своему лбу. — Вы ведь... не возьмёте меня с собой? — спросил он. — Обычному аптекарю не хватит денег, чтобы прокормить двоих. — Но я и сам мог бы... — мужчина оборвал фразу: — Впрочем, о чём я вообще говорю. Идёмте, господин Аптекарь. Я найду, что вам надеть, пока я стираю вашу одежду. — ...Не надо, — после ещё одной паузы ответил Аптекарь. — Уже есть белая юката.