Клепсидра

Мир вокруг стремительно менял свой цвет: снег и лёд сковали своды потолка и устремились вниз по стенам. Рыжий тигр, ставший белым, рванул на запах крови и принялся с урчанием терзать мёртвое тело. Лицо леди Наны было таким же белым, как и тигриная шерсть. Она в отчаянии щёлкнула кнутом, и замерзающий воздух поглотил звук. Однако и взгляд, и меч Аптекаря вместе с ножнами были направлены лишь на маленького человека рядом с ним. — Я спрошу ещё раз, — произнёс он. — Чему... ты так рад? Полубезумная улыбка исчезла с лица человека, глаза его забегали. — Р-р-разве я могу быть рад? — заискивающе пробормотал он. — Мой сын... Только что мой сын... Он отвёл глаза в надежде спастись от взгляда Аптекаря и вдруг воскликнул, оглядывая вопящие в восторге ряды: — Стойте! Если так продолжится, лёд... Вся наша публика заледенеет! — Да, это будет некстати, — согласился Аптекарь равнодушно. — Вся публика, которая находит удовольствие в чужих страданиях и жутких смертях... все они обледенеют и умрут. — Нельзя! — отчаянно воскликнул маленький человек. — Если это случится, больше никто никогда не придёт в цирк! — Так вот в чём дело, — хмыкнул Аптекарь, — это ты испортил верёвки. — З-зачем бы мне... — опомнился его собеседник. — О, — ответил Аптекарь, перехватывая меч уже у собственной груди, — разве не затем, чтобы накормить публику... кровью? Кровью... своего сына. Маленький человек перед ним дрожал, не в силах ответить. — Разве это не то блюдо... — наклонившись, прошептал Аптекарь ему на ухо, — от которого голодная публика... ни за что... не сможет отказаться? — Н-нет... — слабо попытался возразить маленький человек, отшатываясь. — При чём здесь... я бы никогда... И вдруг он взвыл: — Как докажете? Как вы это докажете?! Какое право вы имеете обвинять меня? — Разумеется, всё потому, что... — сказал Аптекарь, распрямляясь, — ты слышал сатори. — Что?... — Мононоке порождены человеческой страстью, — ответил Аптекарь, стоя под бушующей метелью. — Никто не слышал сатори, кроме одного лишь тебя. Разве это не значит, что ты и есть внутренность этой страсти? — Что за... — начал было маленький человек, чьё тело уже не тряслось — негодование затмило страх. И вдруг он осознал: — Как будто я единственный, кто его слышал! Да вы же сами его слышали! Разве нет, господин Аптекарь?! —Да, — произнёс Аптекарь. — Поэтому у меня есть и другое доказательство. Клац. — А?.. — не понял маленький человек — даже уставиться на меч ему не помогло. — Об этом я и говорю, — Аптекар проигнорировал это недоумение. — Суть мононоке — в тебе! Белизна вокруг сгустилась, перемежаясь тьмой. Верхние зрительские ряды уже были скованы льдом. Мешанина из белого и чёрного обратилась огромным созданием, напоминающим обезьяну, покрытую белой шерстью. Оглядевшись, оно занёсло гигантскую руку над белым тигром. Затем тигр рухнул наземь с переломленым позвоночником. — Теперь, когда от этого зависит твоя жизнь, — снова обратился Аптекарь к маленькому человеку, — ответь мне! В чём его желание? Маленький человек лишь помотал головой, всё так же трясясь от ужаса. — В чём, — повторил Аптекарь, — причина? Человек перед ним помотал головой снова. — Ты не знаешь, — понял Аптекарь. — Ты не знаешь своего сына. И за это ты... Но прежде, чем он договорил, огромная ладонь смяла голову маленького человека; хрустнул череп, и голова обратилась в такое же месиво, каким теперь являлось тело трюкача. И в этот момент сатори взвыл, впиваясь ладонями уже в собственное лицо. Белая шерсть вымазалась в крови. Кап. Слеза вытекла из глаза мононоке, чтобы сорваться и рухнуть в лужу смешавшейся крови отца и сына. Существо, отпустив своё лицо, огляделось и занесло руку над Аптекарем. — Понятно, — сказал Аптекарь, покорно закрывая глаза, — в конце концов, у меня есть лишь четыре капли.