you did a number on me(but honestly baby, who's counting?)

Когда он просыпается, простыни рядом с ним холодные. Муза ушла. В ее отсутствие есть небрежно нацарапанная записка с извинениями и утешениями.

Мне жаль, прошлая ночь была

Но она наскоро написала следующие несколько предложений, оставив лишь:

У меня есть кое-какие дела, с которыми я должна разобраться. Мне жаль, Рив.

Свинец оседает у него в животе, головная боль сопровождается этой растущей скорбью, когда он тысячный раз перечитывает записку, прежде чем смириться с правдой. Что бы он ни чувствовал, она этого не чувствует. Он не знает, чего еще он ожидал. Он не получает вестей от Музы в течение двух дней, одержимо проверяя свой телефон и листая ее Instagram, как жалкий первокурсник. Он тысячу раз обдумывает события той ночи, прокручивая их в уме снова и снова, пытаясь понять, как он потерял это. Как он запечатлел эту невероятную вещь, держал ее в своих руках и позволил себе разбиться с ней. Только для того, чтобы проснуться и все проебать. В самом лучшем случае он злится. Зол на нее за то, что она разожгла в нем это приятное жужжание, за то, что заразила его своим теплом только для того, чтобы забрать его, как только показалось, что он сможет его сохранить. Послевкусие вишневого вина и темного шоколада получается скорее горьким, чем мягким. В этом нет никакого утешения, и в худшем случае он жалеет, что вообще попробовал это на вкус. Но он ничего не может с собой поделать и очень, очень скучает по ней. Теперь это жужжание сменилось глухой болью, клубящейся в его грудной клетке и вызывающей зуд под кожей, от которого он не может избавиться. Он не может сосчитать, сколько раз он прогуливался и оказывался на пути к ее номеру, всегда в одно и то же время в одни и те же дни, привычка, которую они выработали, настолько хорошо сформированную, что мышцы тянут его туда без его согласия. Их моменты эхом отдавались в его голове, когда они впервые тренировались, тот первый легкий прыжок, который она доверила ему, ее взгляд на нем, скрытый жар и что-то более мягкое, затаившееся в них, ощущение того, как он целует ее в смех и, в свою очередь, принимает ее смех. Но Муза ясно дала понять, что не хочет его видеть, и на самом деле это нормально. Пока она не пропускает тренировку. Он спрашивает Сильву, не брала ли она уроки у другого специалиста, несмотря на то, что от этой мысли его тошнит. Или, может быть, вообще отказалась от тренера; в любом случае, сейчас она больше подходила в качестве спарринг-партнера. Но Сильва качает головой, и при этом в его глазах мелькает что-то понимающее и мрачное. В следующих нескольких раундах Дэйн за считанные секунды сажает его на задницу, и Ривен возвращается к своей старой привычке отдавать предпочтение левой. Черта, которую Муза уравновешивала, когда они тренировались вместе, делала их неудержимыми, если они были в одной команде. Она всегда была рядом, чтобы уловить любые слабые места, которые он мог оставить открытыми, защищая ее. Он в отчаянии стискивает зубы и уходит с первого занятия. Может быть, он придавал этому слишком большое значение, но он думал, что они привыкли полагаться друг на друга, доверять друг другу так, как Ривен никогда не позволял себе доверять никому. Он думал, что они сильнее, чем простой перепихон, даже если она думает, что это ошибка, даже если для нее это не значило того, что значило для него. Ривен мог бы пережить это, думает он. Если бы это означало, что они смогут сохранить ту удивительную вещь, которую построили между собой. Но Муза даже не дала ему шанса. Она просто ушла . Ускользнула у него из рук, как и любая другая хорошая вещь, которая попадает ему в руки, всегда приближаются слишком близко, пока не убегает. Но затем Муза пропускает еще одну тренировку, и Ривен, присмотревшись повнимательнее, обнаруживает, что ее нигде не видно в кампусе, просто нет на тренировочных площадках - рядом с ним - но, похоже, она вообще исчезла. И камень оседает у него в животе, следуя за ним из класса в класс, с тренировки на тренировку. Он проходит мимо ее двери еще несколько раз, прежде чем сдаться и обратиться к следующему лучшему источнику, который приходит ему в голову. И, правда, сидеть каждый день с соседями Музы по комнате за ланчем - это не то, что Ривен считает хорошим времяпрепровождением, особенно учитывая пронзительные взгляды Аиши и властные демонстрации ППЛ Ская и Блум. Пока Терра не сообщит что-нибудь полезное, снова упомянув, что Муза переживает один из своих мрачных периодов. Ривен плохо скрывает свой интерес, поигрывая перочинным ножом и внимательно слушая.       — Кто-нибудь из вас пробовал с ней поговорить?— спрашивает Скай, как всегда, устремив взгляд на Блум.       — Нет,— Блум качает головой, за укусом слышится веселая усмешка.       — Практически смертный приговор,— комментирует Аиша, отрезая кусочек фрукта. Флора вздыхает, глядя на своих друзей с чем-то похожим на нежное разочарование,— Мы могли бы попробовать, она не... Стелла улыбается энтузиазму Флоры, и Ривен думает, что никогда еще не видел ее такой нежной,— Доверься нам, Флора. Лучше всего оставить ее в покое.       — Ммм,— произносит Блум, перекидывая волосы цвета заката через плечо и глядя на Ская,— Такое случилось и в прошлом году, она становится угрюмой и отстраненной примерно на неделю, а потом это проходит. Терра кивает,— В понедельник она придет в норму. Доверься нам. Она направляет это на Ривена, но он решительно настроен против всего, что напоминает пробы в их актерский состав,— И никто не знает, почему это происходит?— он жует, накалывая кусочек курицы. Брови Терры взлетают вверх в чем-то похожем на удивление, как и у ее соседок по комнате. Единственные люди за столом, которые не выглядят удивленными - это Скай, который снова невыносимо самодоволен, и Флора, которая, кажется, представляет собой раздражающую смесь сострадания и понимания.       — На самом деле она не дает нам возможности спросить,— говорит Аиша, недовольно вздыхая. Очевидный интерес к тому, что именно не так с Музой, ослабляет его раздражение, хотя бы немного. Флора кладет руку ему на плечо,— Мы могли бы попробовать,— настаивает она,— Муза крепкий орешек, но она...       — Что, ты думаешь, мы не пытались?— Терра возражает, побуждая Стеллу поднять руку против назревающего спора. В этом заявлении чувствуется неуверенность, как будто Терра хочет сказать больше, но не уверена, что ей следует это делать. Стелла вздыхает, опуская руку,— Что бы это ни было, сегодня утром все было особенно плохо. Я думаю, нам следует постараться сегодня вечером затаиться, да? Дадим ей немного времени разобраться с тем, чем бы это ни было? Блум снова поворачивается к Скаю с застенчивой улыбкой на лице,— А ты как думаешь? Можем мы занять твою комнату на ночь?       — Да,— отвечает за него Ривен,— Забирай, я все равно ухожу сегодня вечером. Терра качает головой,— Ривен... Но он уже встал,— У меня тренировка. Увидимся позже, ребята. Его мысли метались, пока он шел к Бастиону, чувствуя, что борется с веревкой, тянущей его в другом направлении. С каждым шагом он отдаляется от Музы, двигаясь так, словно идет по глубокой, заросшей водорослями воде. Сегодня стрельба из лука, и Ривен промахивается столько раз, что Сильва несколько раз читает ему нотации. Он отчитывает его, когда тот спешит уйти, когда тренировка подходит к концу, и говорит ему: "возьми себя в руки, пока не началась война, Ривен". Он так и поступит, как только выяснит, что не так с Музой. Именно упрямая решимость приводит Ривена в номер Музы где-то после захода солнца, как только он слышит от Ская, что девушки освободили номер и устраиваются на ночь в их комнате. На этот раз в сьюте звучит тихая мелодия. Ривен не стучит, но тихо закрывает за собой дверь, впуская все внутрь. Муза одета лишь в слишком большой красный свитер, который свисает с ее плеч, и свободные черные шорты. Муза грациозно вращается, скользя при этом по гостиной люкса, одна нога поднимается вверх в медленном ударе, когда она делает паузу. Движения не отработаны, не совсем соответствуют тому, что он видел ранее. Но все равно они взвешены, осторожны и сконцентрированы. Когда она наконец поворачивается к нему, на ее лице ленивая улыбка. Это устраняет любую неуверенность, которая могла возникнуть у него по поводу того, как ему будут не рады в номере, в ее пространстве. У него перехватывает дыхание, когда она протягивает к нему руки, делая дразнящие хватательные движения,— Ривен!— радостно восклицает она,— Пойдем потанцуем. И это так, словно они вообще не проводили время порознь. Если бы не прилив облегчения, который он испытывает в ее присутствии, он, возможно, даже не заметил бы этого. Но глаза Музы слегка опущены, улыбка на ее лице слишком широкая, и Ривен мгновенно испытывает беспокойство. Он, не задумываясь, снимает куртку, оставаясь в белой футболке и черных спортивных штанах. Когда он тянется к ее руке, как они обычно делают, ее собственная проходит мимо, обе руки обвиваются вокруг его шеи, голова прижимается к изгибу его шеи.       — Ты пришел,— счастливо бормочет она, прижимаясь к нему, слова невнятны. Смятение и неуверенность бурлят у него внутри, но он все равно обнимает ее, планируя переждать любую надвигающуюся бурю.       — Ты звала?— спрашивает он, не в силах скрыть замешательство в своем голосе. Она только пожимает плечами в ответ. Муза покачивает ими, как только его руки обвиваются вокруг ее талии, притягивая ее ближе. Аромат сирени доносится до него, когда он зарывается носом в ее волосы, наслаждаясь теплом, вдыхая ее запах. Она беззвучно напевает, уткнувшись ему в плечо, сквозь мелодию пробивается тихое хихиканье. Одна из рук Ривена обхватывает ее за талию, большой палец рассеянно выводит узоры на ней. Ее свитер мягкий, и близости достаточно, чтобы Ривен поймал себя на том, что отгоняет мысли о коже под ним, осознание того, насколько она теплая и мягкая, переполняет его. Не в первый раз и, вероятно, не в последний. Ривен вздыхает, позволяя другой руке скользнуть к ее пояснице, протягивая ее по нежной поверхности спины, прижимая ладонь к позвоночнику. Он не давит, но она все равно придвигается ближе, обвивая руками его шею, пока ее локти не оказываются скрещенными на его спине, а ладони нежно сжимают его плечи. На этот раз это были скорее объятия, чем что-либо похожее на танец. Ривен украдкой бросает взгляд на кофейный столик, видит полупустую бутылку вина и наполовину полный бокал рядом с ней. Он прижимает ее крепче, беспокойство растет.       — Хм,— Он приподнимает подбородок, прижимаясь щекой к ее голове,— Пьешь в одиночестве? По какому случаю? Она приглушает стон, уткнувшись в его плечо, что заставляет его отстраниться от прикосновения,— С каких это пор тебе нужен случай?       — Ну, мы говорим не обо мне, любимая,— говорит Ривен, изо всех сил стараясь скрыть нарастающее внутри беспокойство. Он этого не видит, но знает, что Муза закатывает глаза, раздраженно обхватывая его руками,— Ты действительно оправдываешь свое имя, Ворчун.       — Единственный человек, который называет меня так - это ты, Муза.       — Ну, ты всегда сердишься только на меня,— В ее голосе явно слышится надутая губа. При этих словах она отстраняется, разворачиваясь на пятках, прежде чем он успевает хорошенько разглядеть ее лицо. Муза берет бокал, делает глоток, прежде чем протянуть его к нему,— Хочешь немного? Вздохнув, Ривен подходит к ней, забирает бокал из ее рук, прежде чем сесть. Он смотрит на нее снизу вверх, когда снова ставит бокал, решив схватить ее за руки и нежно притянуть к себе. Муза разочарованно фыркает, но все равно позволяет ему потянуть ее за собой. Как только она оказывается между его коленями, его руки находят тыльную сторону ее бедер, удерживая чуть выше коленей. Она слегка ахает от этого прикосновения, кладя руки ему на плечи. Он игнорирует это, игнорируя также пульсацию желания, которую она посылает через него. Муза качает головой, уловив ход его мыслей,— Я выпила всего несколько бокалов, Рив.       — А я совершенно трезв,— возражает он,— Что не только несправедливо, но и откуда я знаю, что ты, вероятно, поела недостаточно, чтобы осилить несколько бокалов.       — Ну и что?— уклоняется она от ответа,— Ты собираешься просто сидеть здесь до того момента, пока я не заговорю? И кусают не сами слова, а та злоба, которая в них сквозит. Но Ривен справился со своей изрядной долей злобы, а Муза мирилась с его дерьмовыми днями более чем достаточно раз, чтобы заслужить один из своих собственных.       — Ну,— он пожимает плечами,— Тебе не обязательно говорить. Я просто планирую посидеть здесь. Песня меняется, пока они смотрят друг на друга сверху вниз, все еще нежная, всего на несколько нот выше грустной. Ривен этого даже не заметил. Его руки обхватывают ее бедра сзади, пока она смотрит на него так, словно он головоломка, которую она пытается разгадать.       — Мне не хочется разговаривать,— говорит она, подталкивая его.       — Хорошо,— Ривен отстраняется, отпуская ее, чтобы прочитать этикетку на бутылке вина, и слегка улыбается, когда узнает его: красное, с оттенками темного шоколада. Тогда вишенка, должно быть, просто Муза. Бутылка наполовину пуста, поэтому Ривен меняет тактику, встает и роется в шкафчиках.       — У тебя есть что-нибудь поесть? Он стоит к ней спиной, но Ривен все равно чувствует, как она закатывает глаза,— Я не голодна, Рив.       — Что ж, это хорошо,— говорит он,— Потому что я собираюсь готовить себе, тренировки уничтожили меня. Наконец Ривен находит немного хлеба и арахисового масла. Не идеально, но половины бутерброда должно хватить, чтобы вобрать в себя достаточно того, что она выпила. Он также захватывает несколько чипсов, прежде чем откинуться на спинку дивана, отправляя несколько штук в рот.       — Да,— говорит она, наконец садясь рядом с ним и беря половину бутерброда, который он предлагает,— Я слышала, Дэйн пару раз надавал тебе по заднице.       — Следишь за мной?— спрашивает он, не сводя глаз с сумки перед собой и проклиная этот росток надежды, пустивший в нем корни. Муза хихикает, откусывая кусочек. Ривен тоже откусывает кусочек, чтобы скрыть свою победу,— Скай говорит, Блум слушает. А потом Блум говорит, а Аиша слушает.       — Правда?— спрашивает он.       —Угу,— Еще один кусочек. Ривен ухмыляется.       — Так оно и было,— признается он,— Оказывается, я потратил так много времени, прикрывая твою левую руку, что забыл о своей правой. Так что выпьем за это. Муза вздыхает,— Рив...       — Может быть, это и хорошо,— размышляет он,— Я бы, возможно, и не заметил, если бы ты не пропустила тренировку. Он не хотел быть враждебным, это на самом деле так. Но ему любопытно, что удерживало ее на расстоянии, независимо от того, связано это с ним или нет.       — Я вернусь на следующей неделе,— говорит она мягким голосом, звучащим более трезво,— Я сказала, что не хочу разговаривать. Ривен кивает,— Ты хочешь, чтобы я ушел?       — Нет,— Это происходит мгновенно, тихо, но так быстро и уверенно, что застает его врасплох. Поэтому он протягивает ей пакет с чипсами, откидывая голову на спинку дивана и глядя на нее. И он хочет спросить ее почему; он хочет поговорить, но чем больше она ест, тем больше трезвеет и тем больше усталой кажется. Он сидит рядом с ней, и пока они едят, вокруг них звучит тихая музыка. Как только Муза становится гораздо ближе к трезвости, ее глаза начинают опускаться, тело вжимается в диван, как будто она планирует остаться там на всю ночь.       — Ладно,— шепчет он, вставая и протягивая к ней руки,— Ну, пошли. При этих словах ее глаза устремляются на него, расширяясь от блеска, который он едва не упускает из виду,— Ты не можешь уснуть здесь, Муза,— настаивает он, игнорируя ее свирепый взгляд, когда тащит ее в комнату. Ривен приподнимает одеяло, и Муза легко забирается под него, подоткнув его вокруг себя, когда зарывается в подушки, космические пучки ослабевают вокруг ее ушей и слегка спадают. Он хихикает, когда она распускает их, разочарованный вздох покидает ее, когда они, наконец, спадают, позволяя волосам разметаться вокруг нее.       — Ну, что ж,— бормочет он,— Если ты готова, я, пожалуй, пойду.       — Подожди,— шепчет она, протягивая руку, чтобы схватить, останавливая его шаги по направлению к двери,— Не мог бы ты... остаться? Тебе следует остаться,— Ее веки опускаются, и этот вопрос пробуждает в Ривене что-то такое, чему он не может дать точного названия. Затем мягко,— Пожалуйста? Но она пьяна, она не...— Ты не знаешь, о чем просишь, Муза. При этом ее глаза насторожены, она смотрит на него сверху вниз тем невозмутимым взглядом, который у нее всегда был,— Я не пропащая первокурсница, я знаю, о чем прошу. Но он не двигается с места, все еще неуверенный и медлящий у ее постели. Она вздыхает,— Я не хочу оставаться одна, Рив. Я хочу, чтобы ты остался,— И она говорит это всерьез, он это видит,— Ну, если только ты не храпишь... Он сжимает ее руку, прежде чем отпустить, следует за растениями и в конце концов находит вещи Терры. Он роется в вещах, пока не находит что-то с аккуратной надписью "головные боли", и вытряхивает две таблетки себе на ладонь, прежде чем отправиться в комнату Аиши, прихватив бутылку воды с ее прикроватного столика. Когда он возвращается в комнату Музы, она смотрит в потолок широко раскрытыми глазами, последовательно потирая большой и указательный пальцы, а другой рукой теребит рукав своего свитера. Ее движения приостанавливаются, когда она замечает его, принимая то, что у него в руках, с чем-то похожим на смирение. Ривен направляется к ней, безмолвно протягивая ей таблетки, затем воду, чтобы она приняла их. Она не смотрит на него при этом, ее пальцы возвращаются к своим движениям, как только она проглатывает таблетки. Теперь в движениях чувствуется обреченность, и ему нужно немедленно прекратить это, поэтому он натягивает одеяло повыше, жестом предлагая ей освободить место. Она остается ошеломленной, даже когда он скользит рядом с ней, одной рукой обхватывая ее за талию, чтобы притянуть к себе, их тела автоматически сливаются воедино.       — Это Скай храпит,— бормочет он, как только они устраиваются поудобнее. Ее губы прижимаются к его ключице, и это вызывает в нем сияние. Он не может отследить точный источник этого чувства, не может точно определить момент, когда она вызвала волну в его груди и стала для него всем,— Боже, они с Блум действительно идеально подходят друг другу, не так ли? Сияние усиливается, когда он смеется, наклоняя к ней голову и оставляя след поцелуя на ее лбу. Это почти получилось, но в последнюю секунду он передумывает. Ривен резко втягивает воздух, когда рука Музы скользит от его бедра, поднимаясь вверх по туловищу, пока не достигает свободной руки, сжимая ее там. Он не колеблется ни секунды, протягивая руку, чтобы переплести их пальцы.       — Это был мой день рождения,— шепчет она секрет в окружающую их темноту,— В ту ночь был мой день рождения.       — И под “той ночью” ты подразумеваешь...       — Да, в ночь вечеринки,— Он чувствует, как она делает глубокий вдох, ни на секунду не прекращая рассеянно играть, переворачивая его руку, чтобы проделать узоры на его ладони,— Обычно я не праздную. Девочки даже не знают, когда у меня день рождения,— При этом он молчит, ожидая продолжения,— Моя мама умерла почти сразу после этого. Это было три года назад, два дня назад, и я просто...— Но он замолкает. Ривен гладит ее по плечам, надеясь, что это успокаивает, позволяя своей руке скользнуть вверх, чтобы запутаться в ее волосах, играя с их прядями.       — Муза, все в порядке, ты не обязана...       — Нет, я хочу,— Она кивает, уткнувшись ему в грудь,— Это неубедительно, но в тот вечер это было просто, это было похоже на празднование. Не сначала, не на вечеринке, это было отвлекающим маневром, но после. У нас это было похоже на то,— Ее движения на мгновение прекращаются,— И в течение действительно ужасной минуты после того, как я проснулась, я чувствовала себя виноватой, и я не...— Еще одна пауза, и Ривен задерживает дыхание, впитывая ее речь,— Поэтому я подумала, что могла бы просто держаться на расстоянии, пока не преодолею это, и тогда мы бы все уладили. Плохое планирование.       — Ты чувствовала вину из-за того, что произошло?— спрашивает он через мгновение, тщательно обдумывая слова Музы. Ривен изо всех сил старается скрыть внутреннее беспокойство, пытаясь убедить себя, что если бы она не хотела, чтобы он был здесь, он бы не держал ее.       — Нет,— бросается она, приподнимаясь и поднимая руку, чтобы погладить его по щеке,— Нет, не об этом. Я была просто счастлива, настолько, что после этого действительно на секунду забыла обо всем этом. Но я вспомнила, когда проснулась, и это испугало меня, что я действительно могу забыть. Это был не ты. И он действительно пытается понять,— Все равно звучит так, будто это был я. Это поддразнивание, маскирующее настоящую неуверенность прямо под поверхностью. Он надеется, что она этого не почувствует. Муза качает головой,— В каком-то смысле это было так, но не в плохом. Я не позволяю себе быть счастливой в это время, я прячусь, сижу в темноте и просто позволяю этому взять верх, и на этот раз я этого не сделала. Я хотела остаться там, с тобой, на свету. Он размышляет о том, как его вообще стали считать человеком, принадлежащим свету, когда Муза вздыхает,— И это напугало меня, потому что долгое время я чувствовала, что позволить себе быть счастливой - это то же самое, что забыть ее.       — Это не так,— шепчет он, целуя ее в висок,— Она бы хотела, чтобы ты была счастлива.       — Я знаю,— отвечает она, и что-то счастливое сквозит в ее словах,— Да. А потом она целует его, прежде чем снова лечь, тихо зевая. Между ними воцаряется тишина, пока Ривен сдерживает очередную ухмылку,— Значит, это было похоже на празднование? Муза издает вздох, похожий на смех, приподнимаясь, чтобы посмотреть на него,— Ладно, видишь, вот почему я оставила записку. Твое эго слишком велико... Ривен притягивает ее к себе, прерывая ее тираду поцелуем,— Слишком большое, чтобы услышать, что ты настолько одержима мной, что это тебя даже пугает? И все это бравада, потому что на самом деле он чувствует, что может взорваться в любой момент, ожидая кульминации, и это чувство, казалось бы, слишком хорошее, чтобы длиться вечно. Муза снова опускает голову ему на грудь, рассеянно играя с его рукой,— Я не одержима тобой, Ривен. Я влюблена в тебя. При этих словах Ривен замирает, сияние в его груди распространяется по всему телу, когда слова оседают в нем. Проходит достаточно времени, чтобы он подумал, что, возможно, ему почудилось, как она произносит это, пока не чувствует, как ее губы прижимаются к его груди. Ему все еще трудно дышать, когда она приподнимается, снова встречаясь с ним взглядом.       — Все в порядке,— говорит она, и он видит, что так оно и есть,— Тебе не обязательно говорить что-то. Я просто подумала, что тебе следует знать. Он удерживает ее на месте, когда она снова ложится отдыхать, полный решимости обличить это чувство, которое преследовало его в течение нескольких месяцев, в слова.       — Я люблю тебя,— говорит он тихо, затем более уверенно,— Конечно, я люблю тебя, Муза. И это остается между ними, слова, которых он никогда не слышал, слова, которые он никогда не произносил. Но в улыбке Музы нет страха, в поцелуе, который она прижимает к его горлу, как только снова устраивается поудобнее. Это ее тепло в сочетании с узорами, которые она прочерчивает в нем, убаюкивают его мирным сном. Солнце проникает в комнату, когда он просыпается. Он тянется к Музе и обнаруживает, что она все еще спит, все еще там, и Ривен улыбается, нежно целуя ее в висок. Он должен разбудить ее, остальные обитатели ее апартаментов, вероятно, вернутся с минуты на минуту. Вместо этого он убирает прядь волос с ее лица, прежде чем отправить сообщение Скаю с просьбой занять девочек еще часа на три. Скай в ответ отправляет только ряд смайликов с поднятыми вверх большими пальцами, за которыми следует: Занимайте столько времени, сколько вам нужно. Он знает, что его ждет ад, как только он вернется в комнату. Но сейчас он слушается Ская, позволяя своим пальцам танцевать вверх-вниз по боку Музы, пока ее глаза не затрепещут, а лицо не раскроется в зевке, когда она проснется. Она ничего не говорит, глаза все еще полузакрыты, когда она неуверенно улыбается, прежде чем прижаться к нему. В конце концов, Муза вытаскивает их обоих из постели, не стерпев сквозь зевоту утреннее дыхание, и затаскивает обратно только после того, как они почистили зубы и Муза выпила стакан воды. Ривен покрывает поцелуями шею Музы, ее ключицы, забираясь под этот мягкий красный свитер, пока она смеется, притягивая его ближе в утреннем свете. И да, думает Ривен, перекатываясь на нее, чтобы, наконец, поцеловать, им понадобится больше, чем несколько часов, когда он вырывает у нее стоны, стягивая свитер через голову. Позже, когда они наконец встают, она стягивает его футболку через голову, прежде чем броситься в общую зону. Она притягивает его к себе, как только он догоняет ее.       — Давай потанцуем,— слетает с ее губ, когда она переплетает их руки. Он крутит и разворачивает ее от себя, затем снова притягивает к себе, смех эхом отдается при каждом шаге. Это неуклюже, совсем не похоже на те танцы, которые они танцевали в прошлом, но вокруг них есть сияние, теплое в свете позднего утра. Ривен не знает, как долго они танцуют, оставаясь там в этот момент, пока Муза не настаивает на прощальном поцелуе, что если она не поест, то действительно может умереть. Они выбегают из номера как раз вовремя, едва избежав возвращения ее соседок по сьюту в погоне за вафлями.