I — Прошедшие года. Бал Тократ
7 июня 2024 г., 15:30
Глаза мальчишки внимательно следили за тем, как плавно здания сменялись одно за другим, создавая немного скучноватую картину повседневности, которую Натаниэль видал уж слишком часто. Дни сменялись, но атмосфера была одна: безэмоциональная буря стабильности. Одни и те же здания, одни и те же люди. Казалось, что его жизнь была угнетающая, и слишком спокойна для такого задорного мальчишки, который медленно, но уверенно превращался в темное облако, жаждущее поскорее избавиться от душевной ноши; она была весьма огромна. Поедала Натаниэля маленькими кусочками, перед этим разбив в дребезги его лучезарную триаду; беспощадно вгрызалась в его подсознание, через что оно начинало гнить, и радостным корням не было где поселиться да продвигаться.
Они покидали свое поместье, уезжая в совсем иной город. Натаниэль впервые покидал границы своего родного города, и сейчас глядел на каждое здание, будто бы расставался с чем-то дорогим, словно ему очень аккуратно и не так болезненно отрывали частичку души. Он сильно свыкся с этим серым миром — это привело к тому, что он смог невольно к нему привязаться, и прощаться глазами с этой обыденностью казалось слишком болестно для него. Несмотря на то, что сбежать отсюда была его коль самая важная цель в жизни этой. Таков план весьма неприемлем для всей династии, эдак продолжать ее обязан именно он, как-никак единый сын.
Хрупкие пальцы мальчонка перебирали шелковую ткань бардового деяния — фирменный цвет всего семейства — поколь слишком громким шелестом газеты отец не вывел его из своих мрачных раздумий. Серый город скрылся за завесой, такой же кровавой, как и ненавидящий взгляд его собственного отца, что так ядовито прожигал новоиспеченные новости на страницах бумаги. Натаниэль, сам того не понимая, вжался в самый уголок дивана, пока все алые цвета грозились утопить его в своей металлической хлодноте. Даже его рыжие волосы, переданы по наследству вместе и с другими чертами от отца, казалось, шли против него самого, и он не знал, куда ему спрятаться от всего окружающего. Выход один — открыть дверцу кареты, и со свободной душой быть унесенным ветром вдаль, куда живым он не доберется, увы, такова его судьба: быть прикованным немыми оковами к месту, где он явно счастья не видал, и вероятно, не повидает никогда. Это огорчало, но жить каждый день с этой мыслю, оказало очень сильное влияние на него самого. Если вдруг кто спросит у него, когда он последний раз поднимал уголки губ, он ответит: «Не знать мне этого», и с пустотой в очах вальяжно исчезнет, будто бы и разговора как такового не было.
Мальчишка умен да хитер, но рядом с отцом — это игра «Кошки-мышки». Попасть под руку разъяренного Натана были худшими событиями, и ужасными воспоминания в хрупком теле Натаниэля. Все его тело зудело от вспыхнувших перед глазами явлениями, и все белесые волоски на руках походили на колючие иголки, что встали дыбом. Кровь смешалась с ядовитым ознобом и хлынула передавать реакцию, да так, что даже сердце начинало биться слишком быстро, и одновременно переставало существовать, как и сам мальчик.
Отец его — человек непростой, влиятелен да знаменит лихой своей натурой — астором он бывал, да ребенку своему эту роль на будущее приписывал, наследником провозгласил своим. Ишь, что затеял! Будь Натаниэль немного юн — обрадовался, но его лета кричат о том, что он осознает: это смертный приговор. Польщен он тем, что отец им гордится, правда только на публике да при других асторах — только это позволяет скромному себе, как считал Натаниэль. Но, как только вечер наступает — асторы по своим норам уезжают. Натан за брак разговор затевает, а Натаниэль только ситуацию ухудшает. Злой отец вернулся с бала Тократа; здесь он гордо заявляет, что сын, наследник его, в брак за Эндрю Морияма. Натаниэль того не знает, кричит и отказывается от этой затеи. Не знал он еще тогда, на что способна рука отца. Агрессивным Натан был, но ни за что своего сына не бил, ни сына, ни жену. Натаниэль лишь сыпал соль на рану, как вдруг и так злой Натан обвалился на него. Тогда вся ненавистная ярость, как снег на голову, падает на Натаниэля, а тело свинцом обливается, кричит в агонии да «помогите!», но криков даже он и сам не слышал: дело-то смертельное. Не разум, а туман.
Мать рядом была, да все прекратила. Женщина она своенравная да вольная, не позволила бы мужу руку на сына поднять — пусть даже до этого такого не бывало — потому защищала до последнего. До последнего своего вздоха и взгляда в глубокие глаза, полны утраченной голубизны. И будь он проклят, если снова рано под утро не убежит на ее могилу, не положит какое-то угощение, и не расскажет небольшую историю и день свой повторимый да такой же, как и все. Любил он мать свою, и быть похожим на женщину эту сильную ему хотелось, но сильный и волевой дух материнский внутри него дал трещину еще при первом взмахе топора, рассек тот воздух и матери как не бывало. Картина мертвой женщины во снах ему до сих пор являлась, в холодном поту просыпался, и руками за голову брался. И после этого, сияние яркого солнца померкло, закрылось угрюмыми тучами, и освободило место для ужаса, что дымчатой пеленой разъедал все его внутренности. В Натане ослепительный гнев яростью кипел, ведь сын был против традиционного брака, который был обязателен в рутине да династии асторов. Нелегко пришлось мальчонку с такой судьбой смириться. Жить-то ему хотелось; повидать счастья всплеск, понимая, что того быть не может совсем. Он смириться с долей своей, и сделает так, как повелит ему отец.
Лихую натуру Натан имел, да размякнуть очень сильно хотел. Не нравилось ему, что так просто руку на жену поднял, и страх навел на сына своего. Заметил мужчина, как Натаниэль впился спиной к углу кареты, да подальше от него отсахнулся, напрягло Веснински это. Он полной грудью как вздохнул, прочистил горло и опустил плечи, давая знать мальчишке, что он расслаблен и спокоен. После смерти жены своей, к сыну не на шаг, пока свой пыл не остудит, да перед женой не извиниться. Лихая натура у него такая: злая и неконтролируемая. Спокойствие имел он не железное, и это не на шутку могло испугать. Вечерами, прячась от мира сего, Натан уходил на могилу жены, которую велел похоронить в склепе в саду, поставив там памятник среди кустов роз. Садился на колени, пальцами в землю зарывался и молил прощения. Смотрел на белесую статую Мэри, да рыдать начинал, ведь монстром себя считал, и понимал, что сын его боится, а жена на том свете сидит да ненавистно на него глядит. Натан Весниски беспощаден, страшен и великий лихой, каким считают его все до единого. Никто знать не знает, что ночам тот не спит: ужасные сны бредом разум туманят. Вот поэтому и вид у него нездоровый да страшен малёк. Ненавидит мужчина себя, простить не сможет никогда. С агрессией бороться он пытается, но сын все равно его пугается. Не забыть мальчишке малому, что сотворил Натан с женой своей, не простит он своего отца, уверен мужчина в этом как никогда. Прощения просить боялся у того шестилетнего мальчишки, и до сих пор боится у тринадцатилетнего.
Натаниэль с-под ресниц на него глядит, да слова коварного ждет, но Натан лишь газету откладывает и устало трет переносицу. Ты должен контролировать себя, Натан Веснински, начни наконец-то добиваться чего-то, дабы Натаниэль тебя не боялся, ты монстр для сына своего, берись за разум да проси прощения действиями, думал Натан и оглядывал мальчишку растерянным взглядом. Он резко вдохнул, и пересел на противоположный диван, тот который напротив, дабы дать сыну возможность вздохнуть и расслабиться. Но тот все равно въелся в куток и за каждым движением следил слишком уж внимательно, не моргая даже.
— Расслабься, тебе не стоит быть слишком напряженным. Расскажи, что тебя волнует, — Натан глядел на сына спокойно и рассудительно. Голос отца заставил Натаниэля немного выдохнуть, но плечи оставались напряжены.
Дорога начинала быть слишком резкой и дерганной, что означало: они въехали в город Файвил . Мальчишка не знал, стоило ли ему говорить правду али соврать. Отец не настаивал, ибо знал, что Натаниэль мог обдумывать свой ответ довольно-таки тщательно. Натан сдержался от хмурого взгляда, когда сын ответил ему всего лишь:
— Я в порядке.
Настаивать не стоило. Натану остается лишь кивнуть в знак того, что слова сына услышаны. Натаниэль не может опустить плечи. Ему ужасно находится в тесном пространстве с собственным отцом. Натан это чувствует. Он разочаровано вздыхает. И это разочарование сквозит. Оно остро. Оно ядовито. Оно печально. Натан смотрит в окно. Смотрит на город, а его ресницы начинают часто-часто трепетать. Плечи напряжены да сильно напряжены. Сын его даже смотреть на город не хочет. Натан чувствует вину.
Он чувствует, как чувство собственно отвращения пробирается ему прямо под кожу, да обвивает кости. Впивается. Да так сильно впивается, что горло давит, да стальной ком возникает. Этот ком столь невозможный, проглотить его не дано. Углы губ дергаются. Натан украдкой глядит на сына, да замечает того, что не хотел бы замечать. Натаниэль сильно нервничает. Его ноги трясутся. Руки потом обливаются, а Натану сил не хватает что-то сказать. Он думает лишь о том, какой он отвратительный отец, кой жену от себя не уберег, да сына своего до смерти запугал.
Теперь остается лишь ходить по церквям грехи отмаливать, да прощение у жены на коленях просить. Просить прощения в его грехах. Молить о прощении, да на коленях стоять до тех пор, пока не пройдут лета. Пока ночи не сменятся на дни, пока месяца не сменятся на года. Пока сын не простит его. Но прощения от сына собственного ему не видать — Богом дана Натану эдакая судьба.
А карета трясется да трясется. Дорога в город была действительно утомительной для Натаниэля. Он и представить себе не может, что еще несколько часов ему придется принимать неискренние поздравление о помолвке. Осталось всего ничего к начала балу Тократа, а он даже в лицо не видал своего суженного. Он знает, кто такой Ичиро Морияма. Натаниэль видал единожды его. Высокий статный астор. Черные смоляные волосы, легкая, почти угрожающая улыбка, да узкие глаза. Натаниэль не слыхал о том, что у господина Мориямы был сын. Он наслышан был лишь о его брате, астор, кой разрушил ветви Мориямы, поэтому на его место был поставлен сын Ичиро. Но этот сын, Эндрю, казалось бы, появился из ниоткуда. Наверняка, если он сын Мориям, то имеет такие же смоляные волосы, узкие глаза и коварную ухмылку на лице своем.
Здание, в коим годами проводился бал Тократ, величественно возвышался над простыми, да скудными домишками. Каждый бал Тократа являлся неким союзом всех астор. Асторы каждый год устраивали помолвку детей из двух ветвь, да связывали браком их крепкий союз. В этом году помолвка была у Натаниэля Веснински, единственного сына Натана, да у Эндрю Мориямы, никому неизвестный названный сын Ичиро Моряимы, кой скрывал его. Да знать бы, почему.
Карета останавливается недалеко от главного входа в здание. А Натаниэль сидит, да не знает, как ему действовать. Нужно покинуть карету и поприветствовать господина Ичиро, но никто в карете даже не двигается к выходу, хоть лакей уже уведомил о том, что они на месте, Натан сидел и ждал. Чего ждать стоило от него — Натаниэль знать не знал. Он продолжает сидеть, не двигаться, а Натан тяжело вздыхает.
— Натаниэль, — зовет его Натан, и Натаниэлю приходится смотреть прямо ему в глаза. А глаза Натана полны фантомных надежд, кои сыну непонятны. — Сын мой, — голос его слегка дрожит и Натаниэль чувствует не абы какую нежность. — Прошу, не подведи.
Натан кивает Натаниэлю, робко хватает свою трость и покидает карету. Стоит около нее и дожидается, когда Натаниэль последует за ним. Тот идет за отцом, на шаг дальше от него. Его тело ощущается, как камень. Движется с неимоверной тяжестью. А Натаниэль верить не хочет, что где-то в этом здании был тот, с кем он свяжет свою судьбу. С кем ему придется ее связать. Этот брак будет осуществлен лишь через пять лет. Только через пять лет союз двух семей, Веснински и Мориямы, будет укреплен. Но Натаниэлю ужасно уже сейчас.
Эта помолвка — тяжелое бремя, кое он будет иметь последующие года на своих плечах.
Трость Натана ритмично отдает стук по каменной дорожке. Этот стук тростью был чем-то заземляющим, чем-то, что не давало Натаниэлю покинуть внешний мир. Оно балластом тянуло его в реальность. Он смотрит заинтересованно по сторонам, чуть ли не впервой оказываясь где-то за пределами своего поместья. Это здание было велико. Оно было по-своему внушающее прекрасное. Громадное. Величественное.
А около входа их дожидался господи Ичиро.
Преодолевая лестницу, Натаниэль начал чувствовать, как его ноги дрожат. Это не было из-за того, что он впервые поднимался ступенями. Это было из-за взгляда Ичиро, кой он видел, еще даже не подойдя к нему. Он был спокоен. Приветливо и довольно улыбался, но Натаниэль не мог понять, почему от него исходило чувство опасности. Асторы были коварными. Были опасными, и отличались от обычных аристократов кровопролитиями. Всех асторов здесь, на балу, объединяли несколько вещей — уважение к Астору Тократу, основателя этого бала и организации всех асторов; союз меж ветвями, меж семьями, скреплены браком их детей; и кровь. Кровь, которая была на руках у каждого астора. Все они улыбаются приветливо да спокойно, пока их подчинённые жестоко расправляются с телами. Правительство не знает о внутренних делах асторов, они никогда не прикроют эту организацию из-за того, что асторы — часть правительства. Неотъемлемая часть страны, кой подвластны множество компаний да других организаций. Асторы повсюду. Никогда не знаешь, есть ли в толпе их люди или они сами.
— Господин Ичиро, — Натан сгибает и прижимает руку к животу, кланяется телом и ждет, пока Натаниэль повторит это же действие. Натаниэль незамедлительно кланяется стоящему перед ним астору, стараясь держать безэмоциональное лицо, ведь тяжело даже дышать рядом с одним из семи высших асторов. Да, семья Веснински входила в эту семерку, но страх перед асторами всегда преследовал Натаниэля. Он слишком юн для того, чтобы полноценно осознать ту опасность, кою асторы ведут за собой, кою они удерживают за своими спинами, за добровестными улыбками.
Ичиро так же кланяется Натану и легко кивает Натаниэлю в знак приветствия.
— Рад повидаться с вами, это великая честь скрепить союз с вами, господин Веснински, рад приветствовать вас на балу Тократ, прошу, следуйте за мной, я представлю вам своего сына.
Натаниэль напрягается. Он слышал, что должен был помолвиться с Рико Мориямой, братом господина Ичиро, но так случилось, что Рико в чем-то сильно провинился, поэтому был отстранен от помолвки. Тем не менее, Ичиро смог взять ситуацию под свой контроль, сегодня он представит всем асторам этой страны своего сына, кой вступит в брак с сыном Натана Веснински.
Сын Ичиро был именно тем предлогом, кой заинтересовал немало асторов, и они немедленно прибыли на бал Тократ, даже не задумываясь об отказе приглашения. Шесть высших асторов так же не были осведомлены о том, что у Ичиро был сын. О рождении этого мальчика даже не слыхали. Из-за господина Ичиро мог возникнуть конфликт между ветвями асторов, они могли рассердиться на ложь, что скрывал все эти тринадцать лет.
Тринадцать лет, потому что его сыну тринадцать. Так же как и Натаниэлю.
Натаниэль и Натан идут вслед за Ичиро. Их шаги отчетливо слышались в пустом коридоре, по которому тянулся длинный-длинный ковер. Этот ковер, казалось, почти нескончаемый, что Натаниэль стал подумывать о том, что этот длинный коридор ни конца, ни края не имеет. Спина Ичиро натянуто ровна, его плечи напряжены, но на вид астор и вовсе был расслаблен. Но Натаниэлю все равно ощутимо видно его натянутость. Его некий слизкий страх. Сегодня ведь Ичиро раскроет ту тайну, которую скрывал все эти тринадцать лет. Одно неверное слово — и связанная нитями доверия организация может начать трещать. Многие года, многие лета асторы делали все, чтобы в их организации не было того, что при сбое могло бы заставить их всех пасть разом. Такого не было. Они делали все, чтобы не выстроить организацию карточным домиком или линией домино, они сделали все, чтобы прорости в разные стороны, а под собой провести линию защиты. Если рухнет одна ветвь — то другая сделает все, чтобы уберечь ее, или восстановит ее.
— Натаниэль, — обращается к нему Ичиро. Он останавливается прямо у огромной двери — ручная работа. Резьба по дереву самой утонченной работы, которая создавалась несколько лет. Ичиро только успевает схватиться за вертикальную ручку этой двери, а Натаниэль успевает заметить только робкий взгляд со стороны отца, что немного нервно сжал трость. — Я очень надеюсь на то, что ты искреннее согласен на этот союз, — он смотрит на Натаниэля через плечо. А глаза Ичиро горят, горят какой-то неописуемой опасностью. Горят пламенем, которому нельзя противиться, и Натаниэль сдержанно кивает, не сумев отвести от горящих глаз взгляда. Ичиро только улыбается уголками губ. — Вот и хорошо, — тихо молвит он, да отворяет двери.
А за дверями асторы. Они разговаривают между собой, группируясь в определенные компании. Натаниэль замечает и то, что дети асторов, одеты в такие же деяния что и он, так же были сгруппированы в свои отдельные компании. Из этих детей Натаниэль никого не знал, даже у себя в поместье, когда проходили деловые встречи или званые ужины, Натаниэль всегда держался как можно дальше в стороне. Как бы отец не пытался завлечь его в какие-то беседы, как бы ни пытался познакомить Натаниэля с детьми других асторов — Натаниэль не шел на контакт совершенно.
Натан остается рядом с сыном, не собираясь отходить от него. Потому что опасается того, что Натаниэль останется один на один с собой. Потому что таков Натаниэль — не идущий на контакт. Он молчаливый. Не станет отвечать на вопросы, не станет поддерживать тему, и иногда Натан начинает бояться, что его сын может и вовсе отказать разговаривать.
Ичиро просит их остановиться, дальше он пойдет сам. Пойдет за своим сыном, которого в скором времени представит. А Натаниэль тяжело вздыхает. Этот вздох Натан слышит отчетливо. Он поджимает губы и подбадривающе хлопает сына по плечу. Натаниэль дернулся от этого, что заставило Натана непременно сжать трость сильнее. Он волнуется за свои отношения с сыном, ему хочется, чтоб Натаниэль забыл ту проклятую ночь. Но это никогда не забудется. Натан сам себе не прощает свою неконтролируемую агрессию.
Многие асторы лишь молчаливо им кивали в знак приветствия. Многие женщины были в красных роскошных платьях, а мужчины были в черных смокингах да красных рубашках. Такая традиция черно-красных деяний поддерживалась асторами многие лета, а эти цвета были теми, кои обязательно присутствовали на асторах. Многие женщины были одеты так же, как и мужчины — в деловых костюмах. Натаниэль подмечал массивные печатки на пальцах асторов, которыми можно было сильно ударить противника в лицо, он подмечает острые шпильки в волосах дам — неотъемлемое оружие длинноволосой дамы, которая могла выколоть глаза да продырявить череп. Что Натаниэль мог сказать о коротковолосых женщинах в смокингах — стилеты. Левая часть пиджака незаметно для многих немного преклонялась к груди, в левой руке дама держала полупустой бокал шампанского, что значило — правой рукой из внутреннего кармана пиджака она в любой момент могла достать али стилет, али пистолет. Она не была левшой, но всегда пожимала ладони левой рукой, дабы правая всегда была у нее свободна в случае неожиданного нападения.
Натаниэль лишь щурит глаза и понимает, что эта дама много раз сталкивалась с неожиданными нападениями, когда ее ведущая рука была занята, а левая неприспособленна ко многому. Краем уха Натаниэль подслушивает разговоры стоящей недалеко от них толпы, которая рьяно обсуждала выкуп ребенка у мадемуазель Дэй. Натаниэль незамедлительно глянул в сторону названной женщины и увидел ее. Кейли Дэй стояла в длинном просторном черном платье, а на плечах была перьевая накидка, которая скрывала ее беременный живот. Видимо, об этом ребенке идет речь. Когда у одной из ветви асторов оказывается бесплодие — они немедленно выкупают ребенка у другой ветви асторов, которая согласилась на данную авантюру. Видимо, мадемуазель Дэй была оплодотворена каким-то господином, чье имя Натаниэлю неизвестно, ведь жена этого господина явно страдала бесплодием.
Чего только не узнаешь с разговоров асторов. Бал Тократ бывает лишь раз в год. В этот день абсолютно все асторы страны собираются в одном большом зале, и, конечно же, всегда найдется, о чем поговорить. Где-то в затерявшейся толпе Натаниэль замечает на себе неимоверно заинтересованный взгляд Рико, который ухмыляется, столкнувшись взглядами с Натаниэлем. Он машет Натаниэлю и делает глоток шампанского, не отводя от парнишки своих черных глаз. Отвратительно черных глаз. Натаниэль даже рад, что его помолвка будет не с Рико, но то, что она будет с одним из Мориям — не утешало. Наверняка и у этого Эндрю такие же черные и отвратительные глаза.
Ичиро оказывается на главной лестнице, на втором этаже, откуда его видели все присутствующие в зале. А около него стоял, наверняка, тот самый Эндрю. Натаниэль даже не хотел на него смотреть, но любопытство захлестнуло его, и он не мог отвести глаз. Эндрю Моярима оказался не черноволосым черноглазым азиатом. Нет. Его глаза сияли золотом — это было видно через весь зал, это можно было увидеть в темноте, это можно увидеть во сне и закрытыми глазами. Волосы его — белее белоснежного снега, небрежная укладка придавала не абы какого шарма Эндрю, а одет он был в ядовито-красную рубашку и черные брюки, полностью отказавшись от пиджака.
Эндрю незаинтересованно осматривает зал присутствующих, пока его не привлекают очень яркие рыжие волосы, принадлежащие как Натаниэлю, так и его отцу, стоящему рядом. Натан смотрит на то, как дети глядят друг на друга, он расслабляет хватку на трости и аккуратно подталкивает Натаниэль ближе к лестнице, где он сможет лучше рассмотреть своего будущего мужа. Но Натаниэлю это не нужно было, он видел белые ресницы и брови Эндрю даже с такого расстояния. Если Ичиро — его отец, то это абсурд. Эндрю не может быть родным сыном Ичиро, они, стоя рядом, выглядят как Инь и Янь. Эндрю, очевидно, не родной сын Ичиро. Но, даже если так, асторы всегда оповещают друг друга, какая ветвь помогла им обрести ребенка. Но Ичиро никого не уведомлял.
Он стучит по бокалу, привлекая внимание абсолютного каждого астора. Из-за углов доносятся восторженные вздохи, шепот, который начинает перерастать в неимоверный гул, состоящий из потока вопросов.
— Эндрю — мой сын, — начинает Ичиро и кладет руку на спину парнишки, — но в нем течет кровь ветви Миньярд.
По залу разносятся пораженные возгласы, ведь всем была известна история ветви Миньярд. Миньярды — первая ветвь в истории асторов, которая полностью пала, полностью погибла.
— Всем нам известна трагичная история их ветви, но не все знают истину. Почти никто не знает, что произошло на самом деле. Моя жена, Элисон, — Ичиро смотрит в толпу и кивает одной длинноволосой даме. Натаниэль сразу смотрит в ее сторону — длинные блондинистые волосы и красная помада. Ядовито-красная помада. Черное платье, черный пиджак, абсолютно легок без стилетов и пистолетов, в волосах ни шпильки. Казалось, эта девушка совершенно обезоружена, но было единогласное правило всех асторов — все всегда вооруженные. Помада этой девушка — неимоверно ядовита, Элисон, как и ее муж, Ичиро, всегда снабжены противоядием под языком, пока остальные даже и не догадываются, что поцелуй мадемуазель Мориямы является смертельным. Ичиро смотрит на нее, улыбается и продолжает:
— Не может иметь детей, ни для кого подобное не является в новинку, ни для кого не является это трагедией или нерешаемой проблемой. Но произошло то, что мы с Элисон скрывали слишком долго — настоящую историю падения ветви Миньярдов. Всем известно, что за месяц до рождения собственных детей, господин Миньярд погиб. Но место высших асторов все еще принадлежало ветви Миньярд, мадемуазель Миньярд была беременна. Она должна была немедленно обручиться на одном из асторов, дабы сохранить частицу собственной ветви, но ослепленная горем Тильда даже не сумела оправиться от смерти своего мужа, не сумевшая понять, что она единая из собственной ветви, из важной ветви, она наложила на себя руки, будучи на пике своей беременности. Она вспорола себе живот.
Зал замер. Они слыхали о самоубийстве Тильды. Они продолжали внимательно слушать Ичиро, да дожидаться его заключительной речи. Натаниэль был напряжен, в отличие от всех в зале, даже Эндрю, слушающий все это около Ичиро, вел себя весьма спокойно. Асторам не впервые разговаривать об убийствах, а Эндрю наверняка знал истинную историю своего появления в семьи Мориямы.
— Благо, — начинает Ичиро после паузы, — что моя жена да лекари как раз направлялись к мадемуазель Миньярд, чтобы проведать ее. И им удалось спасти детей. Детей было двое, но живым был только Эндрю. — Зал сильно напрягается, начиная заливаться невнятными разговорами. Речь многих асторов казалась Натаниэль слегка возмущенной, многие были раздражены тем фактом, что подобное скрывалось от них всех. — Ветвь Миньярд рухнула, а на ее место в семерке высших асторов стала ветвь Веснински. Мой названный сын — Эндрю Морияма, наследователь крови ветви Миньярд, и я предлагаю вот что. Сегодня состоится помолвка Натаниэля Веснински и Эндрю Мориямы. Они оба станут теми, кто воскресит ветвь Миньярдов. После официального брака, они оба сменят фамилии на Миньярд, и станут восьмыми высшими асторами в нашей организации. Они восстановят все, что было разрушено Миньярдами, они вернут все, что до сих пор находится не под контролем этой ветви. Ветвь Веснински немедленно будет расширена, чтобы в будущем не было допущено вновь подобной ситуации. Все асторы, в семьях которых, есть один ребенок, будут обязаны подарить себе еще одного наследника. В семье асторов обязано быть не меньше двух детей для поддержания союза двух ветвей. Мы обязаны создать единую паутину. Мы годами выстраивались таким образом, чтобы не сотворить домино, но сотворили лишь прорастающие в разнобой корни, теперь наша задача — стать единым целым, стать своего рода паутиной. Однополые браки так же должны иметь не меньше двух детей, суррогат тому подмога. Данное решение было принято не единым мной, а семеркой высших асторов. Был подписан документ на данный закон. Если ваш муж али жена погибли, вы немедленно оставляете завещание или детям, или асторам, с которыми у вас крепкий союз, если детей не имеется. Или вновь вступаете в брак, чтобы ветвь могла держаться, чтобы могла продолжаться и никогда не обрываться.
Семерка высших асторов стояли ближе всего к лестнице, они кивают Ичиро в знак почтения. Асторы в зале и словами обмолвиться не собираются, признавая закон — как закон. Они не могут ему поступиться, не могут пойти против него, если так было сказано семеркой высших асторов. Если ослушаться, то жизни лишится — пальцем щелкнуть.
— Данной мне возможностью, я хочу укрепить союз Натаниэля Веснински и Эндрю Мориямы, — Ичиро кивает Элисон, и только сейчас Натаниэль замечает кольца. Серебряные. Асторы никогда не носили золота. Лишь чистое серебро. Элисон держала оба кольца на маленькой красной подушечке. Она аккуратно и сдержанно поднималась по ступеням, двигаясь к своему сыну и мужу. Она подбадривающее улыбается Эндрю, как это может видеть только он один, и становится около Ичиро. Натан берет Натаниэля под руку и ведет по лестнице прямо на второй этаж, прямо к Эндрю. Натан становится около Ичиро и выдыхает свое напряжение, ставя трость прямо перед собой. — С этого дня союз двух ветвей укреплен помолвкой Натаниэля и Эндрю, официально брак состоится через пять лет в этот же день, в это же время. Я имею честь быть тем, кто вместе с Натаном Веснински и семеркой высших асторов благословит данный союз. Кто благословит восстановление ветви Миньярд.
Ичиро дожидается, когда Элисон протянет парнишкам серебряные кольца. Эндрю, ни секунды не думая, уверено берет кольцо. Натаниэль смотрит на него — спокоен, уверен и рассудителен, делает так, как прописано ему наперед, наверняка ничего не боится, а массивный крест на груди — скрытое лезвие, рукава красной рубашки у Эндрю закатаны к локтю, а предплечья огибают повязки, в которых наверняка есть ножны с лезвиями внутри. Видимо Натаниэль единственный астор на балу, который вовсе не вооружен. Натаниэль видит, как Эндрю почти вопросительно на него смотрит и тут же понимает, что ему тоже нужно взять кольцо в руки. Он резко хватает кольцо и чуть не выпускает его из рук, когда слышит со стороны тихий смешок, но стоит ему посмотреть на Эндрю, как от смешка остаются лишь приподнятые уголки губ.
Они стоят так с минуту. С кольцами в руках. Смотрят друг на друга, пока Эндрю не тянется за ладонью Натаниэля, чтобы натянуть на его палец кольцо. Натаниэль ощутимо покрывается мурашками от того, насколько же руки Эндрю были холодны.
Эндрю дожидается, когда же руки Натаниэля перестанут дрожать. Тот держал кольцо столь неуверенно, что Эндрю пришлось аккуратно ухватить Натаниэля за запястье, чтобы его рука так сильно не дрожала. Эндрю смотрит на Натаниэля, который пытается не упустить кольцо.
— Все хорошо, расслабься, — тихо шепчет Эндрю. Это могли услышать только их родители, стоящие рядом. Натаниэль очень боялся столкнуться с гневом отца, боялся, что он подведет его, но, робко глянув на Натана, Натаниэль встретил только легкую и подбадривающую улыбку. Натаниэль смотрит вновь на Эндрю, в его золотистые глаза, да протягивает кольцо, натягивая его на палец.
Эндрю легонько целует его ладонь.
***
Натаниэль осматривается по сторонам. Он находится в самом углу зала и не понимает, куда же ему деться. Отец оставил его одного, потому что семерку главных асторов созвали обсудить множество деталей да понять, каков их следующий шаг, что стоило сделать в первую очередь, дабы начать плести паутину организации. Натаниэль смотрит, как множество детей поглядывали на него, он слышал, как они обсуждали Эндрю, а самого Эндрю не видать было в зале. Все внимание сейчас было нацелено на них двоих. Помолвка прошла, а вечер даже не собирался заканчиваться. Натаниэль уже устал. Он хотел оказаться в тишине и не видеть на себе взгляд Рико, который его по пятам преследовал. Натаниэль не слышит около себя шагов, а сзади к нему кто-то подходит и прикасается аккуратно к плечу. Натаниэль дергается от неожиданности, потому что он в самом углу зала, специально стоит так, чтобы никто не смог напугать его резким появлением. То, что Эндрю как со стен вылез, заставило его сильно дернуться. Эндрю же смотрит на Натаниэль своими золотыми глазами, да приветливо машет. Не говорит. Но после минуты молчания, Эндрю молвит первым: — Рико так на тебя смотрит, что мне уже жаль тебя, пойдем, — Эндрю хватает Натаниэля за руку, робко глядя в сторону Рико. Поймав на себе взгляд племянника, Рико сразу отворачивается к первому, попавшему под руку собеседнику. Натаниэль хмурится, он выдергивает свою руку из хватки Эндрю и смотрит на него хмурым взглядом, но не ненавистным. Потому что он не вправе ненавидеть Эндрю. Ему незачем его ненавидеть. Все же, ему быть с ним в браке всю жизнь, так что, ненависть будет как лишнее бремя в их отношениях. — Мне не нужна твоя жалость, — тихо говорит Натаниэль, но не злобно. Эндрю замирает так заметно, что Натаниэль не может спрятаться от ошарашенного взгляда парнишки. Тот смотрит на него, как на расколовшийся диамант. Натаниэль не успевает поставить вопрос, что с Эндрю случилось и почему он так замер. От эдакого взгляда Натаниэль начал судорожно осматриваться по сторонам, думая, не грозит ли им опасность. — Что-то не так? — неуверенно спрашивает Натаниэль, не выдерживая такого пристального ошарашенного взгляда Эндрю. Он слишком тяжелый для него. Тяжелее руки отца на плече. — Нет-нет, все хорошо, — уверяет его Эндрю, кивая головой. — Просто мне сказали, что ты не говоришь, я подумал, что ты нем, но, как оказалось, у вас, господин Веснински, не абы какой прекрасный голос. Натаниэль хмурится. Асторам сказать комплимент не составит труда. Многие говорят их из чистой вежливости, даже если считают ровно наоборот. Натаниэль чувствует, что комплимент Эндрю пропитан удивлением да небольшим шоком. Ни саркастических нот, ни натянутой не искренней улыбки. Только удивление. И теплота, с которой Эндрю это сказал, была жарче самого жаркого дня лета, что бледные-бледные щеки Натаниэля неосознанно укрылись алыми пятнами. — Не хочешь сбежать отсюда? — Но сейчас начнется главная часть бала… — Матушка позволила нам не присутствовать, а отец и господин Веснински дали свое согласие, так что нам нечего опасаться. Пойдем, я тебе кое-что покажу, а то я уже сам не могу смотреть на эти взгляды Рико. Дам тебе совет: держись от него подальше и если он в одном помещении с тобой, то держись ближе к кому-то из асторов. Рико сильно разозлен, что ему не позволили вступать в брак с детьми высших асторов. Эндрю берет Натаниэля за руку и ведет куда-то, Натаниэль лишь покорно следует за ним. — Почему ему не позволяют этого делать? — спрашивает Натаниэль, когда Эндрю заводит их за угол и перед глазами вновь раскидывается длинный коридор, а шум из зала затихает с каждым их шагом. — Рико собирался тебя убить после того, как все принадлежащее Веснински было прописано и на него так же. Сначала он хотел избавиться от господина Веснински, а потом и от тебя, чтобы разрушить ветвь. Он хотел потом войти в брак с остальными ветвями, и разрушить и их, пока в главных не остался только он. Отцу каким-то образом удалось выявить этот его план, поэтому семерка высших уже рассматривает выговор о том, чтобы запретить Рико и вовсе вступать в браки. Все принадлежащее Рико они собираются переписать на нас с тобой после нашего брака, а его и вовсе вытолкнуть из организации, лишить прав да в тюрьму засадить. Он — угроза организации. Натаниэль больше ничего не собирался спрашивать. Он покорно шел за Эндрю, держа того за руку, даже если этого не требовалось. Коридор был пуст, настолько, что было слышно собственное сердцебиение. Натаниэль только делал, что поглядывал на Эндрю. Он не уверен в том, что сможет найти дорогу назад. Больше говоря, он определенно не сможет найти дорогу назад. А Эндрю заводит его в одну из каких-то гостевых комнат. В комнате темно, ничего не видно. Эндрю только предупреждает Натаниэля идти аккуратно и не пугаться. Эндрю выводит его на балкон, откуда виднеется звездное небо. Звезды яркие. Но Эндрю не смотрит на них — он смотрит на созвездия веснушек, что расстилались по лицу Натаниэля, смотрит в его циановые глаза, полны восхищения от такого красивого ночного неба, после отпускает руку и тихо говорит: — Натаниэль, давай будем в хороших отношениях? Давай будем вместе? — глаза Эндрю горят золотом. Искренностью. Он тянет мизинчик, словно давая клятву. Хотя, не словно. Эндрю дает клятву. А Натаниэль смотрит на мизинец, да тянет свой, укрепляя клятву. — Всегда? — сжимает Натаниэль мизинец Эндрю, а тот улыбается уголками губ да кивает. — Всегда.
