Давай целоваться

«Приходи ко мне в семь. Родаки уезжают до бабушки.» Я втыкал в потолок и тихо закипал. В груди прошел марш, отбивая его имя. Три часа. Три часа до встречи, два дня с того поцелуя. Что самое интересное - у Досика нулевая мимика. По его лицу нельзя считать ничего. Только явные моменты, когда ему весело или он злится. Поэтому, когда мы встретились на следующий день я ничего не понял: поменялось между нами или нет? А внутри меня рушился Эверест. Я тихо сходил с ума. Могу я так или не могу, повторится все это или нет, будет что дальше или не будет. Уже все волосы повыдирал, виня и себя и его в том, что такое неосторожное и не значащее покончило между нами дружбу. Блять. Пару минут у двери, четыре громких вдоха-выдоха, вспотевшие ладони и вот - стук. Он открывает дверь, даже улыбается, пропуская меня в дом. В коридоре пахнет порошком и свежим хлебом. Его мама работает в пекарне. Мы идем в зал, Досик садится на корточки у телевизора, подсоединяя приставку. Он спрашивает как у меня дела, я отвечаю, что нормально. Идет череда вопросов, которые топят меня с моей нервозностью. Смотрю, как натягивается футболка на его лопатках, быстро двигаются руки, распутывая провода. — Че? — Спросил Досик, повернувшись ко мне. Он повернулся ко мне через плечо, вздернув смешно брови. В вечернем свете блеснул пирсинг. Я все это время тупо стоял посреди зала, наблюдая за его движениями. — Ниче, задумался. На деревянных ногах иду к дивану, сажусь на пол, облокачиваясь спиной на него, закрываю глаза. Соберись, скотина! Я вымотал сам себя заебами, а ему хоть бы хны. Неужели ему правда все равно? Я бы понял, будь он пьяным, понял бы, если бы я смахивал на девку какую, но ведь нет же! Сидим друг от друга далеко, в тишине слышно, как быстро клацают на джойстике кнопки. Под конец третьего раунда он начинает вслух комментировать, помогая себе, поворотом тела. Это значит, что он проигрывает. Пульс зашкаливает, вспоминается фантомом на губах ощущение его дыхания. И это не сон, не надуманные фантазии. Это было, было, было... У меня кренится крыша, проседая в центре. Прогнили доски от кислотного дождя, что рушит на клеточном уровне. Забываюсь, тупо смотрю как он пиздит моего персонажа, а под громкий "так тебе!" отмираю. Пальцы, как говорит моя мать, музыкальные. Ловко меняю ситуацию в свою пользу, слышу громкое злое дыхание. Расслабляюсь, даю себе волю улыбаться и радоваться победе. — Продул! — Выкрикиваю я с радостью и кошусь на него. — Почему мы с тобой не играем на деньги? — Потому что ты бы стал банкротом. — Отзывается он. — А продул-то ты, — не унимаюсь я. — Продул! Продул! — Дул-дул, харэ! — Он пихает меня в плечо. — Может перерыв? В холодильнике есть сок, колбаса. Можно бутеры сделать. — Ты просто хочешь свалить технично, потому что — что? Потому что я победил. — Вот же говнюк, — протянул он, замахиваясь на меня рядом лежащей подушкой. На секунды три я теряю видимость и в этот момент меня берут в захват и валят на пол. — Да ебаный!... — Не ебаный еще, — ржет Досик. — Ты напросился, Валя. — Он начинает щипать мне бока, а я извиваюсь как резанный. И ору не хуже кастрированной свиньи. — Да все, я не буду! Отпусти! Отойди! — Запыхиваюсь я, вцепившись в его предплечье. Он приглушенно смеется, давя пальцами, как мне кажется, до вмятин в костях. — Доси-и-и-и-к, пошли есть бутеры! — И кто выиграл? — Ты, ты! Ты выиграл! Он победно улыбается, а я смаргиваю слезы. Дышу загнанно, потираю больные бока и вскакиваю на ноги. — Но я все равно победитель, — протрындел я, выбегая на кухню. Он, осознав свое скотство, делает бутеры и мне и себе. Пока работает микроволновка мы молчим, слышно только как тикает таймер и гудение прибора. Чайник кипит, моя голова пустеет, втыкаю на сахарницу не моргая. — Может по второму кругу? — Я встаю, относя кружку в раковину, убираю крошки хлеба со стола, сгребая их ребром ладони. Досик насвистывает мелодию, отрешенно смотря на мои действия. — Мне не хочется. - Отмирает он, выпрямляя спину, цепляясь пальцами за край стола. — Тогда что? — Просто полежим? — Он встает и уходит в зал. Сейчас зал, с выключенным телеком выглядит чужим. В полоске света видна пыль в воздухе. Я падаю на диван, закрывая глаза. — Вот бы жить так каждый день. — Каждый день я химию первым не выдержу. — Хмыкает он, включая телек. Кнопки клацают по каналам, ни на одном дольше минуты он не задерживается, а я тупо палю в экран, даже не особо вникая в картинки. Неужели все так? Ощущение обмана. Это была иллюзия, ты сам себе все надумал. Внутри куча мошек, которые так и подбивают спросить, но от его реакции, да от любой его реакции я буду дураком. — Нихрена интересного, — он отбрасывает пульт от себя, остановившись как каком-то вестерне. Я все также смотрю в экран, пытаясь подсчитать момент, когда мне, как тактичному гостю, пора валить домой. — Не так, — протягивает он, разминая шею. Я поворачиваю голову, смотрю на него. Такой он красивый в предзакатном солнечном свете, такой теплый, даже не смотря на то, что все о чем он думает - загадка. Мы встречаемся взглядами, у меня сдавливает желудок. — Ты мне? — Я провожу по щеке рукой, пытаясь взять себя в руки. — Не так, — повторяет он, не отводя взгляда. Я отворачиваюсь, давя нервный смешок. — Что не так? — Все не так. — О чем ты? — Я сажусь, упираясь локтями в колени. Вот сейчас все и будет. Все было затишьем перед бурей. Он все понял. Понял тогда по моему красному лицу, по поплывшему взгляду, по тому, как я ему отвечал. Все он понял, поэтому сейчас... А что, собственно, мне ждать? В голове проносятся уже закореневшие, выученные наизусть страхи. Мы больше не будем общаться, давай пока прекратим, а? Валь, а ты что, правда гей? Понравилось, педик? Проти-и-и-и-вный! — О том, что, — он подсаживается ближе, кладет свою руку мне на плечо, отчего я дергаюсь и пытаюсь отстраниться. Он держит сильно, приблизив свое лицо к моему слишком близко. — Давай целоваться? — Ты опять? — Охреневаю я, чуть ли не переходя на крик. Сердце дает такой удар, будто внутри меня что-то рушится. И это уже не внутри, ощущение, что моя кожа, как скорлупа трескается после таких слов, как стаканы от громкого голоса оперного певца. — Я не насильник, не хочешь — не будем. — Говорит, не убирая руки с плеча. Я замолкаю, потупив взгляд. Страшно. Ты тоже? - пульсирует, бьет по ушам. Господи, ты тоже? Пожалуйста, пусть ты тоже! Тоже едешь башкой, иначе я умру! Он громко вздыхает, я чувствую его дыхание на своей щеке. Сам же тянусь к нему, думая, что живем один раз и тому подобное... Просто в голове уже конденсат от кипения мозгов. От Досика, от его ебанутых желаний, которые откликаются во мне. Губы врезаются почти больно. Матерю самого себя за выброс. Чувствую его задержанный вдох, рука сильнее цепляется за мое плечо. Губы у меня обветренные от того, что последние дни я их постоянно облизывал, боялся забыть. Я не шевелюсь, я застыл как полнейший идиот. Не дышу, когда по губам проходится такой горячий и влажный язык. Он пихает меня, я падаю на спину, без слов смотрю, как он ставит свои руки рядом с моим лицом. Смотрит в глаза, а я гляжу на него без тех ужасных мыслей. Все вылетело, вылезло из меня. Осталась оболочка, да даже ее я контролировать не могу. Не знаю, как выглядело мое лицо, что оно выражало. Досик громко выдыхает через зубы. — Бля, — протягивает он, опускаясь ко мне. Это длится вечность, даже не так — время не идет. Оно для меня остановлено. Я попал в лучшую версию своей жизни, где энергия и тепло идет не от солнца, а от Досика. Те дни я еще пытался оправдать, пытался убедить себя, что ничего не было. Было, конечно, но это не влияет! Это ничего не значит. А сегодня понял, что моя платоническая любовь разбилась и не соберется больше к этому человеку. И он сам ее поломал.