Сбой в программе

Удача неожиданно оказывается на его стороне — Петрова подводит его самоуверенность. Витя явно не ожидал, что его маленькая остановка у ремшкафа станет фатальной ошибкой. Нечаев хватает его за шкирку и зажимает левой рукой рот. — Только чирикни, птичка и зубы в кармане будешь в платке носить, понял? — майор грозно рычит на ухо застывшему от неожиданности Петрову. — Храз, пикнет, заморозь ему хлебальник. Заставил ты меня побегать, паршивец. Нечаев тащит инженера за шкирку правой рукой, держа левую наготове. Жгутики Храза хищно пыжатся и поблескивают разрядами, но Петров игнорирует его, волоча ноги и часто-часто испуганно дыша. Кажется, будто сердце вот вот выскочит из груди, так часто оно колотится. — Ваши любовные письмишки с Филатовой отвратительны. Ради своей мелочной правоты пойти на измену Родине, которая тебя вырастила, выучила и видимо недостаточно хорошо воспитала. — у Нечаева полыхает возмущение внутри, а еще никуда не делась досада после отповеди Сеченова. Вкупе все дает очень горький коктейль. А источник всех негативных эмоций вот он, чуть ли не вибрирует от страха. Герой, мать его. Надо б залепить ему рот да запросить транспорт на эвакуацию, как только окажутся на поверхности. Но первым делом Нечаев затаскивает свою добычу в небольшую комнатку-гримерку и блокирует дверь, загнув ручку двери так, что вскрыть можно будет только приложив гораздо больше сил, чем располагает Петров. — Значит, слушай сюда, говнюк. Самое время все обстоятельно и детально объяснить. Иначе укатаю в полимер и как индейку в глазури доставлю Дмитрию Сергеевичу. Capisce? Петров неожиданно робко кивает и глухо ахает, когда Нечаев силой усаживает его в мягкое кресло и подсаживается так близко, что колени упираются в сиденье напротив. — Говори. Виктор открывает и закрывает рот, сглатывая пересохшим ртом. Ну конечно же. Столько бегал, а о том, что бренное тело не всесильно забыл. Сергей скалится, но вынимает из сумки бутылку воды. Литр жидкости испаряется с почти нечеловеческой скоростью, Виктор пьет жадно и быстро как в последний раз. — Запуск Коллектива 2.0 ошибка. — Скажи мне то, что я не слышал. Аргументированно. — Псина. — Неправильный ответ, — Нечаев отвешивает пощечину, легонько, потому что от обидного прозвища внутри все горит от возмущения и в других обстоятельствах Петров уже бы плевался кровью и зубами. — Ты — послушная собачка Сеченова. Коллектив 2.0 тоже самое. Тысячи покорных собачек, которые лают, гадят, кусают по команде одного сбрендившего от собственного гения и всесильности академика. — выплевывает истерично Петров, загнанным взглядом окидывая майора раз за разом, будто ожидая что тот резко изменится и устроит допрос с пристрастием. — Чушь. Размазать твою смазливую харю по кафелю исключительно мое личное, персональное желание. Сеченов приказал доставить тебя целым и невредимым. И я готов получить выговор за доставку чуть потрепанного груза. Так что говори прямо. — Сеченов обезумел. Роботы, которых ты так бодро крошишь направо и налево, такими были задуманы изначально. Я лишь помог это продемонстрировать. — Ты дурак или где? Петров, блять. Каким бы идеалистом Дмитрий Сергеевич не притворялся, массовое производство машин, применение которым есть только в мирное время не одобрил бы ни один комитет. Как бы мы не старались уйти от капиталистических замашек Запада, ничто буржуйское никому не чуждо. Петров скептически кривится, незаметно для себя дергая ногой и пихая коленкой бедро Нечаева. — То есть ты, боевая псина Сеченова, одобряешь план по захвату мира и массовому убийству всех противников режимв? И небось первым кинешься рвать и уничтожать людей по команде, да? — Петров, ты головой въебался или ты таким всегда был? Я такого не говорил. Ты вон тоже вроде за справедливость топишь, а тысячи людей не моргнув глазом в жертву принес чтобы с девицей свалить на Запад. Благородство что-то у тебя кровавое и со вкусом хуеты. Виктор тревожно смотрит перед собой, часто моргая и дергаясь. — Что, кошка язык откусила? Ебучие пироги. Идиотом надо быть, чтобы не понимать очевидное. Нетерпение начинает брать вверх и Сергей привстает, очевидно что вся эта попытка в разговор не больше чем разговор с душевнобольным. — Прежде, чем я что-либо еще скажу, ты сделаешь кое-что. — Петров беззвучно указывает пальцем на перчатку. — Сними. — Я не думаю, что это хорошая идея, товарищ… — вклинивается Храз, но Нечаев дважды не думая расстегивает липучку и стягивает перчатку с руки. Ладонь непривычно легкая, площадка контактов поблескивает металлом. Сергей прячет перчатку в карман и нетерпеливо хрустит кулаками. — Ну так что? — Они это сделали. — Петров тянется к руке с вживленными пластинами, — биоробот, хотя Сеченов ненавидит этот термин, лицемер проклятый. И начинает истерически хохотать. Нечаев опешивает, но замахивается свободной рукой, чтобы привести инженера в чувство. Но тот с неожиданной скоростью и силой сжимает пальцы на кистях майора и замирает. — Ты знаешь, на чем построен Коллектив 1.0, майор? На подчинении и управлении роботами. Светлая, утопическая идея. Одна только помеха — человеческое тело не может подключаться к сети напрямую. Кроме тебя, конечно. Сколько в тебе осталось от человека, П-3? Можешь ли ты еще считать себя человеком? Ты на особом положении, псина, ты уже в Коллективе 2.0 но не являешься его частью. Но скоро к тебе присоединятся все полимеризованные. Условно свободные, уже не люди но и не роботы. И в полном подчинении Сеченова. — Пиздеж. Будь это так, мы бы уже на пол пути к Челомею были, а не выслушивали твой бред сумасшедшего. Раз уж я такой управляемый, — саркастично поддразнивает Нечаев, пытаясь скинуть цепкие пальцы Петрова. — Я ведь пытался подключиться к тебе. Безуспешно. Одно Сеченов сделал по совести — оставил тебе свободу воли от удаленного подключения. Но подключиться все равно можно. Напрямую, как к компьютеру шнур присоединить. Или внешний носитель. — Я тебе блять не Груша, чтоб со мной играться. — Нет, ты гораздо интереснее. — Петров нехорошо ухмыляется, прижимаясь ладонью к контактам на руке Нечаева. — Ты свободен, П-3. Посмотрим, что ты сделаешь со своей новой свободой. В глазах темнеет и Сергей пытается протестующе возразить, заваливаясь вперед. Тело словно из бетона, тяжелое, непослушное. — Ебаная псина… Голос Петрова звучит как сквозь толщу воды, Сережа точно знает что с него нельзя спускать глаз, но нет сил даже поднять голову. — Ноги переставляй, П-3! Ой бля, за что мне это наказание. Сеченов, сука, надеюсь тебе там икается. — Где Катя? Я должен найти Катю, пусти… — Нечаев дергается и неожиданно падает лицом в пол под смех и ругань Петрова. — Если бы я знал, что без заплаток Сеченова ты такой жалкий и убогий, П-3, то пристрелил бы сразу. Ебаное все, — Виктор с кряхтением пытается поставить майора на ноги, дергая за воротник спецовки. — Шагай уже, Нечаев! Закину тебя в турбину и верну хозяину на починку. Блядский биоробот, что же ты такой тяжелый! Нечаев отчаянно цепляется за серый комбез инженера и пытается оглядеться. — Катя где? — В машину сядешь и поедешь к Кате. В лифте Виктор ссаживает майора на пол и тяжело дыша сползает по стенке рядом. План побега превратился в игру в сиделку агента. Он вообще-то рассчитывал отправить П-3 в боевой режим и наконец покончить со всем этим. Кто же знал, что без фаерволов и нейрополимерного ИИ Нечаев отнюдь не боевая смертоносная машина, а клубок из слез, птср и беспомощности. Как щеночек. А Витя вообще-то кошек предпочитает. Турбина уже поджидает на выходе в сопровождении клина Дроф. Петров мысленно проклинает Сеченова, пытаясь запихнуть невменяемого Нечаева на сидение и поэтому не замечает, как из строя спускается Дрофа. Самоуверенность ужасное качество, напоминает себе Витя, придя в себя в лаборатории. Второй раз подвело. — За сохранение жизни моему агенту я должен сказать спасибо. А вот за остальное. — лицо Сеченова ничего не выражает, кроме легкого раздражения. — Отрабатывать будешь два пожизненных. И я позабочусь, чтобы ты дожил и все компенсировал. 106 лет Павлова тебе покажутся детским лепетом. — Не пугайте меня впустую. Я был готов умереть от рук вашего агента. А оказалось, что вы тут хоспис и приют для сирых и убогих устроили. — презрительно огрызается Петров, дергая ремни, но безуспешно. Дмитрий Сергеевич подозрительно долго молчит. Настолько, что Витя тревожно вертит головой, чтобы понять, почему его игнорируют. На диване у стены калачиком лежит Нечаев с книжкой. Издание явно иностранное, обложка это одна огромная картинка и заголовок на английском. Сеченов почти с нежностью смотрит на деловито читающего Сережу, что Петрову становится неловко. Одно дело язвить о собачьей верности П-3, а совсем другое видеть, что это взаимно. — Коллектив 2.0 запущен, — холодно поясняет Дмитрий Сергеевич, стряхнув всю нежность и тепло. — Поэтому все твои трансгрессии на виду. — Что, прикажете мне быть паинькой и поставите мыть толчки? — И оставить без работы Лаборантов, которые для этого созданы? Ты вернешься в комплекс Павлов под присмотром агента П-3 и будешь делать все, что тебе скажет Харитон Радеонович. — Сеченов расстегивает ремни и отходит в сторону. Дверь с табличкой «Осторожно, выход машин», распахивается и Виктор ахает, потому что выходящая машина ему знакома — отвергнутая Ласточкиным модель балеруна, до блеска наполированная и с видом совершенно возмущенным. — Харитон. — Дима. — Надеюсь, ты доволен собой. — Буду, но чуть позже. — Вы серьезно?.. — Петров не верит своим глазам. — Я проспорил Ласточкину 300 рублей. Как удачно, что Стефан мертв. Ближайшие друзья, как же. Пидарасы. — И ты отдал его под мое начало? — Харитон качает безликим шлемом. — Как ты постоянно любишь меня попрекать, все ресурсы в дело, — Дмитрий Сергеевич впервые за все время улыбается. Неуютно становится всем. Кроме Нечаева, потому что агент читает комиксы и благополучно пропустил всю драму.