Кривые безразличия никогда не пересекаются

Когда Му Цин проснулся, то была уже суббота. Всего неделя с начала попыток играть в игру, всего семь дней с первого знакомства с его новым другом. Всего сто шестьдесят восемь часов, за которые незнакомому человеку хотелось довериться на каплю больше, чем кому-то, знакомому еще со времен школы. Десять тысяч восемьдесят минут. Это ни в какой ряд не шло с проведенными с детства годами. Не могло сравниться даже с университетскими товарищами, которые мельтешили напротив лица уже на протяжении больше чем двенадцати месяцев. [личные сообщения: сюаньчжэнь.] наньян сладких снов мой дорогой новый ДРУГ Шестьсот четыре тысячи восемьсот секунд, чтобы Му Цин ощутил себя спокойно в чужой компании. И очень от этого глупо. Он не мог доверить новому знакомому тайны души, не мог позволить ему разворошить и без того еле бьющееся сердце. Сокровенное оставалось сокровенным, а холодная шкатулка чувств — все еще закрытой на миллион замков с миллиардом вариантов ключей. За неделю невозможно было привязаться к человеку, но вполне себе возможно создать плодоносную почву. Спокойствие разливалось терпеливой рекой по венам. И Му Цину от этого хотелось кого-то ударить. Может быть, себя. Может быть, кого-то, кто попадется под руку. Очень сильно ударить! Вложить все силы в размах рукой и попасть куда-то в область оставшихся мозгов, встряхнуть, если что-то есть. Если нет — постучать по пустому. Он зарекся привязываться к людям и смело отгораживал себя от этой идеи на протяжении нескольких лет не для того, чтобы минутное тепло породило секундную слабость в виде умиротворения от чужой компании. Компании человека, которого он даже не видел! Не слышал! Не знал. Единственное, что он знал — никнейм, большой уровень игры и тупости, превышающие норму. Му Цин просто не мог признать своим другом недельного знакомого. [личные сообщения: наньян] сюаньчжэнь. доброе утро. ты придурок. [личные сообщения: наньян] сюаньчжэнь. кинешь свою телегу и я тебе сам напишу. До конца пар Се Ляня оставалось еще несколько часов. Нескольких часов вполне себе должно было хватить на все нужные процедуры для подготовки к встрече с «Сань Ла…», имя которого так и не оказалось договоренным. Единственной причиной дискомфорта являлось позднее, по меркам Му Цина, пробуждение. Он вставал как по часам даже без будильника, ставя последний для лишней подстраховки — на всякий случай, и сегодняшнее «доброе утро» в десять утра вне кровати произошло с ощутимым опозданием. В последнее время его жизнь начала отходить от привычного плана: появились новые пункты, неизбежно зачеркнулись старые. И неизвестность пугала, ведь в нее посмотреть нельзя в отличие от излюбленных схем дел на сутки вперед. Обычно дни Му Цина строились как по плану, засекая каждую секунду наперед. На встречи, которые мысленно отмечались важными, было положено делать красивый легкий макияж, подчеркивающий черты лица. Было положено одеваться, чтобы выглядеть успешно хотя бы в своих глазах. И было положено, конечно, тратить на подготовление к банкету не менее нескольких часов, тщательно подходя к подбору косметических средств и одежды. Но сегодняшняя встреча не считалась достаточно важной, чтобы прилагать должное количество усилий. Телефон мелькнул уведомлением. Му Цин лениво вздохнул, печально отмечая про себя факт, что компьютерные игры успели оказать пагубное влияние и вызвали секундную лень. А ведь именно он говорил, что ничего хорошего в долгом увеселительном времяпровождении нет, и именно он и пал следующей жертвой, практически даже не жалея. Спустя пару минут пришлось встать из-за стола и прочитать сообщение. (´｡• ᵕ •｡`) ♡ На встречу придет еще и Фэн Синь. Он сказал, что хочет познакомиться с парнем, из-за которого я пропускал пары ^^" (´｡• ᵕ •｡`) ♡ Это очень критично? Я подумал, что стоит тебя предупредить Лучше бы не вставал. Се Лянь достаточно хорошо мог предугадать чужие реакции, имея достаточный опыт общения с людьми. Не всегда положительный, чаще отрицательный, и людская натура — разная — была ему знакома больше, чем кому-либо еще. И он до конца затягивал с этим сообщением (осознанно или нет), вызывая неописуемо безнадежное состояние. Отказаться за пару часов до встречи не представлялось возможным, к тому же познакомиться с объектом внимания Се Ляня было необходимо. му цин. ладно. Пересекаться с Фэн Синем не хотелось хотя бы из-за того, что Фэн Синь искал это пересечение с Му Цином чуть меньше, чем неделю. Не хотелось знать, что он планирует сказать, ведь в голове уже были опасения, и не хотелось сидеть с ним за одним столом даже перед лицом казалось бы общего потенциального врага. С Фэн Синем не хотелось иметь чего-то общего. Параллельные прямые никогда не пересекаются, есть семейство концентрических сфер, которым не найти точки для схода. Не судьба сойтись где-то полюсам, а есть люди, которым не судьба сойтись — вроде них с Фэн Синем. Му Цин не любил говорить «никогда», но что-то считалось аксиомой, для которой не требовалось найти доказательства или подтверждения. Она работала сама по себе, не подчиняясь другим правилам — и подчиняла правила под себя. По этой аксиоме Му Цин с Фэн Синем были кривыми безразличия и совсем не в виде обществоведческого термина, хотя по законам экономики вовек не пересекались даже они — и отродясь бы не смогли. Они находились на расстоянии вытянутой руки, которое между ними ощущалось большим, чем между Солнцем и Землей. И если бы Фэн Синь был этим Солнцем, а Му Цин — Землей, то он бы предпочел жить во время вечного затмения. Фэн Синь знал о нем слишком много, одновременно с тем — не знал совсем ничего. Ему было известно, что у Му Цина умерла мать, но ему не было известно, как Му Цин плакал перед ее больничной койкой. Он владел уже неактуальной информацией о финансовом положении и мог обвинить в любой краже, но не мог предположить, что Му Цин, скорее, разобьется на маленькие осколки, чем прибегнет к попытке получить нужное за счет другого человека, даже если не останется другого выбора. Фэн Синь знал и неосознанно давил на больные точки акупунктурно — тонкими иглами вводя прямо под кожу и укалывая сердце. И из этого приходилось каждый раз делать вывод. Лучше бы им было следовать аксиоме и не пересекаться. Судьба была шутницей, Му Цин же не любил юмор до такой степени черный, чтобы мрачнее его одежды на чужие похороны. И они встречались, как по несмешному анекдоту. Не с судьбой, с Фэн Синем. Встречались в курилке на долгих перерывах, виделись в коридорах, одновременно писали в беседы, и не находилось даже одного раза, когда это не кончалось бы катастрофой чуть менее страшной, чем атомный взрыв.

***

Прошло несколько часов и Му Цин выглядел… траурно. Это вышло по чистой случайности и из-за резко ухудшившегося настроения. Черные брюки прилегали к ногам, черная рубашка, заправленная в них, прилегала к сердцу. Если кто-то додумается неудачно пошутить в недалеком будущем на тему выбора цвета, то удачно выбранный наряд окажется удачно выбранным нарядом на похороны этого кого-то. Приходить заранее стало какой-то привычкой. Не ровно ко времени, не позже, а за десять минут до, проводя меланхоличные секунды в одиночестве и ожидании. Поэтому Му Цин занял столик, поздоровался с коллегами и оперся на руку, разглядывая пробегающих за панорамным окном людей, проезжающие машины. Бурный день шумной столицы Китая. В кафе, как он и утверждал, было мало посетителей. Кто-то лениво не хотел заходить сюда после занятий, кто-то не хотел просто выскакивать из дома в собственный выходной, кто-то работал. На каждый звон дверного колокольчика взгляд поднимался сам по себе, высматривая нужных ему людей. Так и произошло в этот раз: щекотливая мелодия резко ударила в уши, и Му Цин посмотрел вверх, разглядывая новый объект в помещении. И тут же уперся взором обратно в столик. Лучше бы это оказался Се Лянь с его чертовым Сань Ла-кто-то там дальше. Или препод, который мог завалить даже какого-нибудь отличника. Или даже его бывший, но… Фэн Синь не отличался пунктуальностью, но это был именно он. С наспех накинутой футболкой чуть больше по размеру, с широкими штанами и неуложенными, растрепанными холодным осенним ветром волосами. В их взаимоотношениях было негласно принято правило — не здороваться. И Му Цин со всей возможной искренностью понадеялся, что Фэн Синь не додумается даже открыть рта. Но… Фэн Синь как всегда оказался очередным «но» в его жизни. — Чьи сегодня похороны? — бегло осмотрел сверху вниз и остановился на рубашке. — Твои, — ровным тоном порадовал его Му Цин, так и не подняв взгляд обратно. Фэн Синь хотел открыть рот и сказать что-то еще. И не успел — слава всем возможным и невозможным Богам, демонам и дальше по приличному списку. Колокольчик уведомил о появлении кого-то еще, а этим кем-то еще оказался Се Лянь. И его спутник, которого Му Цин еще не спешил разглядывать, чтобы не разочаровываться с самого начала. Се Ляню не везло на людей, которые предлагали ему сотрудничать. Самый крупный и громкий случай — контракт с Цзюнь У, который привел к завершению в виде до недавнего времени полного банкротства. Поэтому каких-то надежд не присутствовало и так, но омрачать даже это отсутствие полным огорчением не хотелось хотя бы в первые минут пять. — Гэгэ не предупреждал, что сегодня у нас будет двойное свидание. Да. Это был первый случай, когда Му Цину не потребовалось даже посмотреть, чтобы разочароваться. Хватило просто услышать, сначала не осмыслить, затем довести мысль до головного мозга и прийти в состояние между ужасом и раздражением. — Меня тоже никто не предупреждал, что меня зовут на чье-то свидание, а не на знакомство с коллегой. — Ох, Му Цин, извини, у него просто такие шутки… — виновато протянул Се Лянь, стараясь сгладить углы, которые все больше становились похожими на оружие для убийства. — Шутки? — «коллега» изобразил удивление в голосе. — Вот именно. Он не похож на человека, который шутит, — закатил глаза Му Цин, затем все же исследуя неопознанный объект. — Но я не думаю, что хочу знать подробности ваших взаимоотношений. Фэн Синь молчал, погруженный в свои мысли, которые он хотел озвучить, но так и не успел. Из-за этого он выглядел немного сбитым с толку, словно долго готовился к тому, чтобы произнести речь. — Кхм! — прервал их Се Лянь. — Это Хуа Чэн, — он кивнул, смотря на своего «коллегу». — А это Му Цин, — опять кивнул. — И Фэн Синь. Было бы хорошо, если бы вы все-таки поладили… Фраза так бы и осталась висельником существовать в тишине, если бы не официантка, вручившая каждому по меню. Му Цин выбрал свой любимый кофе, Фэн Синь ткнул наобум, а Хуа Чэн предлагал Се Ляню взять то, что будет угодно его душе, обещая оплатить. На что Му Цин вновь закатил свои глаза, надеясь, что это поскорее закончится. Се Лянь не был принцессой, которая могла перепутать принца с драконом и самовольно улечься в его логове между гор драгоценностей. Он людьми набил себе шишек больше, чем с падений на детской площадке, и прекрасно знал, что от них можно ожидать многое. Но ситуация для Му Цина отчасти выглядела именно так — сомнительный тип и человек, который повелся на сомнительного типа. Сомнительная схема, не внушающая и капли доверия. Перед ними поставили заказы и спешно удалились. — Ага, то есть так вышло, что за неделю из коллег вы выросли в людей, под ручку шляющихся на свиданки? — Фэн Синь вышел из транса и влился в диалог быстро. — Не свидания, — поправил его Се Лянь. — И в этом нет никакого подвоха. — Кажется, твой коллега так не думает, — Му Цин помешал свой кофе в кружке, но не торопился делать глоток. Вкусно пахло лавандой. — Му Цин, — это звучало с нажимом. Се Лянь посмотрел на Хуа Чэна, будто бы невидимо извиняясь за нетактичное поведение его друзей, но тот не был расстроен даже на грамм. — Он правда просто хороший человек. — Как Цзюнь У? — Фэн Синь не хотел оставаться в стороне. Их поведение действительно нельзя было назвать тактичным. Ровно как и Хуа Чэна — не подозрительным. Богатый человек, предлагающий выгодное сотрудничество компании, находящейся в плачевном состоянии долгое время. Му Цин ощущал подвох, но не мог понять, в чем именно, и это вызывало безусловное раздражение. Настолько сильное, что не было даже желания спорить с Фэн Синем. К тому же… он мог только согласиться. И это вызывало не меньше безусловного раздражения. — Фэн Синь, — беспомощно протянул Се Лянь, утыкаясь в свой холодный напиток. Единственную вещь, которую он заказал при всем многообразии выбора. — Ничего, гэгэ. Я понимаю, что они просто волнуются, что вокруг тебя может быть слишком много плохих людей, — произнесено настолько невинно, насколько только могло быть, словно он не намекнул на то, что плохие люди тут именно они. Настолько искренне, что подвох обнаруживался не сразу. — Как хорошо, что ты все верно понял, — Му Цин не был глупым и не мог не отыскать подтекст. — Так что надеюсь, что после сотрудничества с тобой у Се Ляня долгов не станет еще больше. — Об этом уж не стоит беспокоиться, — совсем не утешил его Хуа Чэн. Ни Фэн Синю, ни Му Цину совсем не верилось в искренность чужих слов. И это была единственная вещь, в которой они оказались действительно согласны на всех уровнях. Впервые за все время их общения. Впервые за существование напротив друг друга на протяжении половины жизни. — А я вот что-то беспокоюсь, — недовольно протянул Фэн Синь. — Гэгэ, — уже от этого хотелось кого-то ударить. — Нам уже пора идти в кино. И не зря. Не зря они беспокоились. Это не выглядело встречей коллег, но и копаться в чужом нижнем (и тем более — грязном) белье не было привычкой Му Цина. При всем, к сожалению, беспокойстве, Се Лянь являлся взрослым человеком, самостоятельно научившимся принимать решения. И если раньше его можно было обвинить в слепой вере во всех людей, то набитые этими людьми шишки пусть и проходили, но застывали шрамами на его коже и сердце. Опыт не забывался — и Му Цин это знал. Даже если его выходки нетактичные, то он говорил прямо собственные мысли и не испытывал угрызения совести. К тому же, Хуа Чэна совсем не волновали его слова, он был зациклен на Се Ляне, и тяжело понять, воспринимать это как жест положительного или негативного характера. Му Цин предпочел оставить это нейтральным фактом. — Точно, уже прошло столько времени, — взгляд Се Ляня опустился на часы в телефоне. — Спасибо за встречу! — благодарить за это можно было с натяжкой, учитывая, что будь «коллега» не таким терпеливым, то это могло привести к разрыву сотрудничества. И для Се Ляня, только вылезшего из долгов, это оказалось бы проблемно. Му Цин секундно все же ощутил быстро улетучившееся чувство вины. — И я понадеюсь, что когда-нибудь вы найдете общий язык… «Вы». Здесь было много «вы», которые не могли найти общего языка. — Обязательно. Му Цин и Фэн Синь произнесли это синхронно. Настолько одновременно, будто готовились к этому моменту на протяжении каждых своих вдохов, выдохов, вздохов и закатываний глаз. И настолько же синхронно отвернулись после этого друг от друга. — Пока-пока! — Се Лянь забрал свой напиток и миролюбиво закрыл дверь, вытаскивая Хуа Чэна, который любезно оплатил общий счет, из помещения. Они остались вдвоем. Они. И действительно похоронная, а не победная тишина. Фэн Синь не тянул свой напиток из трубочки, Му Цин не делал глотка стынущего кофе. Сегодня они побили свой глобальный рекорд: провели около получаса без конфликтов, по крайней мере друг с другом, и даже пришли в одном моменте к согласию. Как жаль, что прошлые обиды нельзя перечеркнуть как бумажный лист, скомкать и выкинуть в урну воспоминаний. Как жаль, что в мире все не так просто. Они сидели за одним столом, но были еще дальше друг от друга, чем обычно. Му Цин планировал встать, чтобы выдернуть себя из этой тишины, но не успел. Напряженное просиживание штанов напротив «коллеги» Се Ляня стало еще более напряженным, а брови нахмурились, когда Фэн Синь открыл рот. Только не это. — Подожди. Я хотел тебе кое-что сказать… — А я не хочу с тобой говорить. — Просто послушай… — Фэн Синь. Я не хочу тебя слышать. — Извини. Это все. Он четко обозначил, что ничего не хочет слышать. Не может. Не желает. Не планирует. Но его планы не учли опять. В глубине души Му Цин знал, что ему хотят сказать именно это. Но не знал, готов ли это принять, не знал, как он на это отреагирует, и хотел ограничить себя хотя бы от одной причины для эмоционального дисбаланса. Лучше бы его оскорбили, унизили, насыпали на рану соли не грамм, а кило. Все было бы куда приятнее извинений от Фэн Синя. От кого угодно, но только не от него. Не из его уст. — Блять, за что же ты извиняешься? За то, что даже сейчас не захотел меня услышать? За что ты извиняешься, скажи мне? За то, что считаешь меня думающим только о себе эгоистом? О! Или за все слова, которые пиздел в мой адрес? — его голос прозвучал неожиданно громко даже для него самого. — За то, что ты никогда мне не доверял? За то, что постоянно обвинял во всех возможных грехах? За что из этого, твою мать, ты извиняешься?! Это казалось мелочью. Благим жестом со стороны благородного Фэн Синя, который желал загладить обиду за свои неприятные слова, уже посеявшие в сердце смуту и разросшиеся еще бóльшим недоверием. Но весь мир состоял из этих мелочей, которые оказывались на удивление большими и значимыми. Фэн Синь, о, благородный Фэн Синь, решил извиниться впервые за все время их общения. За все время их конфликтов и драк, после стольких сказанных в адрес друг друга слов и в результате болезненных стычек. Только сейчас было уже совсем поздно извиняться. За все, за что-то конкретное, за что-то образное. Му Цину это не было нужно. Потому что Му Цин помнил все мелочи, которые другие могли и вовсе не знать или забыть. Из его головы нельзя было вырезать моменты, где он, еще юный и с нулями без единицы впереди на счету, оправдывался перед всем белым светом за кражу, которую он не совершал. И Фэн Синь — первый, кто кричал о его лжи. Да, Му Цин не смог бы удалить воспоминания, как его мать лежала в больничной палате, пока он искал копейку ей на медицинскую помощь. Как пропал из жизни Се Ляня и Фэн Синя, ничего им не сказав. Пропал на двух работах и просто не успел ментально, физически, появиться опять. И Фэн Синь — опять первый, кто кричал, что Му Цин — эгоист, бросивший их во время тяжелого периода банкротства. Фэн Синь сначала говорил, потом думал. Так было всегда. Он говорил искренне, и от знания этого было еще хуже. И жалел он также искренне, но сейчас принять было это тяжелее, чем смерть. Каким-то образом он действительно всегда попадал в те точки, от которых кололо сильнее всего. Му Цин резко встал из-за стола. Устраивать громкие сцены обычно являлось частью не его репертуара. В его сценарий входили пункты молчания, закатываний глаз, игнорирования и спешных попыток уйти. Он мог ударить сильно, огрызнуться, но никогда — повысить голос. Никогда не кричать и тем более в кафе, где рабочих смен запланировано до конца года. — Почему ты не хочешь просто сесть и со мной хотя бы один раз нормально, блять, поговорить?! — Фэн Синь встал тоже, переходя на повышенные тона. — Догадаешься сам? Нет? Какая жалость! Тогда я подскажу. Нам не о чем уже говорить! Они никогда не здоровались. И у них было принято никогда не прощаться. А, может быть, решение оказалось принято одним только Му Цином, но оно все еще являлось очередным негласным правилом, которому он следовал на протяжении всего общения с Фэн Синем. — Ты все равно никогда не научишься слышать, Фэн Синь. Дверь резко захлопнулась, и одиноко зазвонил колокольчик. За столиком остался один Фэн Синь. На столике — какой-то его холодный напиток и недопитый кофе с лавандой, который Му Цин обожал.

***

Целых восемь лет. Приблизительно такой промежуток времени они были знакомы с Фэн Синем — началось это в начальной школе и, к общему сожалению, не могло закончиться даже к двадцать первому году существования. Сто тридцать два ебанных месяца, за которые они так и не смогли найти общий язык по заветам Се Ляня. Где-то две тысячи девятьсот двадцать дней, на протяжении которых их взаимоотношения с точки вынужденных знакомых не сдвинулись ни на цунь. Остались на месте или, быть может, даже начали путь в другую сторону от друзей. Только вот с тех пор кое-что действительно поменялось. Больше ничего исправить не хотелось, хотелось только оставить положение в нынешнем виде на произвол судьбы — сама разберется, не глупая. Вместо утешающих слов Фэн Синь попадал именно в яблочко самых болезненных, в центр самых тяжелых. Он не зря был стрелком и умело расковыривал стрелами собственных фраз душу, вспарывал только наложенные швы и поддевал неумелыми предложениями. Фэн Синь никогда после этого не извинялся. Как и Му Цин за то, что следовало после попыток вскрыть внутренности его сердца. Это было третье негласное правило. Они не просили друг у друга прощения. Не разговаривали по душам, пускали на самотек обвинения и вымещали раздражение в драках. Вымещали, стараясь излить накопившееся ударами и еще более ядовитыми словами, выплескивали ненависть. Ненависти оказывалось всегда неожиданно много. И тогда они тонули. Может быть, это было что-то другое — менее негативное, вроде недопониманий, но разбираться не было желания. Смысла. Времени. И еще много чего. Сейчас в этом действительно было мало смысла. Му Цин верил в силу не слов, а действий. Дома первое, что он сделал — включил игру. В какой-то момент она действительно стала частью его планов. Частью, на которую вполне себе хотелось тратить свободное время, заниматься прокачкой своего персонажа. Проходить сюжет, маячить в гильдии и глазеть на красивые игровые места, в сотню раз прекраснее настоящих. Общаться с каким-то придурком. Мысли об этом успокаивали после тяжелой встречи и сорванных с петель нервов. Му Цин осуждал Се Ляня за излишне близкие взаимоотношения, построенные за неделю, но сам подпустил к себе кого-то дальше обычного на чертов дюйм. Дал шанс в надежде, что в результате его выпустят из рук, не удержат в ладонях и оставят его в одиночестве, с которым он сросся. В игре маячили уведомления об еще утренних сообщениях. [личные сообщения: сюаньчжэнь.] наньян только давай договоримся что ты не будешь смеяться над ником [личные сообщения: сюаньчжэнь.] наньян если ты там вообще умеешь смеяться [личные сообщения: сюаньчжэнь.] наньян @sexy_nanyang. добавляй Но это все еще была игра и шанс оставался по размеру меньше, чем атом. [личные сообщения: наньян] сюаньчжэнь. даже если я не умел смеяться, то после этого ника научился. [личные сообщения: наньян] сюаньчжэнь. мне стоит поблагодарить тебя за это? Но Наньяна сейчас не было в сети, поэтому Му Цин принялся заниматься тем, чем не успевал обычно, находясь в компании болтливого придурка, чтобы отвлечься от проблем. Он допрошел сюжет до последней возможной точки, преисполнился пониманием Фу Яо, внес непомерный вклад в гильдию и принес один ресурс из десяти тысяч требуемых для построения какого-то здания на территории и… И, в общем-то, все. Чтобы сгладить безделье, пришлось зайти в гильдейский чат, который оставался непрочитанным до этого момента жизни Му Цина. В его голове не было даже привычной мысли о том, что нужно сделать домашнее задание, необходимо подготовить что-то или поскорее поспать. [чат гильдии] Ветерок ~ Представляете?! Сегодня мы с Мин-сюном связали наши судьбы… [чат гильдии] Черновод. Он просто предложил брак в игре за донат. [чат гильдии] Ветерок ~ Кхм! Самое главное — это волнующая связь, а не то, что за ней стоит. [чат гильдии] Ветерок ~ Так вот, обязательно приходите на нашу свадьбу в Столице Бессмертных. Вооот тут! Он отметил какую-то точку на карте и это пришло новым сообщением. Му Цин, кажется, впервые за всю неделю написал кому-то кроме Наньяна. [чат гильдии] сюаньчжэнь. и во сколько же она будет? [чат гильдии] Ветерок ~ Привет, достопочтенный новичок! Ни разу тебя не видел, но рад, что ты вступил в нашу гильдию… А что насчет свадьбы. Хм, когда же она будет… Да прямо сейчас! [чат гильдии] Ветерок ~ Такое дело, что кое-кто хочет быстрее заполучить донат. ~ Му Цин спросил это из интереса, а не для того, чтобы прийти, конечно же. Он не хотел за сегодняшний день стать свидетелем целых двух свиданий. Его сердце не было приспособлено к романтике, и излишние проявления чувств были поводом не для умиления, а только для предынфарктного состояния. Если без драматизации, то Му Цин просто не жаловал ничего… такого. Наньян так и не зашел в сеть, зато в гости на небеса зашел вечер. А Му Цин — в Столицу Бессмертных. Он пронаблюдал суету у отмеченной неким Ветерком ~ — тильда, как он полагал, была обязательна — точки. Людей было больше, чем обычно, чат пестрил мелькающими сообщениями с поздравлениями, а подарки отправлялись один за другим виновникам спонтанного и странного торжества. Неужели брак ради денег был таким весомым поводом для того, чтобы собрать толпу? Чтобы толпе было весело, а народ веселился, комментируя происходящее и о чем-то переговариваясь между собой. Кажется, этот Ветерок ~ был известной в игровых кругах фигурой, пользовался популярностью и умел окружать себя людьми. В отличие от Му Цина. Му Цину было одиноко даже в толпе игровых людей. Несмотря на то, что одиночество являлось для него привычным состоянием души, состоянию души на момент сегодняшнего вечера оставалось желать разве что пожеланий не слечь в гроб окончательно. Или сделать это как можно быстрее, чтобы избежать длительных мучений. Сегодняшний вечер был еще тяжелее, чем день. Днем ему хотелось кричать, вымещать накопленную долгими годами обиду, доказывать всему миру собственную правоту и говорить вещи, которые он не сказал бы в здравом уме. Но, когда накопленная долгими годами обида оказалась вымещена, камень на душе не пропал. Он начал давить, но не на всепоглощающее чувство, а на оставшуюся вместо него пустоту. Му Цин попытался отвлечься игрой и сделать вид, что он в порядке. Такой вид он придавал себе успешно на протяжении нескольких лет: и никто не ощущал какого-то подвоха, все неприятные поступки списывая на счет дурного характера. В голове неосознанно всплывало вчерашнее сообщение — «Все хорошо?». О, нет, дорогой Наньян, все далеко не хорошо и уже давно. Хотелось выпить чего покрепче, да не с кем. Сегодняшний вечер был хорошим временем для того, чтобы совершить очередную за неделю глупость, о которой он пожалеет. Позволить кому-то больше, чем следует и перейти за грань игры — такая ли это глупость? Безусловно. Игровые фейерверки трещали на фоне, пока Му Цин неспешно переключался на рабочий аккаунт без фотографий на аватарках и лишней информации о нем в принципе. Ничего того, за что могло быть стыдно в недалеком будущем. Изящный серый кот с пронзительными карими глазами вместо фотографии и ни о чем не говорящий никнейм — @i_hate_assholes. Даже тут он был подписан как Сюаньчжэнь. сюаньчжэнь. ты там что ли умер? Ответа не последовало, как и днем. Обычно Наньян отвечал практически в ту же секунду, и ждать его было как-то… непривычно, учитывая, что самому Наньяну Му Цин мог ответить спустя несколько дней. Изначально просьба дать свою социальную сеть казалась излишне наглой, но теперь в какой-то мере волнение было понято. Или нет. Он не Наньян, чтобы волноваться о незнакомцах. И все-таки, спустя несколько часов, уже в двенадцать ночи, пришлось перейти к тяжелой артиллерии и использованию чужих методов. сюаньчжэнь. если не ответишь в течении двух минут, то я исключаю тебя из списка своих друзей. наньян так ты все-таки повысил меня до друга? Ответ последовал незамедлительно и Му Цин выдохнул. Стараясь игнорировать неприятный факт этого облегчения. наньян и кажется я реально умер раз ты мерещишься мне в телеграме а не в игре наньян еще и первым пишешь наньян точно умер сюаньчжэнь. и как там в аду? наньян а вдруг я в раю. тут ведь есть ты сюаньчжэнь. …если тут есть я, тогда ты точно в аду. наньян почешешь мне спинку в котле? поваримся вместе сюаньчжэнь. всенепременнейше. достану у какого-нибудь черта вилы, чтобы это сделать. сюаньчжэнь. но почему ты не заходил в игру? Му Цин не умел касаться струн чужой души, единственный инструмент, на котором он обладал навыком игры — нервы. И они сейчас были натянуты до предела. Му Цин не умел касаться струн чужой души, поэтому и не пытался. Неумелое выступление будет резать уши не только ему, но и слушателям. Но он спросил именно это. Все еще из чистого интереса, конечно же. наньян ооо дело вот в чем наньян я чертовски пьян По Наньяну тяжело было сказать, когда он находился в здравом уме, а когда нет. Манера общения отличалась… Да не отличалась она, была ровно такой же, без видимых и невидимых изменений. Он не ставил запятые, писал с маленькой буквы, не заканчивал предложения точками. сюаньчжэнь. мне казалось, ты всегда пьян, когда играешь. наньян не угадал. только сегодня С самого начала диалога Му Цин преследовал цель только отвлечься от гнетущего. Не разбирать чужие проблемы — психологом он был плохим и, если приставить его к человеку с суицидальными наклонностями, то тот окажется у окна быстрее, чем без его помощи. Му Цин тяжело понимал, что нужно слышать людям в состоянии, когда на них наваливается бремя жизни, к которому они оказываются не готовы. К тому же, он и сам находился ровно в таком состоянии. Ему нужен был простой диалог без обязательств. Привычные шутки, его саркастичная манера общения и чужая навязчивость, которые сегодня все еще имели место быть. Но… Очередное но, которое Му Цин не мог озвучить даже для себя. сюаньчжэнь. у тебя… все хорошо? «Но». Но Му Цин все равно спросил. Но Му Цин знал, что не сможет ответить что-то дельное. Но Му Цин не умел улучшать состояние людей, потому что никто никогда не был с ним в моменты, когда жизнь сгорала мостами под ногами, терялся стержень, на котором он держался — тогда не об кого было опереться. И пришлось стать самому себе опорой, поддержкой. Когда ему было плохо, этого никто не знал. Когда ему было больно, он об этом никого не мог уведомить. Когда ему нужно было, его никто не держал на плаву. И не протягивал, конечно же, руку. Честно, он не был готов к отрицательному ответу. наньян нет Значит, у них у обоих сегодня чертовски плохой день. Настолько отвратительный, что хочется напиться. сюаньчжэнь. я за вином, так что у тебя есть несколько минут, чтобы написать, что произошло. Му Цин аккуратно встал из-за стола и направился на кухню. Алкоголя там было достаточно, чтобы устроить вечеринку из десяти человек, и этого бы хватило на целую ночь. Можно было спиться самостоятельно, но бессознательное состояние было неприятным, мерзким. Му Цин предпочитал оставлять свой разум не в затуманенном положении, чтобы принимать решения и стыдиться за них на следующее утро, день, вечер, что бы там ни было. Рука прошлась по ряду бутылок, нащупывая случайную. Весь алкоголь был в меру дорогим, чтобы ощутить себя хорошо от его стоимости и вкуса. Роскошь всегда грела душу лучше самого вина, ведь еще несколькими годами ранее такое оказалось бы Му Цину не по карману. Сейчас наслаждение такими удовольствиями он предпочитал растягивать надолго, перекрывая воспоминания, когда такое было чем-то недоступным и далеким. Му Цин тихо поставил на стол бокал, рядом бутылку. Бокал не был наполовину пустым или наполовину полным. Он был просто заполненным ровно на половину, потому что никто здесь не преследовал цели напиться. Или, по крайней мере, напиться быстро. На компьютере все еще мелькали какие-то картинки, но взгляд первым делом утыкался в разблокированный телефон. наньян просто я полный придурок сюаньчжэнь. не удивил. что еще расскажешь? наньян я очень проебался. понял это только недавно прикинь. и извинился за это. но было уже немного ммм поздно сюаньчжэнь. почему поздно? наньян потому что я полный придурок и очень сильно проебался сюаньчжэнь. если ты настолько проебался, то, конечно, извинения не помогут. наньян спасибо утешил сюаньчжэнь. после сотни проебов твои слова, не подкрепленные чем-то, будут звучать смешно. если ты правда хочешь искупить вину, то это стоит демонстрировать действиями. ты просрал многое, но еще не все. сюаньчжэнь. так что твоя проблема — еще не повод для алкоголизма. лучше реши ее. Девственность в виде человека, поддерживающего кого-то, была ужасающим образом потеряна. Но для первого раза, как рассудил Му Цин, это оказалось… неплохо. По крайней мере, он был уверен, что собеседник по ту сторону экрана все еще жив и вряд ли находится на грани самоубийства, что не могло не радовать. На самом деле, после написанных слов камень на душе уменьшился в размерах в два раза. Стало легче дышать, словно легкие перестало перегораживать чем-то невыносимо тяжелым, и глоток кислорода наконец-то получилось сделать полностью. Слова, адресованные Наньяну, должны были достичь ушей другого человека. Но он не умел слышать, только слушать, не улавливая морали, смысла. Так что смена адресата не являлась настолько страшной и, может, привела бы даже к лучшему исходу. Му Цин сказал то, что должен был сказать давно, но не человеку из игры. И даже так — от этого стало легче. Он сделал глоток своего вина с чувством исполненного долга и… успокоения после тяжелого дня. наньян я не ожидал что ты умеешь расписывать что-то… такое сюаньчжэнь. не бойся. я тоже не ожидал, что умею. наньян но. слушай. спасибо правда наньян если тебе вдруг будет хуево то можешь тоже написать мне наньян я конечно советы хуевые даю но все таки сюаньчжэнь. надеюсь, что твои советы не будут усугублять ситуацию. наньян век живи век надейся наньян кстати у тебя кошка на аве… я угадал что ты кошатник сюаньчжэнь. а у тебя на аватарке твой торс. я угадал, что ты придурок. Му Цин сделал еще один глоток, откидываясь на спинку стула. Не всегда игры — так плохо, как ему всегда казалось. Всего неделя с начала попыток играть в игру, всего семь дней, всего сто шестьдесят восемь часов, за которые незнакомому человеку хотелось довериться куда больше, чем кому-то, знакомому еще со времен школы. Десять тысяч восемьдесят минут, чтобы Му Цин мог вновь ощутить спокойствие от разговоров вместо гнетущего напряжения.