Кривые безразличия никогда не пересекаются

Рождество наступило спустя пару дней после начала их отношений. Сказочные истории всегда начинаются неожиданно. Для Фэн Синя это значило, что он уже получил свой подарок за то, что в этом году вел себя прилежно и не цапался с Му Цином на каждом шагу. Для Му Цина это значило, что сегодняшнюю прогулку по центральной улице теперь нельзя было назвать дружеской. Романтический подтекст накладывался на слово цепко, придавая ему значение свидания. Официального, подтвержденного и уполномоченного. На которое Му Цин с чистой совестью мог надеть свои самую красивую одежду и нижнее белье, ради которого он мог дольше ванной возиться с прической, чтобы выглядеть на двадцать шесть звезд из двадцати пяти — больше, чем в Малой Медведице. В комплексе планов на утро должен находиться макияж, но он был вычеркнут посредством вчерашнего диалога, во время которого Фэн Синь фыркнул, что Му Цин прекраснее Бетельгейзе даже без длинных стрелок, выходящих за орбиту. Из плюсов — так собираться быстрее в три с половиной раза. Из минусов — Фэн Синю больше не пришлось бы есть помаду, хотя в этом было что-то забавное. Зимой тяжело совмещать комфорт и красоту. Но Му Цин — дизайнер, поэтому для него, пусть и с некоторыми проблемами, удалось быть по-теплому прекрасным. Шуба из искусственного меха на нем выглядела дороже бриллианта на кольце, и он сходил как нить из золота с иголочки. В его руках была изящная сумка от недешевого бренда. Она казалась небольшой, но Му Цин знал, насколько много вещей в нее могло поместиться — вплоть до долго подготавливаемого подарка. Му Цин знал много вещей. Как сильно его любит Фэн Синь — он теперь знал. Знал, какие вещи ему лучше не преподносить на Рождество и знал, чем его можно ввести в ужас. В последние несколько дней галерея знаний сузилась до всего, связанного с Фэн Синем, и теперь Му Цин знал еще то, насколько любовь пугающая вещь. Он не думал о том, что сейчас уже находится в лифте, не думал, что закрыл в режиме автоматического и недоступного дверь в квартире. Не думал об учебе и о дизайне, хотя дизайн был его страстью. Мысли оказались доверху заполнены свиданием, переплетенными пальцами, долгими поцелуями. В тесноте не помещалось ничего другого и Му Цин со всей искренностью рассчитывал, что затмевающая все эйфория — это ненадолго. Потому что вечером ему придется вернуться домой, придется заниматься забытыми горами домашнего задания. Он все еще прилежный студент, даже если не вспоминает об этом первую половину дня. Он все еще успешный дизайнер, даже если эта информация дойдет до него только ночью. После третьей кружки кофе и пятого конспекта, который должен был быть последней мозговой деятельностью на сегодняшний цикл суток. Он находился у выхода из подъезда уже через несколько минут, окрыленный совсем не энергетиком. — И я правда встречаюсь с ним… Вы только посмотрите! Я с ним встречаюсь! С ним! — на детской площадке было достаточное количество людей, чтобы Му Цин почувствовал стыд, смешанный со счастьем, что встречается тоже именно с ним. С Фэн Синем, который вышел из машины и кричал в чужом дворе так, что его слышали соседи из квартир этаже так на десятом. — Да-да, я знаю, что выгляжу потрясающе, — Му Цин закатил глаза. Как он делал всегда, как он делал обычно. — Под стать тебе. Фэн Синь не тратил несколько часов на долгие сборы. Он играл во что-то, смотрел краем глаза фильм, отвлекался на переписку, занимался чем угодно, кроме подготовки к прогулке, и последние десять минут направлял на то, чтобы натянуть на себя одежду. Сегодня, кажется, это было не десять, а целые пятнадцать, потому что Фэн Синь смотрелся неприлично красиво с расчесанными и собранными аккуратно волосами. — Правда нравится? О, теперь я стал понимать, что ты делаешь в душе по три часа… — И что же? Ты тоже купил кондиционер и маску для волос? Наконец-то. — Маску для… Что? Такое вообще существует? Нет! Просто эту прическу я собрал после часа издевательств над собой. — Значит, купим тебе сегодня в качестве подарка на Рождество. Му Цин усмехнулся, увидев в глазах Фэн Синя ужас. Он забавно терялся, когда Му Цин начинал говорить про косметологический ад и теперь тонкости макияжа казались ему самым ближайшим раем на Земле. С Фэн Синем было комфортно говорить о том, в чем он смыслил на ноль целых и одну тысячную. Удивительное наблюдение за несколько дней отношений — но он умел слушать, слышать. Умел задавать вопросы вовремя, не перебивая, и кивал головой, обозначая, что запоминает, понимает. Даже если ему, кажется, совсем не нужна была информация о том, что обязательно следует прокрашивать межресничку. — Шучу я, расслабься. Пойдем в машину. И Фэн Синь выдохнул, когда понял, что ему не грозят кондиционер и маска для волос. Еще недавно Му Цину казалось, что вот так брать и садиться в машину Фэн Синя — это неправильно. Потому что дружеские встречи так не проходят, а друзья не смотрят друг на друга так, как смотрели они. Но сейчас это свидание. И Му Цин тешил себя этой мыслью в очередной раз — свидание. С его парнем, с которым они друг друга взаимно любят. С его парнем, с которым они вместе несколько дней и у них все хорошо. Это не закончилось. И будет только продолжаться. Должно. Обязано. Доказано. — Боги существуют, раз ты просто шутишь, — пробубнил Фэн Синь, усаживаясь за руль. — Кстати. Хочешь обменяться подарками дома или сейчас? — Дома. Здесь холодно. Обмениваться подарками с Фэн Синем — это уже звучит нереально. Как какая-то рождественская выдумка, написанная неумелым писателем в качестве, кажется, некого хоррор элемента. С пометкой «все персонажи выдуманы, все совпадения случайны». Но в жизни не появлялось этой пометки, в жизни Му Цин клал голову на плечо Фэн Синя, который был сосредоточен на дороге. Он изредка поглядывал, отвлекаясь, но умело удерживая в руках руль. И совсем неумело не сдерживая улыбку. Му Цину хотелось замедлить каждую минуту происходящего с ним в последнее время. Черная полоса жизни, бесследно тянущаяся из бездны до недавних дней, пропала в яркости белой линии, по которой он шел сейчас. В этой белой линии не могли утонуть все его печали, но Му Цин старался смотреть не на них, а вперед. И то, что было впереди, казалось ему достаточно светлым для того, чтобы он мог наслаждаться случавшейся с ним чередой событий. Му Цин не относил себя к ряду романтиков, которые с головой ныряли в любовь. Он не предполагал окунаться в любые чувства без надежной аквалангистской защиты, но Фэн Синь окатил его бурей ощущений слишком резкими брызгами, от которых не вышло увернуться. Но Му Цину и не хотелось. — Кстати, я послушал песни той девушки, которые ты мне скидывал. Фэн Синь старался смотреть вперед, не переводя взгляд вбок, к Му Цину. Он старался, но порой получалось нескрываемо плохо. — О, и как тебе? Му Цин не старался убирать голову с плеча, бессовестно прикрывая глаза в безмятежном спокойствии. Ему не нужно было вести машину, смотреть за дорогой, поэтому он мог позволить себе короткий период расслабления. — Мне понравился текст, хотя все звучит слишком спокойно для меня. — Забыл, что ты неуравновешенный, извини. Нужно было скидывать что-то такое же шумное, как и ты. — Эй! В машине было тихо. Музыка играла тише обычного, пока за окном снежинки окутывали дневные улицы города. Люди проезжали по дороге в разные стороны в свой законный выходной день, люди галдели, стоя на светофорах и собираясь в кучи на входах в торговые центры или простые тематические магазинчики. Му Цина накрывало лавиной уюта в морозный и немного покалывающий инеем день. Безмятежное спокойствие застывало рекой, но не холодной, а теплой, доставая сердце из камеры холодильника. Кажется, это было его первое Рождество после смерти матери, которое он проводил в чьей-то компании. Кажется, он ощущал себя частью этого города, который жил и бился громкими стуками сердца. Чувствовал, как не просто смотрит на довольные человеческие лица, а как тоже почти что улыбается, живет. Не существует и не прокисает молочно-одинаковыми, но не белыми днями, а живет. Им нужно было ехать не так долго, чтобы Фэн Синь успел устать и начать об этом бесконечно завывать. Он галантно протянул Му Цину руку, когда открыл дверь на выход, на что Му Цин фыркнул и повесил туда собственную сумку, выходя самостоятельно. — Ну что, с чего начнем прогулку? — Фэн Синь, спрашивая, уже шел куда-то вперед. На его плече забавно болталась сумка, заставляя у Му Цина в голове плескаться небольшим задором, который он стремился не проявлять. Но у Фэн Синя, как у лучника, на детали наметан глаз. Их руки не слишком мерзли, потому что зима в Пекине не бывала слишком холодной. На самом деле, Му Цину хотелось взять кого-то за ладонь, но он не был уверен в проявлении инициативы в вопросах физического взаимодействия и любого контакта. Поэтому предпочел воздержаться от резких движений. Он, безусловно, состоял в отношениях не раз, не два. Но никогда — с тем, кто сначала залез ему в сердце. Открывать замок там было гораздо сложнее, чем на ширинке джинс. — Хочу посмотреть елочные игрушки. Тут есть неплохой магазин с этим, пойдем. — Там будут оленьи рога? Если да, то мы точно туда идем. Фэн Синь непринужденно шел рядом, порой поглядывая на чужую ладонь. Му Цин этого не замечал, потому что был занят вопросом: стоит ли решиться и взять? Он метался между вариантами «категорически стоит» и «катастрофически не следует», заставляя перевешивать аргументами «за» и «против» чаши весов туда-сюда. Это выглядело по-неловкому глупо. В корейских сериалах происходило иначе, а в диснеевских мультиках романтика билась ключом в каждом взаимодействии. Их взаимодействие на сегодняшний день ограничилось случайным прикосновением в машине и головой на плече Фэн Синя. — Тебе не нужны оленьи рога, ты и так… — Я тебя придушу. — Это угроза расправы или просто физическое насилие в семье? В любом случае, думаю, мне следует доложить об этом в полицию. — И то, и другое. Я идентифицирую себя как псину, а не как оленя! — Так и передам дяде полицейскому. Их перепалки не приобретали негативный окрас даже при усердном старании. Даже если бы они постарались изобразить агрессию, то это вышло бы слишком нереалистично. Му Цину это тоже казалось чем-то особенно удивительным. Му Цин и Фэн Синь, те самые, которые всегда вступали в драки по поводу и без, в словесные баталии без здравой причины и здравого смысла, сейчас вступили только в отношения. По обоюдной инициативе и полному согласию. Без пистолета у виска и без пули во лбу. Если бы Му Цину сказали об этом пару месяцев назад — он бы не поверил. Не улыбнулся бы, не посмеялся, и попросил бы не говорить такие странные вещи. Потому что тогда он был опустошен, а сейчас — наполнен чувством. Мама в детстве говорила ему, что рождественские чудеса случаются, и Му Цину верилось, что это одно из таких. Нереальных, но красивых. Потому что так обычно не происходит. Фэн Синь остановился, неловко переминаясь с ноги на ногу. Обычно он вел себя более уверенно, но Му Цин отмечал в последнее время — Фэн Синь тоже боялся ошибаться. Не хотел совершать неправильное, но сопротивлялся желанию что-то спросить. — Вытяни руку. Му Цин не отличался послушанием. Все его поступки можно было разделить на две категории: совершенные по его желанию и совершенные без его желания, но по вынужденным причинам обстоятельств. Но руку он протянул успешно, заинтересованно наблюдая за дальнейшими действиями и словами. Фэн Синь не отличался последовательностью. Ему была свойственна импульсивность. Фэн Синь в принципе принципам не подчинялся, подчиняя себе их самостоятельно, и его действий были невозможны к предугадыванию даже для него самого. — М? — Я же могу? — Что именно ты имеешь в виду? Посмотреть на то, как я протягиваю руку? Да, конечно. На нас все сейчас пялятся, мы стоим посреди улицы. Му Цин закатил глаза, но в этом не имелось злого умысла. На них и правда сейчас смотрели, поэтому сконфуженность концентрировалась в Му Цине немалым процентом. К тому же, ему было достаточно интересно для того, чтобы Фэн Синь продолжил хаотичные поступки и сделал что-то еще, даже если они оба об этом пожалеют. — Сделать так. Фэн Синь переплел их пальцы слишком плавно для своей привычной резкости. Может быть, он умел читать мысли, но Му Цин оказался этому рад в любом случае, потому что его душевные метания были прекращены чужой инициативой. — Ты уже сделал. — У тебя есть еще вторая рука вообще-то! — Тогда я отказываю, не трожь мою вторую руку, тебе и одной пока хватит. Теперь идти по улице было еще приятнее. Возможно, холод набирал обороты, но Му Цин старался игнорировать это, желая скорее спрятаться в рождественской лавке и не выходить оттуда ближайшие несколько часов. Все еще переплетая пальцы, все еще бессмысленно слоняясь куда-то за Фэн Синем. На самом деле, даже если бы сегодня не было Рождество, это оказался бы волшебный день. Волшебство для Му Цина концентрировалось не в красной дате календаря, а в атмосфере и окружении. Сегодня все казалось ему сказочным и выдуманным, сладким и ватным сном. Ему было страшно проснуться, потому что другой расклад на картах событий показался бы ему абсолютным адом. Колокольчик на входе в лавку звучал приветливо. Внутри казалось просторно и атмосферно, светили в немного тусклом свете яркие огоньки и блистали елки. Людей было достаточно, несмотря на приличный ценовой диапазон. Цена оправдывалась хорошим качеством, Му Цин проверял эту теорию на практике и каждый раз закупался игрушками здесь. Чтобы вешать их в полном одиночестве на зеленые ветки такой же одинокой и печальной домашней ели. По рельсам катился небольшой игрушечный поезд, под потолком туда-сюда мотались какие-то пряничные человечки, выглядящие обманчиво вполне себе съедобно. — Знаешь, я хочу это съесть, — Фэн Синь смотрел прямо на них. — Знаю, ты никогда не отличался интеллектом. — Но оно ведь выглядит вкусно! Тебе разве не хотелось бы? — Я рад, что у меня хватает денег на употребление чего-то кроме пластика. — Это не пластик. С виду что-то другое… Фарфор? — Извини, ошибся. Как я мог упустить, что ты питаешься фарфором, а не пластиком? — Вот и я не знаю. Это такие тонкости! Му Цин издал короткое «пф», продвигаясь сквозь людей к полкам с другими украшениями. Яркие цвета пестро выделялись на фоне других, а декоративные олени привлекали внимание не меньше движущейся конструкции поездов. Му Цин любил все то, чем можно было украсить дом, поэтому при желании приобрел бы добрую половину ассортимента. И зло смотрел бы на опустошенный кошелек и заполненный конструкциями дом. На фоне всего остального особенно очевидно выделялась белая елка. Ее ветки напоминали посыпанные снегом иголки, а материал казался удивительно качественным. Елка возвышалась над ними на приличное расстояние, чтобы Му Цину пришлось потянуть Фэн Синя за переплетённую пальцами руку, переключая его внимание с снежного шара на удивительную конструкцию. На самом деле, у Му Цина дома была такая же. Немного поменьше и позеленее, но в общих чертах все ели не слишком разнились между собой. — Ты купишь мне белую елку? — Я куплю тебе белую елку? — удивленно похлопал ресницами Фэн Синь. Он выглядел растерянно, потому что Му Цин казался ребячливым сейчас. Он не строил из себя серьезную и душную катастрофу, но и не разрушал свой образ спокойного человека. Му Цин привычным тоном говорил что-то ему максимально несвойственное. Как если бы отличник резко начал давать неверные ответы. Или как если бы… Да, это было равносильно тому, как Му Цин нес ерунду. — Ты купишь? — Я куплю. — Елку? — Елку. — Тогда позови продавца, купи мне белую елку. — Сейчас позову продавца, куплю тебе белую елку. — И эту игрушку с оленем. Му Цину не так нужна была эта елка, но он потерял смысл слова, описывающего дерево, что ассоциируется у всех с зимними настроениями. Его открытость души сейчас зашкаливала на градуснике и пробивала самый верх, жаром обдавая щеки. Вести себя по-глупому — немного стыдно, но с Фэн Синем можно. С ним не страшно портить свой идеальный образ, потому что в глазах Фэн Синя Му Цин не идеальный. Он умеет ошибаться, умеет вести себя неправильно и правильно, и Му Цин знает — его за это здесь не осудят на страшном собрании под пристальным наблюдением многочисленных глаз. Они выходят отсюда с оленьими рогами, игрушкой, белой елкой и хорошим настроением.

***

В бесцельных прогулках по украшенным улицам и торговым центрам есть тоже свой огонек волшебства, теплящийся в каждой лампочке светодиодных лент. Огонек цепляется за людей и переметывается пламенем с человека на человека, пожаром заражая всех по цепочке особенным настроением. Му Цин не мог противиться этому. Они поместили свои покупки в багажник машины Фэн Синя, переплели пальцы, выпили вкусный кофе. Му Цину нравилось сегодня все. Его внешний вид, внешний вид Фэн Синя, белая елка и даже бариста, более неприветливый, чем обычно он сам. Ему нравилось, что начинало темнеть и что украшения на фоне опускающегося солнца смотрелись еще эффектнее, еще более магически. Раньше Му Цин не обращал внимания на то, что мир на самом деле красивый. Но сейчас Му Цин видел сквозь призму эмоций: мир красивый. Яркий и красочный, стоило посмотреть под другим углом. Стоило перевернуть его на сто восемьдесят градусов, потрясти, взболтнуть и с ног на голову переместить еще раз — для уверенности. В самой прогулке не было ничего необычного. Не было ничего необычного и в людях, и в декорациях. Все оставалось точно таким же, как и год назад, и два, и три, и четыре… Но для Му Цина это воспринималось совершенно иначе. На телефоне Фэн Синя, кажется, был уже миллион, если не миллиард, фотографий. У Му Цина насчитывалось около двух штук, одна из которых показалась не слишком удачной и вскоре отправилась в мусорное ведро, в дальний угол галереи. — А мне она нравилась. — А мне нет. Ракурс неудачный. — Вполне себе удачный! Слушай, доверься моему вкусу, он у меня хорош, — Фэн Синь подмигнул, неотрывно смотря на Му Цина и укладывая свои руки ему на щеки. Му Цин ощутил себя самым счастливым человеком который раз за день, потому что ему не хватало, чтобы взгляд, обращенный на него, читался как что-то, направленное в сторону самого сокровенного и бесценного. — У меня лучше. Ванильные диалоги не были фишкой Му Цина. Из пряностей и специй он бы выбрал, скорее, красный перец — жгучий и острый, как он сам. Добавлять строго в небольшом количестве для тех, кто не готов к получаемым впечатлениям. Но сейчас сахар казался не таким приторным даже в количестве для него смертельной дозы. Фэн Синь чуть сжал его щеки ладонями, заставляя губы Му Цина забавно вытянуться вперед. — Мы все равно останемся при своем мнении. И как же Му Цину все это нравилось. Мимо проходили люди, погруженные в свои дела. Текла жизнь и текли человеческие потоки, представая обыкновенной массовкой для него сейчас. Му Цин с Фэн Синем бродили где-то по торговому центру. Поднимались на этажи выше и заглядывали в случайные бутики, ничего не покупая, но многое осматривая. Порой Му Цин на что-то осмотрительно говорил: «неплохо», порой Фэн Синь неосмотрительно покупал это что-то, собирая в своих руках не только сумку, но и бумажные пакеты с товаром. Раньше о таком Му Цин мог только мечтать. Но мечтам за усердную работу иногда полагается исполняться. В самой гуще событий магазина оказалась небольшая ярмарка авторских вещей. Уникальные брелки, вязанные игрушки и шарфы, чудаковатые, но индивидуальные товары собирались один за другим в имитации пряничных домиков, на которых были расставлены ряды товаров. Му Цин падок на красивые вещи. Му Цин падок на уникальные вещи, поэтому у него просто не получилось пройти мимо очень вкусно пахнущих свечей и благовоний. Он наклонился чуть вниз, чтобы прочитать названия и тщательно ознакомиться с составом. Фэн Синь присел рядом с ним на корточки, поддерживающе и абсолютно непонимающе утыкаясь взглядом туда же. — Шоколад и кокос. Звучит вкусно, давай куплю тебе? — Пахнет тоже, — Му Цин поднес к чужому носу палочку, заставляя вдохнуть аромат. Фэн Синь несколько секунд задумывается над реакцией, изучая предоставленный ему на оценку объект. — Хм-м… Мне нравится. Не хочешь еще и каких-нибудь свечей? Ты же любишь такое. — Выберешь мне что-нибудь? Интересно проверить, насколько хороший у тебя вкус. И Фэн Синь театрально вздохнул, чуть приподнимаясь и ощупывая баночки со свечами. Он старался определить по названиям, что звучит аппетитнее или хотя бы близко к тому, что понравилось бы Му Цину. Тяжело понять, что может понравиться Му Цину. Его выбор зачастую может быть… неочевидным. Му Цин не без интереса пялился на то, как Фэн Синь ломал голову. Если посудить, ему без разницы, куда ткнет Фэн Синь, куда забавнее наблюдать за попытками подобрать что-то близкое к его интересам. На плечах Му Цин резко почувствовал чьи-то руки. — Э~эй, с Рождеством! ~ — Я его не знаю, если что. Вас — тоже, — прогудел знакомый тихий голос после звонкого. Пришлось обернуться назад, чтобы увидеть две фигуры: яркую и светящуюся Ши Цинсюаня и мрачную, темноволосую Хэ Сюаня. Если честно, Му Цин немного забыл о наличии в мире кого-то еще кроме него и Фэн Синя, поэтому встреча оказалась не самой ожидаемой. Мир слишком резко сузился до двух точек и теперь слишком резко пришлось расширять его обратно, возвращая в реальность, где существует кто-то еще. — Я вас тоже не знаю, — пожал плечами Му Цин. — С Рождеством, таинственные незнакомцы. — Да-да, с Рождеством, — кивнул Фэн Синь, не отрываясь от выбора свечей. — Слушай, дружище, как думаешь, что звучит лучше: бергамот, янтарь и яблочная кожура или маракуйя и сливки? — Мне кажется, что если ты не знаешь, что выбрать, то лучше взять все! А вообще, давно ты заинтересовался свечами? Что-то на тебя не похоже, так увлеченно копаешься… — Ши Цинсюань подмигнул, пусть и Фэн Синь, занятый, был повернут к нему спиной. — Выбирает объекту своей симпатии подарок на Рождество, — коротко ответил Му Цин, не без увлечения отмечая, как вздрогнул Фэн Синь. — А-Синь наконец в кого-то влюбился? Вау, рождественские чудеса правда случаются! О, Хэ-Сюн, как думаешь, мы ее знаем? — Понятия не имею, — он отвел взгляд в сторону, но Му Цин почти что точно заметил, как тот ненадолго зацепился за него. — Ну да-да… Познакомь нас потом, окей? ~ — Без проблем. Обязательно познакомлю вас с объектом своей симпатии… О, как думаете, что насчет ванили, мандарина и корицы? Му Цин взял из рук небольшую баночку со свечкой, оглядывая ее со всех сторон. Он прокрутил ее в пальцах, рассматривая упаковку, и поднес к носу. Хотя этого будет недостаточно для раскрытия всех уровней запаха, Му Цину вполне понравилась композиция, отдающая отдаленно рождественской атмосферой. — Думаю, тому объекту это вполне понравится. Возьми те две свечи и эту. — Вот-вот, доверься А-Цину! Он-то в этом спец. Ну все, а мы побежали! Сейчас на сеанс кино опоздаем, Хэ-Сюн так расстроится, наверное. Пока-пока! — Ага. Расстроюсь, — махнул рукой Хэ Сюань, которого утянули в беспросветную пропасть находящегося недалеко кинотеатра. Они остались вновь вдвоем, если исключать проходящих вокруг людей и милую продавщицу, ожидающую своего часа. — Думаешь, правда стоит довериться А-Цину в выборе свеч? Моему объекту симпатии точно придется по душе? — Фэн Синь улыбнулся, уже протягивая на кассу свои товары. — Думаю, А-Цин в этом и правда спец. Наверное, хорошо, что они никуда не опаздывали и могли ходить там, где захотят. С горами пакетов, которые обязательно поместятся в недалеком будущем на задние ряды машины, с довольным выражением лица Фэн Синя и чуть приподнятыми — почти незаметно — уголками губ Му Цина. Даже если бы они опаздывали, то мир не против был бы подождать, замедлиться в своем непримиримом потоке времени. Счастье нужно успеть запечатлеть на фотопленке жизни, и Му Цин пока что не успевал отразить в своей памяти каждую из сегодняшних эмоций. Их было слишком много, словно весь годовой объем компенсировался ему несколькими последними сутками, вываливаясь на его голову неожиданной горой подарков. И правда — чудо.

***

Домой они ехали уже тогда, когда день близился к своему логичному завершению. Хорошее всегда слишком быстро заканчивалось, и обычно Му Цин не успевал насладиться им достаточно для того, чтобы точно не забыть. Но сейчас он был уверен — он запомнит почти что каждую из пережитых минут, потому что так хорошо — только в самых хороших романах. Так, чтобы он не хотел возвращаться, но если бы вдруг пришлось — то он бы вернулся в место, которое мог обозвать домом. С человеком, которого мог обозвать партнером. Их бесчисленные пакеты и, конечно, белая елка, потребовали определенного количества заходов туда-сюда, чтобы ни один из бойцов не оказался потерян на ринге лифта. Му Цин ощутил себя забавно, когда вытащил из кармана Фэн Синя ключи и пошел в последний раз на сегодняшний день открывать дверь квартиры. Они сели рядом на диван в приятной, но уставшей эмоции, после долгой прогулки. Для Му Цина гораздо более знакомым было чувство изнеможения после длительной работы или бесконечной горы домашнего задания. После антиутопии негативных эмоций, в которой он долгое время жил, происходящее сейчас казалось слишком утопическим. Весь мир таинственно сиял, блестел и единственное, что падало, это белесые снежинки на куртки и дороги, собираясь в небольшие завалы. — У тебя еще есть силы собирать твою белую елку? — Не-а, у меня есть силы только на то, чтобы поужинать и обменяться подарками. На ужин было решено заказать пиццу, но время ожидания составляло несколько часов. Эти несколько часов следовало чем-то занять, поэтому для начала они перешли к этапу обмена. Му Цин всегда относился к подбору подарков слишком тщательно, продумывая каждую мелочь. Он не мог предоставлять безалаберно купленную случайно в магазине вещь или что-то, что приглянулось лично ему. Дизайнерским взглядом он подмечал мелочи, которые нравились другим людям, и старался опираться на это, а не на более упругое собственное мнение при выборе. С Фэн Синем было сложно, потому что Му Цин знал о нем многое, но вариантов в голове имелось долгое время ровно ноль. С Фэн Синем всегда возникали какие-то препятствия. Му Цин медленно потянулся к своей сумке, доставая оттуда небольшую и аккуратную упаковку. Бант был завязан им самостоятельно, а коробка явно слеплена его же умелыми руками. — Мне не хочется это развязывать, вдруг я порву случайно ленту, а? Может, лучше ты сам? — О, Небожители. Просто потяни за вон ту часть. — Ты уверен? Ух, ладно… Раз, два… Фэн Синь следовал четко инструкции, стараясь не оказываться привычно небрежным и не повредить ленту. Хотя Му Цин глубоко сомневался, что с ней может что-то произойти, он был глубоко тронут бережным отношением. Руки приподняли крышку, пролезая внутрь и извлекая из еще одного слоя упаковочной бумаги само содержимое. Фэн Синь осмотрел, возможно, каждую деталь даже более вдумчиво, чем ароматы свечей на ярмарке. — Ты ведь сам это делал? Вау… Вау! Это так круто… Блин, у тебя правда золотые руки. Вау! Му Цин не видел в этом доме ничего, кроме Фэн Синя, к чему можно было отнести такое большое количество «вау». Ему нравились собственные работы, но самодельный шарф — не такое большое количество времени, а вышитые на нем инициалы занимали еще меньше минут. Легче легкого, проще простого и теплее теплого в зимний день. — Мне пришлось повозиться с цветовой гаммой, но я вспомнил, что в таких оттенках твоя спортивная форма. — Ты правда подбирал… Ого! Блять, можно тебя поцеловать? Ну пожалуйста? Мне очень нравится! Фэн Синя по-собачьему переполнял восторг. Будь он действительно не человеком, то его хвост мотался бы в разные стороны, подбивая своим резким и бурным движением все сомнения Му Цина. Му Цин смущенно, но сохраняя в смущении спокойное выражение лица, кивнул. — Можно. Фэн Синь, закидывая на свои плечи шарф, медленно коснулся его губ своими. Они делали так несколько минут, пока Му Цин не отодвинул его в сторону руками. — Мне кажется, настало время моего подарка. У меня дома еще кое-что есть для тебя, но покажу при следующей встрече. — О, точно! Сейчас достану… А что есть еще? Покажи хотя бы фотографию, мне теперь любопытно. — После моей очереди получать что-то приятное обязательно покажу. Фэн Синь провел в своей комнате, заставленной бумажными пакетами после прогулки, достаточно времени, потому что его подарок, кажется, находился в таком же, и потребовалось время для его поиска. Но когда он шел обратно — это было очень слышно. Потому что Фэн Синь шумный. И Му Цин бы в жизни не сказал бы такую глупость, что эта шумность ему нравится. Но она нравилась. — Без красивой упаковки, конечно, но держи. Му Цин поддел ручки пакета, забирая в свои ладони упаковку. Она оказалась… тяжелее, чем представлялась с самого начала — Фэн Синь слишком легко держал ее несколькими пальцами. Пришлось доставать оттуда еще одну не слишком, но достаточно габаритную заводскую коробку. О, и это превзошло любое из его ожиданий. Фэн Синь практически никогда не дарил ему подарков кроме внезапных ссор или спонтанных драк. Он выглядел взволнованно, ерзая рядом с ним на диване и стараясь заглянуть в глаза. Глаза — зеркало души, но у Му Цина они пусть и драгоценный, все же — камень. Хотя, если огранить бриллиант, он будет сиять ярче прежнего. Взгляд у Му Цина как у Медузы Горгоны — смотри, главное, не окаменей сам. Не от красоты, а от пронзительного холода. Даже зима, впрочем, может быть теплой и солнечной, заставляя снег таять ручьями и стекать по улицам. Фэн Синь в этом сейчас почти что утонул. Му Цин смотрел слишком долго, чтобы легко можно было подумать, что что-либо пошло не так. Не понравился подарок или его завышенная планка стандартов осталась неудовлетворенной — можно гадать вечно, на ромашках или на попытках понять. Даже вечностью можно овладеть и в верных руках она может застыть на самом приятном моменте. Му Цин, ставя коробку между ними, плавно наклоняется к чужим губам, надолго запечатлевая поцелуй. — Я думал, что как-то неправильно запомнил и подарил что-то не то… — когда они отрываются, многоэмоционально произнес Фэн Синь. В его голосе звучало удивление, в его интонациях читалась радость, в его словах проскальзывала легкая взволнованность. Му Цин не закатил глаза, как делал обычно, не прокомментировал это никакой едкостью, повторно сминая губы Фэн Синя. Му Цин — кошачья натура. Увиливал от нежности, прятался в коробке не картона, а квартиры, от людских взглядов. Он самостоятелен и почти всегда — одинок. Ошибочное утверждение закрепляется в человеческих умах, что кошки не привязываются к людям, но люди склонны к совершению ошибок и выведению неправильных догадок. Кошачья нежность не в движениях по шерсти и не в попытках прильнуть к чужому теплу. Она автономная, но особенная, просто не каждый может получить своевольное расположение. Му Цин предпочитал думать, что может справиться со всем сам. У него хватало денег на нужные покупки и он мог обеспечить себя всем, что ему требовалось для жизни приличнее, чем у среднестатистического жителя Пекина. Ему не были в новинку дорогие рестораны и многочисленные покупки в торговом центре не слишком бы ударили по кошельку в случае проявления вовремя имеющейся у него финансовой грамотности. Но оказалось, что полагаться на кого-то — приятно. Что быть уверенным в ком-то — сладко. Что знать, что у тебя есть кто-то, кто хочет тебя порадовать — необычно. И знать, что у тебя кто-то — есть. Знать это — потрясающе. — Я очень хотел эту швейную машинку и планировал купить ее сам. Му Цин проявлял свою, кошачью нежность. Она не теснилась в бурной эмоции и не выплескивалась вулканом восторга, но лилась медленным темпом по спокойному устью гор. И Му Цину никогда не было так приятно осознавать, что ему не нужно стараться сгенерировать в создателе чувств что-то более яркое — Фэн Синь и так видел, что он доволен. Это не читалось в интонациях и выражении лица, но если держать в руках чужое сердце, то можно услышать, как оно бьется — и если держать сердце Му Цина в ладонях, то можно заметить, как оно счастливо. — Спасибо. — Ты не представляешь, насколько я рад, что тебе понравилось. — Не представляю. — Правда не представляешь! — Совсем ни капли.

***

До конца Рождества оставалось около десяти минут. Еда была съедена, фильм просмотрен, Му Цин — доволен. Фэн Синь с виду тоже, как поглядывал на него искоса Му Цин, делая выводы. Сегодняшний день по шкале от одного до десяти можно было оценить на бесконечность. Му Цин хорошо провел время, он сделал это с любимым человеком и сейчас, зажигая благовония, ощущал, что все испытания в его жизни, возможно, пришлось пройти хотя бы ради этого момента расслабленности. Лежать в ванной после тяжелого рабочего дня казалось раньше пиком отдыха, но это даже на километр не приближалось к нынешней палитре чувств, ранее бывшей серой. Сейчас прослеживались четкие цвета, они мешались, они становились ярче и Му Цин убеждался, что это все было не зря. Может, была только одна деталь, которая значительно бы улучшила положение дел, но Му Цин опасался радикальности своих поступков. И, если честно, бокал выпитого вина являлся лишь самовнушением для оправдания себя, потому что он никогда не пьянел даже после целой бутылки. Дома было тепло, вкусно пахло купленными благовониями. Горели свечи и плавилось время, но Му Цин договорился сам с собой, что запомнит Рождество этого года навсегда. Поставив бокал вина на столик, Му Цин подвинулся поближе к Фэн Синю. — Спасибо, я сегодня хорошо провел время. Му Цин не дал на это как-либо ответить, усаживаясь на чужие бедра и запихивая в чужой рот язык. Мое тело — храм мой. Так считал Му Цин, отгоняя непрошенных и неудачных гостей, не постояльцев, от себя. Но Фэн Синь — частный случай, поэтому Му Цин позволил себе приоткрыть двери не только в сердце. Убрать доски, вытащить гвозди, очистить пространство от ненужных предметов интерьера и провести внутрь, махнув рукой. Му Цин не любил говорить о том, что чему-то рад, ему проще было вложить приязнь в руки, а руки — в действия. Поэтому он ладонями пролез под чужую толстовку и их холодом начал морозить участки талии. Му Цину не нужно уметь читать по глазам, по губам, по языку тела он видел растерянность. Он и сам не главный в мире смельчак и изнутри его съедали сомнения, но гораздо выше желудка — рот, и пока в нем чужой язык, он не может накручивать себя как нитку на веретено. Руки Му Цина поднимались к спине, пока губы терялись в поцелуях, а пальцы Фэн Синя не слишком уверенно, но инициативно потянулись к пуговицам. Му Цин не представлял, как раньше ему могли говорить, что у него нет сердца, потому что он ощущал всей грудной клеткой, как оно бьется в привычном и ровном темпе. Но сейчас было тихо, трещали горящие свечи и благовония, на фоне не был включен фильм или громкая музыка. Каждое действие сопровождалось звуком, усиляющимся тысячекратно, и в этом содержалась своя фабула интима. Спонтанный секс — неплохой секс, но Му Цин не мог назвать это непредвиденным окончанием Рождества, потому что он отстранился на мгновение, держась одной за Фэн Синя и пролезая к своей дорогой сумке у пола. Утяжелившееся дыхание, пара действий и звуки молнии привели к выложенными на стол напротив дивана смазкой и презервативами. — Ты прямо… уверен? — Фэн Синь мялся. Му Цин осознавал причины сомнений, потому что еще недавно он сам не был уверен. — Уверен. Так что переставай ломаться и сделай хорошо проведенное время еще лучше. Му Цин взволнован, но это слово перечеркивалось доверием. На доверии увесисто лежало желание, и этого уже было достаточно, чтобы все прошло хорошо. В отсутствующем опыте с мужчинами у Фэн Синя имелся ряд нюансов, но Му Цин не находил его абсолютно необучаемым, поэтому пока что не рассматривал как ключевую проблему. Пока Фэн Синь расстегивал пуговицы, Му Цин стягивал толстовку. У его парня красивое тело и пальцы плавно проводили по рельефу мышц, они заходили до спины и волнообразными движениями спускались. Му Цину нравился сам факт того, что он мог потрогать. Тепло человеческого тела в последние несколько дней стало необычным опытом, тепло любимого человеческого тела рядом — раритетом. И возможность касаний к любым участкам кожи заставляло дышать. У Фэн Синя красивые руки, поэтому Му Цин старался порой смотреть на них. Как они продевали пуговицы медленно, как порой проводили по груди и поднимались к уже оголенному. Фэн Синь всегда отличался болтливостью. В ряду его ярких характеристик присутствовала на первом месте если не дурость, то говорливость, но он молчал, сосредоточенно касась и плавно ощупывая. — Если честно, я совсем не уверен в том, что мне делать, — его голос звучал почти что стыдливо. — Я могу потрогать твою грудь? Му Цин смягчил взгляд, стягивая с себя расстегнутую рубашку и скидывая на пол. Дизайнерская вещь обошлась ему в большую стоимость, но у него имелся сейчас ряд других приоритетов. Проводя по чужим волосам, Му Цин удивительным для себя тоном — успокаивающим — сказал четкое: — Можешь трогать меня там, где захочешь. Мне все понравится. Фэн Синь коснулся одного соска пальцами, стараясь выкрутить, а второго — губами. Му Цин вздрогнул, продолжая гладить Фэн Синя по волосам, пока он старательно проводил языком по груди, вокруг. Чуть оттягивал что-то руками, что-то — облизывал. — А говорил, что не уверен в том, что делать. Он сказал это так легко, для придачи уверенности. Абсолютно уверенный в том, что это нужно сейчас услышать. Опускаясь к штанам, Фэн Синь расстегнул ширинку и стянул, пока Му Цин помогал скинуть предмет гардероба на пол. Му Цину пришлось немного привстать, чтобы повторить эту же процедуру но уже с самим Фэн Синем, оставляя их только в нижнем белье. — Вау. У Фэн Синя была короткая, но восторженная реакция, большую часть из которой он выплеснул в прикосновении к ткани чулков. Худые ноги подчеркивались качественным капроном и обхватывали чуть выше колена, аккуратно выделяя. Становясь более уверенным и последовательным в своих действиях, Фэн Синь руками пролез под капрон, ощупывая кожу и оттягивая материал не с самой аккуратной подачей. — Порвешь — будешь покупать новые, — фыркнул Му Цин, вздрагивая от касаний. У Фэн Синя стоял в трусах член: это заметно. У Му Цина стоял тоже и это нельзя скрыть, но он не старался. Он старался не простонать, когда Фэн Синь вошел в раж и выкрутил оба его соска даже неожиданно, и старался не издавать звуки, когда на талии по-хозяйски оказались уложенные ладони. Фэн Синь, прощупавший пальцами спину до этого и пришедший к выводам об обозначении ее как полностью эрогенной зоны, провел там ладонью. Му Цин, прижимаясь своим пахом ближе к чужому, начинал непроизвольно ерзать сильнее прежнего. Он ждал почти что сильнее, чем сегодняшнего дня, момента, когда Фэн Синь стянет с них обоих трусы — и тот действительно повысился до должности телепата, когда начал опускать нижнее белье, закидывая к одежде. — Никогда бы не подумал, что мы правда будем трахаться. — Перестал стесняться и вспомнил, что знаешь такие слова? Му Цин невольно пришел к выводу, что проникновения в их первый секс не будет и смазка была куплена зря именно к сегодняшнему дню. Фэн Синю явно было приятно, но он ощущал себя не в своей тарелке, и на это нужно время. Му Цину нравился процесс и то, как влюбленно на него смотрели — он знал, что привлекает сексуально и знал, что его приятно трогать. Взяв оба члена в свою руку, Му Цин медленно начал проводить вверх-вниз. В их сексе сейчас не было ничего особенного. Не слишком долгая и неловкая прелюдия, короткий фроттаж — Му Цин был уверен, что на этом все закончится, но не жалел о проявленной инициативе. Он не ощущал такого сильного возбуждения как во время дрочки по телефону, но ощущал доверие, и это стоило гораздо больше. — Знаешь. Я рад, что влюбился именно в тебя, — Фэн Синь от удовольствия прикрывал глаза. — Я тоже. Му Цин стал двигать рукой немного быстрее, становясь менее плавным. Он смотрел Фэн Синю, который откидывал голову чуть назад, по возможности в глаза и не отрывал взгляда от прикусываемых зубами губ. — Ни капли не жалею. — Я тоже. Им не требовалось много, чтобы кончить, потому что они были оба возбуждены. Му Цин ощущал, что еще немного — и их первый секс, внезапно начавшийся, закончится также быстро. И это совсем не плохо. — Люблю тебя. — Я тоже. Му Цин впервые получал оргазм за две минуты до конца Рождества. Му Цин впервые встречал Рождество, целуясь с кем-то, но в этом было что-то особенное. В окнах мелькали фейерверки, отражались яркие цвета на предметах мебели. Отражалось в глазах Му Цина безграничное умиротворение. Его долгая история не подходила к концу, расходились и сходили его долгие пути к людям и от них. Впереди его ждало еще многое, он знал это точно, потому что после светлой полосы всегда шла темная или хотя бы светлая. Но теперь Му Цин зарекся не говорить слово «никогда», потому что вещи, которые он относил к ряду тех, что не должны были с ним происходить, случились сами по себе. Он лежал на большом диване в объятиях Фэн Синя в ночь после Рождества, прижимаясь головой к чужой обнаженной груди. Никогда. Такое не должно было происходить ровно в период от никогда до никогда. — Хочу завтра все же воспользоваться смазкой, она клубничная. — Я обожаю клубнику, ты же в курсе? — В курсе. — Ради меня выбирал? — Нет, это была случайная, просто так совпало. — Правда? — Нет. Рождество в этом году оказалось просто волшебным, каким не бывало раньше. Если хорошо себя вести, выдерживая проделки Фортуны, она может подарить благословение. Но Му Цин, думая об этом, приходил к выводу, что рождественские чудеса — не такие уж и чудеса, что Фортуна никого не благословляет и сегодняшний день — результат его долгих усилий. Кропотливого труда и тяжести, которую он носил в руках, не взваливая на кого-то хотя бы малую ее часть. И даже сегодняшний день — ряд его усилий. Безграничные терпение и любовь, долго сохраняемые спокойствие и душевное равновесие. Попытки идти навстречу и выстраивание чего-то почти с нуля на сносе прошлого. На поле, где еще лежат останки минувшего, осколки, на которые приходилось смотреть. И даже сегодняшний день — ряд его усилий. Безграничные терпение и любовь, долго сохраняемые спокойствие и душевное равновесие. Попытки идти навстречу и выстраивание чего-то почти с нуля на сносе прошлого. На поле, где еще лежат останки минувшего, осколки, на которые приходилось смотреть. И это трудно было назвать чудом, магическим и чистым. Которое снисходит само по себе за хорошее поведение и возможного коэффициента удачи. Но сегодня хотелось верить в то, что чудеса все-таки случаются. И Му Цин, немного опуская здравый смысл, верил.