I just want to protect you

Эда весело крутится перед Серканом в своём новом летнем платьице, которое она совсем недавно купила на шопинге с подругами. Йылдыз с лёгкой ухмылкой на лице наматывает на пальчик кудряшку, строя молодому человеку глазки. Болат, сидящий на постели и терпеливо ожидающий конца этого модного шоу, невольно вспоминает Анталью. Сотня нарядов на хохочущей Йылдыз. Её невинные движения, вынуждающие его сгорать от желания прижать хрупкую девчонку к ближайшей стене. Любовь, накрывающая мужчину с головой. — Очень красиво, — он наиграно улыбается, тепло произнося, — дорогая, тебе всё к лицу, ты же знаешь. Шатенка миленько улыбается молодому человеку, подходя к нему. На её безымянном пальце сверкает драгоценность, являющаяся теперь уже настоящим подтверждением их серьёзных отношений. Розовое колечко в форме прекрасного цветка таинственно блестит в ярких солнечных лучах, проникших в комнату сквозь лёгкую тюль. Эда садится на колени парня, довольно хмыкает, укладывая голову на его плечо. Он в привычном жесте обнимает её за талию, складывая одну ладонь на девичьи волосы. Медленно поглаживает кареглазую по макушке. От неё по-прежнему пахнет сладостными цветочными духами, но мужчине уже совсем не хочется задыхаться в её жасминовом запахе. Её кудрявые волосы до сих пор шелковисты и мягки, но парень больше не ощущает приятной щекотки, прикасаясь к ним. Её смех всё так же заливист и звонок, но шатен больше не ассоциирует его с какой-то прекрасной мелодией. Её сердце по сей день бьётся для него, а его лишь равнодушно качает кровь в теле. Она тонет в своих чувствах, желая каждую секунду рассказывать Серкану о том, как она его любит. А он захлёбывается в своей беспомощности, зная, что не может сообщить Эде о том, что он больше её не любит. Он боится сделать ей больно, боится, что она навредит себе, узнав горькую правду, он боится видеть слёзы в карих глазах, когда-то значащих для него целый мир. Он хочет её защитить от правды. Он ненавидит себя за эту самую правду. Разлюбить человека по щелчку пальцев, да, это было в его стиле. В стиле холодного бизнесмена, который вновь предпочёл бы холостятскую жизнь, только Эду жалко было. Она ведь его действительно любила, и он это прекрасно видел. Знал, искренне не понимая, почему все люди могут наслаждаться своими чувствами, а он, как узник вечного одиночества, перегорает к любому, даже самому хорошему, человеку в своей жизни. С Селин ситуация была похожей, если исключить факт того, что к блондинке он такого яркого, как к Йылдыз, влечения не испытывал, но было ли это уже важно, если итог оказался один? Он не любит. Ни одну, ни другую. После расставании с Атакан парень лишь понял то, что поступил с ней действительно жестоко. Он не пытался объяснить ей то, что его чувства угасли, он лишь с каждым днём относился к бедной влюблённой в него девушки всё безразличнее и безразличнее, оставляя ту с саднящим в груди чувством полного непонимая и постепенно поедающей женщину моральной болью. С Йылдыз же мужчина не мог так поступить, не хотел повторять своих ошибок, на которых Серкан явно окончательно не научился, так и не поняв, что самым правильным решением был бы честный диалог. Эда сделала для его семьи действительно много, она открыла ему свою светлую душу, она без сомнений отдала ему своё чистое сердце, которое год назад в загсе он клялся веками хранить. И он выполнял своё обещание, уже как полгода играя для Йылдыз целый спектакль под названием любовь, дабы банально не причинить юной красавице боль. Серкан, честно говоря, никогда не смотрел в этом вопросе на перспективу, даже не задумываясь о том, как девчонке будет больно узнать то, что всё это время он был с ней в первую очередь из-за жалости и страха. Может чувства шатена и полностью пропали, оставив разве что только адское чувство вины, Болат действительно старался не показывать этого девчонке, профессионально возводя для неё дворец из постоянной лжи. И было ли это хорошим выходом? Кареглазый бессомненно считал, что да. Эда не страдала, не упивалась слезами, не истязала своё тело истериками от осознания того, что её бросил самый родной ей человек. Она была по-прежнему счастлива, она засыпала в ласковых объятиях и просыпалась от мягко поцелуя в лоб. Болат же от этого союза ничего не терял, ему было несложно жить с этой девушкой под одной крышей. Хоть она больше не учащала его пульс одним своим существованием, но она никогда не вызывала у него отвращения. Йылдыз стала для него некой обыденностью, привычкой, которая всегда была с ним. Эда стала неким пунктом в его графике: поцеловать, обнять, похвалить, сделать комплимент, подарить букет, побаловать. И, кажется, это всё прекрасно работало. Болат никогда не видел, чтобы женщина грустила по поводу их отношений. А может он просто не замечал печаль в её глазах? — Может куда-нибудь вечером сходим погулять? — прошептала она на ухо Серкану, черча пальчиком незамысловатые узоры на его плече. Он, откупаясь от неё подарками, даже и не заметил, что былой блеск в женских глазах давно пропал, а все её действия сводились к тому, чтобы хоть несколько секунд побыть в его объятиях. Ей его кошмарно не хватало… Ей хотелось иметь с ним былую эмоциональную связь, но имела она лишь очередной пышный букет красивых цветов. — Мне сегодня нужно доделать проект, давай завтра, — ласково поглаживая девичью талию, отвечает ей он Йылдыз, честно, даже не удивилась. Мужчина почти всегда прикрываясь работой, и она искренне пыталась верить в горящие сроки, да объём проектов, не позволяя навязчивым мыслям пробраться в её голову. Ей даже на мгновение не хотелось думать о том, что её самый любимый человек давно равнодушен к ней. — Ты так месяц назад обещал сходить со мной в картиную галерею и на выставку цветов, но мы там так и не побывали, — она выпрямила корпус, тяжело вздохнув, — порой мне кажется, что ты обо мне забываешь… ты как будто физически всегда рядом, но при этом мысленно всегда не со мной… Она рассеяно пожала плечами, опуская взгляд на складки собственного платья, красивые яркие ромашки на том больше не вызвали у неё никакого веселья. В девичьих глазах, кажется, не осталось и крупицы блеска, лишь сияние горьких слёз. Она произнесла то, о чём боялась даже думать… а в слух вещи всегда звучат хуже, чем они есть в голове. — Эй, солнце, ты чего? — он заботливо стёр большим пальцем первые слезинки с её румяных щёчек, — пожалуйста, малышка, не плачь. — Я… — неуверенно начала она, — мне… мне просто страшно, я боюсь того, что однажды тебе надоем… а последнее время мы ходим только в рестораны на обед, да ужин, хотя раньше ходили и в кино, и в магазины вместе, готовили по вечерам постоянно, устраивали соревнования, а сейчас ты как будто отдаляешься от меня… у меня складывается ощущение, что тебе становится неинтересно со мной… — Прости, — он притягивает её к себе поближе, крепко прижимая хрупкое девичье тельце к груди, — я не хотел, чтобы ты грустила, просто столько работы навалилось, сложный проект, сама ведь знаешь… — попытался звучать убедительно он, оставив робкий поцелуй на женской макушке, Болат добавил, — давай я сейчас закончу с чертежами, а вечером мы поедем в Шиле, останемся там на выходные. Только ты, я и Сириус, ты за? Получив от неё немое согласие, он уткнулся носом в девичью макушку, устало прикрывая глаза. Он теперь лишь сильнее понимал необходимость своей лжи, ведь если Эда горько плакала в его плечо лишь из-за того, что он не смог сходить с ней в несколько мест, то что с ней будет, если Болат заявит ей о своих пропавших чувствах? Об этом молодой человек боялся даже думать, он уж точно не хотел, чтобы её бездыханное тело нашли где-нибудь в ванной… смерти Йылдыз он бы себе никогда не простил.

***

— Мне так этого не хватало, — тихонько прошептала она, наслаждаясь компанией молодого человека, — мне не хватало таких вечеров, где есть только ты, я и бесконечность. Мужская ладонь в привычном жесте скользит по низу девичьего живота. Парень прекрасно знает, что кареглазой нравится. Ей нравится чувствовать его прикосновения и смотреть на усыпанное звёздами небо, лёжа на заднем дворе их прекрасного особняка в Шиле. — Просто лежи и любуйся природой, солнце, — не позволяя кареглазой приподняться и повернуться к нему, тихонько бормочет ей Серкан, — я хочу, чтобы ты наслаждалась как ощущениями, так и видом. И, конечно, Болат ей никогда не скажет о том, что он банально не хочет ощущать её ласковых ладошек на своей обнажённой спине, не хочет чувствовать её мокрые поцелуи на шее, не хочет видеть её глаз, осознавая, что он слишком низо пал, раз пользуется до жути влюблённой в него женщиной. Но с другой стороны, парень не мог с ней не спать, иначе бы Йылдыз точно обо всём быстро догадалась. Парень подполз ближе к девичьим ногам, поудобнее устроился меж них, аккуратно разведя те в стороны. Кареглазая лишь в предвкушении вздохнула. За полтора года их совместного сожительства Серкан уже успел выучить все предпочтения своей девушки, и его крайне радовал факт её любви к такому виду утех, потому что это позволяло ему хотя бы на какое-то время отдалиться от девичьего лица и не мучиться от её порой слишком большого количества поцелуев. — Как же вкусно ты пахнешь, — приподняв руками её футболку и оставив влажный след под женским ребром, хрипловато пробормотал ей он, вновь утопая во лжи, — моим любимым жасмином. Пожалуй, единственное что спасало его объективно бедственное положение — это банально наличие возбуждения при виде кареглазой в откровенных позах, иначе бы весь план точно пал крахом. Мужчина скользнул правой ладошкой под резинку спортивных штанов Йылдыз, почти сразу же вызывая у той шумный выдох. Левой кистью он стал поглаживать девичье запястье, доводя в итоге свои трепетные касания аж до самого локтя, ибо, как он однажды узнал, Эда крайне любила, когда он поглаживал нежную кожу её рук. — Открой глазки, а то ты не видишь это прекрасное небо, — ухмыльнулся Серкан, глядя на то, как девица от удовольствия прикрыла веки. Йылдыз выполнила его просьбу, довольно улыбаясь. И всё-таки идея с тем, чтобы купить большой раскладной диван на задний двор, однозначно себя оправдывала. Горячее дыхание и нежность подушечек пальцев любимого мужчины было вдвойне прекрасно в сочетании с ясным чёрным небом, сверкающим множеством серебристых, синеватых, белых звёздочек. Свежий воздух, тишина сумерок и шумное дыхание её мужа. Это было идеально, это уверяло Йылдыз в том, что она всё придумала, что она по-прежнему горячо любима, что ей привиделась вся эта фальшивость в его чувствах. Она, будучи уже совсем лишённой одежды, не стеснялась, извивалась под порой крайне резкими и в меру грубоватыми движениями Болата, она прижималась губами к его, целовала, ласкала языком, пользуясь тем, что он так удобно навис над ней, поставив локоть рядом с её плечом. Эда отдавалась ему вся целиком и полностью, она вкладывала в каждое своё движение бесконечное количество любви, она громко стонала, хныкала от удовольствия, показывая парню то, как сильно она зависима от него, как она нуждается в нём. Она прикасалась к нему: гладила его чуть влажную грудь, царапала кончиками ноготков его спину и плечи, прекрасно зная, что ему это очень нравится, нацеловывала каждый миллиметр мужской кожи, попавший в область её действия. Шатенка так хотела, чтобы он чувствовал тоже умопомрачительное наслаждение, да удовольствие от неё, как это ощущала она.

Но он, увы, больше не чувствовал. Он, к сожалению, больше не любил.