I just want to protect you

Прошло ещё два месяца. Два месяца под одной крышей с той, которую он не любил. С той, которая медленно, но верно начала догадываться в дешевизне его чувств. Йылдыз даже нашла в себе смелость один раз спросить парня о том, точно ли он не жалеет об их браке. Болат, вновь побоявшись, выбрал ложь. Он спел ей красивую серенаду о том, как он тает от одного лишь вида её прекрасных глаз и как тепло окутывает его тело, когда он вспоминает её имя. И девчонка тогда даже расплакалась от эмоций, извинившись перед ним за то, что она усомнилась в его чувствах…

Горькая правда или сладкая ложь?

Шатен упрямо продолжал верить в то, что второе однозначно лучше первого. Однако придерживаться всегда своего пути действительно было сложно, порой ему хотелось в самой грубой и односложной форме высказать девчонке о том, как она ему надоела, как приелись её вечные слащавые фразочки и дурацкие поцелуи, когда он занят работой. И, кажется, чем больше проходило времени, тем сложнее ему было контролировать себя. Он устал играть для неё этот дурацкий театр одного актёра. Он устал от неё. Он хотел одиночества. Он жаждал покоя.

***

Проблемы с поставщиком вызвали кучу дополнительной работы у Болата. Помимо проектов, проверки документов, корректировки своих и утверждения чертежей сотрудников теперь ему доводилось ещё сидеть часами, выбирая новую компанию, ответственную за поставку бетона на самую масштабную стройку в этом году. Всё должно быть просто идеально сделано, однако пока это всё выходило лишь одним непонятным комком, слепленным из горящих дедлайнов и уймы незаконченной работы. — Я приготовила тебе кофе и сделала твой любимый салат, а то ты сегодня совсем ничего не ел, — осторожно поставив посуду на стол, тихонько прошептала Йылдыз. Девушка ласково приобняла Серкана за шею, чуть присогнув корпус, оставила на мужской макушке несколько лёгких поцелуев. Ей было так тяжело наблюдать за тем, как парень работает днями и ночами целую неделю напролёт, спит часа по три, гробит своё здоровье энергетиками и чашками крепкого кофе, а она может помочь ему лишь тем, чтобы приготовить для него еды, заварить кофе, в успокаивающем жесте погладить, поцеловать, поддержать. — А тебе ума не хватило подумать о том, что если я не стал есть прошлые блюда, то и это чудо кулинарии не буду?! Ты отвратительно готовишь, а этими подачками отравы только мешаешь мне! — он резко дёрнул рукой, скидывая со стола чашку с салатом, — ты достала уже, честное слово! Хватит меня отвлекать! Йылдыз испуганно отшагнула назад, закрывая дрожащими ладошками рот. Она слышала звон керамической посуды в ушах, чувствуя, как сжимавшая горло горечь неприятно настигает её вновь. Щёки горят алым жаром, а в уголках глаз противно щипит. — Я… я просто… — Йылдыз путается в собственных мыслях, шумно дыша. Она банально не понимает, что сделала не так, почему он так отреагировал. — Что ты? Что ты, Эда?! Из-за тебя все эти проблемы, понимаешь? Из-за тебя! Тебе же вечно куда-то надо, вечно спокойно не живётся! Так и плевать я хотел на то, куда ты ходишь, меня зачем за собой таскать?! Думаешь, мне дело есть до твоих тупых цветов?! — он продолжал сидеть на своём месте, прожигая бедную девушку гневным взглядом, — о, и опять ты рыдаешь! Я даже не удивлён. Ты постоянно ведёшь себя как ребёнок, честно, надоело уже! Зачем я только с тобой в первый день нашего знакомства заговорил, надо было тогда ехать в полицию и выставить тебе счёт за порчу имущества, а я над тобой сжалился! И зря… хотя, знаешь, мне тебя всегда жалко! Если бы не жалость, я бы давно с тобой расстался! Кареглазая громко захныкала, уже совсем не стесняясь размазывать ледяными ладошками чёрную тушь по горящим щекам. Ноги ощутимо подкашивало, она еле стояла. Ей хотелось опуститься на пол, закрыть глаза, а затем вновь их открыть, открыть и проснуться. Это ведь всё был кошмаром, да?.. ей так хотелось, чтобы это было лишь плохим сном, потому что чувствовать боль, раздирающую её грудную клетку, было слишком ужасно. Это было слишком больно. Невыносимо. Ей так хотелось вырвать собственное сердце, лишь бы не ощущать, как ломит всё тело от одних лишь слов мужчины Серкан задел её буквально за всё, начиная её умением готовить, заканчивая её самой главной любовью в жизни — цветам. Он обесценил буквально все их отношения, все их чувства. Он обвёл её красным маркером, написав рядом огромными буквами «ошибка». — Я тебя ненавижу, — она дрожащими пальчиками сняла с безымянного пальца кольцо, а затем швырнула его куда-то в сторону, — ты бессердечный мудак! Женись уже наконец на своей долбаной компании и успокойся! Она, изо всех сил пытаясь не навернуться на ровном месте, дошла до входной двери, схватила свои ключи от автомобиля и принялась спешно обуваться. Ей хотелось сбежать отсюда как можно скорее. Ей так хотелось очутиться в его объятиях. Ей так хотелось услышать банально и глупую фразу, гласящую о том, что всё это какая-то странная шутка. И Эда готова была даже посмеяться, лишь бы он забрал свои слова назад, лишь бы её собственный муж не отрекался от неё. — Тебе давно надо было это сделать! — он звонко засмеялся, не скрывая своей довольной улыбки, — вещи получишь курьером! Мне мерзко видеть тебя на пороге своего дома! Она ничего ему не ответила, лишь громко хлопнула дверью, почти мгновенно падая на холодный бетон. Уже словно ватные ноги её совсем не держали. Кареглазая прикрыла раскрасневшееся личико руками, прижала коленки к груди, искренне не понимая, почему молодой человек так с ней поступил. Она ведь изо всех сил пыталась помочь, нередко предлагала ему даже помощь с документацией, однако он всегда отказывался. Конечно, где-то в голове женщина осознавала, то что он просто устал от сложной беспрерывной работы, поэтому и сорвался, но всё же простить все эти слова она так просто ему не могла. Это было больно, непозволительно больно. Болат лишь с облегчением выдохнул, вновь возвращаясь к своему ноутбуку. Работа. Работа. Работа. Ох, как же он её любил. Отдал бы всё, лишь бы всегда находиться в такой личной гармонии с чертежами. Никто не говорит под руку, никто не носится с дурацкими тарелками, никто не отвлекает.

Ему нужно было спокойствие, и он его достиг. Оглушительная тишина — победа ли?