лазурные берега омываются горем.

всё моё тело… нет, даже моим я это назвать не рискну. оно поддавалось так неохотно и слабо, что создавалось ощущение будто бы я управляю не собой, а блядским игровым персонажем в игре с очень бредовой оптимизацией. отчего лаги и подвисания в виде покачиваний со стороны в сторону и невозможности держать равновесие. боже, я бы желал и правда оказаться не более, чем игровым персонажем. марионеткой, сознание которого определяет лишь сценарий, заранее написанный каким-то олухом без личной жизни. и как бы я хотел сейчас сломать эту блядскую четвёртую стену, и вспороть себе глотку, да так, чтобы у этого мудня очкастого, наблюдающего за мной, глаза от удивления на стекла очков повылезали. я хотел сжать кулаки и стукнуть по чему-то. не от злости, и уж точно не из-за желания повредить имущество дань хена. скорее, я именно из-за последнего это и не сделал. это было такое жалкое желание, такой комок скорби, давящий в глотке, будто бы ребёнок, которому отказали в покупке новой игрушки, от досады пинает дерево, которому и на ребёнка, да и в принципе на войны, эпидемии и правительство — всё одним цветом. дыхание ломалось, в груди щемило. я просто не мог найти себе места, ни в этой до белизны в глазах уютной комнате, ни на этом корабле, в этом мире, вселенной, в принципе. зубы подобно кремню и кресалу высекали резкие звуки, а лицо ни на секунду от ухода дань хена так и не расслабилось. мама… отец… братья и сёстры… почему, блять, именно я? слёзы потекли сами собой, стоило мне выйти из комнаты дань хена и повернуть налево, выйдя на застеклённое крыло экспресса, среди некоторых именуемое обсерваторией. «швейцарик» ласково играл между пальцев, и я сидел, припёршись спиною к стене, так, чтобы никто, проходя через спальный вагон, уж наверняка не заметил меня через иллюминатор. досадно. как же противно, обидно, блять. я ничего не сделаю с собой, с тем, кто я есть. я, в конце концов, не рожу себе, ебать, мамку и папашу, мир чуток наоборот работает! как же грызёт изнутри эта моя пластиковость, этот микрочип на базе стелларона, являющийся моим нутром, как же он меня дразнит. дразнил и до этого, но вся эта ситуация в том квартале… сильно встряхнула ветхий стул, на котором уже и так сидеть страшно. с щёлчком швейцарский нож раскрылся, обнажив лезвие. незаурядная вещица, весьма полезная в хозяйстве: тут и ножницы найдутся, и открывашка, и пинцет. многофункциональный весь такой из себя, да только толку мне от его изобилия функций, когда посверкивающее в свете звёзд лезвие вонзается в предплечье. я вздрогнул, тихо всхлипывая. кончина… да какая, твою мать, кончина. жёлтый пузырь страданий внутри сидит и хохочет во всю силу, а по бокам от него ещё два индивида лопочут от потехи. какой я жалкий. вонзаю глубже. сильнее давлю. быстрее рублю. какой, сука, толк. я вонзил зубы в руку с ножом от безысходности. пусть и эта гнида клипотовская подавится своим сохранением, пусть у мрази нануковской глотка пересохнет от наслаждения моей болью. даже ни одно существо в этой вселенной не принесло мне сейчас столько боли, сколько я сам и эти трое. я вонзал лезвие так глубоко, что казалось, будто уже копаюсь в костях. отливающая золотом жидкость ставала видимой на секунду, а после снова скрывалась за шторами из кожи. — ничтожество… — вонзание, — даже кровь нормальную тебе не прописали… — вонзание, — о какой семье кровной может идти речь, если у тебя даже крови ебучей нет!? — вонзание. жгло не одну руку, боль была настолько невыносимой и нетерпимой, что от каждого нового удара ножом содрогалось в муках всё тело. рука постепенно немела, и следовало найти другую цель для отдушины. я прикрыл глаза, взял обеими руками нож, и занёс его на уровень шеи, уже представляя, насколько же болезненно будет продырявить этой швейцаркой кадык, горло и в принципе гортань. раз, два, тр… лезвие рассекает воздух, пронзает что-то мягкое, но до горла не доходит. на мои измученные кисти ложатся две холодные ладони. жар от постоянной боли, обжигающий всё тело, подобен бушующему пламени, будто встретил свое ведро родниковой воды, мгновенно его потушившей. я распахнул мокрые глаза, и уж точно не ожидал увидеть нависающего надо мной дань хена, с побелевшими от натуги костяшками держащего меня за руки. длинная тонкая линия вдоль его предплечья задрожала, и спустя мгновение расширилась, пустив по белоснежной коже тонкие струйки алой крови, в секунды сливающиеся в единый ручей. я не мог сдвинуться с места, не мог выудить ни слова, зрачки размером с бусину, и новая дрожь по всему телу. что я только что?… — келус… прекрати, немедленно… что… прекратить?… — ты ведь так не убьёшь себя, только зря калечишь… кх… ааа… да..? дань хен отнял из моих и так уже обмякших ладоней нож, бросив его в дальний угол, и тяжко свалившись у стены около меня. я лишь бездумно моргал, смотря на его окровавленое предплечье, и после на его лицо, отличающееся от его повседневного выражения скуки лишь тонкой нитью беспокойства. момент… я, блять, ударил его ножом? четырёхглазый кукловод яростно задёргал ниточками, и вот я уже сорвался на абсолютно ватных ногах, спотыкаясь и падая выбежал в спальный вагон, и ориентируясь по памяти нашёл близжайшую аптечку. хотелось вырвать её с корнями, да даже если я оторву кусок фюзеляжа — я просто не хотел тратить время на лишние поиски, просто принести всё, что хотя бы минимально может помочь. хотя бы ему… не-е-ет, мне то точно ведь уже ничего не поможет. я, не имеющий ничего в прошлом, кое-как умудрился навредить тому, что у меня есть в настоящем. трясущимися руками выудив из краснобелого ящика дезинфицирующее, ватку, жгут и бинт, я так же спотыкаясь прибежал к дань хену, который лишь безразлично глядел в бескрайнюю чёрную даль, усыпанную звёздами. он перевёл взгляд на меня, когда я присел на корточки рядом, лишь грустно улыбнулся и покачал головой. — ничего не надо было. всего лишь царапина. я свёл брови к переносице, разрывая упаковку с бинтом, и удивился, как после приложенной мною силы сам бинт не высыпался из неё комком нитей. — я ранил тебя. и что я ещё мог сказать? ничего. сейчас я лишь мог взять порезанную руку дань хена, как самый хрупкий и в то же время самый дорогой в мире лист сусального золота, и уложить к себе на колено, дезинфицируя рану и попутно обдувая, дабы смягчить боль. да, я натворил слишком много хуйни, чтобы оставаться в живых. дань хен хмыкнул, глядя на руку. — говорю же, царапина, за пару дней затянется, — глаза стали немного тяжелее, — ты ведь знал, что не сможешь убить себя. зачем продолжал это делать? я лишь покачал головой, накладывая на запястье бинт, который невооруженным глазом даже не заметишь на этой манной коже. — дань хен, я… у меня нет ничего, и… боже, умоляю, просто забудь… я перемотал предплечье, аккуратно стянув жгутом ниже раны. та картина, которую я минутой ранее увидел, явно займёт одно из первых мест по популярности в моих кошмарах. я не хочу, чтобы это повторилось. в отличии от меня, дань хен необычный, но всё же человек. и я своими руками чуть не привёл его к гибели. а что было бы, если бы я взял замах выше, и случайно проткнул бы глотку уже не себе, а ему? губы дрожат, взгляд тупится в пол. я на безопасно расстоянии замахиваюсь рукой, со всей дури вмазал себе по лицу. идиот. хотел было замахнуться снова, только оздоровляющая прохлада снова обволокла запястье. дань хен качает головой, сжав губы. — прекрати, келус. мне не легче, когда ты себя терзаешь за это. случилось и случилось, говорю же тебе, просто царапина. просто царапина? этот парень явно чего-то недопонимает. — а если бы я попал не по руке? да блять, даже так, я ранил тебя, ещё и вероятнее всего затронул вену… это всё придётся шить, а тебе терпеть боль из-за меня… дань хен приподнял бровь, слегка усмехнувшись. — келус, я не фарфоровая куколка, меня ранили похуже и не раз. я не рассыплюсь из-за какого-то швейцарского ножа. и всё же… — он свёл брови к переносице, снова отводя взгляд в даль. — я так понимаю, ты не очень хочешь говорить о произошедшем на той планете? дыхание снова сковало что-то в грудной клетке. — ну… да даже если бы хотел, рассказывать нечего. никакой информации, которая могла бы помочь нам, у меня не появилось. а то чудище ты и сам видел. — келус, нет… — он перевёл взгляд на мою руку, запястье которой всё ещё было накрыто его ладонью, хоть и надобности в этом уже никакой не было. — я спрашиваю тебя об этом не как напарника, а именно как келуса. о том, что вообще произошло там. — а… — мои глаза так же приковались к этой удивительной картине, приятному контрасту молока и янтаря. — пожалуй, я расскажу тебе об этом немного позже. сил сейчас нет, извини. — ничего, я всё понимаю… — дань хен спёрся спиной на стену, и пустил тихий смешок. — вот западня, вся одежда после того инцидента в квартале покрыта слизью и потому в прачечной, а это единственное, что у меня есть, и оно на короткий рукав. вот не хочется лишние расспросы от март и химеко словить… — он грустно вздыхает, облокотившись на ноги и подперев рукой подбородок. — э-э… может, у меня что-то есть… — я коротко окидываю его взглядом, даже не представляя, как можно путешествовать между галактики с такии скудным багажом одежды. — в груди да и в принципе во всём остальном будет широковато, но как вариант сойдёт? снова тихий смешок, и после утвердительный кивок. — пожалуй, да. спасибо, келус. что же… было бы за что.