лазурные берега омываются горем.

всё, что я чувствовал — бесконечное падение. чувствовал ли я хоть его вовсе? я не понимал ничего, да и понимать не хотел. я встретил мать, отца. брата и сестру. узнал о своём прошлом, которое, в конце-концов, на самом деле у меня было! — келус. я всё ещё не имел никаких чувств, ни зрения, но слух, кажется, присутствовал. это был оклик, очень слабый, тихий, будто бы нарочно приглушенный. мои ощущения сейчас были подобны… кленовому листу, бесконечно ведомому потоками ветра, парящим и кружащимся бесцельными узорами, дабы после длительного путешествия в конце мягко потревожить неприступную водную гладь, коснувшись её пустить лишь несколько кругов, и навеки остаться там, покачиваемый лишь волнами… — не верь всему этому, келус. всё это — ложь. да, спасибо, я догадывался. появилось ещё одно ощущение — неведомая ранее дрожь от одного голоса говорящего со мной. стало быть… говорящей? я не мог сказать точно, кто со мной говорил — парень или девушка, так как голос обладал одной сильно отличительной чертой — несмотря на то, что говорящий звучал очень тихо, я мог расслышать, что голос принадлежал… целому хору. будто бы со мной пытались связаться сотни человек. — извини, это всё моя вина. я не могу сопротивляться. он так силён… его боюсь… ха-ха, боюсь даже я. последняя фраза звучала только единым голосом — очень тонким, детским и девчачим. я вернулся к раздумиям над самими словами, потому что моя нить реальности давно угасла, и, хоть я и понимал, что я нахожусь в бессознании, я не мог отчётливо дать себе понять, что именно это за состояние было. в общем, да, я не был мёртв, но и не жив подавно. всё, что было в моём взоре — беспроглядная тьма, и поделать я с этим ничего не мог. но всё же… что всё это значит? мысли преодолевали меня одна за другою. я пытался сложить два плюс два, но числа будто возникали в голове и в ту же секунду угасали, не оставив ни единого ответа. «всё это — ложь». всё — это что? жизнь на экспрессе? или весь этот эпизод, случившийся только что? я не хотел верить в неистинность ничего из этого, мне было жаль терять всё то прошлое, что связывало меня с членами экипажа, но и потерять только что нашёдшую меня семью… я непроизвольно задался вопросом — неужели вселенная только со мной так жестока? — тише… сейчас… тебе нужно будет быть тихим. как бы ты не хотел кричать… нельзя. смотри, почему всё так. беспроглядная тьма резко сменилась ослепляющей белизной. я будто бы почувствовал тело, но всё ещё не мог его контролировать. когда взор прояснился, я увидел перед собой лишь бесконечное пространство, заполненное чем-то вроде тумана, и стоящую посреди него маленьку девочку, в лице чем-то определённо похожую на асу. длинные чёрные локоны, которые уходили куда-то в туманную даль, из-за чего не было видно им конца; уставший взгляд, полный горечи и слёз; белая мантия в пол, которого тоже не было видно, и сложенные в молитвенном жесте маленькие руки. она покружилась на месте, запутавшись в собственных волосах, и пошла куда-то вперёд. моё сознание будто автоматически последовало за ней, и внезапно осознание снова накатило удушающей волной: господи, я же, блять, только что потерял семью. как бы мне не хотелось рыдать, я не мог. всё казалось слишком неправильным. после недолгой ходьбы в тумане начали проявляться очертания невысоких стен. волосы этой девчушки будто бы обволакивали всё это сооружение, но будто бы не защищая его, а так, как если бы их специально обмотали вокруг. войдя, мы оказались в просторном помещении, всё ещё заполненном белой дымкой. из этой полупрозрачной завесы показалась высокая фигура, детали внешности которой нельзя было описать из-за длинного чёрного плаща, и тумана, всё ещё скрывающего лицо. баритон мягко разрезал воздух, наполняя комнату очень тяжелой атмосферой. — ты забыла, кто ты, я полагаю? девчушка прикрыла глаза, и потёрла всё ещё сложенными в молитве руками щёки, по которых стекли ручейки слёз, и я вдруг непроизвольно ахнул: не она так держала руки, они были скованы! — какая была твоя задача, расскажешь мне? ты должна была его убить, спешу напомнить, — слёзы стекали всё больше и больше, и девочка как могла вытирала их, — ты не справилась. его забрали. что ж… разреши старшему брату провести наказание за такой проступок. он подошёл ближе к ней, схватив за шею, и потащил в туман. извиваясь, она смогла едва как повернуть голову, и, смотря прямо мне в глаза, одними лишь губами произнести: «извини… мы ещё встретимся…». в голове воцарился полнейший хаос, и вытесняло его одно лишь желание. она просила меня не кричать, но сдержать этого я не мог. сколько во мне было силы, я прокричал в след: — умоляю, убей меня… звук перелистывания страниц, запах книг и аромат духов дань хена пришли на замену царящему в моём сознании ужасе. я едва приоткрыл глаза, когда увидел до боли знакомый потолок, хоть и был в его комнате до этого всего пару раз. я лежал на его кровати, с обычно небрежно скомканым одеялом, которое сейчас аккуратно накрывало меня, заботливо подогнутое по краям. безумно хотелось пить, а голова будто раскалывалась надвое. я едва повернул голову набок, и увидел сидящего на кресле дань хена, который с самым настоящим волнением и нахмуренным лицом смотрел на меня, а после приближающиеся шаги, и звонкий голос март 7. — ну говорю я тебе, как принцесску! прям вот взял и на руках принёс, ещё и сам побитый весь, а келус в муках содрогался. да ещё и сам настоял, чтобы того у него в комнате уложить! ну блин, я серьёзно! дверь беспардонно, без единого стука открылась, и на пороге показалась март с вельтом. дань хен сразу же убрал эмоции с лица, смотря на неё. девушка округлила глаза и ахнула, прикрыв рот, посмотрев на меня. — проснулся! а ты, дань хен, чего не сказал нам? о чём тут сидели-ворковали? дань хен перевёл преспокойнейший взгляд с март на меня, и его брови едва свелись к переносице. — он проснулся только что. я не заметил. — март, нельзя так бесцеремонно вваливаться в чужую комнату, я уже тебя предупреждал. келус, дань хен, как себя чувствуете? сможете прийти на обед? вельт аккуратно отстранил от дверного проёма надувшуюся март, а после сложил руки на груди. дань хен покачал головой, и закрыл книгу, вложив закладку. — я откажусь. нет аппетита. — я… не думаю, что мне что-то в горло сейчас полезет. я чувствовал ещё и давящую на меня тошноту, потому идти сейчас на обед не было ни единого желания. вельт понимающе кивнул, и поджал губы. — хорошо, я передам пом-пом что вас не будет. отдохните, а как захотите, то можете прийти на кухню, — и закрыл за собою дверь. впрочем, я даже благодарен ему за такое понимание. дань хен придвинулся ближе ко мне, внимательно смотря в глаза. — келус, ты… — я знаю. я… уже догадался. просто молчи. дань хен потупил взгляд, немного сжимая в руках книгу. — это… была работа эона страха. по всем признакам. я закрыл глаза, стиснув зубы и зарыв лицо в подушку. я не желал слушать абсолютно ничего, даже от дань хена, и мне уже абсолютно не были интересны никакие объяснения. он, наверное, это даже в некоторой степени понял, потому что отстранился и поднялся с кресла, направляясь к двери. — пожалуй… ты хочешь, чтобы я оставил тебя пока одного. я вернусь через некоторое время, и пожалуйста, не наделай глупостей. я… я слышал, что ты сказал перед пробуждением. и я могу понять твоё желание как никто другой, хоть и мотивы у меня другие. дверь открылась, а после захлопнулся. я содрогнулся в немом плаче, проваливаясь в раздумия над словами дань хена. пожалуй… всё же, вселенная не с одним мною так жестока.