Dark Raven (Темный ворон)

— Остановись, прошу! Зачем ты все это говоришь? — его голос звучал надтреснуто и измученно. И без того бледное лицо сейчас смогло бы посоперничать с кристальной белезной снега. Но она лишь сильнее сжала его запястья, продолжая говорить отчаянно и почти безумно. — Пожалуйста, хватит, я не хочу этого слышать, — но мольба в его его голосе лишь разжигала в ее груди всепоглощающее пламя и боли и отчаяния. И ей так хотелось, чтобы весь мир и он в том числе испытали сейчас хоть крупицу выжигающей ее боли.

Глава 1. Обстоятельства. Графство Суррей, май 1890       Рейвен была самой младшей дочерью семьи Джонс, проживающей в графстве Суррей в нескольких часах езды от Лондона в небольшом имении в Натфилде. Ее родители были известны в обществе как респектабельные люди, и они стремились всячески поддерживать свою репутацию.       Пользуясь безграничной любовью пожилого отца, Рейвен имела свободу, которой могли позавидовать остальные дочери семейства. Она могла уединяться в своей комнате, где часто занималась чтением или рисованием, или уходить на прогулки, наслаждаясь красотой природы вокруг имения. Она могла пропадать в полях до самых сумерек, совсем как простолюдинка собирая цветы и полевые ягоды, и часто, не имея с собой корзинки, она несла домой пучки ароматных полевых трав или горсти душистой земляники прямо в подоле платья, из-за чего неоднократно выслушивала нотации от матери. Но проходил день или два, и все повторялось снова.       Временами она возвращалась с полей босая, растрепанная, с испачканными травой нижними юбками и смеялась так задорно, что у матери не хватало сил ругаться, а отец лишь с ответной улыбкой называл ее маленькой дикаркой или растрепанным вороненком. Она и была похожа на растрепанного вороненка: тонкая, хрупкая с длинными черными как смоль волосами, которые в свободные дни наотрез отказывалась заплетать в косы, как подобает благовоспитанной молодой леди. В тонком хлопковом платье без корсета, растрепанная, как банши, она летала по полям вдыхала в себя запах сырой от росы земли, луговых трав и свободы.       Утром Рейвен просыпалась едва ли не раньше всех. Этот день не стал исключением. Мягкие лучи майского солнца заливали ее спальню золотистым светом. А в доме царила умиротворяющая тишина. Так сложно было найти мгновения для уединения в нем в дневное время, и тем ценнее для нее были эти утренние часы. Забравшись вместе с пледом на широкий подоконник, она погрузилась в чтение книги. К несчастью своих родителей девушка питала неуемную любовь к романам Джейн Остин. Отец сетовал, что в библиотеке теперь больше нет места серьезным романам оттого, что стеллажи полнились книгами Бронте и Остин, а мать вздыхала о том, что все эти книги учат и без того свободолюбивую дочь вольномыслию.       Дом медленно просыпался, по коридорам разносились шаги слуг, во дворе слышались разговоры работников. В семь утра прислуга принесла воду для умывания и чистое платье. Потянувшись, девушка соскользнула с подоконника и, натянув халат, поспешила умываться.       Служанка расчесала ее длинные волосы и уложила в незамысловатую прическу: сегодня в расписании Рейвен не значились поездки в город или приемы, а значит наряжаться было не к чему.       К своему стыду Рейвен снова опоздала на семейный завтрак, все разошлись, а на столе остался заботливо сервированный служанками поднос для младшей леди Джонс: несколько свежеиспеченных круассанов, масло, джем, а также чашка чая и стакан сока. В безлюдной обеденной девушка приступила к завтраку, вновь погрузившись в книгу.       До прихода репетитора по французскому оставалось около часа, и, решив подготовить для занятия книги и бумагу, девушка неспешно пошла в сторону кабинета.       Из приоткрытой двери доносились непривычно напряженные и серьезные голоса родителей. Таким тоном они разговаривали, только когда случалось что-то серьезное, как в тот страшный раз с Шарлоттой. Она медленно, стараясь ступать как можно тише, пошла к двери, надеясь услышать, что они говорят.       Стараясь даже не дышать она прислонилась спиной к стене, вслушиваясь в их голоса: — Он холост? — Холост, дорогой, в том-то и дело, что холост! Молодой холостяк с доходом в четыре тысячи в год! К тому же я много лет дружила с его матерью и даже гостила у них в поместье, когда Шарлотта была еще маленькой. Неужели ты забыл? Не правда ли, удачный случай, чтобы устроить будущее нашей девочки? — Ты говоришь так, совсем теряя из виду тот факт, что у молодого господина Фрэнклина могут быть свои идеи на этот счет.       Фрэнклины… До боли знакомое имя маминой подруги, с которой последние лет пять они общались исключительно письмами. Рейвен и не знала, что у нее есть сын. Неужели что-то пошло не так, и помолвка ее старшей сестры расстроилась, что родители заговорили о возможности породниться с Фрэнклинами. — Дорогой мистер Джонс, — ответила его жена, — сегодня вы просто невыносимы. — Гм, таковы его планы? — Планы! Боже мой, скажете же вы иной раз! Но ведь может вполне случиться, что он в нее влюбится и… Поэтому я написала моей дорогой подруге письмо с просьбой навестить нас вместе с сыном, как только он вернется из Франции. — Неужели вы думаете, что от ваших стараний будет хоть какой-то прок? Боже правый! Какая у них разница в возрасте? 8? 12 лет? — возмущенно вздохнул мужчина.       — Наоборот, это самая прекрасная разница в возрасте. Вы только представьте, мой дорогой, он уже умный, молодой и состоявшийся мужчина!       Рейвен слушала диалог родителей с каким-то тягостным предчувствием. А голоса постепенно становились все громче и громче, достигая почти неприличного градуса накала.       — Неужели, моя дражайшая супруга, вы забыли, какая у нас дочь? Вы всерьез считаете, что взрослому мужчине нужна маленькая дикарка, которая бегает по полям как банши и пропадает в лесу, и скачет на лошадях без седла?       Сердце Рейвен сделало кульбит и, оборвавшись, рухнуло вниз. Ноги предательски задрожали. Если бы не страх быть пойманной здесь и сейчас за таким постыдным подслушиванием, она бы уже бежала без оглядки прочь от этого проклятого кабинета, дома и всех родительских планов, чтоб им было пусто! — Мистер Джонс, признайтесь, Вам доставляет удовольствие меня изводить. Вам абсолютно нет дела до моих переживаний о судьбе нашей младшей дочери! — Вы ошибаетесь, моя дорогая. Однако я давно привык рассуждать трезво и называть факты своими именами. Я люблю Рейвен, она отрада моей старости, но давай будем честны. Ей пятнадцать, в ней живет дикий и необузданный дух юношеского бунтарства, а Вы хотите сковать ее узами пусть пока и помолвки, словно поставив в стойло дикого необъезженного мустанга.       Дыхание девушки сбилось, страх холодными липкими пальцами пробирался в самое сердце. Слова отца о том, что ее ждет в скором времени — клетка, пусть и золотая, в которой она будет биться до момента пока надежда о свободе не угаснет в ней как последние лучи солнца на закате — не просто страшила ее, а приводила в какой-то невозможный, почти суеверный ужас. — Надеюсь, Вы не собираетесь тянуть с ее замужеством, пока она не станет старой девой. Иначе уже нам придется ездить с поклонами по всем молодым людям округи в надежде отдать кому-нибудь из них, как Вы верно выразились, нашего дикого мустанга. — Вы нисколько не переубедили меня. Если так действительно выйдет, то я пожертвую гордостью и, пожалуй, нанесу визиты соседям. Но пока я хотел бы сначала узнать, что думает Рейвен об этом.       — Не стоит заботиться об этом. Она юна, что может она понимать о браке. Или вы хотите повторения истории с Шарлоттой? Будем ждать, пока она влюбится в первого попавшегося пройдоху и сбежит с ним? Наше имя уже не отмоется от такого позора.       Дыхание Рейвен было прерывистым и шумным, будто в огромном коридоре вдруг не стало воздуха. Все это было похоже на сон, она просто спит и вот-вот проснется…       — И все же я бы хотел обсудить это с ней лично. Найдем время, чтобы поговорить с Рейвен, — голос мужчины был уставшим, будто весь этот разговор разом отнял все его силы, хотя день еще только начинался.       Рейвен оттолкнулась от стены и хотела было незаметно выскользнуть из коридора, запереться в своей комнате и не выходить оттуда, пока эта глупая мысль о замужестве не покинет материнскую голову, но половицы предательски скрипнули, и в оглушительной тишине, воцарившейся в западном крыле дома, это звук казался невозможно пронзительным.       Тотчас все пришло в движение. Лоретта Джонс распахнула дверь, ее взгляд встретился с испуганными глазами дочери, застывшей в коридоре, словно косуля встретившая в лесу охотника со сворой собак. А что делает животное, почувствовавшее опасность? В синих глазах мелькнула паника, взметнулся ворох юбок, черные пряди волос хлестнули по лицу, и она стрелой полетела прочь из коридора.       — Рейвен, постой! — в спину летел крик матери.       Ноги сами несли девушку прочь из дома — через тяжелые двери, едва не сбив с ног садовника, что работал на лужайке, минуя подъездную аллею, ворота и, наконец, в поля, туда, где она была свободна.       Она бежала что есть духу, смахивая катящиеся из глаз злые слезы, ее сердце жгло от ярости и обиды. Она чувствовала, что ее жизнь внезапно перестала принадлежать ей самой, а мать решила управлять ей словно марионеткой.       По мере того как она бежала все дальше и дальше от дома, небо становилось темнее и тучи начали сгущаться над поместьем. Бурные порывы ветра растрепали черную косу. Ее глаза сияли от ярости, и в это время молнии начали сверкать в сгустившейся вокруг темноте, освещая небо над ней.       Огромные капли дождя начали падать с неба, дробью ударяясь о землю, заглушая отчаянные рыдания девушки. Вода хлестала ее в лицо, смешиваясь со слезами, но Рейвен не останавливалась. Ей было все равно, что происходит вокруг нее, единственное, что она чувствовала — это ярость и свободу, которую у нее никто не может отнять.       Но ее упрямая мать следовала за ней, то умоляя девушку остановиться, то бранясь, то обещая, что они не пойдут против воли Рейвен.       — Дитя, вернись сюда немедленно! — крикнула мать, задыхаясь от яростной погони.       — Нет, я не хочу возвращаться домой. Я не могу просто так подчиняться вашим желаниям! — крикнула Рейвен в ответ, ее голос звучал злобно и напряженно.       Девушка наконец остановилась на вершине холма, задыхаясь от усталости. Она с отчаянием глядела с высоты на запыхавшуюся мать.       — Ты должна понимать, что это не просто мое желание. Мы заботимся о твоём будущем, о твоей безопасности и процветании в нашем обществе! — ответила мать, пытаясь успокоить дочь.       — Но я не хочу прожить свою жизнь так, как вы этого хотите. Я хочу жить своей жизнью, независимо от ваших пожеланий! — возразила Рейвен, ее голос был полон гнева и обиды.       В это время вдалеке раздался яростный раскат грома, который прокатился по всей округе. Казалось, что даже само небо дрожит от ее ярости.       — Тебе все равно рано или поздно придется выйти замуж! — воскликнула мать, смахивая с лица мокрые от дождя пряди. — Как иначе ты собираешься обеспечить свою жизнь? Кто будет оплачивать твои платья, занятия и кров над головой? И самое главное, где ты собираешься жить, когда нас не станет? Имение унаследует твой брат, тебе не останется ничего сверх твоего приданого, — кричала женщина.       — Я не хочу прожить всю свою жизнь, запертой в имении Фрэнклинов, бесконечно рожая детей и сплетничая с соседками! Это не та жизнь, о которой я мечтала!       — Зато это стабильная и приятная жизнь!       — Для вас, мама, она приятная! Только для вас! А я меньше всего хочу быть похожей на вас!       Звук звонкой пощечины вместе с громом прокатился над холмами.       — Ты обручишься в течение года с молодым Фрэнклином или с кем-то другим, но не думай, что я позволю тебе втоптать имя нашей семьи твоими бунтарскими идеями в грязь.       Рейвен приложила холодную, влажную от дождя ладонь к следу от пощечины, горящему словно от прикосновения к коже раскаленного прута.       — …нет… — прошептала девушка. Мать схватила ее за руку и поволокла к имению. — Нет. Нет! НЕТ!       Она почувствовала сильную боль в груди, и, когда она закричала, из ее рук вырвался мощный разряд молнии, который ударил в землю в нескольких метрах от матери.       Лоретта Джонс в испуге отскочила, озираясь, будто пытаясь найти в небе еще одну молнию, готовую ударить рядом с ней.       Рейвен чувствовала, как неведомая до этого ей энергия течет вместе с кровью по венам, колет тысячей маленьких иголочек подушечки ее пальцев. Эта энергия была неудержимой, как шторм, разыгравшийся на холмах, яростной, как цепной пес, готовый сорваться в любой момент с поводка, новой молнией рассекая воздух.       Ветер сгущался, вился у ее ног, оплетая тело словно коконом, так, что несчастная и напуганная Лоретта не могла подойти к ней ни на шаг.       — Что… что происходит? Рейвен, успокойся! — кричала она, но девушка не слышала ее слов.       Она застыла, как зачарованная разглядывая оплетающие ее руки тонкие серебристые нити, такие же частицы мерцали в завихрениях ветра вокруг холма.       Лоретта предприняла еще одну попытку схватить дочь за руку и утянуть в сторону поместья.       Девушка отшатнулась от матери, поскальзываясь на мокрой траве. Последнее, что падая она увидела, была ослепительно яркая молния, несущаяся с неба к раскинувшемуся на вершине холма старому ясеню. А затем ее мир поглотила тьма…