Часть 11. Встреча в Нижнем Хагсфилде
6 августа 2023 г., 16:43
— Мне не нужна ТВОЯ помощь!
Джонс стиснула серебряный ножик так, что заныла ладонь.
— Просто молчи и следуй инструкциям, Гонт, — лед в ее голосе был под стать ему. — Не хватало, чтобы из-за тебя нам назначили отработку, мне и так достаточно, что в наказание моя оценка зависит от твоих баллов за зелье.
— Тебя никто не просил вмешиваться...
Серебряное лезвие соскользнуло с лунного клубня, орошая разделочную доску алым. Она зашипела от боли и досады, прижимая палец к губам, в тысячный раз за последние полчаса проклиная свое желание помочь неблагодарному упрямцу. Вот ведь дура, подумала, что так они непременно помирятся.
Глава 11. Встреча в Нижнем Хагсфилде Хогвартс, 7 сентября 1890 — Скажи мне, о чем ты думал? — Гонт мерил подземелье беспокойными шагами. — Ты едва не попался совсем недавно и вот снова полез в запретную секцию! — его высокий голос звенел под сводами подземелья. — Ты же понимаешь, что Пергамм действительно напишет Соломону. Он может запретить тебе видеться с Анной, разве не этим он угрожал тебе перед отъездом? И что тогда? А ты подумал об Анне? Ты еще как нарочно рискуешь из-за нее, а она и без того переживает о тебе… — Вот только не нужно приплетать сюда Анну! — взвился Селлоу. От наказания, которое ему влепила эта старая карга, было и так гадко на душе, будто туда навалил дерьма сразу табун фестралов. — Это было вовсе не из-за нее! — Давай ты не будешь мне лгать! — рявкнул блондин, поворачиваясь к нему. — Я помогал Рейвен. Не мог же я бросить ее в запретной секции на растерзание этой мегере! — Селлоу пнул ящик с такой злобой, будто представил вместо него голову школьной библиотекарши. Гонт замер. Слепые глаза почти прожгли в Селлоу дыру, и Оминис заговорил медленно и вкрадчиво, будто разговаривая с умалишенным: — То есть ты хочешь сказать, что полез в запретную секцию и подставился мадам Пергамм, чтобы выгородить новую ученицу? — Ох, а ты блещешь эрудицией, друг, — фыркнул веснушчатый и привалился к стене. Все эти нотации от Гонта его уже порядком достали. — Постой, — все внутри него противилось словам Селлоу, он мог поверить, что, скорее, его лучший друг сам втянул бедную девушку в свои сумасшедшие затеи, чем она — его. — Ты сейчас серьезно говоришь, что полез в библиотеку ночью с Рейвен, потому что ей что-то понадобилось в запретной секции? В ответ Себастиан лишь хмыкнул и в общих чертах пересказал их злоключение в библиотеке. — Когда меня уводила Пергамм, она, должно быть, еще была в запретной секции, — пожав плечами, завершил рассказ веснушчатый парень. — Мерлинова Борода! — восклицание Гонта прокатилось под сводами подземелья. — Ты еще глупее, чем я думал! Зачем ты полез вместе с ней в библиотеку? Ночью! С какой стати ты, фестрал тебя раздери, позволил себя втянуть в чужие проблемы? Тебе своих мало? С одной стороны, ему отчаянно хотелось встряхнуть Селлоу как следует за то, что опять нарвался на неприятности, за то, что потворствовал чужой опасной затее — ну почему его друг такой болван и не мог отговорить эту девчонку не влезать, куда не следует, а с другой стороны — очень не хотелось верить, что эта странная девочка, произведшая на Оминиса только хорошее впечатление за свой ум, любовь к учебе и тепло, могла решиться на безрассудство. Хотя если так подумать… Пока она была в Хогсмиде с Селлоу, на них напал тролль, потом они едва не ввязались в заварушку с Руквудом, и теперь ему светит неделя отработки у Шарпа и жалоба его дядюшке из-за того, что он пошел на поводу у нее и пробрался в запретную секцию. — Знаешь, Себастиан, — слова давались ему тяжело, будто он предавал то хрупкое доверие, что тонким мостиком пролегло между ним и Рейвен, — на твоем месте я бы постарался держаться подальше от Джонс. От нее у тебя будут только проблемы, — а у самого в памяти всплыли тонкие нежные пальцы и тепло девичьей ладони. Он тряхнул головой и зажал пальцами переносицу, пытаясь избавиться от воспоминания. — Ты в своем уме, Оминис? Конечно, Себастиан был вне себя от гнева из-за его слов. Пусть злится, кричит, разносит крипту вместе со всем ее содержимым. Вот только Оминис прекрасно знал, что гнев друга так же быстро стихает, как и возникает. Обида пройдет если не к обеду, то к завтрашнему утру. Сейчас надо было позаботиться, чтобы больше никто ни во что не втянул и так безбашенного Селлоу. Теперь ему предстоит приглядывать еще и за этой девицей, и, если окажется, что Джонс может представлять угрозу для Себастиана, то он, Оминис, должен приложить усилия, чтобы друг держался от нее как можно дальше. Он не может потерять еще и Себастиана!***
Вчера она вернулась комнату так поздно, что впервые в жизни проспала завтрак, благо сегодня было воскресенье и можно было валяться в постели до самого обеда, вот только у нее была запланирована куча дел. Часы показывали 9 утра. Она вздохнула, выбираясь из-под теплого одеяла: несмотря на очаг в спальне было всегда зябко и сыро. Наскоро умывшись и причесавшись, она закинула в сумку пару яблок вместо завтрака: убегая в поля вокруг Натфилда, она иногда довольствоваться и меньшим. — А вот и наша грязнокровка, — пропел в спину голос, от которого по позвоночнику поползли мелкие противные мурашки, стоило девушке выйти из коридора, ведущего в спальни. Она не остановилась, дробь каблуков о камень зазвучала быстрее в такт бешено бьющемуся сердцу. Как бы ни кружил голову оглушительный успех в дуэльном клубе, стоило услышать голос обидчика, и сердце оборвалось в свободное падение. — Постой, куда же ты, героиня Хогсмида, почти же честью своего присутствия простых смертных! — голосу Лестрейнджа вторили смешки из разных концов общей комнаты. — Глациус! — Джонс не разобрала, кто это крикнул. Каблуки заскользили по льду покрывшему пол в зале, и она неловко врезалась в столик, с оглушительным грохотом опрокидывая фарфоровый сервиз. Голова кружилась, а хор насмешек слился в один звенящий в ушах гул. В синих глазах клубились грозовые тучи, рука вместе с палочкой взлетела в воздух. — Вы только посмотрите, какой храбрый паффскин, — усмехнулся Лестрейндж, доставая палочку. — А я думал, ты смелая, только когда рядом ошиваются Гонт или Селлоу. Лестрейндж кружил вокруг нее как акула. Джонс нахмурилась, сильнее сжимая рукоятку палочки: этот змееныш не должен был видеть ее страх, иначе это не закончится никогда. — Не думала, что ты пал так низко, что следишь за жизнью грязнокровки, — прошипела она сквозь зубы. — Не боишься испачкаться? Гостиная замерла — казалось, все присутствующие с интересом наблюдали за этой игрой в «кошки-мышки», вот только мышкой Рейвен быть не хотелось. И, несмотря на ужас, который скручивал ее желудок (какое счастье, что он был пустым, иначе ее бы вывернуло на потеху публике), она гордо вздернула подбородок. Лестрейндж осклабился: — Нам всем очень хотелось бы знать, какими заслугами ты заполучила протекцию Селлоу и Гонта? — глаза юноши недобро блеснули. — Чем же ты расплачиваешься с ними? Хотя погоди, я угадаю сам… — он игриво постучал указательным пальцем по губам, — натурой? Грязнокровки для этого только и годятся, чтобы их… — Инсендио! — поток огня пронесся в нескольких сантиметрах от его лица и разбился о каменную стену позади. Такого оскорбления от мерзкого выродка она стерпеть не могла. Страх использовать огненное заклинание против живого человека сменился всепоглощающей ненавистью. Знакомый шёпот зазвучал в ушах, подначивая и снимая барьеры. Студенты, сидевшие поблизости от Джонс и Лестрейнджа, опасливо отходили. — Ах ты тварь, — пальцы Лестрейнджа скользнули по щеке и уху, убеждаясь, что кожа осталась невредимой. — Верминкулюс! Протего Джонс оказалось быстрее. После ее вчерашнего сражения с мраморными статуями щит накладывался почти рефлекторно. — Остолбеней! — Импедимета! — Депульсо! — за спиной Лестрейнджа опрокинулась кресло. — Бомбарда, — щит Рейвен отразил заклинание в колонну, из которой фонтаном брызнула каменная крошка. В гостиной началась суета: студенты, стоявшие ближе всего к коридорам ведущим из гостиной, бросились туда в поисках укрытия, кто-то кинулся в сторону зла с книжными стеллажами, другие отступили к окнам. Смешки стихли: каково это —потешаться над человеком, если над твоей головой летают заклинания дробя мрамор в пыль? — Флипендо! — Довольно! — звонкий девичий голос пронесся под сводами зала. В высокой со скрещенными на груди руками девушке Джонс узнала старосту. Лестрейндж нехотя сделал шаг назад и примирительно поднял руки, поворачиваясь к старосте. — Да брось, Алетейя, мы же просто развлекаемся. — Твое развлечение, — она взмахнула палочкой, и на стенах не осталось и следа от заклинаний, — едва не привело к порче школьного имущества. Вам обоим стоит быть благодарными, что я не отвела вас к директору за дуэль посреди гостиной! А вот этого Джонс стерпеть не могла. В крови бурлила древняя магия, все ее нутро жаждало отомщения за уязвленную честь, а эта заносчивая девчонка еще требует благодарности, что не отвела их к декану! — А, может быть, мне все же стоит рассказать Шарпу о том, как меня унизил этот, — она дернула в сторону Лестрейнджа подбородком и снова хмуро взглянула на старосту. Алетейя медленно подошла к Джонс, темные глаза смотрели холодно и презрительно: — Если хоть кто-то узнает о произошедшем, я сама лично сниму с тебя кожу, грязнокровка, — от тона ее голоса грудь Рейвен сковало обжигающим холодом так, что невозможно было вдохнуть. Староста удовлетворенно хмыкнула, глядя на побледневшее лицо Джонс, и отступила на полшага, окидывая взглядом столпившихся студентов: — Спектакль окончен! Слизеринцы зашептались и пришли в движение. Воспользовавшись общей суматохой, Джонс рванула к выходу, молясь, чтобы Лестрейндж не последовал за ней. Глаза жгли подкатывающие злые слезы от обиды и несправедливости. Ей не на кого положиться, некому защитить ее, некому было даже выплакаться. Она ощущала себя беспомощной и пронзительно одинокой. Сегодня в гостиной не было никого, кто встал бы на ее защиту — ни Селлоу, ни Гонта. А после того, как Себастиана поймала библиотекарь и наверняка назначила наказание из-за нее, Рейвен, теперь он вряд ли захочет вообще с ней разговаривать, не то что ее защищать. О том, что произойдет, если она расскажет обо всем профессору Фигу, ей было даже страшно думать. Перспектива провести ближайшие три года, вздрагивая от шагов студентов у нее за спиной, казалась ей абсолютно безрадостной. У входа в кабинет профессора Фига она задержалась на секунду, прижав к лицу холодные ладони, лишь бы наставник не видел ее недавних слез. За дверью слышались оживленные мужские голоса: — Необычно?! Да это просто невообразимо! — девушка толкнула дверь и встретилась с колючим взглядом карих глаз профессора Шарпа. — А, Фиг, у вас посетитель. Джонс посторонилась, давая декану пройти. От того, что она так бесцеремонно прервала их разговор, внутри кольнуло от стыда, нужно было соблюсти манеры и хотя бы постучаться… Но мужчины никак не отреагировали на ее бестактность, наставник так и вовсе одарил ее такой теплой улыбкой, что на душе стало теплее. — Я постараюсь, что-нибудь разузнать, — бросил напоследок профессор Шарп, на что Элеазар Фиг лишь благодарно кивнул. Когда за деканом закрылась дверь, Джонс рванула к столу. — Сэр, мне удалось пробраться в запретную секцию вчера, пока вы были заняты с профессором Блэком! Оказалось, все это время мы шли по следу книги! — она извлекла фолиант из кармана и вернула заклинанием ему нормальный размер. Увесистая книга легла на профессорский стол поверх вороха его пергаментов. Элеазар Фиг удивленно воззрился на девушку, едва ли осознавая произошедшее. Кустистые брови взлетели: — Вы попали в запретную секцию? Но как?… Хотя, если подумать, лучше мне не знать подробностей. Мужчина вздохнул и покачал головой, хотя что он мог ожидать от девушки, в которой еще так остро жил мятежный дух. Было бессмысленно ее ругать, он лишь сетовал, что допустил такую оплошность, зная ее характер, позволил ей так рисковать. Быстрый осмотр книги показал, что в ней отсутствовало сразу несколько листов. Возникал вопрос, кто и зачем их бесцеремонно вырвал, а главное — что за информация была на этих страницах, наверняка что-то ценное, новая подсказка в череде таинственных зацепок, которые вели их к очень опасной тайне. Пока Рейвен пересказывала ему, где и при каких обстоятельствах нашла книгу, не забыв упомянуть ни про испытание с мраморными статуями, ни про омут памяти и новое воспоминание, он задумчиво перелистывал книгу. — Еще один омут памяти? Годриково сердце! — воскликнул профессор приподнимаясь с места. Рейвен торопливо поведала Элеазару все — начиная от видения умиравшей от засухи деревни и Рекхема, до воспоминания про Исидору Морганок, такую же студентку, обладавшую даром древней магии столетия назад, и про ее разговор с профессорами. — Почему именно эти воспоминания? — профессор задумчиво поджал губы, а Рейвен лишь пожала плечами. Девушка рассказала о своей догадке, что воспоминание было оставлено для таких, как она, чтобы они знали, что поступление на пятый курс и поздно проснувшаяся магия не уникальный случай, и такое уже происходило. Наставник пожевал губу и кивнул, соглашаясь с мыслями девушки. — Может быть, в книге мы найдем еще какие-то объяснения? Мне придется взять ее с собой в Лондон. Директор настаивает, чтобы я лично поговорил с министром о смерти Джорджа. — Но, профессор, — воскликнула девушка. Однако ее возражение было прервано взмахом руки. Мысль, что профессор уедет, еще и прихватив с собой книгу, жгла хуже каленого железа. Она раздраженно тряхнула головой, отбрасывая прядь темных волос, и подавила недовольство. — Что вы скажете им о смерти Озрика? Профессор вздохнул. Джордж пытался вразумить министерство относительно Ранрока, но у него это так и не вышло, наоборот лишь навлек на себя ненужное внимание гоблинов, так что профессору было лучше скрыть часть правды и придумать до поры до времени какую-будь складную историю, чем собственно эти дни он и занимался. Джонс промолчала: хоть ей и не нравилось, что с каждым днем они с профессором запутывались в паутине лжи все больше и больше, но очевидную правоту его слов отрицать не могла. Единственное, что она могла в отсутствие профессора — попробовать разузнать что-то о пропавших из фолианта страницах. И, пообещав профессору, что она не забудет и про учебу, она направилась к двери. — Ты превосходно справляешься, моя дорогая! Будет интересно посмотреть на твои достижения, когда я вернусь! — окликнул ее у выхода голос профессора. Девушка с улыбкой повернулась к пожилому наставнику и замерла: неожиданная идея обухом ударила ее по голове. — Профессор, вчера мне помогал раздобыть книгу Себастиан. Не могли бы вы замолвить за него словечко перед профессором Шарпом? Он… он не выдал меня библиотекарю и наверняка получил наказание! — Вы рассказали о нашей щепетильной ситуации мистеру Селлоу? — Элеазар нахмурился, строго глядя на девушку. — Вовсе нет. Просто попросила помощи, — за очаровательной улыбкой скулы свело от собственной лжи, но профессор поверил, глядя в кристально чистые глаза цвета майской грозы.***
И без того скверное настроение после разговора с профессором стало ещё хуже, не спасло даже обещание наставника перед отъездом поговорить с деканом Слизерина о смягчении наказания для Себастиана. Она вздохнула, уткнувшись лбом в холодное стекло витража, что же за день сегодня такой! Вчера все складывалось так славно, а сегодня будто в насмешку над ней судьба устроила все наперекосяк. Она собиралась в подземелье под теплицами за щупальцем тентакулы для мальчика из Когтеврана. Хоть для кого-то она будет героем, а не мерзкой грязнокровкой. Оставалось надеяться, что в подземельях ей повезет больше, чем в гостиной и у профессора Фига. Когда спустя час она выбиралась из мрачного, пахнущего сырой землей и компостом подземелья, сплошь кишащего мерзкими, похожими на гигантских черных червей отростками дьявольских силков, она в глубине души проклинала трусливого когтевранца. Ей казалось, что гнилостный запах подземелья она не сможет смыть с себя, даже если будет сидеть в ванной комнате под струей горячей воды неделю. Зато парень был рад так, что от его счастливой улыбки хмурую Джонс начало ощутимо тошнить. Глядя на удаляющуюся спину мальчишки, державшего в руках драгоценное щупальце, она думала о том, что вот так, по всей видимости, и рождаются признанные храбрецы и герои. Пока одни довольствуются славой и признанием, кто-то выполняет за них грязную работу, девушка снова поморщилась, уловив преследовавший ее аромат сырой земли. Благодаря путеводным чарам из руководства Джонс без проблем добралась до Нижнего Хагсфилда. Натсай уже ждала ее на подходе к селению, если можно было так назвать несколько покосившихся хижин. Рейвен все гадала, почему, имея в распоряжении магию, все чудеса и блага, которые она дает, волшебники жили так… скромно. Обняв подругу, Натсай затараторила о том, как сильно она беспокоилась о Рейвен из-за происшествия с Руквудом — гриффиндорка была там и все видела. Было странным, что она не упомянула эту историю между делом, когда они общались в перерывах между классами, хотя, судя по любопытству новой подруги, она просто желала обсудить щекотливую ситуацию подальше от любопытных глаз остальных студентов. Пока они прогуливались вдоль озера мимо ветхих домов, Рейвен крепко задумалась, что может рассказать Онай в ответ на ее недоумение, зачем же простая студентка понадобилась Руквуду. Врать она не хотела, по крайней мере, ложь — это не то, с чего начинают дружбу. Она бросила беглый взгляд на гриффиндорку: ей так хотелось поделиться своей тайной с тем, кто мог бы выслушать и понять все ее мысли о происходившем с ней за последнюю неделю, понимания и утешения от Селлоу она не ждала, зато теперь имела перед ним должок. Так, может, хоть Онай будет той, кто сможет хоть немного развеять мрачные тучи, клубившиеся в ее душе. И секунду поколебавшись, она рассказала все как на духу о том, что Руквуду и его шайке нужна одна вещь из Гринготтса, которую они с профессором забрали перед прибытием в школу, о драконе, гоблинах и древней магии. На живом лице Натти она легко читала все эмоции от удивления, недоверия, до раздражения, когда она упомянула про заговор Руквуда и Ранрока. — Я знаю, что это сложно принять, — было страшно довериться, это было равносильно прыжку с астрономической башни в надежде, что за спиной вырастут крылья. Вдруг Натсай посчитает ее лгуньей или подумает, что она ее разыграла или и того хуже — расскажет всем о ее тайне. — Это уж точно. И у меня еще масса вопросов, — темнокожая остановилась и внимательно посмотрела на Джонс. — Давай остановимся на том, что Руквуд и Харлоу представляют угрозу для нас обеих, да и для всех остальных тоже. Собственно, поэтому я и хотела с тобой поговорить. Та ситуация в Хогсмиде, твой поступок и поступок Сироны вдохновили меня на решительные действия, я больше не хочу оставаться в стороне. Я не могу позволить бандитам разрушить мой новый дом тоже. Натсай то ли льстила, то ли говорила от чистого сердца, что произошедшее в Хогсмиде вдохновило ее, вот только от слов новой подруги Рейвен становилось тревожно, а не лестно. И чем дольше говорила Натсай об истинных причинах их побега из Африки, из-за таких же бандитов как Руквуд и Харлоу, тем отчаяннее Джонс хотелось схватить Онай за плечи и как следует встряхнуть, чтобы вытрясти всю эту дурь из ее головы. Подумать только, она возомнила себя спасительницей мира, видите ли, ей не хотелось «сидеть сложа руки, когда разрушают ее новый дом»! Рейвен спрятала лицо в руках. — Неужели ты не понимаешь, что Руквуд и Харлоу сами по себе опасны, так они еще и спелись с Ранроком! — она отчаянно молилась про себя, чтобы эта упрямая гриффиндорка услышала голос рассудка. — Тем больше причин их остановить! — черные как ночь глаза горели такой решимостью, что Рейвен застонала от досады. Верно говорили на слизерине про гриффиндорцев, что отваги много, а мозгов мало. — По слухам, Харлоу заправляет делами шайки Руквуда, если справиться с ним, то вся их затея пойдет прахом. — Может быть и так, но разве негодяями вроде Харлоу не должна заниматься констебль Сингер? — предприняла еще одну попытку вразумить подругу Джонс. Но Натсай не слышала никого, кроме горевшей в ее сердце жажды справедливости. Эта упрямая девчонка успела и к констеблю пристать с предложением заняться поимкой Харлоу, и помощь свою предлагала, которую Сингер по понятным причинам отклонила. И вот она здесь, предлагает Джонс поучаствовать в ее затее с поиском улик против Харлоу для констебля, как будто та не справится без них. Рейвен хотелось выть от того, что Натсай влезает туда, куда нормальная студентка соваться не должна. Переубедить подругу не получалось, сколько Джонс ни пыталась. Наконец, слизеринка сдалась и устало взглянула на Натсай, она просто не могла позволить этой упрямой ослице участвовать в этой затее в одиночестве. Договорились девушки на том, что пока Натсай просто попытается разузнать больше информации из слухов и сплетен в округе, а Джонс про себя взмолилась, лишь бы эта упрямая гриффиндорка не смогла найти ничего. Они еще какое-то время прогулялись вдоль озера, и Натти искренне пыталась поднять настроение хмурой подруге, но через четверть часа бросила эту бесполезную затею и засобиралась в замок. — Иди, — махнула рукой Джонс, — мне еще нужно заскочить кое к кому, — она вздохнула, столкнувшись с прищуренным взглядом миндалевидных темных глаз, — я обещала мистеру Пепину доставить зелья! — Не думала, что ты нуждаешься в деньгах, — Натсай окинула фигуру подруги пристальным взглядом. — Не нуждаюсь, просто хочу отсрочить момент, когда мне придется просить средства у родителей. Натсай одобрительно кивнула и улыбнулась. От предложения проводить ее до места назначения Рейвен отказалась, решив прогуляться одиночестве и привести мысли после разговора с подругой в порядок. На этом девушки и расстались, поспешив каждая своей дорогой. Еще во время прогулки с Натсай Рейвен заметила впереди разбитую повозку, застрявшую в прибрежной жиже. И сейчас, подойдя ближе, она заметила гоблина, копошащегося в вывалившихся из повозки вещах. Бояться всех гоблинов из-за нападения Ранрока было глупо, но рука сама собой нащупала в кармане рукоятку палочки. Заметив девушку, гоблин спросил, не видела ли она его вторую повозку с пожитками или картинами, и, разговорившись с этим бедолагой, девушка нахмурилась еще больше. Дела с Ранроком обстояли еще хуже, чем предполагали они с профессором Фигом. Кажется, жадный до власти мерзавец решил вершить вендетту над всеми своими собратьями, которые вели хоть какие-то дела с волшебниками, как этот гоблин-художник. Нападение на Хогсмид было лишь верхушкой айсберга, все его поступки были направлены на расшатывание и так напряженных отношений между волшебниками и магическими созданиями. Пообещав, что даст гоблину знать, если увидит его повозку в округе, она направилась дальше к палатке, что стояла чуть в отдалении от селения на изгибе береговой линии. Мир волшебников, казавшийся Рейвен таким чудесным еще летом, теперь все больше походил на мир маглов и терял флер романтичности, которым наделило его воображение вырвавшейся на свободу девушки. Она размышляла о том, что этому миру присущи все те же проблемы, какие в своих умных речах упоминал отец в разговоре с другими джентльменами. Единое магическое сообщество было таковым только с вида, внутри же царила классовая рознь и междоусобица между разными магическими созданиями, все как в старой доброй Англии. И хоть она не любила уроки истории, но сейчас все эти дрязги волшебников и гоблинов до боли напоминали ей вечные конфликты с Шотландией и Ирландией. Погруженная в свои мысли девушка не заметила, как дошла до палатки, из размышлений ее выдернули напряженные голоса. Рейвен вскинула голову — пожилая мадам спорила с двумя мужчинами, а в воздухе разливалось тягостное предчувствие сражения. Джонс не спешила подходить ближе, вслушиваясь в диалог спорящих. Если случится беда, то она уж лучше сбегает в селение и приведет помощь, какой прок с нее в сражении против двух опытных магов. — Никого я тут не видела. Я занимаюсь исследованиями, мне некогда выслушивать… Сердитый голос женщины был прерван мужчиной, нижнюю часть лица которого закрывала синяя повязка со странными узорами. — Виктору Руквуду плевать на твое время! Сердце пропустило удар, только не это не хватало, она сделала шаг назад, но под каблуком с предательством хрустнула ветка. — Гляди-ка, на ловца и зверь бежит! — мужчина вперился в нее тяжелым взглядом. — Мистер Руквуд хочет перекинуться с тобой словечком, золотце. Но прежде, чем мужчина успел подойти к ней, сердитая женщина, осыпая проклятиями Руквудовских шавок, загородила собой девушку, выхватывая палочку. Вспышки заклинаний, брызги огня с шипением коснулись земли, и воздух наполнился гарью. Проклиная все на свете — и в том числе себя за глупость и безрассудность, —девушка рванула вперед, она не простит себе, если из-за нее пострадает эта мадам, и прежний план убежать и позвать на помощь полетел коту под хвост. — Оставьте ее в покое! — она вскинула палочку, на ходу каким-то чудом отражая летящее в нее заклинание. Завязалось сражение, и мир превратился в неразбериху — какофонию криков, звуков и ярких вспышек, врезающихся в щиты или в землю — заклятий. Не было правил, как в дуэльном клубе, поклонов и дистанции в тридцать шагов, был только животный страх и отчаянное желание выжить. Летали камни, мелкие ящики разбивались в щепки, наполняя воздух пылью, от которой першило в горле. Одному из нападавших девушка разбила камнем висок, и мужчина неловко повалился на землю, второго спустя несколько минут оглушила мадам. Появившийся из ниоткуда третий разбойник застал их врасплох. Джонс не успела ни увернуться, ни накинуть Протего, когда воздух рядом с ней рассекли заклинанием, а тело взорвалось резкой болью. Она рухнула на колено, не смея пошевелить рукой, выпавшая волшебная палочка прокатилась в траву. На ее счастье, после обмена парой заклинаний третий бандит подхватил подельников и с негромким хлопком исчез. Пожилая дама осела на землю, утирая пот со лба платочком. Девушка через силу поднялась и шатаясь пошла в сторону мадам. — Мадам, вы в порядке? Женщина рассеянно кивнула, а потом подняла голову на едва стоявшую на ногах девушку. — Во имя Мерлина, вам нужна помощь! Руку нестерпимо жгло так, что к глазам подступили слезы. Джонс опустила голову и посмотрела на плечо, и тут же пожалела об этом: весь рукав жакета на четыре дюйма вниз был пропитан кровью, которая тонкими струйками стекала из под манжета на запястье, а в дыре на рукаве зияла резаная рана, уходящая в плоть почти на треть дюйма. Женщина засуетилась, усадила девушку к огню и принесла из палатки небольшой саквояж. — Тише, тише, дитя, — шептала она, пытаясь успокоить скулящую от боли девушку, пока обрабатывала ей рану каким-то странно пахнущим зельем, от которого по руке разливалась такая жгучая боль, что хотелось отгрызть собственную руку. — Это настойка бадьяна, мощное заживляющее средство, полезная штука от ран. Больше нигде не задели? Рейвен тряхнула головой, а с губ сорвался еще один всхлип. — Полно, красавица. Сейчас мы вас подлатаем, и будете как новенькая. Вскоре боль отступила, а на месте, где еще недавно была глубокая рана, была гладкая слегка розоватая кожа. К моменту, когда девушка окончательно пришла в себя, починила и очистила заклинаниями свою одежду, мадам навела порядок на своей стоянке. — Как они посмели так себя вести, причем неподалеку от Хогвартса! — сокрушалась женщина, оглядывая свой лагерь. — Не объясните ли вы, юная мисс, почему двое «пепламб» готовы были отправить меня на тот свет, лишь бы добраться до вас? — от глаз мадам не укрылось, что ее юная гостья уже пришла в себя и больше не выглядела так, будто в любой момент готова была упасть в обморок. — Пепламбы? — хрипло спросила девушка, силясь понять о чем толкует волшебница. — Грабители и вымогатели. Подельники Виктора Руквуда, похоже, они вами интересуются, — голос мадам снова зазвенел от гнева. — Это долгая история, мадам, но я искренне благодарю за помощь, — вот так с ходу выкладывать незнакомой женщине, пусть и спасшей ее от кровопотери, детали такого щекотливого дела она не собиралась, даже если та прогонит ее из своего лагеря. — Хм, — женщина разочарованно покачала головой в ответ на слова девушки, — хорошо, хоть нам удалось от них избавиться. Прия предупреждала, что здесь становится опасно. Желудок девушки издал предательский клокочущий звук, и Рейвен смущенно опустила голову. — Эти негодяи все равно на меня напали бы, лишь бы поживиться моим добром. Так что в благодарность хотя бы накормлю вас обедом. Спустя пару минут над костром уже разогревалась жареная утка и печеный картофель. Мадам представилась исследовательницей Норой Тредвелл. Вся ее жизнь была посвящена изучению Мерлина, и она охотно рассказывала девушке, с аппетитом жующей утиную ножку, про исследования так называемых «испытаний Мерлина», которые были разбросаны повсюду на Британских островах, но больше всего их было вокруг Хогвартса, где он обучался сотни лет назад. Зачем чудак волшебник создал сотни таких загадок, никто не знал, и мадам Тредвелл надеялась найти ответ на этот вопрос. И под конец трапезы, совсем расслабившись после кружки сидра и сытного обеда, Нора рассказала о Прие. И впервые за этот день щеки юной девушки обжег румянец, когда мадам с мягкой улыбкой назвала Прию своей женой. Вольности, царящие в мире магов, продолжали ее удивлять, сначала совместным проживанием под одной крышей мальчиков и девочек, прикосновениями без перчаток, объятиями, а пару раз она даже видела целующиеся парочки, и вот теперь новость о том, что женщины живут в браке. Все это было немыслимо, недозволительно для маглов из ее мира, но так дурманяще прекрасно и свободно. Рейвен просидела с мадам Тредвелл до первых закатных лучей, слушая ее истории, а потом, спохватившись, передала ей зелье от мистера Пепина, забрала оплату и поспешила в Хогвартс.***
Как она вернулась в свою комнату, Джонс не помнила, просто в какой-то момент обнаружила себя обессилено лежащей поверх покрывала на своей постели прямо как была — в жакете и брюках. Вот ведь проклятие, не проходило и дня, чтобы с ней не приключилась какая-то скверная история. В дверь ввалились смеющиеся соседки. Селеста направилась к зеркалу, доставая из сумочки какой-то флакон. Время близилось к ужину, и эта напыщенная кукла в очередной раз собиралась блистать в большом зале, будто готовилась к балу. Джонс закрыла глаза, идти никуда не хотелось, слушать гомон разговоров за ужином тоже, голова, казалось, готова была взорваться от любого громкого шума. — Джонс, где же ты пропадаешь целыми днями? Эй, Джонс, я к тебе обращаюсь, — Рейвен не сразу сообразила, что обращались к ней, и села в кровати только после того, как Имельда позвала ее по имени. — Слишком много дополнительных занятий, — безразлично протянула Рейвен и снова упала на покрывало, давая понять, что к разговору она не расположена. — Интересно, какие могут быть занятия перед полуночью? — продолжала допытываться Рейс. Глаза Рейвен округлились, вот ведь дурочка, она даже не предполагала, что кто-то из соседок не сможет заснуть и заметит ее вчера, крадущейся к кровати после набега на запретную секцию. — Я слышала, что Селлоу получил наказание за то, что бродил по школе ночью… — вскользь бросила меланхоличным тоном Робертс. Рейвен закусила губу. С некоторых пор упоминание ее имени рядом с именем Себастиана стало красной тряпкой, провоцирующей вспышки гнева у Селесты. Намек на то, что она была с Себастианом ночью неизвестно где и занималась бог весть чем, читался так откровенно, что Джонс задержала дыхание, ожидая бури. — Я о таком не слышала, — постаралась притвориться дурочкой Джонс, и, судя по тому, что Селеста до сих пор не наслала на нее никакое проклятие, а лишь поджала губы, вполне успешно. — Ну конечно, не слышала, иногда стоит бывать в Большом зале, а то твои дружки уж очень сильно о тебе переживали и замучили нас с Неридой расспросами, — ехидство в голосе Имельды можно было черпать ушатом. Робертс и Рейс, тихонько посмеиваясь, начали прихорашиваться к ужину. Тишина однако длилась недолго… — Иу, вы не чувствуете, чем-то воняет? — Селеста скривила лицо в поддельной гримасе отвращения. Она сделала шаг в сторону кровати Джонс и принюхалась. — Тебе стоило бы мыться хоть иногда! Рейвен чертыхнулась, вспоминая, что за сегодняшний день она побывала и в вонючих, затхлых подземельях под теплицами, и в сражении с пепламбами, а теперь от ее одежды наверняка разило за версту. — Работала над заданием по травологии, должно быть, это от удобрений… — устало бросила Рейвен, привстав с кровати. — А я уж было подумала, что так пахнет грязная кровь. Что только Селлоу нашел в такой замарашке?! Джонс взвилась, подскочив с кровати точно дикая кошка, разом забыв о головной боли. — Ты бы следила за своим языком, вот уж у тебя он точно смердит на весь замок, — прошипела Джонс, в глазах которой из-под нахмуренных черных бровей сверкали молнии. — И что ты мне сделаешь? — в полутьме спальни сверкнул жемчуг острых клыков. — Так же, как с Лестрейнджем будешь хныкать и ждать, когда тебя кто-то спасет: простофиля Себастиан или старосты? Селеста была в гостиной в тот день, когда Селлоу и Гонт вступились за нее. Ревность, жгучая, тягучая как яд акромантула, пожирала блондинку. Вот оно что! Эта фарфоровая кукла действительно была влюблена в Себастиана. — О, нет, — Рейвен улыбнулась. Пламя очага красными всполохами отразилось в ее глазах. — Мне даже не придется марать руки. Я сварю такое зелье, что от твоих прекрасных золотых кудрей не останется ничего, и Селлоу никогда больше даже не взглянет в твою сторону. Мгновение и комната пришла в движение. Селеста с разъяренным визгом рванулась вперед, но внезапно ее руки врезались не в горло отшатнувшейся от напора Джонс, а в невидимую преграду. — Прекратите обе немедленно! Вы ведете себя как дуры! Не хватает еще драки из-за какого-то мальчишки! — огрызнулась стоявшая с палочкой наготове Имельда. Джонс едва удержалась, чтобы не съязвить о том, что не сами ли Рейс и Робертс стравили их сейчас. Но она вовремя прикусила язык и, бросив на взбешенную Селесту еще один насмешливый взгляд, подхватила полотенце и вышла из комнаты, оставив соседок самих разбираться с раздувшейся от злости блондинкой.
