Бойтесь своих желаний

      Хенджин сидел с выключенным светом в безлюдной комнате, которую он еще совсем недавно делил со своим лучшим другом Ли Феликсом, и стеклянным взглядом смотрел на подрагивающее пламя свечей — Феликс так их любил. Из колонок уже несколько часов доносилась одна и та же грустная песня, которая то ли облегчала состояние Хенджина, то ли, наоборот, делала еще хуже — он не понимал. Хван в сотый раз прокручивал в мыслях все моменты, которые он проживал с лучшим другом, и всё никак не мог понять, как же он на протяжении стольких лет не замечал и даже не догадывался, что Ли на самом деле всё это время был в него влюблен. Хенджин очень сильно жалел о последствиях этой влюбленности и пытался научиться жить без того, без кого он еще буквально месяц назад не представлял своей жизни.       С Феликсом они познакомились, когда подавали документы в медицинский ВУЗ. Хенджину сразу понравился энергичный, жизнерадостный парень с ослепительной улыбкой и россыпью веснушек по всему лицу, который взахлеб рассказывал о том, что мечтает лечить людей с тех пор, как в детстве увидел сериал про врачей. Причины Хвана были намного глубже — он хотел стать онкологом, потому что два близких ему человека умерли от рака: сначала мама, когда мальчику было всего пять лет, а потом и дедушка по маминой линии, когда парень уже учился в старшей школе. Отца Хенджин лишился тоже очень рано: тот покончил с собой, когда сыну было семь. Мужчина так и не смог оправиться после смерти любимой жены и сразу после ее похорон начал сильно пить, а спустя пару лет выпрыгнул из окна и разбился насмерть. В итоге Хенджин рос с бабушкой и дедушкой до тех пор, пока того тоже не забрала ужасная болезнь.       Бабушка жила в пригороде, но ездить оттуда в университет каждый день Хвану было бы проблематично, поэтому, поступив, он планировал снимать комнату. Феликс вообще приехал из другого города и, поскольку места в общаге давали только льготникам, ему тем более нужно было искать, где жить. Поняв, что они в схожей ситуации, новоиспеченные друзья решили разделить расходы на жилье и поселиться вместе. Денег хватило только на однушку, но зато она была не очень далеко от университета и с просторной кухней, на которой даже поместился небольшой диванчик.       Хенджин перебрался в съемную квартиру первый и уже успел немного в ней освоиться к тому времени, когда Феликс перевез от родителей всё необходимое для жизни в новом месте. Хван отчетливо помнил тот момент, когда сосед наконец-то закончил распаковывать вещи и раскладывать их по местам, сел за рабочий стол и светящимися глазами посмотрел на Хенджина, который стоял опершись плечом на дверной проем и наблюдал за товарищем. Хван тогда каким-то шестым чувством понял, что им будет хорошо жить вместе. И он не ошибся. Ли оказался идеальным соседом: ответственным, чистоплотным, готовым идти на компромисс и слышать желания другого. Но самым главным достоинством Феликса по мнению Хенджина было то, что он, в отличие от Хвана, обожал готовить. Поэтому все завтраки, обеды и ужины полностью были на нем, а в обязанности Хенджина входило только мытье посуды и покупка продуктов.       Ещё Ли всегда и со всеми был очень тактильным, и Хвану это нравилось, потому что ему с детства не хватало тепла и прикосновений. Родители умерли, когда он был еще совсем маленьким, а бабушке было не до сюсюканий с внуком — она работала на двух работах, чтобы прокормить семью, поскольку пенсии едва хватало на оплату съемной квартиры и покупку медикаментов для мужа, который лечился очень долго, но безуспешно: несколько раз болезнь отступала, но потом возвращалась с новой силой, пока окончательно не забрала дедушку в мир иной. Хенджин не обижался на бабушку за отсутствие ласки, он понимал, что она очень уставала и у нее порой не было сил даже поесть, не то что обнять внука. Поэтому он в прямом смысле с распростертыми объятиями встретил привычку Феликса обнимать его по поводу и без. Для них было в порядке вещей, прижавшись друг к другу, смотреть какой-нибудь фильм или делать домашку, сидя бок о бок, они могли даже спать вместе. Но это никогда не казалось Хвану чем-то подозрительным. Ведь, во-первых, Ли был тактилен не только с ним, а со всеми, кто оказывался в зоне досягаемости — в группе его из-за этого даже прозвали липучкой, а во-вторых, потому что все эти обнимашки всегда были исключительно платоническими: ни разу рука Феликса не скользнула куда-то не туда, ни разу он не пытался заигрывать и флиртовать с соседом.       Хенджин вообще был не в курсе, что Феликс интересуется парнями. Друзья были слишком заняты учебой и подработками: после пар Ли работал в регистратуре городской больницы, а Хван помогал онкобольным в хосписе, поэтому у них не оставалось ни сил, ни времени не то что ходить на свидания, но даже говорить о чем-то таком. По крайней мере Хенджин так думал, поскольку они с Феликсом ни разу не затрагивали подобные темы, хотя были очень близки и могли свободно говорить о чем угодно.       Каково же было удивление Хвана, когда на последнем курсе университета лучший друг внезапно поцеловал его в губы. Хенджин чуть с кровати не упал от шока. Он никогда не думал о Феликсе в таком ключе и вообще считал, что отношения между людьми одного пола — это противоестественно: его чуть не стошнило, когда он услышал от однокурсников, что геи занимаются анальным сексом. Мысли о чем-то подобном вызывали в нем отвращение. Поэтому, когда его самый близкий друг его засосал, Хван знатно прихуел. Первая мысль была убежать куда-нибудь подальше и никогда не возвращаться, но потом он решил, что, возможно, это какое-то недоразумение и попытался обсудить случившееся с товарищем. К сожалению, этот разговор огорчил его еще больше. Мало того, что Ли признался в чувствах, так он еще заявил, что до последнего был уверен в их взаимности:       — Мы уже несколько лет живем, как влюбленная пара, разве нет? — удивленно спросил Феликс.       — В смысле “влюбленная”? Ты вообще о чем? — негодовал Хенджин. — Мы живем просто как друзья, как соседи.       — А как же все наши объятия? Мы даже спим вместе! — стоял на своем Ли.       — Да ты каждого встречного обнимаешь, — ошалело смотрел на друга Хван.       — Не так, как тебя, Джинни. И я не сплю ни с кем в одной кровати.       — Разве друзья не могут спать вместе?       — А ты делал так еще с какими-то друзьями?       — Нет, но я ни с кем из них и не жил вместе.       — А как же твои слова, что ты меня любишь? — не мог успокоиться веснушчатый.       — Ну так я люблю тебя как друга, Феликс!       — Всё ясно, — Ли тяжело вздохнул.       — Слушай, а ты уверен, что я тебе нравлюсь именно в этом плане? — с надеждой спросил Хван. — Может, ты тоже любишь меня как друга, просто из-за того, что у тебя нет времени на отношения с девушками, ты решил, что у тебя чувства ко мне. Я слышал, что такое бывает у парней, которые учатся в закрытых школах или живут в монастырях…       — Хенджин, ты издеваешься, что ли? — перебил его Феликс. — Какие девушки? Какие монастыри? Я с 14 лет знаю, что я гей. Ты хоть раз видел, чтобы я засматривался на девушек?       — Но я и не видел, чтобы ты на парней засматривался, — пожал плечами Хван.       — Потому что мои глаза всегда были устремлены на тебя! — отчаянно выкрикнул Ли.       — Но почему именно я? — жалобно пролепетал Хенджин, всё еще надеясь, что ситуацию можно как-то исправить.       Феликс с тоской посмотрел на него и с тяжелым вздохом сказал:       — Потому что ты самый лучший.       Это был провал. Как бы Хван не пытался убеждать себя, что это всё ещё Феликс — его лучший друг, и что признание ничего не меняет, он неминуемо начал чувствовать отторжение. Он так и не смог заставить себя снова ночевать с Ли в одной комнате и трусливо переселился на кухонный диван. Он замирал каждый раз, когда Ли заходил на кухню, и старался в эти моменты поскорее уйти в комнату под любым выдуманным предлогом. Несмотря на то, что Феликс извинился за поцелуй и сказал, что не ждет взаимности, Хван все равно чувствовал себя как под прицелом и это очень сильно его угнетало.       Феликс тоже чувствовал себя отвратительно из-за всей этой ситуации. Ему вечно не везло с любовью. В школьные годы в него часто влюблялись, вот только он, как ни старался, не мог ответить взаимностью; он даже пробовал встречаться с некоторыми из этих парней, в надежде, что чувства со временем появятся, но всё безуспешно. Сам же он влюблялся, как правило, в каких-нибудь натуралов, или в друзей, а теперь вот вообще в своего лучшего друга-натурала. Этот вариант был самым ужасным, потому что закончился потерей самого близкого для Феликса человека, не считая родителей. Он надеялся, что они с Хенджином смогут пережить это и остаться друзьями, но Хван начал шарахаться от него, как от прокаженного, а все попытки поговорить сводились к тому, что Хенджин невнятно бормотал, что ему нужно время, чтобы снова чувствовать себя в безопасности рядом с Ли. Это было уже совсем возмутительно, Феликс не выдержал и высказал ему всё:       — Знаешь что? Если я гей и влюблен в тебя, то это еще не значит, что я буду вести себя как маньяк и набрасываться на тебя при первом удобном случае! Разве я стал другим человеком после признания?       — Но ты меня поцеловал.       — Сколько еще раз мне нужно извиниться и сказать, что это было недоразумение, чтобы ты мне поверил?       — Но это не было недоразумением. Ты это сделал, потому что влюблен в меня.       — Да, но я был уверен, что мои чувства взаимны, иначе я бы никогда так не поступил. Теперь я знаю, что это не так, и подобное больше никогда не повторится. Почему ты мне не веришь?       — Дело не в том, что я не верю, а в том, что я теперь не чувствую себя безопасно и ничего не могу с этим поделать. Блять, Ликс, я до сих пор не могу отделаться от мысли, что ты хочешь пойти в ординатуру на колопроктологию, чтобы иметь постоянный доступ к мужским задницам!       — Что-о-о? — Ли не знал, смеяться ему или плакать от такого заявления. Да, он действительно планировал продолжить учиться по данной специальности, но его причины даже близко не походили на то, что предположил Хван. Феликс был пассивом, и у него был не самый удачный опыт первого сексуального контакта, поэтому он искренне хотел помогать таким как он, тем более, что у геев-пассивов с возрастом появлялось множество проблем, с которыми Ли тоже хотел помогать и пациентам, и в том числе себе. — Хенджин, ты совсем дурак, что ли? Во-первых, к проктологам ходят не только мужчины, но и женщины. А во-вторых, я решил пойти туда, чтобы помогать людям, и да, в том числе таким как я!       — Помогать заниматься противоестественными вещами? — не унимался Хван.       — А что ты называешь противоестественным?       — Все эти ваши девиантные утехи. Геи уже не знают чем себя развлечь, поэтому начинают в жопу долбиться. Обычный секс вам уже не интересен, вот вы и выдумываете себе всякие извращения.       — Хенджин, я начинаю сомневаться, что мы с тобой учимся в одном и том же университете. Как человек с практически законченным медицинским образованием может говорить такие вещи? Гомосексуализм встречается даже в животном мире. Или скажешь, что слоны, львы, пингвины и еще примерно 10 тысяч видов животных тоже со скуки анальным сексом занимаются?       — Всё, прекрати! Я не хочу про это слушать, — не выдержал Хван.       — Какой же ты оказывается лицемер! Да ты же сам столько раз меня по заднице шлепал и, когда мы спали вместе, закидывал на меня то руку, то ногу, а порой вообще чуть ли не забирался на меня целиком!       — Да, но я тогда не знал, что ты гей. Если бы я знал, я бы ни за что так не сделал.       — Ах вот как? Мне вот интересно, почему ты тогда только со мной так делал и больше ни с кем из наших друзей?       — Уж не намекаешь ли ты, что я такой же педик как ты?       — Я ни на что не намекаю, Джинни. Я просто надеюсь, что однажды ты перестанешь врать хотя бы самому себе.       — Замолчи, Феликс, слышишь? Замолчи, иначе я тебя ударю!       — Да пошел ты!       Феликсу действительно было обидно, что отношение Хвана к нему так сильно изменилось из-за какого-то малюсенького поцелуя, пусть даже французского. То Хенджин чуть ли не верхом на нем сидел и лежал, а теперь, видите ли, небезопасно ему.       Атмосфера накалялась с каждым днем: отношение Хвана к другу не становилось лучше, да и самому Ли стало противно жить с гомофобно настроенным человеком, поэтому он решил съехать. Сначала он кантовался у их общего друга Ян Чонина, но тот жил с родителями, так что надолго у него оставаться было не вариант. Поэтому Ли активно, но пока безуспешно, искал новое жилье.       Уже прошёл месяц с тех пор как Ли съехал, а Хенджин всё никак не мог привыкнуть к этому. Когда он заходил в квартиру, то по привычке осматривал обувь и с теплотой думал, что раз тапки Феликса не стоят в коридоре, значит сосед уже пришел с работы, и только потом с тоской вспоминал, что тот съехал и больше никогда никакая его обувь тут стоять не будет. Он зажигал свечи по всей комнате, убеждая себя, что делает это для создания уютной атмосферы, но на самом деле они напоминали ему о лучшем друге. Часто, подходя к подъезду, Хван по инерции смотрел, горит ли у них свет, чтобы понять дома ли сосед. А заходя в квартиру, говорил: “Я пришел!” и только потом понимал, насколько это бессмысленно. В магазине он по-прежнему клал в корзину в том числе и любимые продукты Ли, и только на кассе опоминался и просил их не пробивать.       Забытая Феликсом кружка теперь стала любимой у Хвана, так же как и подушка, которую Ли не забрал сразу, потому то она не влезла, и, пока сосед не вернулся за ней, Хенджин каждую ночь спал с ней в обнимку, вдыхая знакомый запах, отдающий болью в самое сердце. Хвану было тяжело в этом признаться, но он безумно скучал по Феликсу, по их совместному просмотру фильмов, по их разговорам по душам, по тому как они спали в обнимку холодными ночами. Он даже не осознавал, что теперь все время спит на бывшей кровати Ли, мысленно проклиная его за то, что из-за дурацкой ориентации они лишились всего хорошего, что между ними было:       “Блять, ну почему ты оказался гомосеком? — сокрушался про себя Хенджин. — Дружили бы и дружили. Вот почему ты не мог быть нормальным, как все?”       А потом эти мысли сменялись на более пугающие:       “А что было бы, если бы Ликс не был в меня влюблен? Были бы у нас такие же отношения, или он вел себя так из-за своей гомосексуальности?” — у Хенджина выступал холодный пот, когда он допускал мысль, что Ли думал о каких-нибудь непотребствах, пока они лежали в обнимку в одной постели.       Но наступал новый день, Хван приходил на кухню и ночные страхи и агрессия снова сменялись тягучей тоской. Жуя безвкусную лапшу быстрого приготовления, Хенджин жалел, что не учился готовить у Феликса, пока они жили вместе. Он с грустью вспоминал, как вкусно готовил его сосед. Казалось, что теперь он скучал по всему, что так или иначе было связано с другом, даже по огромной горе посуды, которую Хенджину приходилось отмывать каждый раз после кулинарных подвигов Ли.       “Одиночество — это когда ты всегда точно знаешь, кто насвинячил на кухне,” — с тоской подумал Хван.       Его размышления о Феликсе прервал резкий порыв ветра, который задул свечи, распахнув окно. Хенджин подошел, чтобы его закрыть, и вдруг почувствовал непреодолимое желание подняться на крышу их многоэтажки, куда они с Ли много раз забирались по ночам, чтобы любоваться оттуда на звезды и ночные огни большого города.       Хван сел почти у самого края крыши на бетонное возвышение, которое они часто использовали в качестве лавочки. Погода выдалась прохладной и ясной, Хенджин поднял кверху глаза и заметил полную луну. Он вспомнил, как другой похожей ночью, когда серебристое светило также как сейчас красовалось на небе в полном своем великолепии, они с Феликсом сидели на этой крыше и мечтали о том, как вместе поедут на море после окончания универа. Это должно было стать их первой совместной поездкой, и они возлагали на нее большие надежды.       Хвану стало безумно обидно, что их дружба с Ли так тупо закончилась, и теперь их планам не суждено было сбыться. У Хенджина было ощущение, что Феликс его предал. Теперь никакого моря — отложенные деньги он вынужден будет потратить на оплату полной стоимости квартиры, да и тех хватит ненадолго. Найти сейчас соседа по комнате было сложно, к тому же Хван не мог представить, что с ним поселится чужой человек — уж лучше устроиться на вторую подработку. Пока что он плохо понимал, как будет совмещать поход на пары и написание диплома с двумя подработками, но выбирать не приходилась. Больше пойти ему было некуда — бабушка умерла еще год назад, а съемную квартиру, в которой она жила, сдали другим людям. В итоге у Хвана больше никого и ничего не осталось; дальние родственники по линии отца не в счет — они никогда не общались, и у Хенджина даже не было их контактов. Жить у друзей тоже было не вариант, они хоть и могли приютить его на время, но уж точно не поселить у себя до конца обучения.       Хенджин снова поднял глаза к небу — холодный ветер сердито трепал его отросшие волосы и заставлял глаза слезиться, а возможно дело было вовсе не в ветре. Хван смахнул соленую влагу и хотел уже было вернуться в квартиру, как вдруг на крышу спрыгнул черный кот и издал такой пронизанный болью вопль, что Хенджин испугался. Хоть он и не жаловал кошек из-за аллергии, но просто не смог остаться равнодушным к животному, которому явно нужна была помощь. Он попробовал подманить к себе бедолагу, но тот прижался к крыше и не двигался с места. Хван подошел к коту и попытался взять его на руки, отчего тот заплакал еще жалобнее и отскочил в сторону. Хенджин увидел на своих руках пятна крови и понял, что животное сильно ранено. Он снял с себя кофту и, осторожно подкравшись к коту, накинул её сверху, а потом подбежал и закутал беднягу в одежду, словно ребенка в пеленку. На этот раз животное не вырывалось, а лишь едва слышно мурлыкало. Поскольку Хван никогда не имел дело с котами, он сильно удивился такой реакции, даже не догадываясь, что те могут мурлыкать не только когда им хорошо, но и когда им плохо.       Найдя на карте ближайшую круглосуточную ветклинику, Хенджин поймал такси и повез несчастного пушистика туда. В клинике кота осмотрели, взяли анализы и сказали, что животному нужна операция: рана была значительной и требовала наложения швов, а следовательно наркоза. Поскольку Хван подобрал бедолагу на улице, он ничего не знал о его прививках и тому подобном, да и вообще, на вид животное не было похоже на домашнее, так что скорее всего его здоровьем никто никогда не занимался. Ветеринар предупредил, что ослабленный операцией иммунитет будет не способен противостоять инфекциям, поэтому возрастет риск развития осложнений, и предложил перед наркозом ввести коту специальную сыворотку, которая послужит профилактикой развития инфекционных заболеваний в период восстановления, но заметно увеличит стоимость услуги. Озвученная сумма шокировала Хенджина, но он решил, что раз уж взялся помогать, надо идти до конца. Врачи также предложили заодно кастрировать кота, раз он все равно будет под наркозом. Но, во-первых, это стоило дополнительных денег, а во-вторых, Хвану стало жалко подвергать животное, которому и так пришлось несладко, еще большему стрессу, поэтому отказался.       После операции Хенджин привез спящего кота в забавном воротничке к себе домой, соорудил ему лежанку на полу около своей кровати и сидел рядом с ним, пока тот не пришел в себя. Он хотел дождаться, пока животное полностью отойдет от наркоза, но в итоге заснул рядом с ним, уложив голову на его импровизированную лежанку.       Проснувшись утром, Хван начал безостановочно чихать и тут же побежал пить антигистаминное. А потом вспомнил, что у него новый жилец, которому требуется уход. Он налил пушистому другу миску с водой и поставил рядом, но тот отказался пить.       — Ну же, попей, — уговаривал Хенджин, пододвигая миску ближе, — ты уже долго не пил, тебе нужно попить.       Кот внимательно посмотрел на миску, потом на Хвана и остался неподвижным.       — Тебе больно шевелиться? А если так? — Хенджин поднес миску прямо коту под нос, и тот наконец-то начал лакать воду. — Умница, хороший котик! — расцвел в счастливой улыбке Хван. — Мы с тобой подружимся, да? — но тут же его настигла череда отчаянных чихов. — Ох, если я не сдохну раньше, чем ты поправишься, — с горькой ухмылкой заметил Хенджин и побежал в магазин, чтобы перед началом пар успеть купить кошачий корм, антибиотики пушистику и более сильное лекарство от аллергии себе.       Он оставил миску с влажным кормом рядом с лежанкой и уехал в университет. После занятий Хван как обычно должен был ехать в хоспис, но отпросился, потому что слишком переживал за своего раненого гостя. Он решил, что самостоятельно вы́ходит беднягу, а потом отдаст в добрые руки.