(Не) по-братски

      Егор ожидал, что настоящая история Олега окажется грязнее версии Кости, но не предполагал, что настолько. Людей, знавших истинную причину отчисления, было трое: Олег, Костя и Владимир Аркадьевич. Тот самый преподаватель.        Егор решил не искать легких путей и вышел на главного виновника. Для этого пришлось подключить отца и его преподавательский опыт. Широкий круг знакомств позволил вычислить: кто из большого количества преподавателей университета, в котором Олег не доучился и года, мог интересоваться не только своей дисциплиной, но и студентами мужского пола в том самом смысле. Таких оказалось двое. Один исключался – приступил к преподавательской деятельности совсем недавно. Оставался Владимир Аркадьевич.       Егор загуглил его, прошерстил его соцсети и статьи, где упоминалось его имя. Владимир не был скрытным человеком – информация была развернутой. Но, конечно, там не было ничего о домогательствах к студентам.       Оставалось встретиться лицом к лицу. Так Егор привык решать дела. Плана не было – он сымпровизировал. И это, как всегда, сработало.       Владимир Аркадьевич подрабатывал репетиторством. Этим Егор и воспользовался: прикинувшись студентом, которому необходимо подтянуть английский, он записался к тому на урок. Владимир Аркадьевич принимал на дому.       Егор не был похож на студента, потому не удивился совсем нерадушному приему. Он решил не тянуть быка за рога и, пригрозив пистолетом, смог получить всю нужную информацию из первых уст.       Сопоставив всё, что знал. Егор наконец понял масштаб. Неудивительно, что произошедшее перевернуло не только жизнь, но и установки в голове у Олега на сто восемьдесят градусов. Запись началась 19:06. Мужчина вытащил из кармана куртки пистолет и направил ее дулом в сторону другого мужчины. — Прошу не стреляйте, я всё отдам сам… — Сядь. Мне ничего нужно, кроме правды. Просеку, если ты хоть одним словом мне солжёшь. Слушай внимательно: я два раза не повторяю — кивни, если понял. Мужчина кивнул. — Я сказал сесть. Кажется, ты меня не понял, — мужчина с пистолетом в руке ударил стоящего напротив мужчину по лицу. — Я сказал, что не повторяю. Тот сел на диван. Мужчина с пистолетом пододвинул стул к дивану и, повернув спинкой к лицу мужчины на диване, сел напротив, доставая из-за спинки пистолет и прижимая его к боку мужчины на диване. — Помнишь Олега? Хм, что ж, это я, но, конечно, ты не помнишь. По твоим глазам вижу. Много их было, Олегов, да? А, кажется, вспомнил, да? — Васильев? — Да, которого из-за тебя исключили. — Его исключили не из-за меня. — А из-за кого же? Давай ты расскажешь всё с самого начала. — Зачем это тебе? Ты его парень? — Я что, разрешал задавать вопросы? Мужчина с пистолетом ударил по лицу сидящего напротив него мужчину. — Если ты, наконец, понял, как будет проходить наше общение, то кивни. Мужчина кивнул в ответ. — Олег был очень красивым. Мне приглянулся сразу, чего скрывать. К тому же, я сразу понял, что он гей. По тому, как он смотрел на своего друга. — Какого друга? — Я решил, что он забудет про своего Костю, когда поймет, что я лучше ему подхожу, но он пресекал все мои попытки сблизиться с ним. Мужчина на диване поднял голову и посмотрел на мужчину напротив. — Но моё терпение нерезиновое. Я просто взял своё. Я не трогаю натуралов, какими бы привлекательными они не были. Но я не терплю, если мне отказывает гей, который должен прыгать в мою постель, как только я его поманю. Скорее всего, у него не было до меня опыта, но меня это тогда не особо волновало. — Ты его изнасиловал? — Да, я не горжусь этим. Но я заплатил за это сполна. — Как? — Меня избили, когда я поздно возвращался домой. Нападавший повторял, что это за Олега, продолжая бить меня в живот ногами. Я мог умереть там же, потому что он не ограничился ногами: он нанес мне несколько ножевых ранений, из-за чего я потерял много крови, но мне повезло, что кто-то успел вызвать скорую. Затем завели дело о нападении. Не успел я придти в сознание, Олег явился с повинной в участок. Я не ожидал, что он станет покрывать Костю. Оказалось, что он по-настоящему любил его и боялся того, что его друга могут посадить. Я, конечно, не стал писать заявление, удовлетворившись денежной компенсацией. Но в универе такое не смогли спустить на тормозах –Олега исключили. — А Костя? Он был влюблен в Олега? — Этого я знать не могу. Мужчина с пистолетом поднялся со стула и подошёл к записывающему устройству. Запись завершилась 19:23.       — Какого хуя ты это сделал ? Олег вскинул на Егора красные, полные злости глаза. Тот стоял у подоконника и смотрел в окно. Не оборачиваясь, он бросил:       — Чтобы узнать тебя.       Егор долго размышлял перед тем, как показать эту запись Олегу. Он понял, что первое впечатление об Олеге его не обмануло: Олег был далек от спорта, и Егор правильно уловил по умолчанию исходящие от Олега сигналы. Возможно, и сам Олег не догадывался, как может будоражить мужское сознание, не прилагая для этого никаких усилий.       Неужели изнасилование так повлияло на Олега, что из гея, влюбленного в своего друга, он превратился в гомофоба? Егор догадывался, что не последнюю роль в этом сыграл Костя.       — Ты всё ещё любишь Костю?       Олег зажмурился и, уткнувшись глазами в сгиб запястий, будто пытаясь остановить вот-вот готовые хлынуть слезы. Дышал несколько минут. Потом начал удивительно спокойно:       — Когда это случилось, я не придумал ничего лучше, чем позвонить Косте с просьбой забрать меня. Я вышел от Владимира в шоковом состоянии — он не удерживал меня, сидел перед телевизором и пил. Костя, конечно, не понял, что случилось. В его голове не могла даже возникнуть мысль, что меня не просто избили. Мы пришли к нему домой. Я не позволил ему вызвать ни полицию, ни скорую. Он раздел меня и, когда увидел следы крови на ягодицах, догадался сам. Не сказал ни слова. Умыл, сходил в аптеку, обработал раны. Полез с мазью даже туда... — Олег грустно хмыкнул. — Как самый настоящий друг подлатал меня всего. Я не хотел говорить ему, кто это сделал. Но Костя, конечно, сам разузнал, кто жил по адресу, откуда он меня забрал. В университете были ошарашены новостью о том, что Владимир Аркадьевич в реанимации. Я взял всю вину на себя, но он выкарабкался и не стал заявлять, а я обошелся чисто формальными суммами штрафа и возмещения медицинского восстановления. Все расходы покрыл Костя. Можно сказать, что мы с Костей поделили последствия.       — Так ты всё ещё любишь его?       — Нет больше того Олега. Как ты не поймешь? Я не мог рассказать Косте, что гей – он бы не простил. Да, я когда-то любил его не как друга. Но я не мог потерять его из-за своей ориентации. Он очень дорог мне. И пусть он думает, что меня — такого правильного пацана — изнасиловал какой-то пидорас, чем что я ещё худший пидорас, которому понравилось, что его изнасиловали.       — Но тебе не понравилось.       — Думаешь, Костю будет это волновать, после того как он узнает, что его друг заднеприводный?       Егор не стал рассказывать, какие у него были мысли на этот счёт. Возможно, Костя так зол на насильника Олега, что переносит эту ненависть на всех геев, делая вывод: раз один из них изнасиловал его друга, то на такое способны и остальные. Типичная логика гомофоба.       — А зачем Косте об этом знать? Живи свою жизнь так, как хочется тебе. Костя — не Господь Бог: я думаю, что он занят своей жизнью и ему нет дела до того, с кем ты по ночам ебешься.       — Ты не понимаешь. У меня нет никого, кроме Кости. Если я потеряю его, то не знаю, как буду жить дальше.       — Мне кажется, Костя не меньше, чем ты боится потерять тебя. Думаешь, он откажется от тебя только потому, что ты предпочитаешь парней?       — Хватит, Егор, уходи. Я уже всё тебе рассказал! Что ещё тебе от меня нужно?!       — Да, прости.       Егор видел – Олегу нужно было остаться одному со своими мыслями: возможно, всё обдумать и осмыслить. Егор не хотел больше тревожить прошлое Олега своим присутствием, потому и вышел из его квартиры.