Правильный выбор

«В ночной тишине мне совсем не до сна. Сердце сжимает тоской, и отчаянно хочется снова пережить ту весну, когда ты, смеясь надо мной, нарисовал мне цветок в волосах. Если бы только у меня был такой шанс, я бы всё сделал иначе, ни за что не допустил бы того, что случилось с тобой. Небеса над Облачными глубинами глухи к мольбам и слепы к чужим страданиям, они не отвечают мне. С каждым годом всё больше кажется, что дорога, выпавшая мне, одинока и полна печали»...

Лань Чжань отложил кисть и взглянул на письмо. Изящные иероглифы танцевали по рисовой бумаге. Так хотелось представить, что вскоре Вэй Ин прочтёт их… Хотелось, вот только даже душа Вэй Ина не откликалась ему, не было даже могильного камня, у которого вышло бы опуститься на колени. Лань Чжань втайне от всех вырезал поминальную табличку. Скрывал её в цзинши, каждый день оставляя там благовония, точно так можно было заинтересовать упрямого духа, упросить ответить на «Расспрос». Но за столько лет все старания ничего не принесли. Лань Чжань сложил письмо, запечатал личной печатью. Медленно поднявшись из-за стола, он прошёл к своему личному алтарю, потаённому месту, где скрывалась его величайшая скорбь, и уложил письмо к остальным. Он не сразу стал писать письма, но когда эта мысль посетила его впервые, начал оставлять по одному раз в неделю. Накопилось так много… Он давно уже не допускал слёз, и сейчас глаза оставались сухи. Только сердце отчаянно ныло. *** Ночью над Облачными глубинами разразилась страшная гроза. Ветер выл, и сверкали молнии, громыхало, не переставая, лил ливень. Лань Чжань и без того лежал без сна. Он привык теперь спать совсем мало, а ненастье отобрало и эти жалкие крохи. От грозы было тревожно, сердце билось сильнее, словно голосом бури были крики неупокоенных душ. Лань Чжань вслушивался, надеясь услышать один-единственный голос, тот, по которому он так отчаянно скучал, но, конечно, и этому не суждено было случиться. Под утро, незадолго до того часа, когда правила предписывали подняться, он всё же задремал, а когда открыл глаза… оказался совсем не в цзинши. *** Лань Чжань, пробудившись, поначалу едва поверил, что больше не спит. Убранство комнаты было совсем не похоже на Облачные глубины. У постели лежала одежда — церемониальное алое облачение, пояс из девяти золотых колец, а вовсе не траурно-белое простое ханьфу, что носил он последние годы… Последние годы?.. Отбросив одеяло, Лань Чжань взглянул на себя, ничего не понимая. Тело его словно истончилось, сбросило груз тренировок и забот. Да и волосы оказались короче, чем прежде. Ничего не понимая, Лань Чжань умылся и привёл в порядок причёску, надел предложенное одеяние, поправил ленту, осмотрел придирчиво пояс. Каждое действие выполнял он тщательно и размеренно — но не потому, что к подобному привык, а чтобы успокоиться. Словно действуя в точности по правилам, он мог разобраться, что же на самом деле происходит. Может, он попал в ловушку тёмной энергии? Может, какой-то гуй так играет с ним?.. Но какое создание тьмы способно на такие ловушки и иллюзии и как оно могло оказаться в Облачных глубинах, чтобы добраться до него?.. Когда он готов был уже покинуть покои, очнулась память. Лань Чжань замер, не в силах вдохнуть полной грудью. …Когда клан Цишань Вэнь созывал Великий совет, тот длился семь дней подряд. Пока главы кланов состязались между собой в разговорах, юные заклинатели могли помериться силами в состязаниях, что устраивались в особых охотничьих угодьях. Подвижные бумажные манекены, во всём напоминавшие человека, были здесь повсюду — одни были пусты, в других скрывались свирепые духи. Мало было поразить такую мишень. Если она оказывалась пустой, неудачливый стрелок выбывал из состязания! По истечении семи дней меткий и проворный стрелок получал награду. Неужели его исплакавшееся сердце услышали небеса? Неужели он получил шанс, крохотный шанс? Действительно оказался в прошлом, задолго до событий, о которых не переставал скорбеть? В этот миг к нему постучали. Не дождавшись ответа, некто открыл дверь. Лань Чжань вздрогнул и обернулся, но тут же узнал Лань Сичэня. Брат его был совсем юн, совсем ещё не глава клана. — Ты готов? — спросил он. — Готов, — согласился Лань Чжань. *** …Он заметил Вэй Ина и Цзян Ваньиня, и его охватил такой трепет, что не вышло совладать с собой. Казалось, столько написано писем, так много слов он желал сказать, и вот опять ни одного не осталось. Он не рискнул ни подойти, ни даже хоть ненадолго задержать взгляд. Но когда уже двинулся ко входу в охотничьи угодья, что предназначался клану Лань, услышал: — Снова он принимает меня за пустое место. Голос Вэй Ина он не мог не узнать. Боль шевельнулась в сердце. Что же это? Разве не обещал он, что если выпадет шанс, поведёт себя иначе? Так почему же опять ненароком обижает его?.. Лань Чжань замешкался, и тут Вэй Ин оказался прямо перед ним, как будто бы не желая пропустить дальше. Лань Чжань смотрел на него — юного, полного сил, прекрасного, как едва расцветший лотос, — и впервые за многие годы душа его радовалась. Вот только слова… Куда же все они подевались? — Что, так не хочешь говорить со мной, что даже уступить дорогу не просишь? — наскучило просто стоять Вэй Ину. — Притворяешься, что вовсе не знаешь меня? Смотришь сквозь, будто не видишь и не слышишь? Или я стал духом, который должно усмирить, а то и вовсе уничтожить? — Вэй Ин, конечно, смеялся. Таким он был тогда, до того, как случилось так много плохого. Но слова его откликнулись болью. Совсем недавно Вэй Ин был для него только духом, который не желал приходить на зов. — Вэй Ин, — выдохнул Лань Чжань и замолчал. Столько было чувств, но ни одно не получалось назвать. — Вэй Ин, верно, так меня зовут, — кивнул тот, чуть наклонив голову на бок. — Лань Чжань, знаешь ли ты, что твоя лента съехала? Остро кольнуло воспоминание — так Вэй Ин потешался над ним. Зря тогда досадовал и злился на него. Лань Чжань качнул головой: — Нет, ты шутишь надо мной… — и на том решимость его кончилась, Вэй Ин же удивлённо посторонился, и оставалось только пройти мимо него — так близко, что они почти соприкоснулись. Оказавшись уже в нескольких шагах от Вэй Ина, всё так же смотревшего ему в спину, Лань Чжань снова одёрнул себя. Разве он получил этот шанс, только чтобы повторить ошибки прошлого?.. Почему же, почему он помнит о боли и потерях, но совсем не может вспомнить, чего ждать от этого солнечного дня? Как вновь обернуться к Вэй Ину и сказать, что он — и есть жизнь, солнечный свет, тепло огня? Что он есть всё, о чём только Лань Чжань мечтает? Он бездумно поражал мишени, потому что так следовало поступать и того от него ждали, а в душе назревала целая буря. Он и сам не заметил, как оказался снова бок о бок с Вэй Ином. — Лань Чжань! — как будто бы обрадовался тот. — Что?.. — вырвалось само собой. — Твоя лента съехала, — улыбаясь, продолжил Вэй Ин. — Честное слово, на этот раз так и есть! Давай я поправлю её! Ждать ответа Вэй Ин не стал, лишь ухватил за конец лобной ленты, по вине ветра оказавшийся у его щеки, но не поправил осторожно, а дёрнул. Ослабевший узел немедленно развязался, и лента соскользнула со лба Лань Чжаня. В тот же миг он вспомнил и этот солнечный день, и свои слова, и то, какую бурю чувств испытал тогда. Тогда… Сейчас чувств было больше, намного больше, но они не походили на прежние. Он обернулся к Вэй Ину, что всё ещё держал в руках трепещущую на ветру белую ленту. — Прости меня, — искренне сказал Вэй Ин, очевидно ожидая, что Лань Чжань будет сердиться на него. — Я вовсе не со зла. Это случайно вышло. Повяжи её снова… или давай я её повяжу. Лань Чжань шагнул к нему ближе, поймал его ладони. Сжал их, чтобы и Вэй Ину пришлось зажать ленту в пальцах крепче. — Если забрал, не возвращай теперь, — сказал он. В этот самый момент к ним подошёл Лань Сичэнь, потянулся приобнять за плечо, успокаивая, но замер, так и не завершив этого действия. Не увидел в лице Лань Чжаня ни расстройства, ни гнева. — Что значит — не возвращай? — спросил тем временем Вэй Ин. — Я не могу… забрать её, Лань Чжань. — Ванцзи, господин Вэй ничего подобного не мог иметь в виду, — попытался вмешаться Сичэнь. — Не переживай, это не будет считаться нарушением правил. Господин Вэй мужчина… — И тот, кого я хочу видеть своим спутником на стезе совершенствования, — закончил за него Лань Чжань. — Раз забрал ленту, пусть она и принадлежит ему. — Ванцзи… — Лань Сичэнь не смог продолжить. Вокруг стояли адепты разных кланов, и даже кто-то из клана Лань. Все они смотрели с удивлением, все они были поражены. Лань Чжаню было всё равно. Наконец он сумел высказать то, что так долго жило в нём. — Пусть лента останется у него, потому что сердце моё Вэй Ин забрал ещё раньше, — Лань Чжань вытолкнул из себя эти слова, ни на что не надеясь. В тот самый миг ему стало страшно, и успокоила лишь одна мысль — даже если Вэй Ин прямо сейчас отвергнет его чувства, это не помешает оставаться рядом. И Лань Чжань останется, будет беречь, ни за что не допустит повторения прошлого. — Что же ты такое говоришь, Лань Чжань? — скулы Вэй Ина украсил румянец, но он не попытался вырвать ладони и только сильнее сжал ленту в пальцах. — Расскажи мне толком, я не… я не понимаю. Лань Чжань смотрел ему прямо в глаза. И люди вокруг, и чужие голоса, и состязание — всё перестало иметь значение. Вэй Ин стоял напротив него, он был жив. Целы были и Облачные глубины, и Пристань Лотоса. Можно было предотвратить ужасное, можно было ещё уберечь Вэй Ина от любого зла. Лань Чжань улыбнулся — открыто и радостно. Вэй Ин выдохнул, глядя на него с изумлением. — Как же ты прекрасен, когда одежды твои красны, а на губах сияет улыбка, — вырвалось у него. — Так согласись надеть алые одежды вместе со мной, — не удержался Лань Чжань. — Хо… хорошо, — Вэй Ин ошеломлённо кивнул. — Пусть будет, как ты хочешь. И ленту твою ни за что не отдам, раз уж без неё ты, оказывается, умеешь улыбаться. Лань Сичэнь не нашёл, что возразить, промолчал даже Цзян Ваньинь. Впрочем, даже скажи он что-то, Лань Чжань не заметил бы. *** Немало пересудов вызвала их свадьба, и в первую ночь Лань Чжань не посмел коснуться Вэй Ина. Свои чувства он знал и много раз проверил на прочность, а Вэй Ина лишь хотел уберечь. Но всё же настал тот день, когда Вэй Ин, назвав его супругом, сам потянулся за поцелуем, и оказалось, в сердце его тоже живёт любовь. Свою тайну Лань Чжань открыл дяде, отцу и брату, поделился ею и с Цзян Фэнмянем — втайне от самого Вэй Ина. Вместе они заключили договор, благодаря которому печальное будущее, полное пожарищ и горя, можно было изменить. Лань Чжань знал, что им всё удастся. Ведь он вовремя отдал Вэй Ину ленту, вовремя отпустил себя, сделал правильный выбор.