you jump, i jump, right?

Ночь с 9 на 10 апреля прошла для Регулуса довольно тяжело. Он надеялся, что предстоящая поездка охладит пыл его будущего мужа, и тот не нанесёт им визит накануне, позволяя отдохнуть от своего блистательного общества хотя бы день, но Реддл не оправдал его ожиданий. Ровно в восемь вечера Тёмный Лорд прибыл на Площадь Гриммо в сопровождении своего лакея Северуса Снейпа, раскланялся перед Вальбургой Блэк и сел вместе с ними ужинать. Подобные приёмы изо дня в день раздражали Регулуса. Мало того, что мать расшаркивалась перед богатеньким полукровкой так, словно он был королевских кровей, так ещё и последние средства она тратила на то, чтобы обставить всё в самом изысканном свете. Да и в моральном плане терпеть подобное было крайне тяжело: Реддл весь вечер говорил о себе, рассуждал о политике и кичился богатством. Регулус почти не реагировал на него: Дамоклов меч помолвки, нависший над его шеей полгода назад, приучил его смотреть на подобное сквозь полузакрытые веки. Зато Сириус, вернувшийся из Оксфорда несколько недель назад, всё больше выходил из себя и устраивал грандиозные скандалы если не при госте, то наедине с матерью почти постоянно. Вчера он снова в своей излюбленной декадентской манере начал подшучивать над Реддлом, из-за чего Регулусу пришлось вынырнуть из удушающего равнодушия и послать брату несколько яростных взглядов. Естественно, после ужина Сириус вновь закатил что-то, что мама называла «истерикой», пеняя брату на то, насколько тот бесхребетный. В другой день Регулус бы просто окатил его презрением, но накануне поездки он устал настолько, что был даже не в состоянии скрыть эмоции. Он завёлся быстро, вспыхнул, как каминная спичка, выливая на брата всё своё раздражение, но мать довольно быстро остудила его пыл, отослав в спальню. Регулус, разумеется, ушёл, но уснул далеко не сразу. Как это часто бывает, когда не имеешь возможности правильно и честно высказать свои мысли, он до глубокой ночи крутил в голове весь яд, что желал выплеснуть на брата. Не смей ссорить меня с будущим мужем! Ты начнёшь конфликт и бросишь его, как бросаешь всё в своей жизни. А он не бросит. Не забудет. Я знаю его. Он будет помнить об этом до конца моей жизни. И именно мне до конца жизни расплачиваться. Почему же я бесхребетный? Разве это не ты не в состоянии исполнить сыновий долг? Разве не ты должен выгодно жениться или выйти замуж, чтобы принять титул? Разве не ты должен был окончить службу или хотя бы университет, чтобы бессовестный дедушка Поллукс вернул то, что по праву принадлежит нам? Даже не мечтай слить мои усилия в водосточную трубу. Я столько вытерпел, столько себя похоронил, умолчал, чтобы этот брак состоялся! Что же делал ты, пока я принимал ухаживания этого самодовольного индюка? Курил опиум в Оксфорде? Это у меня нет личности? Разве это я трачу свою молодость как бесконечную валюту, меняя университеты, города, друзей и любовников так, будто Бодлер предсказал мне вечную жизнь и красоту в гниении? Когда Регулус всё же перестал прокручивать все эти бессмысленные и никуда не ведущие монологи в своей голове, за окном серостью разливался рассвет. Голова у него была тяжела и больна, будто он пил контрабандный абсент в одном из кабаков Сириуса, поэтому сон пришёл такой же – тяжёлый и больной. Когда Кричер раздвинул шторы и зажег масляные лампы (мать была категорически против электричества), Регулус дёрнулся на постели, как раненое животное и проснулся так резко, что ещё около двадцати минут утреннего туалета не понимал, что уже встал. Все его вещи были собраны и ждали в вестибюле, он слышал, как Кричер сносил их после ухода Реддла. Регулусу было жаль беднягу дворецкого: у них почти не было денег, богатство, как и большая часть слуг, ушла вместе со смертью отца, поэтому на старости лет Кричеру пришлось быть и дворецким, и камердинером, и, к сожалению, при большом объёме работы, лакеем. У них, конечно, был Барти, который выполнял большую часть работы лакея, однако о прежнем блеске семьи Блэк пришлось забыть. Именно поэтому, когда гость ушёл, старик вместе с молодым Краучем гнули спины, снося багаж в вестибюль, чтобы слуги Реддла смогли утром загрузить их в нанятые кабриолеты. С сегодняшним костюмом мать знатно расстаралась, промучив его у портного битых четыре часа. Кричер, сообщая о погоде, помог ему облачиться в модные брюки со стрелками в стиле Эдуарда VII, приталенный жилет и кокетливо укороченный сюртук. Регулус терпеливо уложил тёмные кудри на правую сторону и, взяв шляпу, спустился к завтраку. Мать была в полной боевой готовности: накрахмаленное платье с юбкой из пугающей алой парчи, оттеняющей нежный шёлк нижней юбки, невероятно ей шло, блестящие чёрные волосы были уложены в высокую причёску, открывая великолепный вид на её белоснежную шею и затянутые плечи, в ушах сверкали кроваво-красные рубины. Мать сняла траур разительно быстро, когда её младшего сына представили ко двору. Регулусу, порой, казалось, что она сама не прочь соблазнить Реддла. Они как раз подходили друг другу по возрасту. Возможно, тогда его жизнь была бы несколько проще. Мать стояла у окна, не тронув и крошки за сервированным столом. Сириус ещё не спустился. Регулус терпеливо поцеловал её в щеку и, пока она не смотрела, сам налил себе кофе. Мать презирала кофе и даже после потери двух лакеев отказывалась сама ухаживать за собой за столом, но Регулус не видел ничего дурного в том, чтобы с утра немного взбодриться. Аппетита не было. Но была тишина. Она накрывала Площадь Гриммо с завидным постоянством. До возвращения Сириуса Регулус и мать могли обменяться всего лишь несколькими дежурными фразами за приёмами пищи. У Вальбурги не было викторианской привычки обсуждать соседей или утренние новости, так что обмен любезностями завершался на сообщении друг другу о планах на день. Если быть до конца честным, Регулуса долго устраивало подобное положение вещей. Он мог в разумной мере заниматься своими делами, никому не мешая и не вызывая ничьего любопытства. Разумеется, это было до того, как Реддл предъявил на него права. Теперь почти каждое движение Регулуса в живописных и иногда несуществующих подробностях излагалось Тёмному Лорду за ужином. Когда Сириус, заспанный, но по-прежнему намного более красивый, чем его брат, вошёл в столовую, Регулус слегка напрягся. С Сириусом тишины быть не могло. Он говорил почти постоянно, и монологи его были настолько интенсивны, что не слушать их почти не представлялось возможности. Он привлекал к себе внимание, разбивал закостенелое молчание отчего дома, что неизбывно вызывало ярость чопорной матери и раздражение Регулуса. Порой, конечно, это вызывало любопытство, но младший Блэк ни при каких обстоятельствах не признался бы брату в своём интересе. – Маменька, – процедил Сириус, совсем не изящно падая на стул напротив Регулуса. – Брат. Мать даже не потрудилась обернуться, но её пальцы, вцепившиеся в складку бархатных штор, как будто сильнее побелели. – Ты опоздал к завтраку, – произнесла она непривычно низким для такой эффектной женщины голосом. – Я спал, – пожал плечами Сириус, не дожидаясь лакея и накладывая себе полную тарелку съестного. Регулус видел, как напряглись плечи матери, но благоразумно промолчал в свою чашку. – Сегодня большой день, – тем же опасно низким голосом проговорила Вальбурга. – Утренние новости? – фыркнул Сириус, как всегда, паясничая. – Как прозаично с твоей стороны. Мать обернулась. Утренний серый свет Лондона сделал её фигуру пугающе тёмной в проёме узкого викторианского окна. – Во что ты одет? – она окинула старшего сына оценивающим взглядом. Регулус сначала даже не обратил внимания, что брат подкатил штаны и не надел жилет, но от взгляда матери не укрыться. – Переоденься! Лорд Реддл будет с минуты на минуту! Сириус терпеливо повернул голову в её сторону, тряхнув небрежно уложенными волосами, и указал на неё ножом для масла. – Не нервничайте, мама, а то кровь из носа пойдёт. Вальбурга только открыла рот, и Регулус приготовился к очередному скандалу, как звонок оповестил их о том, что времени совсем не осталось. В столовую степенно вошёл Кричер, докладывая о прибытии лорда Реддла. Регулус любил дворецкого, воспитавшего его. Тот обладал удивительной способностью появляться в нужное время в нужном месте. Он погасил конфликт в зародыше: Вальбурге ничего не оставалось, как взять себя в руки и рассыпаться в любезностях перед одним из богатейших людей Англии, а Сириус спокойно продолжил свою трапезу. Пока слуги выносили чемоданы, Регулус снова погрузился в невесёлые размышления. Это его последний день в отчем доме. Если он когда-нибудь и вернётся сюда (зная характер Реддла, маловероятно), он уже не будет принадлежать себе. Ничто уже не будет принадлежать ему. У него не было времени попрощаться ни со своей спальней, ни с библиотекой, ни с кабинетом почившего отца. В этом доме он провёл всю свою жизнь. И пусть иногда тёмно-зелёные бархатные стены внушали ему детский страх, здесь он всё же был счастлив. Когда-то. Это было очень давно. Тогда был жив его добрый отец. Тогда сердце его матери заботило что-то, кроме чести и денег. Тогда его брат не спешил бежать прочь. В гостиной на третьем этаже он слушал, как музицирует мать за роскошным роялем: её бледные пальцы порхали по клавишам быстрее певчих птиц, и заслушаться мог даже Орфей. На галерее отец встречал его по утрам и называл своим маленьким принцем, а Регулус по юности и глупости звал его «мой ослик». В зале Сириус учил его танцевать. Дядя Альфард (ещё до того, как мать официально отреклась от него) приносил в эту самую столовую газеты каждый день и звонко декларировал самые интересные части, когда Регулус ещё не умел читать. У этих гардин кузина Нарцисса рассказала ему, как однажды выйдет замуж за прекрасного человека, родит ему прекрасного сына и жизнь их будет прекрасна, внушив Регулусу веру в то, что счастья достойны все. В этом кабинете Регулусу в первый и последний раз разбили сердце, обручив его с незнакомым, далёким человеком во имя чести и выгоды. В отличие от Сириуса, Регулус был не знаком с большей частью слуг, поэтому прощаться с кем-то, кроме верного дворецкого, желания не имел, но дом? Он, наверное, хотел бы с ним попрощаться. Не то чтобы он будет скучать, вовсе нет. Он меняет одну тюрьму на другую. Но эта хотя бы родная. Ему не удалось попрощаться. Он успел лишь надеть пальто и коротко сжать ладонь Кричера, прежде чем мать вывела его на мрачную подъездную дорожку. Он хотел посмотреть на удаляющийся дом хотя бы из окна кабриолета, но Реддл закрыл шторы, сетуя на солнце. Регулусу не удалось попрощаться. Поезд компании «White Star Line» отбывал с вокзала Ватерлоо в 9:45. Это был специализированный поезд, рассчитанный только на пассажиров первого класса. Они педантично сели на посадку в 9:30, и ко времени отправления Регулус уже был измучен бесконечными приветствиями всего лондонского бомонда. Он немного завидовал Сириусу, спокойно наблюдавшему за пробегавшим за окном Лондоном. Реддл, видимо, хотел похвастаться им, по меньшей мере, всему вагону, поэтому он с матерью не позволил Регулусу даже присесть, то и дело заставляя его пожимать руки и улыбаться. Регулус ненавидел улыбаться. Ему вообще казалось, что это не естественная реакция человеческого организма. Если бы он учился в университете, он мог бы знать наверняка. Но он не учился. Учение нужно старшим сыновьям. Или чтобы выйти замуж. А жених у двадцатитрёхлетнего Регулуса Арктуруса Блэка уже имелся. Поэтому мать, несмотря на жаркие споры с Сириусом, посчитала, что образование её младшему сыну не пригодится. Поезд прибыл в порт Саутгемптона в 11:15, с точностью до пятнадцати минут королевского опоздания. Регулус не пожалел, что надел шляпу с полями: солнечный свет неприятно брызнул в глаза, едва он и другие пассажиры первого класса вышли на перрон. Ему не удалось даже вздохнуть, как началась жуткая суматоха: вещи снова грузили в нанятые кабриолеты, а Реддл, не стесняясь, затащил его в машину, плюя что-то о черни себе под нос. Людей в доке, действительно, было несметное количество. Они заполонили улицу и мешали движению машин. Регулус устало откинулся на сиденье, желая проникнуть сквозь бархатную ткань и упасть где-то в районе мостовой. Машина остановилась куда быстрее, чем ему бы того хотелось. Расторопный слуга тут же выпрыгнул, чтобы открыть дверь и подать руку леди Блэк, после чего проделал тот же самый приём с Сириусом. Тот, фыркнув, открыл дверь с другой стороны и сам спустился с машины. Регулусу же ничего не оставалось, как принять руку извозчика и выйти. Всё это было чересчур. Люди были повсюду: на причале, на мостовой, некоторые даже опасно близко к доку. Регулус никогда не видел столько людей, даже при дворе. Хор тысячи голосов – очереди, проходящие контроль пассажиры второго и третьего классов, провожающие, журналисты, сверкающие вспышками фотоаппаратов, и случайные зеваки, прибывшие поглазеть на гений человеческой мысли. На «Титаник». Всем этот лайнер казался сказочным кораблём. Огромный, даже не помещающийся в поле зрения, роскошный, с громадными четырьмя трубами, испускающими сизый пар. Совершенно новый, сверкающий в утреннем свете яркой белой и тёмно-синей краской. Реддл взял под руку его мать. Сириус, возникший словно из ниоткуда, оказался по левую руку от брата. Шествие замыкали Барти, назначенный по случаю камердинером Регулуса и Сириуса, и Северус Снейп, камердинер Тёмного Лорда. Реддл отдал распоряжение слугам о багаже и величественным шагом двинулся к широким сходням. Сириус повёл плечом, но двинулся следом. Не чувствуя ни ног, ни своего тела в целом, Регулус последовал примеру брата. Он не видел солнечного света, пробивающегося сквозь привычные Саутгемптону тучи. Не видел сотен людей по обе стороны от них, уставших, теребящих билеты и терпеливо проходивших контроль на вшей и блох. Не видел графиню, ведущую к сходням своих болонок, в то время как маленькие дети стояли в очереди с семи утра. Над ним нависал лишь он. «Титаник». Сказочный корабль. Непотопляемый лайнер. Для Регулуса он был просто лодкой, на которой его в кандалах повезут в Америку, чтобы там отдать его честь и жизнь в руки Тома Марволо Реддла. Всего на мгновение, но, ступая на палубу, Регулус пожелал, чтобы земля разверзлась и поглотила его, пресекая мучения, которые он испытал и ещё может испытать. Всего на мгновение, но он пожелал, чтобы непотопляемый сказочный корабль сгинул в морской пучине. Ночь с 9 на 10 апреля прошла для Джеймса довольно тяжело. Они с Питером закончили свою смену в доке Саутгемптона в десять часов вечера, после чего отправились в свой любимый кабачок, чтобы пропустить по стаканчику абсента. Они не собирались напиваться, но и домой уходить не торопились. Джеймсу искренне нравились портовые города: вокруг него курсировали сотни кораблей и тысячи случайных людей, стремящихся куда-то, где он никогда не был, и ему всегда было интересно, как повернётся ночь и куда занесёт его новый день. В этом же кабачке под названием «Кабанья Голова» они встретили двух швейцарцев – Свэна и Нинеда, – которые и предложили им сыграть в покер. Питер был довольно азартен, из-за чего часто оставался без денег, поэтому Джеймс хотел было отказаться, когда услышал то, что привлекло его внимание. Завтра в полдень Свэн и Нинед отправлялись в Америку. Джеймс уже видел «Титаник». Он пришвартовался в доке Саутгемптона ещё 4 апреля после испытаний в Ирландском море. 6 апреля вокруг лайнера началось бесконечное мельтешение рабочих, совершающих погрузку. Джеймс поболтал как-то с одним грузчиком, кажется, Артуром, который работал на кормовой части склада палубы G, и узнал, что накладные по грузовому отсеку превосходят самые смелые фантазии бедняка: 40 тонн картофеля, 34 тонны мяса, 5 тонн свежей рыбы, 4,5 тонны сахара, 2,8 тонн помидоров, 1,8 тонн вяленой рыбы, 40 тысяч яиц, 200 баррелей муки, 1,1 тонн колбасы, 1 тонна кофе, 7 тысяч литров молока, 2 тысячи 700 литров сгущённого молока, 2 тысячи литров мороженого, 1800 литров сливок, 500 килограмов варенья, 450 килограмов изюма, 360 килограмов чая, 20 тысяч бутылок пива, 15 тысяч бутылок минеральной воды, 1000 бутылок вина, 8 тысяч сигар, 95 пачек опиума (хотя Артур не уточнял каковы размеры пачек). Во всех газетах, которые Джеймс не читал, но слышал от мальчишек-разносчиков по утрам, кричали о роскоши и великолепии лайнера. Говорили о хрустальных люстрах, сверкающих словно бриллианты, о мебели из морёного дуба, самого дорогого дерева в мире, о нетронутых простынях из чистейшего атласа, об изысканной посуде, к которой ещё никто не прикасался. Говорили о том, что это огромное, великолепное чудовище удивительно быстроходно и спокойно развивает скорость в 42 узла, даже не подключая все котлы. Говорили о том, что корабль непотопляем. Его первый рейс был почти международной сенсацией. Их отправляли под тысячи рукоплесканий, чтобы встретить в Нью-Йорке миллионом восторжённых глаз. Америка. Джеймс никогда не был в Америке. За последние три года он объездил всю Великобританию, но никогда не выезжал за пределы страны. Не то чтобы ему наскучила родина: в конце концов, он, подобно Уайльду, не желал бы менять здесь ничего, кроме погоды. Но сердце его, пребывавшее в бесконечном движении, всегда мечтало вырваться за пределы так называемой «зоны комфорта», и отправиться на край света в поисках чего-то, что он ещё даже не мог сформировать в своих мыслях. Именно поэтому он оставил Маун Стюарт Хаус в руках Лили три года назад после смерти его родителей. Несколько месяцев назад он получил от неё письмо «до востребования», где подруга сообщала ему, что превратила сад его матушки – один из самых впечатляющих садов Западной Европы – в туристический маршрут при пансионе, которым заинтересовался Национальный Трест. Джеймс крайне гордился тем, как умело она вела дела, но не был заинтересован в возвращении в Ньютаунардс в качестве лорда Каслри. Лили считала, что рано или поздно он передумает, поэтому не спешила с нововведениями, но Джеймс оставался при своём мнении, и надеялся, что Лили смирится. Ни замок, ни титул, ни богатство давно не интересовали его. Все эти предполагаемые блага лишь связывали руки и требовали ответственности, которой он не мог себе позволить. Так что да, он продолжал наниматься чернорабочим куда возьмут, спать в захудалых трактирах, пить дешёвый абсент, курить горькие самокрутки и чувствовать великолепный, опьяняющий запах свободы, наполняющий его лёгкие. Не сказать, что превращение лорда Каслри в то, что снобистские аристократы называют «чернью», далось легко. Джеймс, подобно многим ирландцам, был подвержен новомодным, революционным веяниям, поэтому умел водить машину и одеваться сам, что уже немало. Но всё остальное? Ни дня в жизни до смерти родителей ему не приходилось работать, готовить себе еду, ухаживать за собой. Отказавшись от наследства, он сознательно остался на улице, не умеющий буквально ничего. И тем интереснее было его приключение! Тем восхитительнее было его познание себя! Джеймс брался за любую работу, за которую платили, приводил любой отведённый ему под сон уголок в божеский вид (от которого бы у его матери закружилась голова) и весьма недурно научился превращать сырые продукты во что-то съедобное. Но Джеймс не остановился, подобно многим беднякам, на удовлетворении физических потребностей. Его главной и единственной целью было лишь познание мира и себя в этом мире. Он покинул овеваемую революционными настроениями Ирландию и отправился странствовать по почти чужой ему стране. Он не брезговал заглянуть в любой предложенный жизнью уголок, игнорируя туристические тропинки и стремясь залезть очередному городу под кожу. Он встречал сотни людей, у каждого из которых была своя история, которую Джеймсу не терпелось выслушать. А то, что Питер называл «навыки жизни»? О, в них Джеймс мог посоревноваться с любым простолюдином. Свэн и Нинед не собирались ставить свои билеты на «Титаник». Разумеется, Джеймс не собирался их красть. Но подвести их к тому, чтобы они поверили в свою удачу, усыпить их бдительность, продемонстрировать им сколько денег они смогут увезти с собой в Америку, ободрав Джеймса и Питера, как липку? Джеймс потратил на это всю долбанную ночь. И сейчас их последняя игра. Всё или ничего. Днём в «Кабаньей Голове» обычно пустовато, но их напряжённая игра привлекла зрителей, поэтому четверо мужчин окружены любопытными взглядами и заинтригованными шёпотками. Джеймс поднял взгляд от карт и, слегка струхнув под давлением, закурил. Покер – игра джентльменов, впитанная им с молоком матери, но швейцарцы не так просты, как кажутся. Да и попискивающий, когда приходит неудачная карта, Питер не улучшал положения. Тяжело сглотнув, Джеймс потянулся за последней картой. Всё или ничего. – Итак, джентльмены, – заговорил он спустя несколько минут тяжёлого молчания. Питер справа от него тяжело сглотнул. – Настал момент истины. Весь кабак будто замер в ожидании свершения чужой судьбы. Джеймс облизнул губы и повернулся к Питеру. Тот со вздохом выложил карты. Ничего. Его примеру последовал Нинед, раскрывая такую же ситуацию. Шёл черед Свэна. Всё или ничего. – Две пары, – простонал Джеймс и с трагическим вздохом повернулся к Питеру, разводя руками. – Мне очень жаль. Круглое лицо Петтигрю будто вытянулось, в водянистых глазах заблестели слёзы. – Что?! – просипел он, тут же переходя на писк. – Что ты наделал, ты поставил все наши деньги!.. – Мне очень жаль, Питер, – настойчиво повторил Джеймс, затыкая его на полуслове, – потому что свою маму ты увидишь нескоро, ведь у меня фулл, парни! Мы отправляемся в Америку! Понимание вспыхнуло на лице Питера и тот, выдохнув, вскрикнул. Они одновременно разразились смехом, хватая друг друга за плечи и едва ли не пританцовывая на стульях. Питер тут же схватил билеты, вскочил из-за стола, прижал их к губам, крича что-то вроде: «Спасибо, Господи». Джеймс со смехом наклонился над кучей монет, начиная распихивать их по карманам, и здоровый бугай, которым Нинед и является, вскочил со своего стула, чтобы схватить его за отворот пиджака. Он занёс кулак, и Джеймс прищурился в опасении получить по морде (а такое опасение всегда присутствует, когда играешь в подобном заведении), но кулак после секундного промедления сбил с ног сидящего за столом Свэна, который и поставил билеты на кон. Джеймс разразился смехом, Питер вторил ему из-за плеча, люди смотрели, позабавленные. Пусть смотрят. Он едет в Америку! – Я еду в Америку! – повторил Джеймс, пытаясь в это поверить, и ещё раз закричал: – Я еду в Америку! – Не успеешь, – хмыкнул из-за барной стойки старый Аберфорт. Джеймс и Питер обернулись к нему, и бармен, ухмыляясь, показал на часы за своей спиной. – «Титаник» отправляется ровно в полдень. Пять минут. У них всего пять минут до отправления. Джеймс тут же смахнул оставшиеся монеты в карман и бросился к выходу быстрее пули. Питер потрусил за ним, всё ещё сжимая билеты. Они выскакивают из кабака и на всех парах несутся к причалу, где сотни людей – провожающие, журналисты, зеваки – кричат и машут готовящемуся к отплытию лайнеру. – Как ты мог поставить всё, что у нас было? – кричит ему Питер, задыхаясь, пока они пробираются сквозь толпу. – Когда ничего нет, нечего терять, – крикнул Джеймс в ответ, бросаясь к ближайшей сходне. Её уже убирают, но Джеймс перепрыгивает через канат и бросается к закрывающему дверь стюарду. – Стойте! – кричит он, хватаясь за ручку с другой стороны. – Мы пассажиры! Мы пассажиры! Стюард хмурится из-под фирменного козырька «White Star». Джеймс напирает, протягивая ему билеты, между ними плещется вода, но Джеймс готов перепрыгнуть море, чтобы оказаться на этом лайнере. – А вы прошли санобработку? – с подозрением спрашивает стюард, глядя на их потрёпанную одежду. Джеймс слегка отстраняется, чтобы тот не почувствовал неприятный запах от них после трудового дня и ночи в кабаке. – Конечно, – заверяет он стюарда самыми честными глазами. – Никаких вшей у нас нет. Мы американцы, – он переводит взгляд на Питера и тот поспешно кивает, подтверждая эту ложь. – Мы оба. То ли стюард никогда не был в Америке, поэтому не может отличить гордого ирландца от тамошнего люда, но он, слыша новый гудок, разрывающий небо, приоткрывает дверь и позволяет Джеймсу и Питеру перепрыгнуть сходню. Запах богатства чувствуется даже здесь, в коридоре третьего класса. Они тут же оказываются в широком и просторном «вестибюле» с обшитыми панелями стенами и деревянными лавками, на которых люди сверяются со своими билетами. Джеймс хватает Питера за плечо и тащит за собой дальше по чистому коридору, впервые глядя на билеты (которые, как ни странно, именные, что смешит его ещё больше). – Нам сегодня чертовски везёт, Питти, – они пробегают по коридору, вверх по лестнице, на палубу, где столпились сотни пассажиров, что-то кричащих на разных языках, машущих. Джеймс отбрасывает свой заплечный мешок и перегибается через перила, чтобы начать неистово махать людям, столпившимся на пристани. Питер со смехом следует его примеру. – Ты знаешь там кого-то? – кричит он, продолжая махать. – Нет! – смех Джеймса разрезает последний гудок, и матросы на причале отдают швартовы, крепившие нос и корму к мощным береговым тумбам. Джеймс чувствует толчок, когда шесть буксиров начинают за тросы оттягивать «Титаник» от причала и выводить в фарватер реки Тест. Берег удаляется медленно, но Джеймс всё равно продолжает махать, чувствуя, как восторг кружит голову, глуша усталость и голод. Он отправляется в Америку! В другую страну! На другой континент, Господи, на другой конец света! В совершенно новую жизнь, не похожую ни на что! Так же быстро, как придумал это, Джеймс рвётся к другой стороне кормы, к носу корабля, чтобы посмотреть, как «Титаник» выходит в море. Добраться до кормы сложно, ему приходится лавировать между людьми, а лайнер просто огромен. Когда он останавливается на нагруженном людьми носу, буксиры уже сбросили тросы и «Титаник» двинулся мимо расположенных за океанским доком причальных стенок своим ходом. Джеймс опёрся на перила, наблюдая, как они равняются с пароходом «Нью-Йорк», пришвартованном у «Оушеник». Питер, запыхавшись, остановился за его плечом. – Мы теперь важные птицы, приятель, – хмыкнул он, прикладывая руку к груди. Джеймс расхохотался, и в этот же момент послышался оглушительный треск. Стальные тросы, которым был пришвартован «Нью-Йорк» лопнули, из-за чего корма парохода стала пугающе быстро приближаться. Джеймс, как и больше сотни людей, вскрикнул и завалился назад, увлекая за собой Питера, когда «Титаник» вздрогнул, останавливаясь. Пока стюарды заверяли пассажиров, что ничего страшного не произошло, один из буксиров приблизился к «Нью-Йорку» и закрепил трос, брошенный ему с кормы. Джеймс, уже окончательно успокоенный зрелищем работы профессионалов, внимательно наблюдал за тем, как всего в паре десятков дюймов корма «Нью-Йорка» расходится с носом «Титаника». Когда опасность миновала, Питер начал канючить, что хочет спать и неплохо бы найти свои койки. Джеймс, хотя и искренне восхищённый работой моряков, согласился с ним. Когда они уходили, «Титаник» оттягивали назад, чтобы поставить «Нью-Йорк» на другое место стоянки. Пока они с Питером искали свои места на палубе третьего класса, Джеймс не переставал восхищаться умениям моряков. Он не один раз плавал на кораблях, нанимался матросом, поэтому представлял, скольких трудов стоило за три минуты совершить полную остановку подобного гиганта. Он немного слышал о капитане корабля – Альбусе Дамблдоре. Видел фотографии статного старика с серебряной бородой в газетах: самый опытный капитан компании «White Star» плавал в чине уже 25 лет – больше, чем Джеймс провёл на земле. Газеты писали, что после триумфального возвращения в Нью-Йорк на борту «Титаника», Дамблдор уйдёт на пенсию. Джеймс знал, что не весь персонал на корабле столь же опытен, сколь капитан. С 6 апреля весь Саутгемптон стоял на ушах: набирали команду на «Титаник». Многие были взяты в Белфасте после тренировочных испытаний, многие предоставлены самой компанией «White Star», но поскольку на трансатлантических трассах не было постоянных составов персонала, огромное количество рабочих мест было открыто и востребовано. Джеймс и сам пытался попасть на корабль, стоял в очереди с самого утра, но так и не смог поговорить с рекрутером. Он не расстроился. Не в его правилах было расстраиваться, к тому же в ожидании он познакомился с Питером. Питер Петтигрю, также пытавшийся попасть на «Титаник», сразу понравился Джеймсу. Он был несколько молчаливым, немного нервным, но очень внимательным парнем с острым умом: подмечал и слушал, пока другие хлопали ушами. Именно он рассказал Джеймсу все эти смачные подробности про внутреннюю кухню «Титаника» в их первый вечер знакомства, когда после неудачи они отправились в «Кабанью Голову». К утру Джеймс уже готов был назвать своего нового знакомого-англичанина лучшим другом. Как говорила его мама, неприятности сближают. А Лили прибавляла, что также, как неприятности, сближает пиво. Питер был немного малодушным, но Джеймс привык к этому, живя среди бедняков. Тяжело заботиться о высоких материях, когда в животе пусто. Джеймс прощал эту пошлость беднякам, потому что и сам был беден. – Сюда, – Питер потянул его за рукав прохудившегося пиджака, втаскивая в маленькую комнату с двумя двухъярусными кроватями. На одной уже сидели два парня, немного нахмурившиеся после их появления. – Джеймс Поттер, – солнечно улыбнулся Джеймс, пожимая им не протянутые руки. Один из них, нахмурившись, что-то пробормотал на незнакомом Джеймсу языке, и тот отчётливо услышал имя «Свэн». Прыснув, Джеймс со смехом затолкал Питера на верхнюю койку, кинул свой мешок под кровать, стянул пиджак, небрежно бросил его на стул и упал на взвизгнувшие пружины постели. Через несколько минут ему нужно будет встать, чтобы аккуратно сложить свои вещи. Беднякам приходилось так делать, чтобы дешёвая ткань не изнашивалась слишком быстро. Это «жизненные уроки», которые Джеймс приобрёл за три года своего путешествия, и он не пренебрегал ими. Но сейчас ему так хотелось полежать. Он безумно устал, а кровать под ним была удивительно мягкая. В последние годы ему крайне редко удавалось поспать в постели – чаще на соломе, сене или тюфяке. Кто смог бы его винить за то, что едва его голова коснулась подушки, глаза закрылись и воображение унесло его прочь от берегов Саутгемптона, через океан, на другой конец света, где его ждала совершенно новая жизнь. Разгрузка вещей занимала, казалось бы, вечность. Регулус бы никогда не признался, но он был рад, что его брат так притязательно подходил к сбору багажа. В то время как мать интересовала лишь одежда и драгоценности, Сириус старался собрать как можно больше любимых предметов Регулуса, чтобы создать вокруг него хотя бы отдалённо комфортную атмосферу. – Нет, вы не то достали, – покачал головой Сириус, выхватывая полотно у Барти. – На том было множество лиц. Регулус, потягивавший шампанское в уютном кресле, молча наблюдал за тем, как брат командует распаковкой. Сириус начал перебирать полотна, как будто понимал, что скрыто под упаковочной бумагой. Регулус, если честно, не удивился, если бы зрение брата могло вскрывать не только бумагу, но и плоть. Сириус любил живопись, хорошо разбирался в современном искусстве и без скромности был крайне неплохим художником. Сам Регулус мог оценить изящное искусство только категориями «красиво» – «не красиво». Как правило, его взгляд совпадал со вкусом Сириуса, но он, во-первых, не мог объяснить почему то или иное кажется ему красивым, поскольку был значительно менее образован, чем брат, а, во-вторых, никогда бы не признался в этом. – Это, – Сириус выхватил полотно и аккуратно разорвал бумагу. На него действительно смотрели множество лиц не совсем человеческой формы, но Регулусу определённо нравилась эта картина. Сириус, ловко переступая через чемоданы, приставил холст к обшитой кроваво-красными панелями стене. – Нужно оживить эту комнату, а то мы словно в отеле. Регулус хотел было вставить замечание, что они здесь проведут всего неделю, но не стал, поскольку в комнату вошёл Реддл. А раскрывать иррациональный страх Сириуса перед отелями и безликими комнатами не хотелось при враге… при женихе. Ни к чему давать ему ещё одно оружие в руки. Регулус, может быть, ненавидел своего брата, но совершенно точно не собирался позволять кому-либо обижать его. – Опять эти картины, – с ухмылкой проговорил Реддл, отпивая из своего бокала с шампанским. Сириус нахмурился, но Регулус встрял быстрее, чем брат успел что-либо сказать. – У брата и Тома разные взгляды на искусство, – объяснил он в пустоту, но как будто бы обращаясь к Барти, расставляющему картины. Он специально назвал Реддла по имени, поскольку тот всегда немало оживлялся и отвлекался, когда Регулус не присовокуплял к этому своё обычное «мессир». Однако Сириус не поднял оливковую ветвь. – Тяжело не разбираться в искусстве, – брат провёл рукой над картиной. – Посмотрите, как художник положил здесь краску. Глядя на эти картины, – он повернул голову к Барти, как будто тот был единственным в гостиной, кто мог его понять, – ты словно переносишься в другой мир. Одна правда и никакой логики. Барти Крауч, их молодой камердинер, ухмыльнулся и взял картину, чтобы унести её к стене. – Кто же художник? – спросил он. Реддл гневно раздул ноздри: при нём слуги не разговаривали, но Барти, кажется, и не думал считаться с его мнением. Регулус вздохнул: с таким отношением ему точно не разрешат оставить молодого Крауча после свадьбы. Приставят к нему очередную шавку Реддла, и дело с концом. – Кажется, Пикассо, – задумчиво проговорил Сириус, переходя к следующей картине. – Пикассо, – хохотнул Реддл, обращаясь к вошедшему следом за ним с прогулочной палубы Снейпу. – Он не будет иметь успеха, как считаете? – Не согласен, – к чести своей, коротко ответил Сириус, поднимая другую картину. – Эту нужно повесить в спальне. И, не обращая внимание на Реддла, ушёл в другую комнату. – Ну хоть стоили недорого, – хмыкнул Реддл, останавливаясь у кресла Регулуса и укладывая ладонь на его плечо. – Надеюсь, в нашем доме будет поменьше подобного искусства? Его ладонь скользнула по плечу и зарылась в волосы на затылке Регулуса. Тот едва удержался от того, чтобы не передёрнуть плечами. В последнее время Реддл стал проявлять тягу к физическому контакту. Первые несколько месяцев помолвки он был довольно сдержан, и Регулус даже с удовольствием вообразил, что тот не испытывает к нему влечения и это лишь выгодная партия с английским аристократом, династия которого тянется уже семь веков, а значит жизнь его будет несколько проще. Однако, когда были куплены билеты на «Титаник», он стал «предъявлять на него права». Требовать все его танцы на балах, постоянно держать его на званых обедах, садиться рядом. Однажды он сделал то, чего Регулус от него совершенно не ожидал: во время одного из званых ужинов он сидел рядом и провёл ладонью по его колену вверх к бедру. Если бы на месте Регулуса был Сириус, он точно бы закатил скандал. Но Регулус не был Сириусом. Он стерпел. Даже бровью не повёл. Его мозг словно закоротило от страха. Весь оставшийся вечер он провёл в оцепенении, не чувствуя своего тела. Его посетила мысль о том, что его жизнь, его настоящая жизнь закончилась. Ему больше ничто не принадлежало. Ни его мысли, ни его тело, ни его будущее. У него больше не было себя. В тот вечер Реддл провёл его до галереи, где оставил влажный поцелуй на его щеке. Регулус нашёл в себе силы улыбнуться. После чего быстро поднялся в свою спальню, где его вырвало в таз для умывания. Его рвало долго, он вывернул наизнанку весь ужин и, возможно, даже завтрак. Когда его тело перестали прошивать судороги, прочно укоренившиеся в костях, лицо опухло от слёз. Регулус упал рядом с кроватью и попытался дышать. Не получалось. Грудь разрывали рыдания, душили его, голова кружилась, будто он тонет. Регулус был не образован, но читал много. У Юнга он как-то прочёл, что смерть от утопления – самая болезненная, ведь даже после остановки сердца мозг ещё какое-то время живёт за счёт накопленного кислорода. И старается дышать, сопротивляясь смерти, и каждое движение лёгких – попытка спастись, а на деле – жидкость вместо драгоценного кислорода. Мозг умирает в агонии. Ты чувствуешь свою смерть острее, чем при остановке сердца. Регулус не мог дышать. Боль выжигала его внутренности, и он хотел сделать хоть что-нибудь, чтобы прекратить это. На глаза ему попался нож из слоновой кости для вскрытия писем. Писем у него под рукой не было, поэтому резким движением он вскрыл вену на левой руке. Неизвестно к чему бы всё привело, если бы Кричер не вошёл в его спальню, чтобы приготовить ванну. Он не слушал приказы Регулуса оставить его в покое, ни единый мускул не дрогнул на его лице, когда он сделал жгут и остановил его кровь, после чего перевязал рану. Единственное, чего удалось добиться Регулусу, это обещания, что он не позовёт врача и ничего не скажет матери. Кричер с готовностью пообещал ему это, после чего, с несвойственной для слуги дерзостью, взял с него клятву, что он не попытается сделать это снова. Регулус не знал, насколько это совпадение, но на следующий день приехал Сириус. И глядя брату в глаза, Регулус понял, что не сможет поступить так с ним. Ничто не изменится, если он уйдёт из жизни. Задача спасти семью лишь ляжет на плечи Сириуса. А тому будет намного сложнее справиться с навязанными обязательствами, чем ему самому. Так что Регулус жил за себя и брата одновременно. Но в такие моменты, как этот, когда Реддл снова прикасался к нему, как к своей любимой вещи, жить становилось как будто бы тяжелее. Он не нашёлся, что ответить. Просто натянул вежливую улыбку и неопределённо кивнул. Реддл, казалось, был удовлетворён подобным ответом. Снейп, стоящий у стены, деловито кашлянул, и Реддл, раздражённо вздёрнув брови, отпустил его. – Ненадолго оставлю тебя, – сказал Реддл, неприятно используя местоимение «ты». – Но я вернусь за тобой к ужину. Помни, тебе нужно блистать. Регулус снова молча улыбнулся и расслабился только после того, как за Тёмным Лордом и его камердинером закрылась дверь. Ему не хотелось отдыхать. Не хотелось обставлять эту скучную и пышущую роскошью комнату. Не хотелось общаться ни с Сириусом, ни со слугами. Хотелось исчезнуть, желательно прихватив с собой единственную коробку багажа, которая его интересовала. Регулус поднялся на ноги и прошёл к софе, где и притаилась его коробка. Футляр, если точнее. Провёл пальцами по лакированному дереву, любовно, поглаживая. Доставать его здесь не было никакого смысла. Ему бы всё равно не разрешили. Но хотя бы взглянуть можно? Регулус щёлкнул позолоченными замками, приоткрывая изнутри обитую бархатом коробку. Вот он. Его саксофон. Ему почти не удавалось поиграть дома, только когда матери и Сириуса не было. Здесь и подавно. Корабль не предоставляет такого простора, как Лондон, даром что тянется как прогулочная аллея сквера у Королевского Павильона. Сириус знал о его увлечении и не видел в этом ничего дурного. Именно он уговорил не сильно сопротивляющегося Регулуса взять саксофон с собой в Америку. Мать же, напротив, считала ниже достоинства своего музыкального младшего сына играть на этом плебейском инструменте. На самом деле, в самой музыке Вальбурга не видела ничего предосудительного, но мысль о том, что её сын хочет играть профессионально, как какой-нибудь богемный француз или, того хуже, играть джаз, заставляла её буквально нюхать соли, удерживая себя от обморока. А Регулус хотел бы. На самом деле. Он никогда долго не раздумывал над этой мыслью, зная, что это неосуществимо, но ему действительно нравилось это новомодное явление, ещё не получившее признания. Ему хотелось быть виртуозом, как тот человек в клубе, которого он видел лишь однажды, но он прекрасно понимал, как отнесутся к его увлечению мать или Реддл, поэтому похоронил это желание в глубине своего сердца. Так что саксофон был скорее приятной отдушиной, на которую тоскливо и горько смотреть, но которую даже трогать не стоит. Регулус защёлкнул замки и, резко поднявшись на ноги, вышел из каюты, даже не переодевшись. Комната душила его, даром что были открыты окна. Не теряя времени и не обращая внимания на то и дело снующих по коридорам слуг, Регулус вышел на прогулочную палубу и устремился к корме. Перед ним расстилался остров Уайт: «Титаник» огибал его с восточной стороны, стремясь к берегам Франции. Регулусу не было интересно, на самом деле, где ещё будет останавливаться лайнер. Просто очередная точка на карте, которая никак не остановит его перед Голгофой, на которую он взбирается добровольно. Он скользнул незаинтересованным взглядом по носу корабля, где «отдыхали» пассажиры третьего и второго класса. Обычные люди в бедной одежде, таких здесь много, смеялись, разговаривали, глядели на остров, на воду, как будто всё, что происходило, было настоящим чудом. Мужчины, женщины, маленькие дети, сидящие на руках отцов. Регулус был с ними не согласен. Ничто из происходящего, ничто из увиденного не было чудом. Лишь роскошью, которой они не видели в силу стеснённых обстоятельств. Пожили бы они в его шкуре, не так бы радовались. Качка была почти незаметна, благо корабль был по-настоящему огромным, а, значит, безумно тяжёлым. И всё же когда корабль чуть повернулся, стремясь через пролив Ла-Манш, Регулуса слегка повело. Его взгляд непритязательно упал на крюки, где два парня, растрёпанные, как будто только встали с постели, свесились через мачту, чтобы посмотреть на воду. Они были не очень далеко, поэтому Регулус услышал, как один из них прокричал что-то вроде «дельфины», неприлично тыча рукой куда-то на воду. Регулус взволнованно переступил с ноги на ногу. Он никогда раньше не видел дельфинов. Разве что в книжке с картинками, которая была у Сириуса. Павлинов видел, кенгуру видел, да много всего видел в Лондонском зоопарке, но дельфинов – никогда. И это было немного интересно, на самом деле. Спуститься бы на палубу третьего класса и посмотреть, но как же он пойдёт туда к этим бедным людям? А если его там кто-то увидит? Если передаст Реддлу? Он ведь явно вознамерился показывать его, как диковинную, родовитую вещицу всем этим богачам на сегодняшнем ужине. Не может же он уронить себя раньше, чем Тёмный Лорд похвастается новым приобретением? Регулус сжал руки, комкая в руках белый платок. Отчего-то даже здесь, на палубе, овеваемой восточным ветром, его грудь стала дрожать от нехватки воздуха. Джеймс совершенно точно не выспался. Ему удалось подремать всего два часа, прежде чем шум в коридоре разбудил его. Он мог бы снова уснуть, следуя примеру безмятежно храпящего Питера, но ведь они на самом волшебном корабле на свете и не должны тратить ни минуты плавания понапрасну. Именно поэтому он растолкал Питера и потащил его на палубу. Там им удалось познакомиться со своими соседями – Гидеоном и Фабианом Пруэтт. Братья утверждали, что они англичане, хотя неплохо говорили по-французски, долгое время прожив в Швейцарии. Оба парня были рыжими, рябыми и безумно забавными. Джеймс и Питер с готовностью спелись с ними ещё до ужина. Они обогнули остров Уайт, и в тёплом течении, разрезаемом носом корабля, Джеймс заметил великолепных рыб, соревнующихся с «Титаником» в скорости. – Дельфины! – завопил Питер, тыча в них пальцем. Джеймс в ответ расхохотался и влез на перила, чтобы видеть их лучше. Ветер сурово трепал его одежду и волосы, но ощущение полёта было невероятным. Питер перегибался через перила, что-то крича, а Джеймс, зацепившись плечом за канат, раскинул руки и закричал ещё громче, вторя голосу друга. Слышался смех братьев Пруэтт и больше – ничего. Только рёв волн, шум ветра и крик, вырывающийся из горла Джеймса. Опьяняющее чувство. – Я король мира! – прокричал Джеймс, глядя как его корабль разрезает волны, стремясь навстречу закату. Зарево слепило, волны тянули руки к свободе Джеймса, но он продолжал смеяться над их слабыми попытками. Именно сейчас, в этот момент, он владел всем миром и сам мир не смог бы отнять это чувство. Джеймс слегка шевельнулся, глядя на сверкающего от счастья Питера, повернул голову к хохочущим братьям, держась за канат, и попытался обернуться обратно к закату, но не смог. Его взгляд зацепился за ангела, присевшего в закатных лучах на верхней палубе, и больше не смог оторваться. Джеймс почувствовал, как его рука слегка ослабла на канате. Он никогда не видел таких прекрасных существ. Он не мог назвать его парнем, мужчиной. Существо, замершее в закатных лучах, было совершенно неземным. Он был достаточно далеко, чтобы Джеймс со своим плохим зрением не мог рассмотреть деталей, но он был уверен, что под светлым сюртуком тот прячет сложенные крылья. У него были тёмные, отливающие золотом в лучах солнца кудри, уложенные у ушей, узкие плечи, тонкие руки, комкающие что-то в изящных пальцах (кажется, платок), резкая линия челюсти, выточенная из слоновой кости. Солнце освещало его почти пугающе бледную кожу, и Джеймс понял, что светило скроется одновременно с этим ангелом. Если ангел не уйдёт с палубы, солнце никогда не посмеет отпустить его из плена своих лучей. Джеймс не хотел, чтобы он когда-нибудь покидал палубу. – Куда смотришь, друг? – послышался сквозь шум ветра голос Питера. Джеймс слегка дёрнулся, но не смог оторвать взгляд, аккуратно спускаясь с каната и вставая на твёрдый настил палубы. Проницательный Пруэтт – кажется, Гидеон, – проследил за его взглядом и расхохотался как будто бы громче. – Эта птица не твоего полёта, – крикнул он. Джеймс не смог обратить внимания на его слова: ангел отчего-то посмотрел в их сторону. Джеймс готов был поклясться, что на секунду их взгляды встретились, после чего ангел отвёл глаза, тут же потупившись в свой платок. Джеймс не прекращал смотреть, не обращая внимания на насмешки парней. Он не был праведным человеком, но Господь вознаградил его. Ангел поднял взгляд ещё раз и теперь уже не отводил глаз. Джеймс нерешительно, но совершенно бездумно улыбнулся. Ему казалось, что улыбка никогда не сойдёт с его лица, если он будет смотреть на это создание. Брови ангела удивлённо вздёрнулись и хмурое выражение пропало с его лица. – Скорее ангелы начнут вылетать из задницы, чем такие, как он, снизойдут до тебя, – усмехнулся Питер, слегка толкнув его в плечо. К ангелу подошёл кто-то, взяв за плечо. Тот слегка вздрогнул и отвернулся, совершенно теряя интерес. Джеймс вздрогнул вместе с ним. Лишь рука Питера на его предплечье удерживала его от того, чтобы взлететь на верхнюю палубу, даром что она предназначена лишь для пассажиров первого класса. Ему хотелось вернуть внимание ангела во что бы то ни стало. Солнце прощально скользнуло по тёмным кудрям, и ангел ушёл следом за каким-то человеком. Как Джеймс и предполагал, солнце скрылось следом за ним. Сириус терпеть не мог плавать на кораблях, честно признаться. В основном, это было безумно утомительно и скучно. Во время остановок ещё происходили какие-то движения на корабле, но в остальное время их окружал лишь океан, а значит – скука. День прошёл, как ни странно, довольно активно. Он несколько часов занимался украшением их с Регулусом каюты, немного прогулялся с братом по палубе, когда они огибали остров Уайт, а в половине седьмого они прибыли в Шербур, и Сириусу удалось выскользнуть из-под надзора матери, чтобы понаблюдать за посадкой пассажиров. «Титаник» встал на якорь посреди бухты, поскольку в Шербуре не было подходящего ему по размеру дока. Пассажиров – в основном, первого класса, – и грузы доставили на корабль небольшими суднами «Номадик» и «Траффик». Сириус был среди тех, кто увидел новых пассажиров одним из первых. Ему нравилось знакомиться с новыми людьми, но значительную часть пассажиров составили богатые американцы, закончившие зимний сезон в Монте-Карло, Ницце и других курортах Ривьеры. Снобы, одним словом. Среди новоприбывших было несколько интересных пассажиров: он видел краем глаза Бенджамина Гуггенхайма и Маргарет Браун, но не смог с ними пообщаться – некому было представить, а мать точно откусила бы ему голову, если бы он попытался навязать знакомство. Стоянка подходила к концу, на палубе становилось ещё холоднее, ветер терзал непритязательно одетого Сириуса, но он не желал уходить. В восемь вечера гонг должен был позвать пассажиров первого класса к ужину, но он всеми силами старался оттянуть момент, когда придётся спускаться в главную залу. Без десяти восемь он даже осмелел настолько, что спустился к штормтрапу, с лёгким страхом глядя вниз. Что если он быстренько спустится по нему, немного постоит на пришвартованном пароходике и поднимется? Никто не заметит, а он нахлебается адреналина на весь оставшийся ужин? Самое большое приключение, которое он может себе позволить в подобных обстоятельствах. Не стоит злить мать, разумеется, но если уж его тащат на другой конец света, чтобы поглядеть как этот мерзкий выродок насильно свяжет себя с его маленьким братом, почему бы не вызвать немного недовольства? В конце концов, они уже на корабле, не отправит же мать его обратно в Англию? Сириус взялся за перила, внутренне вздрогнув от страха, и хотел было поставить ногу на первую ступень штормтрапа, но голос за спиной остановил его. – Не советую. Голос был незнакомым. Сириус обернулся, чтобы поглядеть, кто посмел так фамильярно обращаться к нему. Совсем рядом с ним стоял мужчина в форме… моряка? Сириус не был уверен, он не слишком разбирался в морских служебных рангах. Но он разбирался в красоте. А мужчина был, определённо, красив. Клубнично-каштановые волосы слегка торчали из-под фирменной фуражки, синий костюм облегал широкие плечи и крепкую фигуру. У него было приятное лицо, изрезанное несколькими шрамами, и зеленовато-янтарные глаза. Очень наглые зеленовато-янтарные глаза, которые, казалось бы, оценивают Сириуса. – Вы же никому не скажете? – заговорщическим шёпотом поинтересовался Сириус. Мужчина передёрнул широкими плечами и расслабленно опёрся о перила по левую сторону от него. – Не скажу, – он кивнул на пенящиеся внизу волны. – Но мне бы не хотелось нырять за вами, когда вы сорвётесь. Сириус не удержался и надул губы. Годы светского общества научили его кокетничать также легко, как дышать, ни на что не претендуя. – Я умею лазать. – Не сомневаюсь, – хмыкнул мужчина, всем корпусом разворачиваясь к Сириусу. Он был интригующе выше, даже опираясь на перила. Сириус отчего-то почувствовал себя маленьким и попытался выпрямить осанку. Офицер, видимо, заметил этот жест, и ухмыльнулся шире. – Но рисковать не стоит. – Что жизнь без небольшого риска? – дерзко бросил Сириус, слегка вскинув подбородок. Брат говорил ему, что это раздражающая привычка, но Сириус успокаивал себя тем, что такая же была у Александра Македонского. Зеленовато-янтарные глаза офицера сошлись в хитром прищуре. – Спокойная? – Скучная, – тут же отбрил Сириус. Мужчина ухмыльнулся, делая что-то нехорошее со скрутившимся желудком Сириуса. Он выпрямился и повёл рукой в сторону кают, куда уже ушли прибывшие пассажиры и уходили последние слуги. – Для пассажиров первого класса есть гораздо более безопасные развлечения. Сириус не повёлся на провокацию, продолжая держаться за перила штормтрапа. – Мне по нраву опасность. Мужчина окинул его взглядом с головы до ног и зажевал нижнюю губу зубами. – Вижу. Если до этого Сириус ещё мялся в нерешительности, то теперь твёрдо вознамерился спуститься. – Могу я? – он качнул головой на палубу пароходика, где уже готовились отцеплять. – Мне бы очень хотелось. Долгую минуту мужчина молчал, продолжая изучающе осматривать его. Сириус сначала даже решил, что тот просто тянет время, чтобы матросы успели отдать швартовы. Но вдруг офицер вздохнул, стянул с широких плеч форменный пиджак и бросил его на лавку. – Ладно. Но я спущусь первым. Сириус вспыхнул от удовольствия, но молча позволил офицеру спуститься по штормтрапу первым, чтобы последовать за ним. Лестница была мокрой, туфли Сириуса скользили по перекладинам, но он держался мёртвой хваткой. Однако последнюю ступень его нога нащупать не смогла, и он сорвался. Не успев вскрикнуть, он почувствовал палубу и крепкие руки, удерживающие его от падения. Сириус чуть повернулся, едва не столкнувшись нос к носу с офицером. У него на щеках были веснушки, намного более крупные и яркие, чем у Регулуса. – Постояли? – с ухмылкой поинтересовался слегка запыхавшийся офицер, продолжая держать Сириуса в руках. – Довольны? В голове Сириуса мелькнула мысль, что такая крепкая хватка помнёт ему сюртук, и мать за ужином будет недовольна. Но её тут же заменила мысль о том, что на продуваемой ветром палубе, когда солёные брызги так близко, что почти капают за шиворот, в руках офицера крайне комфортно и тепло. – Очень, – искренне ответил Сириус. Мужчина удивлённо вскинул брови, сжав губы, но ничего не сказал. Сириус был ему благодарен, внезапно почувствовав смущение от своей иногда раздражающей прямолинейности. Он не пытался вырваться из его рук, но отвёл взгляд, словно пытаясь осмотреть шумящее за кормой море. – Поднимемся? – прервал несколько неловкое молчание офицер. Сириус вспыхнул: на них смотрела матросня, готовившаяся отдать швартовы и удалиться к берегу. – Вы снова первый? – спросил он, пытаясь скрыть смущение, разливающееся по щекам. Подобные приступы были ему чужды, но этот мужчина был слишком близко, чтобы можно было натянуть маску отстранённости. – Подстрахую, – качнул головой офицер и, наконец, отпустил его. Сириус, скорее раздражаясь на себя, чем на ситуацию, одёрнул сюртук и обернулся к лестнице. – Так и скажите, что просто нравится вид сзади. От своей собственной реплики его спасла необходимость вновь подниматься по штормтрапу. Подниматься, как ни странно, было тяжелее, чем спускаться, и Сириус был действительно рад, что его страхуют. Руку ему подал откуда ни возьмись нарисовавшийся Барти. Сириус недовольно забурчал, но позволил камердинеру вытащить себя на палубу. За ним последовал – без какой-либо помощи – молодой офицер. – Ваша маменька беспокоится, что вы опоздаете на ужин, – сказал Барти, подавая ему пальто. Сириус закатил глаза. Барти был камердинером Регулуса (как он понял, парня нанял Реддл, когда состоялась помолвка, чтобы шпионить за новоиспечённым женихом) и ему достался по совместительству. Дружбы между ними не было, но каждый из них был солидарен в вопросах, касающихся Регулуса, с которым Барти, как ни странно, подружился. Но сейчас представление брата высшему свету не очень интересовало Сириуса. Намного больше его интересовал снова надевший пиджак и тем самым скрывший поджарое тело офицер. Он разгладил сюртук и, не обращая внимания на Барти, обернулся к офицеру. – Нас некому представить, так что я, пожалуй, сам, – он протянул руку. – Сириус Орион Блэк. Офицер ухмыльнулся, глядя на его ладонь. – А, выпендриваться будем, ладно, – он церемонно взял его руку и поднёс к губам, оставляя на тыльной стороне ладони поцелуй. Сириус вспыхнул, впервые радуясь своей забывчивости и тому, что не надел перчатки. – К вашим услугам, первый помощник капитана, Ремус Джон Люпин. – Вы слишком молоды для первого помощника, – поддел Сириус, убирая руку и прижимая её к животу. – А вы слишком вульгарны для наследника лорда. Барти за его плечом возмущённо охнул. – Туше, – улыбнулся Сириус, заинтригованный. – Сопроводите меня на ужин? – Я не одет, – качнул головой Ремус и подал команду закрывать штормтрап. Сириус терпеливо остался дожидаться, отказываясь верить, что разговор на этом закончен. Барти нервно пыхтел за его спиной. Через несколько минут офицер обернулся к нему и с удивлением заметил, что Сириус ещё не ушел. – Но я… – он как будто впервые за весь их недолгий разговор смутился, оттянув ворот рубашки, – …могу проводить вас к ресторану. Сириус расплылся в улыбке и протянул руку. – Извольте. Офицеру ничего не оставалось, как взять его под руку и медленным, степенным шагом повести его к ресторану. К сожалению, путь был недостаточно долог и ему не удалось в полной мере восхититься военной выправкой Ремуса Люпина. Они остановились у коридора, который вёл к створчатым дверям главной залы. Барти остановился вместе с ними, но Сириус бросил на него сердитый взгляд и махнул рукой, отсылая. Крауч закатил глаза, но впервые послушался. – Желаю вам приятного вечера, лорд Блэк, – чинно поклонился Ремус, отпуская его локоть. – Просто Сириус, – неожиданно для самого себя смутился Сириус. Не беда, что офицер не был знаком с этикетом, но его тон пробудил что-то неприятно-волнующее в его животе. – Мой отец был лордом. Сейчас лорд мой дед. Потом будет мой брат, – он зачастил, пытаясь преодолеть неловкость, но сдулся к последнему предложению. – А я просто Сириус. Ремус Люпин улыбнулся. – Просто Сириус, – повторил он своими красивыми, красивыми губами. – Как звезда? – Традиция, – фыркнув, отмахнулся Сириус. – Красивая традиция, – с той же улыбкой проговорил Ремус. – Вам идёт. – На недоумённый взгляд Сириуса, он пожал плечами и слова вырвались из него также легко, как дыхание, будто этому человеку было незнакомо понятие «приличия». – Ярчайшая звезда ночного неба, – он повёл головой в сторону раскинувшегося над ними чёрного купола. Сириус последовал его примеру, безошибочно находя свою звезду. Здесь она сверкала ярче, чем в душном Лондоне или Оскфорде. – Сияет в 25 раз ярче Солнца. В тёмные ночи весьма помогает морякам. – Это заслуга звезды, не моя, – пробормотал Сириус, опуская голову. Ремус Люпин смотрел не на небо. Прямо на него. – Не согласен. Сириусу показалось, что он не на лодке. Что палуба и тонны стали разверзлись под его ногами и теперь он в свободном падении, летит навстречу ледяной воде. В голове у него уже плыло. Молчание становилось как будто невыносимым. В его лёгких – вода, он не может сказать ни слова, а в тёмных глазах офицера Люпина – океан. – Вы не… – Сириус прочистил горло, всеми силами пытаясь сказать хоть что-нибудь, что задержит их обоих на этой палубе. Мимо них проходили пассажиры, открывались позади створчатые двери, из которых лилась музыка скрипки. Никому из этих людей не было дела до того, что Сириус тут всеми силами пытался обрести почву под ногами. – Вы не идёте на ужин? – У меня обход, – тут же ответил Ремус Люпин, как будто ждал этого вопроса. – Кроме того, офицеры, в большинстве своём, ужинают в помещениях персонала, а не в ресторане А-ля Карт. Снова что-то склизкое заворочалось глубоко внутри Сириуса. Он не мог понять, что это за ощущение, но всеми силами хотел избавиться от него. – Я слышал, что сегодня мы ужинаем с капитаном и главным инженером. Первому помощнику туда нельзя? – Кто-то должен совершать обход, когда занят капитан, – хмыкнул офицер. Сириус понурился. Он исчерпал весь запас возможных предлогов, время заканчивалось, а значит ему придётся удалиться в ресторан, оставив Ремуса Люпина. Словно почувствовав его настроение, офицер пожевал губами и заметил. – Мой обход закончится в десять вечера. После я могу к вам присоединиться. – Отлично, – выпалил Сириус быстрее, чем смог сдержать свой острый язык. На вздёрнутые брови офицера он почувствовал, как теплеют его собственные щёки. – То есть, да, хорошо. Буду счастлив, если вы присоединитесь к нам, офицер Люпин. – Просто Ремус. Ремус. Сириус мало кого в своей жизни позволял себе звать по имени. Во-первых, это было не то что бы прилично: слуг нужно звать по фамилии, они ведь не простолюдины, а высший свет – по титулу. Редко встречались те, к кому можно обратиться по имени. Ремус звучало приятно. Щёлкало по нёбу, шипело на языке, как пузырьки шампанского. – Как Ромул и Рем? – попытался пошутить в ответ Сириус. – Нет, – хмыкнул Ремус, отступая. – Я не настолько особенный. – Не согласен. Сириус готов был поклясться, что щёки Ремуса Люпина порозовели, но тот отвернулся и поспешил на мостик, не позволив Сириусу насладиться этим зрелищем. Вечер был настоящим мучением. Не спас его ни скрипичный концерт, ни Сириус, устроивший с матерью размолвку по поводу своего опоздания, ни интересные гости, прибывшие на их первый ужин. Регулус не очень интересовался тем, кто сидит с ним за столом. Он бы предпочёл остаться в своей спальне: ему, честно признаться, никогда не нравилось находиться в больших компаниях. Намного приятнее общаться с людьми тет-а-тет, когда они не скованы социальными шорами. Разумеется, Реддлу было не очень интересно его мнение по этому вопросу, поэтому он перезнакомил его со всем столом. Здесь был главный спонсор строительства, идейный вдохновитель «Титаника» Геллерт Гриндевальд. Какой-то немец, кичащийся своим богатством настолько, что построил самый вычурный лайнер на планете. Регулус много мог бы сказать о его комплексах, весь день наблюдая за кораблём, но, к несчастью, подобные мужчины в их обществе встречались крайне часто. По правую руку от него сидел капитан корабля, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Капитаном он был, как понял из разговора Регулус, довольно хорошим. Он совершал ежедневные обходы своего судна, осматривая всё: от пассажирских помещений до машинного отделения. Он был справедлив по отношению к своей команде, разрешив одному из своих помощников – Регулус не запомнил, как его зовут – присоединиться к ужину, чем, видимо, немало возмутил Вальбургу. Она в принципе была не очень довольна гостями за столом. В частности, миссис Лавгуд. Это была миловидная блондинка одного с Регулусом возраста, её звали Пандора, и её муж Ксенофилиус владел золотыми приисками в Америке. Она не была родовита, как большинство собравшихся за столом, но всё же баснословно богата. Мать называла таких людей «нувориши» и откровенно презирала их за попытку влиться в светское общество и богатство, в то время как многие аристократы, не умеющие ни работать, ни инвестировать, прозябали в бедности. Здесь же была ещё одна женщина, вызывавшая недоумение и презрение Вальбурги. В их продвинутом обществе, где никого не удивишь однополым браком или женщиной-творцом, госпожа Блэк считала, что удел женщины – оставаться на вторых ролях и быть вдохновительницей, в то время как мужчины должны владеть миром. Поэтому Доркас Медоуз, главный инженер «Титаника», смутила Вальбургу, едва появилась за столом. – Это самое крупное средство передвижения из когда-либо созданных человеком, – продолжал битый час говорить Гриндевальд. Его бахвальство по-настоящему не знало границ. Этим они с Реддлом были похожи. – И его спроектировала госпожа Медоуз, – он почтительно кивнул сидящей рядом с герцогом Розье и его сыном женщине, – такого талантливого судостроителя не найти во всём мире. – Полно, мистер Гриндевальд, – со сдержанной улыбкой поблагодарила госпожа Медоуз. – Может я и спроектировала «Титаник», но идея принадлежала вам, – она обернулась к гостям. – Именно господин Гриндевальд хотел создать гигантский пароход, столь роскошно обустроенный, что ничто другое не смогло с ним сравниться, и вот воплощение его идей. Регулус слышал это от самого Гриндевальда, по меньшей мере, три раза, поэтому достал портсигар и закурил, чтобы отвлечься от бесконечного разговора. Официант услужливо поставил рядом с ним пепельницу, а вот мать, напротив, подобной услужливостью не отличилась. – Я этого не одобряю, Регулус, – шёпотом заметила она, стараясь не отводить взгляда от о чём-то вещающей госпожи Медоуз. Регулус едва удержался от того, чтобы фыркнуть. Курение не было дурной привычкой, которой он хвалился, но весьма спасало от скуки. Поэтому он промолчал, игнорируя и зная, что мать не захочет устраивать скандал, и тихо выдохнул дым через рот. – Он знает, – сигарета была тут же властно выдернута из его рта и потушена о хрустальную пепельницу. Регулус медленно перевёл взгляд на Реддла, уверявшего его мать, что всё в порядке. Любой мужчина мог позволить себе курение для пищеварения во время ужина. Любой. Кроме него. Реддл развалился на кресле, подзывая официанта. – Принесите баранину под мятным соусом. Ты ведь не против, радость моя? У Регулуса вдруг мелькнуло в голове, что он отказался от мяса крупного скота в двадцать два года, поскольку считал убийством есть тех, у кого есть сознание. Он ел лишь рыбу и, порой, индюшатину или фазана. Все об этом знали. Даже его брат, пропадающий в университете и опиуме. Даже его мать, не слишком интересующаяся его жизнью. Все об этом знали. Регулус не нашёлся с ответом. Лишь сдержанно улыбнулся, опуская руки на колени. – Может ты и мясо за него будешь резать, Том? – прощебетал вдруг голос Пандоры Лавгуд. Эта женщина, кажется, хотела его защитить. Какая глупость. Никому и ничему уже не спасти его. Реддл послал ей холодный взгляд, но это не заставило улыбку Пандоры исчезнуть. Напротив, она улыбнулась ещё ярче, как будто хотела что-то добавить. Благо назревавший скандал оборвал сын герцога Розье. – Я никогда не спрашивал, кто придумал название, – спросил он громко, оборачиваясь к спонсору. – Это были вы, мистер Гриндевальд? – О да, это я, – тут же открывая поток комплиментов самому себе, ответил Гриндевальд. Поистине тема неисчерпаемая для него. – Я думал о размерах, прежде всего. Большой, огромный, надёжный. И самое главное – мощный. Напоминает мифы о Титанах, не правда ли? Послышался лёгкий звон. Сириус поставил свой бокал на стол как-то особенно сильно. – Вы слышали о докторе Фрейде, мистер Гриндевальд? Регулус прикусил губу, стараясь сдержать рвущийся смех. Невесёлые мысли на мгновение отступили. – Нет, что-то не припомню такого. Это пассажир? – Австрийский психиатр, – расплылся в очаровательной улыбке Сириус. – Его мысли об озабоченности некоторых мужчин размерами показались бы вам крайне интересными. – Сириус, – прорычала Вальбурга. Сын герцога Розье на пару с госпожой Лавгуд слегка закашлялись, прикрывая рты салфетками. Капитан и его помощник опустили взгляды в тарелку. Госпожа Медоуз промолчала, но Регулус увидел довольный огонёк в её тёмных глазах. – Прости, мама, – всё также обворожительно улыбнулся Сириус. – Просто пытаюсь поддержать беседу. Я недавно закончил университет. Пытаюсь применить полученные знания. Вальбурга гневно раздула ноздри и выпрямилась в своём кресле. Ну вот, сейчас опять начнётся. – Думаю, ты переел, – сказала она со сдержанной, ненатуральной улыбкой. – Стоит пойти прилечь. Сириус, как ни странно, с готовностью отложил салфетку. – Да, я думаю стоит, – он поднялся из-за стола и одновременно с ним встал первый помощник капитана. Регулус даже не попытался вспомнить его имени. Головы всех присутствующих обратились к офицеру. Тот, казалось бы, сам не ожидал от себя, что поднимется, но нашёлся со словами довольно быстро. – Пожалуй, я тоже пойду. Не хотел вставать первым, – он неловко раскланялся. – Завтра мы будем у берегов Ирландии, много дел. Капитан кивнул ему и тот вышел из-за стола. Сириус ухмыльнулся брату на прощание и последовал за офицером. Регулус тщетно надеялся, что брат не ищет себе развлечений на ночь и искренне не хочет раздосадовать мать (на что надежды почти не было). – Надеюсь, нам больше не придётся сидеть за столом с такими, как он? – холодно поинтересовался у капитана Реддл, закуривая. – Демократичные исключения в честь отплытия – это, конечно, модно, но не стоит вводить их в часть практики. – Чего ждать манер от таких, как он! – вспыхнул герцог Розье, его бакенбарды словно вздулись на щеках. – Вы видели, как он одет? – Вальбурга приложила ладонь к груди. – И это к ужину! Регулус переводил взгляд с одного на другого, обсуждавших только что вышедшего из залы человека, и вдруг понял, какая жизнь ожидает его. Бесконечные светские приёмы, рауты, котильоны. Всю оставшуюся жизнь его будут окружать эти повторяющиеся, неинтересные разговоры, переливание из пустого в порожнее, сплетни обо всех, кто достоин и не достоин сплетен. Одни и те же тупые, зажравшиеся, жестокие лица. Одна бесконечная череда глупости и плебейства. Без чувств. Без правды. Ему показалось, что он стоит на краю пропасти, готовый сорваться в неё в любой момент. Он кричит, цепляется из последних сил, но в этом переполненном ресторане «А-ля Карт» его никто не слышит. Никто в целом мире не слышит его умоляющего крика. И Регулус упадёт. Ещё немного, всего один шаг, и он рухнет. И самое ужасное, что никто даже не заметит, когда он скроется в бездне. Люди будут продолжать вести с ним беседы. Его выдадут замуж и сделают лордом. Так мимо него пройдёт ненавистная и ненужная жизнь. И длиться она будет до самой смерти. Есть ли в ней смысл? Есть ли смысл в мучениях, если финал будет един? Если в жизни его не ждёт ничего, кроме этого? Впервые Регулус был уверен в ответе на эти вопросы. После ужина в столовой третьего класса Джеймс поднялся на верхнюю палубу, покурить. Большая часть персонала обслуживала гостей первого класса, так что ему никто не помешал забраться на кормовую часть палубы А. Он довольно устал за день и отказался от приглашения на танцы братьев Пруэтт. Сейчас ему нужна была лишь сигарета, удобная лавка, звёзды и немного тишины, чтобы подумать о жизни, которая ждала его за морем. Джеймс с трудом уложил в своей голове, что отправляется в Америку. Он ничего не говорил о своих планах Лили. Да и должен ли? Он давно отказался от своего богатства, и если он пропадёт без вести, через несколько лет Лили сможет владеть его поместьем по дарственной, которую он на неё оставил. Родственников у него не было – он был единственным сыном своих почивших родителей, а их собственные братья и сёстры давно отошли в мир иной, не оставив наследников, кроме самой Лили Эванс, дочери троюродной сестры его матери. Лили, может быть, и не знала бы до конца жизни, что она в родстве с лордом, но Джеймс, вознамерившийся отказаться от наследства, но не дать ему пропасть в память о родителях, нашёл её. Лили была идеальным выбором. Воспитанная, нравственно и интеллектуально одарённая девушка сразу пришлась ему по вкусу. Он даже испытал к ней небольшое влечение, но отношений у них не сложилось. Лили для него была слишком приземлённой, слишком заботящейся о жизни и людях. Таких как она называли альтруистами. А Джеймс не хотел заботиться. Он хотел видеть мир, погружаться в него. Остаться и закостенеть в титуле, пусть даже помогая людям, ему было не суждено. Поэтому он оставил поместье Лили, с радостью позволив ей делать с ним всё, что заблагорассудится, поскольку он знал: Эванс не подведёт его. Лили всё ещё оглядывалась на него, всё ещё спрашивала в письмах не против ли он того или иного нововведения, не пользовалась властью как полноправная хозяйка. Так что… исчезнуть представлялось ему неплохим вариантом? Не только для Лили, но и для себя. Джеймс не знал, чего хочет от жизни, кроме самой жизни. Может именно там, на другом краю света, он найдёт то, чего так яростно ищет, двигаясь всё дальше и дальше? Звёзды мерцали над его головой, а сигаретный дым, подхватываемый североатлантическим ветром, уносился к небу. Джеймс думал об ангеле, которого видел при свете дня. Дым заполонял его лёгкие. Он услышал всхлипы быстрее, чем понял, что рядом кто-то есть. Тёмная тень пронеслась мимо него, не заметив. Юноша, стройный, статный, сгорбившись, словно от тяжёлого груза на плечах, бросился к перилам и, Джеймс едва успел выдохнуть, перелез через них. Джеймс вскочил на ноги. Его язык сковал ужас. Что ему делать? Юноша вцепился в поручни за своей спиной и замер, глядя на воду. Джеймс слышал, как холодный воздух разрывали всхлипы. Он двинулся вперёд, повинуясь лишь бешено стучащему в груди сердцу. – Не надо, – хрипло выдохнул он, приближаясь. Юноша оглянулся на него. С замиранием сердца Джеймс узнал закатного ангела. – Стой! – парень отклонился за леерами, цепляясь за поручни. – Не подходи ближе. – Ладно, – Джеймс вскинул руки, но всё же шагнул. – Только дай мне руку, я вытащу тебя. – Не подходи! – закричал ангел, заставляя Джеймса замереть. – Я не шучу! Я спрыгну. Вблизи он был ещё красивее. Его пронзительные серые глаза прожигали Джеймса, оставляя лишь пепел от его мыслей. Тот нервно приложился к сигарете и, со всё ещё поднятыми руками, выбросил бычок за борт. Парень, сцепив зубы, отвернулся, вновь устремляя взгляд на воду. Джеймс почувствовал, как ледяная глыба у сердца растаяла, и сделал ещё шаг, останавливаясь у него за плечом. – Не спрыгнешь. Парень вновь обернулся к нему. Суровый ветер трепал его иссиня-чёрные кудри, отбрасывая их на лоб. – Откуда тебе знать, что я сделаю и чего не сделаю? Мы с тобой не знакомы. Джеймс чувствовал, что ходит по тонкой нити терпения ангела. Но отчего-то знал, что слезами и уговорами его не заставишь вернуться на борт. Ему необходимо было играть на лезвии, чтобы тот рассвирепел настолько, что сам залез бы на перила лишь бы выбить из Джеймса всю дурь. – Если бы хотел, уже прыгнул, – от этой мысли Джеймс слегка повеселел. Юноша как будто обиделся и вновь отвернулся. – Ты отвлекаешь меня. Уходи. Джеймс со вздохом стянул пиджак. – Теперь уже поздно. Если ты прыгнешь, мне придётся прыгнуть следом за тобой. Ангел воззрился на него теперь уже с удивлением, а не отчаянием. Прогресс. – Глупости. Ты погибнешь. – Я отлично плаваю, – пожал плечами Джеймс, присаживаясь на корточки и начиная расшнуровывать ботинок. Сердце подсказывало, что простыми словами его не проймёшь. – Ты умрёшь от удара о воду, – протянул, словно недовольный кот свою сирену, ангел. – Будет больно, не стану отрицать, – Джеймс ударил носком о пятку, стаскивая левый ботинок. – Но меня больше пугает, что вода слишком холодная. В молчании он расшнуровал и стянул правый ботинок. Юноша за леерами замялся, а затем осторожно спросил у него, поджав губы: – Очень холодная? – Зверски, – с готовностью ответил Джеймс. – Думаю, не больше двух градусов. Ты когда-нибудь был в Шотландии? – Что? – переспросил сбитый с толку юноша. Кажется, ему не хватало драмы, но Джеймс был рад, что тот не стал разводить трагедию. – Зимы там дьявольски холодные, – пояснил Поттер, аккуратно подбираясь к нему. – Я когда-то был с отцом на озере, мы занимались подлёдным ловом. Это когда… – Я знаю, что такое подлёдный лов, можешь не объяснять! – ощерился ангел. – Извини, – капитулируя, поднял руки Джеймс. – Просто по твоему виду этого никак не скажешь. – А какой у меня вид? – с вызовом бросил юноша. – В данный момент, весьма растрёпанный, – на бледных щеках вспыхнул румянец, то ли от холода, то ли от бега, то ли от смущения. – Но, если в общем, очень красивый. Я бы даже сказал элегантный и нежный. – Я мужчина! – Разве мужчине неприятно быть красивым и нежным? Юноша как будто смутился, но тут же дёрнул острым подбородком, словно прогоняя это чувство. – Это не мужественно. – Но ведь приятно? – улыбнулся Джеймс. Вот теперь он точно мог сказать, что ангел превратился в купидона, так ярко залило теплом его щёки. Не желая, чтобы тот бросился в воду от смущения, Джеймс с готовностью перевёл тему. – Короче говоря, на рыбалке я провалился под воду. Лёд был слишком тонкий. А когда оказываешься в холодной воде, вот как эта, кажется, что тысяча кинжалов вонзилась разом в твоё тело. Ты не можешь дышать, ни о чём не думаешь. Разве что о невыносимой боли, – юноша поёжился, внимательно слушая его рассказ. Джеймс подобрался совсем близко, чтобы в случае чего схватить его. Однако он желал, чтобы парень сам принял решение. – Поэтому мне бы не очень хотелось прыгать следом за тобой. Но делать нечего, выбора у меня нет. Ты прыгнешь, я прыгну, – юноша, наконец, посмотрел ему в глаза. Джеймс сдержал вздох. Он был уверен, что солнце изменило своему режиму и на мгновение замерло в серых радужках. – Хотя я всё же надеюсь, что ты вернёшься и избавишь меня от этого прыжка. – Ты сумасшедший, – прошептал юноша, бледными пальцами цепляясь за поручни. – Многие так считают. Однако осмелюсь заметить, сэр, за леерами стою вовсе не я, – Джеймс решился и второй раз протянул ладонь. – Ну же, дай-ка мне руку. Тебе это ни к чему. Медленно, слишком медленно, юноша протянул свою бледную ладонь и вложил её в руку Джеймса. Тот взял её крепко, зная, что не позволит себе отпустить. Осторожно и аккуратно, он помог парню развернуться к нему, поддерживая за локти. Они оказались лицом к лицу. Джеймс видел следы слёз на его украшенных мелкими веснушками щеках. – Меня зовут Джеймс Поттер, – сказал он тихо, крепче приобнимая парня. – Регулус Арктурус Блэк. – Ты что, только что зарычал на меня? Полувсхлип-полусмех вырвался из затянутой в белый атлас и тёмный сюртук груди. Джеймс улыбнулся ему в ответ и чуть потянул, призывая подняться. Регулус поднял ногу и сорвался. Джеймс вцепился в него мёртвой хваткой быстрее, чем успел понять, что произошло. Опора под ногами Регулуса исчезла и тот завис над ледяной пропастью. – Держись! – закричал Джеймс, изо всех сил пытаясь тянуть его к себе. Регулус попытался схватить вторую руку Джеймса, но выскользнул, закричав. – Господи! Джеймс всеми силами упёрся в борт корабля, пытаясь подтянуть его на себя. Он не мог дотянуться до него второй рукой, а ладонь скользила. – Держись, Редж! – прохрипел он. – Помогите! – закричал Регулус. На его лице был написан животный страх, серые глаза горели ужасом. – Помоги мне! – Я держу тебя, – попытался успокоить он парня. Вода в кильватере бурлила. Океан бурлил в глазах Регулуса. – Я держу тебя и буду держать дальше, ты мне веришь? – Регулус со всхлипом кивнул и потянулся к нему второй рукой. Прилагая титанические усилия, Джеймс схватил его. – Давай, подтянись, ты сможешь, – Регулус напряг все силы, подтягивая себя к Джеймсу, – у тебя всё получится, – Джеймс схватил его за плечи, вытягивая. Когда они оказались почти на одном уровне, Регулус упёрся ногами в леера, обхватил Джеймса за шею и в один мощный рывок они упали на палубу. Джеймса всё ещё трясло от пережитого ужаса, он обнимал Регулуса совершенно бездумно, а тот также бессознательно спрятал лицо у него в волосах. Послышался топот десятка ног, и Джеймс, всё ещё держа Регулуса за руки, сел на пятках. На крики сбежалась толпа матросов. Джеймс со стоном понял, какая картина им представилась: растрепанный и лежащий под ним Регулус, и он сам без ботинок и пиджака. Разумеется, его взяли быстрее, чем он смог сказать хоть слово. Матросы тут же вызвали дежурного офицера, Регулуса укутали в плед и позвали его близких. Близкими оказались мужчина и женщина примерно одного возраста. Джеймс сделал предположение, что это родители Регулуса, пока его заковывали в наручники. – Это совершенно неприемлемо! – бушевал мужчина, обращаясь к подошедшему офицеру. – Лорд Реддл, пожалуйста, успокойтесь, мы примем все необходимые меры… – Вот уж постарайтесь, Люпин! – прорычал тот самый лорд и бросился к Джеймсу. – А ты, недоносок? С чего ты взял, что имеешь право лапать моего жениха? Джеймс удивлённо выпучил на него глаза, но от ответа его спас тут же подскочивший парень, удивительно похожий на Регулуса, только несколько старше. – Потише, Том, мы ещё не разобрались в чём дело, – попытался очаровательно улыбнуться он, но тут же был окликнут женщиной по имени. Сириус, кажется? Джеймс вздохнул, потупляя взгляд. Что он мог сказать им? Что Регулус пытался спрыгнуть, а он всего лишь хотел его спасти? Вот уж сказки. Услышавший перебранку Регулус выпутался из рук женщины и подступил к ним. – Том, – он во мгновение ока оказался рядом с мужчиной. Джеймс воззрился на него ещё более удивлённо. Он не знал Регулуса хорошо, но был уверен, что тот ни при каких обстоятельствах не хотел выглядеть так: растрёпанным, заплаканным, таким хрупким в этом одеяле. – Это вышло случайно! Его ладонь с красивыми пальцами легла на грудь мужчины. Тот, ожидаемо, тут же отвёл взгляд от Джеймса. – Случайно? – ошарашенно переспросил он. – Ну да, – пальцы Регулуса сжались на его манишке. – Я хотел посмотреть на эти… эти… – он немного кокетливо повращал пальчиком, старательно строя из себя дурака. – На винты? – услужливо подсказал Реддл. – Да, точно, ты прав, – улыбнулся заплаканный Регулус. – Я хотел посмотреть на винты и поскользнулся, а мистер Поттер спас меня и сам чуть не свалился в воду. Минуту Реддл переваривал эту информацию. – Он хотел посмотреть на винты, – с улыбкой продекламировал он женщине и собравшимся офицерам, как будто Регулус был полным идиотом. – Таких нежных юношей не стоит подпускать к технике, – с улыбкой проворковала похожая на Регулуса и Сириуса женщина. – Так всё и было? – уточнил офицер Люпин. Джеймс всё ещё пребывал в шоке от пережитого и разворачивающегося перед ним комедийного спектакля, но кивнул. – В таком случае, этот парень герой, милорд, – офицер Люпин улыбнулся ему и приказал снять наручники. – А раз так, то можно вернуться к бренди, не так ли, Том? – ухмыльнулся Сириус. Тот лишь закатил глаза и приобнял Регулуса за плечи, разворачивая на 180 градусов. Женщина, подобрав юбки, степенно тронулась за ними. Но Сириус не спешил успокаиваться. – Может, стоило наградить парнишку? Реддл остановился и обернулся, отпуская Регулуса. К нему подошёл черноволосый мужчина в форме камердинера. – Да, точно. Мистер Снейп, думаю двадцатки хватит. Черноволосый мужчина кивнул и потянулся за бумажником, но его остановил удивлённый голос Регулуса. – Такова награда за спасение любимого? Сириус рядом с Джеймсом поперхнулся от смеха. Женщина чопорно поджала губы, а Реддл нахмурился. – Регулус недоволен. Что же делать? – он щёлкнул пальцами, заставив Регулуса вздрогнуть. – Ах, я знаю. Решительно развернувшись, он направился к замершему Джеймсу. Взгляд его томных глаз был ленив, скользил по нему, как будто тот был мышью перед змеёй. Джеймс привык. В глазах таких людей, как Реддл, он действительно ничего не стоил. – Мистер Поттер, не желаете ли завтра поужинать с нами? – вежливо предложил Реддл. – Расскажете нам о своём подвиге. Первой мыслью Джеймса было отказаться. Что он не видел на этих светских приёмах? Икры что ли не ел? Однако эту мысль он отпустил довольно быстро. Во-первых, это был шанс увидеть Регулуса вновь, и от него он физически не мог отказаться. Во-вторых, он действительно давно хорошо не ел. А в-третьих, пасовать перед такими, как Реддл, было ниже даже его достоинства. – Хорошо, я приду. – Отлично, – неискренне улыбнулся Реддл и без лишних слов отвернулся, возвращаясь к Регулусу. – Это будет интересно. Он снова обхватил его за плечи и повёл прочь с палубы в сопровождении женщины. Регулус лишь однажды обернулся, послав ему благодарный взгляд. Джеймс провожал его глазами, пока тот не скрылся из его поля зрения. – Мне проводить вас, Сириус? – спросил Люпин. Джеймс моргнул и с удивлением обнаружил, что кроме них троих на палубе никого не осталось. Сириус кокетливо улыбнулся, на мгновение сжав ладонь офицера. – Я останусь с этим парнем, – он кивнул на Джеймса, но взгляда от первого помощника не оторвал. Джеймсу показалось, что он прерывает нечто очень интимное. – Кажется, ему пригодится моя помощь. Найдёте меня позже? Покрытое шрамами лицо Люпина растянулось в улыбке и он, галантно поклонившись, прижал ладонь Сириуса к губам. – Я непременно вас найду. Он удалился довольно быстро, ни разу не обернувшись. А вот Сириус следил за ним взглядом, пока тот не спустился вниз по лестнице. После чего театрально вздохнул и обернулся к Джеймсу, вытаскивая из кармана пиджака серебряный портсигар. – Будешь? – предложил он Джеймсу, раскрывая. Джеймс не стал отказываться: хороший табак попадался редко. Он засунул одну сигарету за ухо, а вторую вставил в зубы. Сириус достал себе ещё одну и услужливо подкурил сначала ему, а потом себе. – Интересная история, – выдохнул он сизый дым в холодный воздух. – Что ты имеешь в виду? – проговорил Джеймс, сжимая сигарету зубами. Сириус снова затянулся и ухмыльнулся. Джеймсу определённо нравился этот парень. – Красивый юноша просто стоял и ждал, когда ты снимешь пиджак и ботинки, прежде чем поскользнуться? Джеймс пожал плечами, присаживаясь на лавку и натягивая ботинки. – Это не моя история, чтобы рассказывать. – Уважаю, – Сириус упал рядом с ним на лавку. На мгновение его тон посерьёзнел. – Я поговорю со своим братом. А ты пока поговоришь со мной. Джеймс натянул пиджак, щелчком языка сбивая пепел. – Тебя некому проводить? Сириус задохнулся от возмущения и легко стукнул его по плечу, словно они были старыми друзьями. – Эй, будь милее со мной. Я только что отказался от прогулки под звёздами с мужчиной моей мечты, ради того, чтобы познакомиться со спасителем моего брата. Джеймс фыркнул от смеха, но поднялся с лавки и церемонно предложил Сириусу локоть.