you jump, i jump, right?

В каюте Регулуса нет окон, но по ощущениям время уже клонится к рассвету. Предыдущий день длился будто целую неделю, впору уже молить о благословенном сне, но хмель ещё не выветрился из его головы, оттого комната слегка кружится и мешает ему закрыть глаза. Регулус стонет, в тысячный раз переворачиваясь в постели, чтобы улечься поудобнее. Ему всегда было удобно спать на животе, но как только он оказывается в таком положении, желудок бунтует, заставляя его лечь на спину. Благо, кровать у него мягкая, но из-за отсутствия желанного давления на грудную клетку ему всё время как будто что-то мешает: то одеяло, то подушка, то слишком много пространства на кровати. Если бы Джеймс согласился зайти с ним в каюту, места в постели бы стало намного меньше, ведь он такой здоровый, большой… Регулус со стоном прикрывает глаза ладонями, растирая закрытые веки до пульсирующих ярких кругов. Уже в который раз за последние полчаса – или сколько он ворочается – мысли возвращались к Джеймсу, причём забредая на совершенно запретную территорию. Он уже несколько раз гнал от себя подобные фантазии, уговаривая своё сознание, что он просто пьян и одинок, но желание разделить свою уже нагретую от возни постель никуда не делось. Ему, вероятно, не стоило столько пить. Однако у него было оправдание, правда же? Сразу после ужина он с Джеймсом отправился в общую комнату третьего класса, где ему показали, что такое настоящее веселье. В довольно просторной комнате яблоку некуда было упасть. Все столы были давно заняты, как, впрочем, и любые другие горизонтальные поверхности: люди сидели на бочках, на ящиках, везде, где можно было сесть. Немного свободнее было возле небольшой сцены рядом с пианино и музыкантами, где пассажиры организовали танцы. Музыка, конечно, была первым, что поразило Регулуса, едва они вошли. Шумная, крикливая какофония звуков, сплетающаяся в яркий и будоражащий мотив, перебивающий смех, громкие разговоры, ругань и весь поток человеческих эмоций, который обрушился на Блэка, пока Джеймс аккуратно вёл его к столику через толпу. Регулус такой музыки никогда не слышал и не слушал: после его классического образования подобный визг скрипок и волынки едва можно было назвать искусством. Однако Джеймс, тянущий его за руку, слегка пританцовывал, отчего бодрая вибрация его тела передавалась Регулусу. Джеймс усадил его за столик (втиснул, если точнее) рядом с какими-то его знакомыми, кажется, Питом и братьями Пруэтт, Регулус не мог вспомнить точно сквозь хмель и крики, которыми их представили. Парни были как будто дружелюбно настроены, но Регулус в свойственной ему манере жался и отмалчивался, пока Джеймс не вернулся за стол. – Вот, – сказал он, поставив перед Регулусом пинту пива и тарелку с какими-то орехами. – Ты мало съел за ужином, не стоит тебе веселиться на голодный желудок. Регулус смотрел на него во все глаза, пока Джеймс, шутливо бранясь с Питом, усаживался (на самом деле, по большей части он стоял, потому что втиснуться за крохотный стол было сложно). Он прикрывал Регулуса с правой стороны, с левой его от толпы людей закрывала колонна, рядом с которой и стоял стол. Регулус не понимал, как решился на это. Как посмел солгать матери и отправиться на палубу третьего класса? Как смог наплевать на волю Реддла и пойти веселиться? Ответ крылся в сверкающих карих глазах за стеклами очков. Джеймс. Уговорил его, не прилагая никаких усилий. Что в нём было такого, из-за чего Регулус повёлся? Что было такого в Джеймсе Поттере, что заставляло верить в него и ему, что позволяло рисковать ради времени с ним? Регулус смотрел на него, и вопросы роились в его голове, подобно пчёлам в улье. Джеймс чувствовал, как он скован. Он не спрашивал, но точно чувствовал, поскольку не отходил от Регулуса ни на шаг, переводил на себя внимание, когда ему становилось тяжело от собеседников, позволял осторожно выглядывать из-за своего плеча, когда было всё же любопытно взглянуть на происходящее. Джеймс оберегал его, заботился о нём, возможно даже не сознательно, но Регулус был ему безмерно благодарен за поддержку, за то, что он просто рядом. Пока Джеймс шутил и поддерживал беседу за столом, Регулус немного расслаблялся. Возможно, этому способствовало пиво, возможно, сам Джеймс, не бросающий и не давящий на него во время диалога. Регулус солгал бы себе, если бы сказал, что за час оторвал взгляд от него дольше, чем на десять-пятнадцать минут. К концу первой пинты он знал ответ на свой вопрос. Что же такого было в Джеймсе Поттере? Не было задачки легче. Он был всем. Каждая его черта, каждое движение души заставляли Регулуса тянуться к нему всем своим запуганным существом. Джеймс был всем, чем в лучшем мире Регулус хотел бы быть. Разумеется, дело было не в его бедности, которая бы лишила Регулуса множества проблем, которые одолевали его сейчас. Нет, вовсе нет. Регулус видел бедных людей, но никто из них не был таким, как Джеймс. Таким, каким Регулус хотел бы быть. Свободным. Свобода была в его спутанных волосах, которые выбились из наколдованной причёски, в его протираемых рубашкой Сириуса стёклах очков, в его лёгкой щетине, в его закатанных до локтей рукавах, в сброшенном на спинку стула пиджаке. Когда Джеймс принёс ему вторую пинту пива, Регулус чуть осоловело склонился к нему, принюхиваясь. Он даже пах, как свобода. Никаких навязанных масел, одеколонов, арабских духов – простой человеческий запах, тёплый, древесный, с солью от орехов и кислинкой пива и пота. Глаза Джеймса были смеющимися, когда он понял, что Регулус обнюхивает его, но Блэк даже не обратил внимания, слегка приваливаясь к его боку, чтобы почуять запах свободного человека чуть лучше – у шеи, где он жарче всего. Регулус даже позволил себе немного разговориться с Питером и братьями Пруэтт. В жизни ему было тяжело разговаривать с людьми по ряду причин. И дело было даже не в природной стеснительности, от которой он безумно страдал в юношестве (с возрастом эта черта характера просто законсервировалась в молчаливость). Во-первых, он редко находил достаточно интересных собеседников, а если и находил, то общение с ними ограничивалось рамками приличия. А во-вторых, много говорить ему просто не позволял либо вездесущий взгляд матери, либо насмешливый – Сириуса, либо требовательный – Реддла. У попутчиков Джеймса не было ни рамок приличия, ни манер, за которыми они следили и могли попрекнуть Регулуса, а сам Поттер лишь подбадривал его мягким сжатием руки и яростным привлечением в беседу. Регулус почти не почувствовал, когда Джеймс мягко освободил свой локоть от его хватки, и пошёл танцевать, настолько был увлечён спором с Гидеоном об ирландской революции. Джеймс рассказал ему достаточно много, чтобы он мог поддержать разговор о коммунизме, не выглядя при этом дураком, и Регулусу доставляло удовольствие отстаивать свою точку зрения. Он бы и дальше плыл по этим яростным волнам музыки и человеческого шума, если бы Джеймс не вернулся за стол, подавая ему руку. – Мы идём танцевать, – сообщил он ему, пока какая-то маленькая девочка с серыми волосами цеплялась за его бок. – Хочешь? Регулус в который раз поплыл, просто глядя на его ладонь. Он сбился со счёта сколько раз Джеймс предлагал ему выбор за этот вечер. Не требовал, как Реддл, беспрекословно и вольно, словно имел на то право, а искренне интересуясь, чего желает Регулус. Он даже подумать не успел, как согласился. Джеймс, улыбаясь, вытащил его на импровизированную сцену. Девочка последовала за ними. – Я не знаю, как это танцевать, – пробормотал ошарашенный своей смелостью Регулус, глядя как люди вокруг них носятся по сцене так, что ему казалось будто «Титаник» сейчас перевернётся. – Я тебя научу, – весело улыбнулся Джеймс, привлекая его к себе за руку. – Дора, позволишь нам? Девочка фыркнула, складывая руки на груди. Джеймс ласково потрепал её по волосам. – Ты всё равно остаёшься моей любимицей. А пока что иди к отцу. Девочка не смогла долго дуться, глядя на улыбающегося Джеймса. Регулус её прекрасно понимал. Они снялись с места мгновенно, Регулус даже вдохнуть не успел. Одна рука Джеймса легла ему на талию, прижимая его грудь к своей, а вторая схватила за руку, ведя в этом бессмысленном танце. Регулус даже не был уверен, что в этом визге ирландской музыки есть какой-то ритм – они просто прыгали по сцене, как горные козлы. Джеймс уже слегка распахнул рубашку на груди, и Регулус чувствовал, как ему жарко в душной атмосфере общей комнаты третьего класса. Блэк и сам быстро вспотел, приноравливаясь к движениям Джеймса, которые выглядели скорее как пляска какого-нибудь индуистского брахмана, чем как нечто, чем они занимались на званом ужине. Голова кружилась от быстрых движений, от сбитого дыхания, от жара тела Джеймса, и Регулус позволил себе расслабиться в его руках, позволил кружить себя по всей сцене, слегка откинув голову. Несколько кругов, и ему стало плевать на сбитый ритм, на то, кто на них пялится, на всё, кроме заразительного веселья, от которого хотелось смеяться вместе с Джеймсом. И он действительно смеялся. Когда их вынесло к фортепиано, Джеймс ласково тряхнул его, заставляя открыть глаза. Одного взгляда хватило, чтобы Регулус понял его задумку и, вероятно он совершенно растерял мозги во время этой бешеной пляски, но он с удовольствием кивнул Джеймсу, отпуская его. Хватило пары минут, чтобы Джеймс договорился и встал за пианино. Регулус приготовился слушать, но тут к нему подошёл один из музыкантов, протягивая саксофон. Джеймс обернулся через плечо и его крепкие пальцы ударили по клавишам, увлекая зал в новую мелодию. Музыкант всучил Регулусу инструмент, и подтолкнул его к Джеймсу. Регулус, споткнувшись, остановился перед ним, сжимая в руках саксофон. Он говорил Джеймсу об этом? Когда? – Импровизация – душа джаза! – крикнул Джеймс. Через минуту мелодию подхватили скрипачи, и Регулус решился, прикладывая трубу к губам. Музыка Джеймса была как он сам – без нот, непредсказуемая, весёлая и яркая. Танцоров на площадке стало как будто больше, а люди ободряюще кричали как будто громче. Регулус не знал, как вступить, но едва его губы коснулись инструмента, ответ пришёл сам собой. Тягучая, словно мёд, яростная, желающая заявить о себе, показать, что она здесь и имеет голос, тема саксофона вплелась в сверкающий стрёкот пианино, обнимая каждую ноту, не вторя ей, но дополняя каждую репризу, заполняя пустоту и наполняя мелодию. Регулус прикрыл глаза, полностью отдаваясь музыке, своему инструменту. Каждый раз, когда он играл, ему казалось, что музыка проделывает в его душе дыру, отчего та похожа на решето. Но той ночью он чувствовал, как каждый звук, извлекаемый пальцами Джеймса, закрывает эти дыры – не рвано забивает их соломой, а буквально выращивает на месте дыр новые части. Он задыхался к концу выступления, а Джеймс задыхался от восторга, рванув к нему, едва мелодия оборвалась, и другой музыкант сел за инструмент. Регулус едва успел отдышаться, передавая саксофон, а Пит тут же всучил им по пинте пива, крича что-то о том, что это лучшее выступление Поттера и ему теперь всегда потребуется выступать в дуэте. Регулус приложился к пинте, испытывая невыносимую жажду, и остановился только когда Джеймс едва не выронил свои глаза, помогли ему разве что надвинутые на нос очки. – Что? – спросил Регулус, утирая губы рукавом. Джеймс изумлённо уставился на ополовиненный бокал в его руке. Регулус хмыкнул, слизнув оставшуюся над верхней губой пенку. – Неужели думал, что мальчики из первого класса не умеют пить? Джеймс ещё минуту открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, но Регулусу уже не было дела до его удивления. После такого количества выпивки, танцев и игры дико хотелось курить. Глазами он отыскал ближайший к нему источник сигарет. Им оказались два черноволосых парня, играющих за соседним столом в армрестлинг. Регулус целенаправленно двинулся к ним. – Ты жульничаешь, Родольфус! – прокричал один из мужчин, изо всех сил цепляясь за руку своего соперника. – Просто признай, Бас, ты слабее меня, – хмыкнул Родольфус, говорить ему мешала самокрутка, торчащая из уголка его рта. Зрители только подзуживали мужчин, что-то невнятно выкрикивая. Регулус остановился рядом с ними и чуть отклонился назад, встречаясь спиной с грудью Джеймса. Тот слегка придержал его за талию, поскольку Регулус решил немного расслабиться и опёрся на него. Спустя несколько интенсивных мгновений и воплей зрителей, Родольфус всё же уложил соперника. – В следующий раз, Рабастан! – прокричал Пит, появившийся справа от проигравшего. Джеймс, как и многие, беззлобно расхохотался кислому выражению лица Рабастана, но Регулус лишь закатил глаза и двинулся к ним. – Думаешь, ты крутой парень? – фыркнул он, вытаскивая изо рта Родольфуса желанную самокрутку и прикуривая. Ох, он скучал по этому ощущению. Мужчина удивлённо воззрился на него. У его соперника даже рот приоткрылся. Регулус затянулся ещё раз и отдал остаток самокрутки Питу. – А вот так сможете? Ударив пяткой о носок, он быстро скинул туфли, стянул с плеч уже опротивевший фрак, впихивая его в руки Джеймса, и чуть повёл руками, чтобы ему дали пространство. Он не делал этого безумно давно, но самокрутка подсказала ему, что у него получится. Движение начиналось в IV позиции, но Регулус давно не практиковался, поэтому его телу потребовалось несколько мгновений, чтобы соблюсти баланс, после чего медленно он начал подниматься на носки, словно вырастая над полом. Зрители следили за ним в ошарашенном молчании, Регулус прикрыл глаза, сосредотачиваясь, когда стойка на полупальцах отрывала его от земли. Вот он уже поднялся на пальцы, ноги горели, но он не останавливался – мизинцы, безымянные, средние, указательные и мгновение боли – он стоит на одних больших пальцах. Это не продлилось и трех секунд, как алкоголь и долгое отсутствие практики уронили его на подкосившиеся ноги. Уже почти у пола его поймал Джеймс. Зрители разразились смехом и рукоплесканиями, Регулус захохотал, обнимая Джеймса за шею и позволяя приподнять себя. – Не помню уже, когда делал это в последний раз, – со слезами от боли и смеха сказал он. – Выглядело великолепно, – заворожённо улыбнулся Джеймс, продолжая держать его в своих крепких руках. Вокруг них люди по-прежнему праздновали саму жизнь и свободу: лилось пиво, музыка, воздух был душным и прокуренным, где-то танцевали, играли в карты, кости, кто-то в шутку дрался, а Регулус смотрел в слабоосвещённые карие глаза Джеймса и понимал, что хочет его поцеловать. Джеймс будто не заметил, подхватил его на руки, потому что Регулуса пробили судороги и откровенно не держали ноги, и вынес из толпы, посмеиваясь и предлагая ему побыть учителем балета. А Регулус не мог перестать об этом думать. Может, если бы он был немного трезвее, он бы задумался о том, как ему вообще пришла подобная мысль. В свои двадцать три года Регулус был до смешного невинен. Он даже не целовался никогда по-настоящему. Нет, один раз всё-таки был, когда он выпил слишком много джина за ужином и рассказал своему камердинеру, что с содроганием ждёт дня свадьбы, ведь его первый поцелуй случится на глазах у всех, перед сотнями незнакомых и ничего для него не значащих людей. Он не сказал Барти, что это ещё и произойдёт с не просто не любимым, а презираемым им человеком, но Крауч, кажется, и так его понял, поэтому предложил ему свой, дружеский поцелуй. Регулус его принял. Он не понял, почему все так носятся с этими поцелуями. Барти был приятным и красивым парнем, но никакого замирания сердца, ни дрожи, о которых Регулус читал в романах Джейн Остин, не произошло. Просто касание губ, тёплая плоть, немного влажно. Ничего особенного. Но Джеймс усадил его за стол и положил его ноги себе на колени, разминая его ступни, а Регулус не мог перестать думать о его губах. О том, каково будет целовать их. Какие они на вкус? Они тёплые, сухие, влажные? Какие они по текстуре? Они выглядят как персик, может на вкус тоже как персик? Регулус любил персики. Он почти уверен, что какими бы ни были губы Джеймса, их он тоже полюбит. Только ли губы? Как бы Джеймс поцеловал его? Он бы обнял его своими большими руками, укутал в тепло своего тела, в свой запах? А если Регулус сам поцелует его? Прижмётся к нему всеми костями, вплавится в него. Джеймс ему позволит? Позволит притянуть его к себе за шею, растрепать волосы ещё сильнее, ощупать руки, грудь, позволит вести в поцелуе? У Регулуса голова кружилась от всех этих вопросов. И он совершенно не знал, как себя вести. Он не знал и не хотел, если честно, знать, прочтёт ли Джеймс по его лицу, как сильно он хочет к нему прикоснуться. Регулус не хотел сбивать себя с этой мысли. Никогда ещё ему так сильно не хотелось прикоснуться к кому-то, и он получал удовольствие от идеи, что вообще может иметь подобные желания. В его жизни было не так уж и много прикосновений: как правило, ему редко хотелось притронуться к кому-либо, может разве что к Сириусу. Но никогда не хотелось коснуться кого-то так, не реального человека, а не плод каких-нибудь ночных фантазий. Джеймс о чём-то шутил с братьями Пруэтт и разминал его ступни, пока Регулус лениво откинулся на стуле. И глядя на него, такого расслабленного, в совершенно своей стихии, Регулус понял, что помимо того, чтобы коснуться Джеймса, он хотел, чтобы Джеймс касался его. Эта мысль, уже не первый раз посещавшая его за ночь, опалила щёки лежащего в постели Регулуса. Он почувствовал смущение, вспоминая, как весь остаток вечера жался к Джеймсу, касался его всеми приличными и непринятыми в обществе способами, лишь бы чувствовать его. Он всеми возможными силами инициировал контакт, совершенно не в состоянии себя контролировать. Только несколько часов спустя его накрыл стыд, когда он понял, насколько очевиден был в своих желаниях. Джеймс, вероятно, это тоже понял, потому что после шестой пинты, когда Регулус уже едва ли не лёг на него, решительно заявил, что уже поздно и пора отвести его в каюту. Регулус капризничал всю дорогу, но всё равно позволил, опасаясь за то, что может натворить, если выпьет ещё немного. Регулус вздохнул, отбрасывая одеяло. Ему было жарко. Воспоминания о тепле рук Джеймса, о том, как чувствовался его бок, пока Регулус прижимался к нему по дороге к каюте, никак не шли из головы, распаляя уже совсем неприличные мысли. Стыд был, куда же без него, но Регулус не мог перестать думать о том, как Джеймс прощался с ним у двери, и одно лишь воспоминание о том, как близко он находился, о том, как на прощание его персиковые губы мягко и ласково скользнули по щеке Регулуса в невинном жесте, а крепкие широкие ладони поддерживали его за локти, невероятно возбуждали. Регулус понял, что просто не сможет уснуть. Головокружение хмеля давно прекратилось, но мысли о лице Джеймса, о его персиковых губах, о его жарком теле устраивали ещё один бунт в теле Регулуса, только теперь уже не алкогольный. Регулус понял, что просто не сможет уснуть, если не прикоснётся к себе. Он делал это не часто: редко был в настроении, но сейчас это было ему необходимо. Он скользнул к резинке пижамных штанов и быстро снял их, позволяя прохладному воздуху каюты коснуться его. Если бы рядом был Джеймс, всё было бы иначе. Он бы навалился сверху, заполняя всё пространство своим жаром, и Регулус бы ему это позволил. Джеймс был бы тяжёлым, он бы придавил его к мягкой постели всем своим весом, но его руки были бы нежными, даром что кожа была грубой. Регулус прошёлся пальцами по волоскам на лобке, представляя, как это делает Джеймс, как его музыкальные пальцы, так уверенно бьющие по костяным клавишам пианино, обхватывают его член, крепко сжимая его, проводя от основания к головке. У самого Регулуса пальцы были куда тоньше, а сама рука мягче, но он прикрыл глаза, думая о том, каким бы на нём был Джеймс, представляя, как он был бы нежен, лаская его, свободной широкой рукой с силой проводя по его торсу, по его груди. Регулус поймал губами свой стон, резко проводя по всей длине, и эфемерно почувствовал тёплый рот Джеймса, его персиковые губы на своих. Джеймс не мог бы оторваться от него, он забирал его дыхание, будто они оба тонут, и Регулус действительно тонул, двигаясь на своём члене. Джеймс дарил бы ему удовольствие, совершенно позабыв о себе, но Регулус бы не забыл о нём. Он бы обнял его бёдра ногами, и сейчас широко расставил ноги, представляя, как ощущался бы Джеймс между ними. Движения его руки стали быстрее, беспорядочнее. Джеймс был беспорядком, был свободой, он бы хотел быстрее, как сейчас делает Регулус сам с собой, он бы смотрел, как Регулус разваливается под ним, он бы позволял касаться себя, своего тела, груди, плеч, торса, бёдер, а Регулус не мог бы, не хотел насытиться им. Регулус застонал, выплескиваясь себе в руку, чувствуя, как шумит в голове. Джеймс бы поцеловал его, закрепляя наслаждение на его губах, и Регулус так хотел его, хотел, хотел. Он был голоден. Безумно голоден до прикосновений, желание прямо сейчас поцеловать Джеймса зудело в его груди. Регулус отдышался, вытирая руку о край простыни. Грязно, беспорядочно. Просто ужасно. Он себя не узнавал, но как было приятно в кои-то веки не знать себя. Разрядка подарила ему желанную сонливость, и Регулус, тихо посмеиваясь над своей дерзостью, перевернулся на живот, наконец, засыпая. Его разбудила резко открывшаяся и стукнувшая по косяку дверь. Регулус дёрнулся на кровати и тут же проснулся, резко садясь. В дверях стоял Реддл. – Вставай и одевайся, – холодно проговорил он, смерив сжавшегося на постели Регулуса ледяным взглядом. – Я жду тебя к завтраку. Регулус моргнул, мгновенно теряя остатки сна. На шум в комнату из гардеробной не вышел Барти, что пугало. Неужели он здесь совсем один с этим человеком? Бросив приказ, Реддл удалился, не потрудившись закрыть за собой дверь. Регулус сполз с кровати. Его слегка мутило от выпитого вчера ночью и грубо прерванного сна, но он поспешил в ванную, чтобы привести себя в порядок. Он всегда любил спать. Во сне он чувствовал себя уютно, в тепле и безопасности. Во сне никто не мог приказывать, не мог контролировать его, он был недосягаем до мира, совершенно свободен делать всё, что вздумается. Во сне он отдыхал от ежедневного страдания, в народе прозванного жизнью, отдалялся от ненавистных ему людей, кутался в коконе спокойствия и умиротворения. Он забывал о том, на что похожа его жизнь за пределами сна. А сегодня утром ему об этом грубо напомнили, вторгаясь в его негу. Регулус не обманывал себя. Он представлял, на что будет похожа его супружеская жизнь. Благо Реддл был довольно викторианских порядков и вряд ли позволил бы себе спать с ним в одной постели, но Регулус прекрасно понимал, что после того как их сочетают браком, его спальня перестанет быть приватной территорией, куда вхожи лишь камердинер и брат, и лишь тогда, когда он их пускает. Вовсе нет: двери будут раскрыты для Реддла, и он будет наведываться, когда посчитает нужным. Но до брака? Регулус тщательно цеплялся за каждую оставшуюся у него частичку себя, и сон был его тихой гаванью, позволяющей ему проживать день, чтобы погрузиться в него с приходом ночи. И сегодня у него в очередной раз что-то отняли. Он вышел из своей спальни в гостиную уже полностью одетый. Реддла нигде нет, как и Барти, только Снейп стоял у двери спальни Сириуса, как всегда прямой, желтолицый, крючконосый. Неприятный, одним словом. Однако Регулусу пришлось приблизиться к нему, когда он направился разбудить брата. – Вас ожидают на прогулочной палубе, – сообщил ему Снейп, перегораживая дверь. Регулус удивлённо вскинул брови. Камердинер Реддла, в большинстве своём, был молчалив в его присутствии и никогда не позволял себе вести себя так. И всё же когда Регулус попытался обойти его, Снейп шагнул, не позволяя ему приблизиться к двери. – Тёмный Лорд ожидает вас, – повторил Снейп, когда Регулус приоткрыл рот, готовясь возмутиться. Он мог бы устроить истерику прямо здесь, шумом вызывая Сириуса, но у Регулуса ещё осталось достоинство, поэтому, вскинув подбородок, он двинулся к выходу на прогулочную палубу. Реддл уже сидел за сервированным слугами столом, читая газету. Никого, кроме них двоих, на их застекленной палубе не оказалось – ни матери, ни Сириуса, ни Барти, ни каких-либо ещё слуг. Только они. Наедине. Регулус тихо сел на своё место напротив читающего Реддла и налил себе кофе. Он надеялся, что тот просто так зол на него из-за природных склонностей характера и не заговорит с ним весь завтрак. Как правило, Реддл был довольно холодным человеком, редко демонстрировал эмоции и своё раздражение, поэтому надежда Регулуса поесть в более-менее спокойной обстановке ещё теплилась, несмотря на отсутствие брата или ещё каких-нибудь свидетелей. Однако ему всё равно было безумно некомфортно. Они редко были вдвоём, почти никогда. Рядом всегда были или мать, или Сириус, служивший буфером куда больше, чем Вальбурга. Регулус понятия не имел о чём с ним говорить наедине, да и не знал стоит ли. Лично он недостатка в общении с Реддлом не испытывал. Так себе начало супружеских отношений. – Как тебе прогулка в общую комнату третьего класса? – поинтересовался Реддл из-за газеты, когда Регулус съел одну тарталетку. Регулус почувствовал, как кусок льда ухает ему в желудок вместо еды. Предчувствие, которое он так тщательно пытался замаскировать существующими рамками приличий в своей голове, не подвело его. Реддл знал. – Ты опять приставил Снейпа шпионить за мной? – спросил он, тщательно напуская на себя раздражённый вид. Испытывать стыд и вину за сложившуюся ситуацию он не собирался. Он не сделал совершенно ничего дурного. А его ночные ласки самого себя Реддла уж точно не касались, у него всё-таки пока ещё было право на собственное тело. Реддл отложил газету. Его тёмные глаза нехорошо сверкнули, заставляя Регулуса сжаться в плетёном кресле. – И не зря, раз ты не понимаешь, где тебе можно находиться, а где нельзя, – он опёрся локтями о стол, кладя подбородок на сцепленные ладони. Регулус чуть отодвинул чашку, пытаясь взять себя в руки. Он не должен был позволять Реддлу так поступать с собой, и не только из простого желания сопротивляться. Он должен был отстоять хоть немного самого себя хотя бы ради них обоих. Скоро им предстояло вступить в брак, а в таких семьях разводы не существуют и являются извращённым и несуществующим понятием. Он должен был начать разговаривать с Реддлом, звать его по имени хотя бы в своей голове, пытаться объяснять ему свою точку зрения хотя бы немного, иначе их брак станет настоящей пыткой. – Я не твоё комнатное растение, чтобы ты следил за тем, когда лучи солнца падают на меня, а когда нет, – к концу фразы слабый голос Регулуса набрал немного внутренней силы. Регулус пытался воззвать к чувству, которого между ними никогда не существовало, но которое было необходимо для супружества. – Я твой жених. Реддл смотрел на него мгновение, словно пытаясь проникнуть в глубину мыслей Регулуса. Иногда ему казалось, что Тёмный Лорд действительно умеет читать мысли, настолько страшными ему порой казались его глубокие, пугающе красивые глаза. – Жених, да, жених, – согласился Реддл, и в следующее мгновение в радужке его глаз сверкнула ярость, а красивые черты лица исказились гневом. Он схватил стол и тут же перевернул вбок, отбрасывая и вскакивая на ноги. – И муж! – Регулус дёрнулся и едва не опрокинулся, но Реддл удержал его, во мгновение ока оказавшись рядом и схватив за ручки стула. Его лицо было в нескольких дюймах от Регулуса, ноздри гневно раздувались. – Муж по сути, если не по закону, и твой долг чтить меня, – прошипел он, подобно змее. – Когда же ты поймёшь, что принадлежишь мне? Регулус чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле и грозится выскочить. Ему ещё никогда в жизни не было так страшно. Он был готов поклясться, что сейчас Реддл бросится на него и сделает ему больно не только морально, но и физически. – Лорд Реддл! – крикнул шокированный женский голос у дверей. – Регулус? Регулус и Реддл одновременно обернулись к выходу из прогулочной палубы, где им сервировали завтрак. В дверях стояла Пандора Лавгуд, ошарашенно глядя на развернувшуюся перед ней сцену. – Госпожа Лавгуд, – Реддл резко выпрямился, отстраняясь от Регулуса. – Что вы здесь делаете? Пандора перевела взгляд с него на дрожащего в плетёном кресле Регулуса и тут же вернулась к Реддлу. На лице её появилась натянутая дружелюбная улыбка. – Думала составить вам компанию за завтраком, – как можно более непринуждённо проговорила она. Если бы Реддл был джентльменом, он бы подхватил её игру, сделал вид, что ничего не случилось, вежливо раскланялся. Но если бы он был джентльменом, этой ситуации бы не произошло. – Предупреждайте, если хотите нанести визит, – холодно ответил он, одёргивая рубашку. Улыбка исчезла с лица Пандоры, будто никогда на нём и не существовала. Её светлые глаза превратились в убийственное оружие, пронзая Реддла. – Самые интересные визиты – незапланированные, – произнесла она ровным тоном. Реддл фыркнул, но не ответил. Он лишь отвернулся от них, вытаскивая портсигар и отходя к окну, чтобы закурить. – Что у вас случилось? – спросила Пандора, продолжая глядеть на него, но боком приближаясь ко всё ещё замершему на месте Регулусу. – Регулус задел скатерть, стол опрокинулся, – проговорил Реддл, выпуская дым через нос и развернулся к ним. Регулус дёрнулся от его резкого взгляда. – Ведь так, милый? Регулус выдохнул, обнаружив, что не дышал всё это время. В горле у него стоял тугой комок обиды, а губы едва ли не дрожали от с трудом перенесённого оскорбления, поэтому он мог лишь кивнуть, опасаясь, что кипевшие в глазах жгучие слёзы прольются на щёки, и он уже никогда не оправится от позора. Нет, он не позволит себе заплакать перед этим человеком, ни за что не покажет, как тот ранил его, он скорее перегрызёт себе горло. Рука с тонкими пальцами сжала плечо Регулуса, заставив его вздрогнуть и поднять голову. Пандора приблизилась к нему совершенно незаметно и потеряла интерес к Реддлу. Теперь она стояла рядом с ним, вдвоём против этого животного, чьи слова не смогли убедить её в невинности происходящего. Она была ниже самого Регулуса, стройная, хрупкая, но слегка закрыла его плечом, будто готовилась защитить, если Реддл снова посмеет приблизиться к нему. Смелая женщина. – Вашего камердинера нигде не видно, – мягко сказала она, обращаясь к Регулусу и совершенно не думая о курящем Реддле. – Давайте я помогу вам убрать. Регулус только мелко кивнул, закусывая губу. Пандора снова сжала его плечо. – С вашего позволения, я откланяюсь, – сказал Реддл, бросив остаток сигареты в кашпо с небольшой пальмой. – У меня ещё много дел. С этими словами, не глядя ни на кого из них, он вышел с прогулочной палубы. Пандора в ту же секунду оказалась перед ним, беря его лицо в свои руки. Регулус, не в силах смотреть на неё, глухо застонал, сползая с кресла на пол и сотрясаясь всем телом. Она что-то говорила, что-то шептала ему, прижимая его голову к своей груди, но у Регулуса так шумело в ушах, что ему казалось, будто её слова долетают до него сквозь ледяную толщу воды. Он не знал от чего плачет – от обиды или отчаяния. По правде говоря, он плакал настолько редко, что почти забыл какие эмоции вызывают у нормальных людей слёзы. Он плакал от обиды: какой бы ни была его семья, ни строгая мать, ни взбалмошный брат никогда не позволяли себе оскорблять его. Реддл расписался на факте, что Регулус отныне не личность, не индивидуальность со своими желаниями и поступками, не человек даже – просто вещь, частная собственность, которой можно пользоваться на своё усмотрение, ни перед кем не отчитываясь. Захочет – посадит его на цепь, захочет – ударит, захочет – уничтожит всё, что было хоть немного дорого. Всё, что захочет. Он плакал от отчаяния: детские, инфантильные мечты ещё не покинули его разум до конца, и надежда на лучшее будущее тлела, раздавленная ногой Реддла, у него в руках. Ему пора было забыть о своих грёзах, но как же больно было с ними прощаться. Регулус вцепился в руки утешающей его Пандоры, разваливаясь на куски. Ни уважения, ни признания, ни любви – ничто из того, что было мило сердцу каждого человека, не достанется Регулусу. Отныне он вещь, которую продали и купили за бесценок. В глаза словно песка насыпали, настолько больно ему было даже плакать. Если он вещь, то как он может каждой жилой своего сердца желать получить смелого, заботливого Джеймса Поттера, чья всепоглощающая страсть к жизни дороже любых богатств, которые были потрачены на приобретение самого Регулуса? Регулус ему совершенно не ровня. Джеймс человек, а Регулус – собственность. Им совершенно не по пути. Регулусу пора перестать мечтать о том, чему не суждено осуществиться. Барти давно так хорошо не высыпался. У Блэков, как и у любой другой викторианской семьи, под помещения слуг отводилась мансарда. У Барти, как единственного лакея, была своя комната, но довольно крохотная и по-спартански скромная: постель, комод, умывальник, стол с небольшим приставным столиком. Никаких излишеств. Да и он не мог позволить себе комфортной обстановки на зарабатываемые деньги: слишком любил тратиться на кабачки и всевозможные удовольствия, которые можно достать в ночном Лондоне. Сегодня же он спал на мягкой перине огромной кровати с хрустящими от чистоты простынями в шикарной каюте первого класса. И, определённо, спал в постели не один. Барти обнаружил это только обернувшись через плечо. Эван раскинулся на спине, словно король на ложе, и безмятежно почивал в царстве Морфея. Одна его рука лежала на оголённом животе, а вторая прикрывала глаза от льющегося из окна света. Барти моргнул, садясь на постели. Тело ломило: с непривычки болела спина и шея, а уж о заднице и говорить нечего. Давно у него не было таких интенсивных упражнений. Если граф Розье со всеми своими любовниками был таким упорным, то ничего удивительного в том, что те получали такую шикарную компенсацию. После вчерашней ночи Барти бы свой зад с удовольствием отправил отдыхать куда-нибудь на Капри. Однако несмотря на своё явное довольство сексуальными навыками Розье, Барти почувствовал себя некомфортно. Он ни разу в жизни не оставался ночевать у своего любовника, поэтому надеялся, что сон Эвана будет крепким, и ему не придётся сталкиваться с неожиданными последствиями совместно проведённой ночи. Барти перекинул ноги на пол, слезая с постели. В его понимании спать со своим партнёром было последним, что стоит делать, если ты желаешь продолжения взаимоотношений. В идеале он и вовсе бы не проводил время со своими любовниками за пределами постели. Секс был для него понятен: ты приходишь и уходишь, получая максимум удовольствия и минимум дерьма. Но как вести себя, если ваши тела не обнажены и отвлечься просто не на что? Барти начал искать свою разбросанную по комнате одежду. Ещё тяжелее ему было понять, почему Эван вообще оставил его в своей постели, а не выгнал. В конце концов… он же граф. Чувство приватности, собственного достоинства, границ? Где это всё? – Ты громко думаешь, – пробормотал себе под нос Эван, не открывая глаз. Барти замер, натянув майку на торс. – Блэки убьют меня за отсутствие, так что помолись за мою душу, – сказал он немного нервно. Майку-то он надел, а вот бельё пока не нашёл. – Как ты узнаешь, если умрёшь? – вздохнул Розье, проводя ладонью по лицу. Барти не ответил, заползая под кровать. Каким-то немыслимым образом там оказалось его нижнее бельё. Выпрямившись, он обнаружил Эвана уже сидящим на постели с опухшими от сна глазами. Барти так и замер на коленях, обозревая эту сюрреалистическую картину. Граф явно вознамерился проснуться и добавить в совместное утреннее пробуждение неловкости. – Ложись спать, – посоветовал Барти, пытаясь быстро взять себя в руки и натянуть привычную маску бахвальства. – Графа Розье, в отличие от камердинера Крауча, никто искать не будет, я же незаменим. Эван фыркнул и раздвинул ноги, садясь удобнее. Барти проследил за тем, как простыня обвивается вокруг его бёдер и комкается в паху, а затем поднял взгляд на едва проснувшегося мужчину. Тот, может, и не до конца пришёл в себя, но смог ухмыльнуться одним краем губ. – Раз уж я тебя раздел, то и одеться помогу, – хриплым от сна голосом спросил Эван и приглашающе похлопал по постели между своих ног. Барти поднял бельё и встал. Взгляд Эвана скользнул по его голым ногам и, не задерживаясь в паху, прошёлся по торсу, обтянутому исподней майкой. – Я камердинер, уж одеться сумею, – как можно более самоуверенно ухмыльнулся Барти, чуть прикрывая свой член, заинтересовавшийся голым теплым мужчиной в паре десятков дюймов от него. Эван слегка закатил глаза, окончательно просыпаясь, и махнул рукой. Барти почувствовал, как дрогнул позвоночник: это было не просто приглашение. Он должен сесть. И отчего-то Барти хотел послушаться. Хотя бы на первый раз, чтобы понять в чём разница между приказами, которые он получает, и приказами, которым он повинуется. Барти подхватил с пола рубашку и сел на постель спиной к Эвану, не зная, чего ожидать. Неторопливо, но и не заставляя его ждать, тот придвинулся к нему вплотную, так что Барти почувствовал теплоту его бёдер через простынь. – Даже о камердинерах нужно заботиться, – вкрадчиво проговорил Эван, кладя руку ему на живот, чтобы подтянуть его спину к своему животу. Он был тёплый от сна, всё ещё клубившегося в пылинках солнечной комнаты, и Барти позволил себе откинуться на его плечо. Эван взял бельё у него из рук и слегка наклонился, подцепляя его за ноги Барти, чтобы натянуть вверх: сначала щиколотки, икры, бёдра. Барти пришлось приподняться, чтобы тот смог натянуть бельё на его многострадальную задницу, но Розье оказался коварным человеком и вместо того, чтобы одеть его и посадить обратно на постель, двинулся и усадил Барти прямо себе на бёдра. – Опять? – выдохнул Барти, не открывая глаз, когда почувстовал горячую плоть, скрытую простынёй, прямо между своими ягодицами. Эван в ответ лишь хмыкнул и опустил тёплые губы на его шею. Руки отпустили бельё, оставив его на середине бедра Барти, и поднялись выше, незамедлительно накрывая его член и яйца. – Тебе будет тяжело одеться в таком состоянии, – проговорил Розье своим низким голосом, мягко прихватывая кожу между его шеей и плечом зубами. Барти почувствовал всё те же руки, что ласкали его почти всю ночь, мягкие, горячие, на своём теле. Правая рука Эвана целеустремлённо, словно ей всегда там было самое место, легла на его член, принимаясь за сухую, грубоватую ласку, а вторая, слегка сжав яйца, скользнула по его бедру. – Мне торопиться нужно, – прошептал Барти, открывая глаза и чуть приподнимаясь с чужого плеча. Его тело услужливо отзывалось на движения руки Эвана, размазывающей естественную смазку по стволу, но у него действительно было совсем мало времени, и как бы не поджимались пальцы на ногах от требовательных губ Розье, метящих его шею, нужно было идти. – Можем начать с рубашки, – посоветовал ему Эван, не отвлекаясь от своего занятия. Куда больше его интересовал довольно быстро каменеющий член Барти. Он убрал руку с бедра парня и потянулся к рубашке, лежащей на краю кровати. Барти не совсем понимал, какую цель он преследует, в голове блаженно плыло от движений руки Эвана, от того, как он поворачивал крепкое запястье, проходясь под головкой, от влажных звуков, от его тёплого дыхания, оставляющего мочку уха мокрой. Крауч моргнуть не успел (или слишком надолго прикрыл глаза), как на плечи ему набросили рубашку и даже каким-то образом заставили просунуть руки в рукава. – Тебе нужно одеваться, – мягко напомнил ему Эван, приподнимая разомлевшего на его груди Барти. Тот осоловело моргнул и попытался слабыми пальцами приступить к застегиванию рубашки, когда почувствовал, как правая рука Эвана всё-таки добралась до его задницы и принялась настойчиво двигаться между половинками двумя пальцами. Барти застонал, собираясь начать ругаться с коварным Розье, но тот одновременно крепко сжал его у основания и скользнул одним пальцем внутрь. – Ты играешь нечестно, – заскулил Барти, совершенно теряясь в его руках. Как было сказано ранее, у него всё болело, а Розье очень напористый и умелый любовник, из-за чего его кости пели и крошились одновременно. Эван широко лизнул его шею, прикусив кожу почти у самого подбородка, вырывая из груди Барти ещё один стон. – Только мы с тобой создаём правила, – жарко выдохнул он в его щёку и добавил второй палец. Барти оторвал пуговицу на своей рубашке. Блэки убьют его. Ему в жизни так не было плевать на Блэков, как сейчас, когда Эван держит его в руках буквально со всех сторон, двигается в нём и на нём и обещает такое удовольствие, что бесстыдные стоны сами рвутся из его горла. – Никто нам не указ, – прошептал Эван, целуя его в уголок рта. Барти бросил окончательно переставшую его интересовать рубашку и схватил его за короткие светлые волосы, притягивая к своим губам. Эван целовался грязно, он ещё вчера это понял, и от того, как он нагло берёт его рот, как развязно позволяет вторгаться в свой у Барти в костях кипела лава. Эван был крепким, сильным мужчиной, хоть и немного ниже самого Барти. Оттого каждый раз, когда он поднимал его, каждый раз когда позволял упереться в него всем весом, внутри что-то обрывалось от удовольствия. И в этот раз он всего на мгновение бросил свои ласки, чтобы приподнять Барти, стащить простыню с собственного члена и… посадить на него. Он был осторожен, входил медленно и постепенно, но у Барти всё равно складывалось впечатление, что его сажают на кол, до того дрожало его тело. Он вцепился в бицепсы Эвана, откидываясь на его грудь, а тот продолжал целовать его, теперь уже куда более нежно, ласкал его член, не позволяя упасть, а сам двигался внутри медленно, но, Господи, очень глубоко. Барти всхлипнул, чувствуя, как ещё минута и его накроет, он просто сгорит в руках этого человека. – Мы остановимся, если слишком рано, если тебе больно, – прошептал Эван, не оставляя на его плече живого места от поцелуев. Барти напряг всё ещё связанные бельём ноги и слегка толкнулся, заставляя Эвана опрокинуться на постель, и тут же сел сверху. Одним из замечательных качеств Розье была его способность понимать всё, чего хотел Барти, с одного вздоха. Широкие ладони тут же прошлись по его пояснице, вверх по спине и сжали плечи, массируя. Барти захлебнулся вздохом, чуть подался вперёд, опираясь руками в спущенной рубашке в бёдра Эвана, и опустился. Без стимуляции, конечно, будет тяжело кончить, но кто такой этот граф Розье, если так хорошо его трахает, но не позволяет доставить себе удовольствие? Барти оглянулся на него через плечо. Светлые глаза Эвана потемнели. Барти на пробу двинул бёдрами, чувствуя, как лопатки прошибает молния, а в животе рвётся снаряд удовольствия. Эван едва слышно выдохнул, опуская ладони на его задницу и помогая ему двигаться. Барти усмехнулся его сдержанности и опустился резче, глубже. Где-то за литыми мышцами прятались стоны, и он был обязан их достать. – Я вовсе не собирался тебя трахать, – хрипло проговорил Эван, придерживая его за бёдра, чтобы Барти было удобно двигаться на нём. Крауч посчитал его способность говорить, как и всё вышесказанное, личным оскорблением, поэтому толкнулся резче, отчего у них обоих едва искры из глаз не посыпались. Эван тут же дёрнул его на себя, заставляя лечь всем весом себе на грудь, а голову опустить рядом на плечо, и принялся вбиваться, уже не сдерживаясь. – Я просто хотел провести с тобой время, – прорычал Эван, одной рукой придерживая его бедро, а второй принимаясь резко и с оттяжкой отдрачивать ему. Барти рассмеялся и тут же захлебнулся от особенно чувствительного толчка. – Что… угодно… что позволит вам спать по ночам, Ваша Светлость, – прохрипел он, впиваясь смазанным поцелуем в губы Эвана. Барти кончил первым, не выдержав давления. Эван, как истинный джентльмен, последовал за ним. – Ты трахаешься как богач, Ваша Светлость, – прошептал Барти, продолжая лежать на нём. Ему было совершенно не интересно тяжело ли Эвану, мешает ли он ему дышать, устал ли он держать его: за такую интенсивную зарядку тот был ему обязан. Эван поцеловал его в шею и вытер свою руку о простынь. – Мне нужно спрашивать почему ты так решил? Барти с тяжелым вздохом поднялся с него, почувствовав жжение, когда Эван выскользнул из него. – Меня Блэки убьют за опоздание. Эван остался лежать, закинув руки за голову. – Ты сообщил мне это ещё до того, как я начал тебя трахать. Если ты всё равно умрёшь, то пусть хотя бы не зря, и твой последний час будет приятным? Барти встал с кровати и принялся застегивать то, что осталось от его рубашки. – С чего ты взял, что мне было приятно? – с вызовом бросил он, смерив его крепкое тело от самых бёдер до лица сытым взглядом. Эван, этот скупой на эмоции человек, довольно ухмыльнулся, отчего его веки стали тяжёлыми, а взгляд томным. – О, я это знаю. – Неужели? – Я и ещё десяток кают поблизости, потому что ты кричишь как мартовская кошка. Барти рыкнул и тут же склонился над кроватью, кусая его за бедро. Эван вскрикнул, но поощрительно сжал пальцы в его волосах. – Я доберусь до твоей задницы и послушаю, как кричишь ты. – Жду с нетерпением. Барти взглянул на свои ноги, по которым медленно, капля за каплей, стекало семя Эвана. – Мне, наверное, нужно сходить в ванную, – он дёрнул сжавшимися от дискомфорта лопатками. Эван подтянулся на постели и свесил ноги, садясь. – Ты можешь, – серьёзно и без игривости предложил он, но тут же взял его за бёдра, притягивая к себе и целуя в живот. – А можешь оставить и вернуться в каюту Блэков весь пропахший мной. Глаза Барти расширились, а дыхание на мгновение сбилось. Если бы он не выдохся так обстоятельно, то у него бы определённо снова встал. – Ходить с семенем в заднице не очень удобно. Эван прикусил пухлую нижнюю губу, глядя на него снизу вверх своими невероятно томными глазами. – И тебе не хочется? Этот человек собирался загнать его в могилу. – У тебя грязный ум, Эван Розье. Одень меня. Будущий граф Розье послушно кивнул и подтянул его исподнее вверх. Им потребовалось несколько минут поцелуев, чтобы плохой камердинер Розье одел Барти и смог довести слегка хромающего парня до двери. – Возьми это, – сказал он, вынимая один из ключей из связки. – Если тебе надоест играть с Блэками в приличного слугу, можешь вернуться ко мне. Если захочешь. Эван, в отличие от самого Барти, остался восхитительно наг. И протягивал ему ключ от своей каюты, позволяя совершенно незнакомому человеку, слуге, входить в его личные покои в любое время и с любыми желаниями. Он не спрашивал, придёт ли Барти сегодня ночью и вернётся ли вообще. Он давал ему простой выбор: руководствоваться только своими желаниями. Барти взял ключ. Он одёрнул себя уже в нескольких дверях от апартаментов Блэков. Слишком широко улыбался, слишком приятно ему было идти по коридору будучи насквозь пропахшим сексом, Эваном. В этом была проблема всех новых любовников. Когда вы только начали, вам не хочется вылезать из постели, страсть глушит любые доводы рассудка, но оттого и сгорает быстрее, чем могла бы, поэтому приходится искать следующего, а затем повторять бесконечный круг. С возрастом это утомляет, приедается. Барти давно приелось. Но отчего-то сейчас страсть полыхала в нём сибирским пожаром, и он не знал, что должен сделать этот сумасшедший человек, чтобы Барти устал от него. Возможно, должно пройти время? Барти не знал, и впервые не стремился вперёд, как всепоглощающее пламя, чтобы узнать, что скрывается за временем. Впервые за долгое время ему не хотелось ничего искать. Пока что. Он вошёл в апартаменты Блэков и сразу же застал в гостиной Регулуса и госпожу Лавгуд. – Вы здесь, мистер Крауч, – немного нервно улыбнулась ему женщина, поднимаясь с дивана. – Мы вас ждали. – Прошу прощения, я… – Да, хорошо, – невпопад ответил Регулус, перебивая его. Он сидел в кресле, глядя перед собой немигающим взором. Барти замолк, переводя взгляд с Пандоры на своего хозяина. Друга. Регулус был ему другом, как ни странно. Самым похожим на друга из того, что у него было в жизни, хоть и знакомы они были всего полгода. И за эти полгода Барти убедился, что этот гениальный необразованный мальчик со страстью к музыке и жизни ежедневно отрезает от себя по куску, закладывая на жертвенный алтарь семьи. Пандора заламывала руки. – Я, наверное, пойду, – неуверенно сказала она, расправляя несуществующие складки на своём платье. – Регулус? – Идите, госпожа Лавгуд, – бесцветным голосом, так хорошо знакомым Барти, ответил младший Блэк. – Спасибо за вашу компанию. Пандора больше не нашлась, что сказать, и вышла из гостиной. Барти отчего-то показалось, что женщина, пронёсшаяся мимо него, как ветер, полыхала от гнева и дрожала от скорби. Все лёгкие и приятные мысли, связанные с утренним пробуждением, мгновенно испарились из головы Барти, едва он оказался напротив Регулуса и увидел его опустевшее, безэмоциональное лицо. – Что-то случилось? – без предисловий спросил он. Регулус обычно не делился своими переживаниями: ни с братом, ни с ним самим, но был готов открыться в минуты сильного потрясения. И на лицо было именно оно – жалкое, отчаянное, пугающее. Барти неосознанно сжал кулаки, прекрасно понимая, с кем может быть связано сегодняшнее состояние его хозяина. – Стол на прогулочной палубе надломился, Крауч, – всё также гипнотизируя взглядом пустоту, проговорил Регулус. – Мы с Пандорой прибрали, что смогли, но нужно будет вынести мусор. Это не к спеху. Можешь пока пойти искупаться. Барти, нахмурившись, кивнул, но тут же двинулся на место сервировки завтрака. Регулус не ругал его, не отчитывал за отсутствие, хотя от него несло сексом за милю. Что-то было не так. Пандора и Регулус действительно прибрались на прогулочной палубе, но главной улики скрыть не сумели. Барти даже не потребовалось тщательно осматривать погром, чтобы понять – стол упал не сам собой. Его кто-то опрокинул. И этим кем-то был явно не Регулус или Пандора. Барти вернулся в гостиную, сжав губы в тонкую линию. Ногти впились в мясо его ладоней, а на языке уже копился яд. Скрипнула дверь и из своей спальни вышел улыбающийся Сириус. – Долго я спал? – зевнул он во весь рот, переводя взгляд с замершего на кресле брата на Барти. Регулус, бросив на него больной взгляд, тут же ушёл в свою комнату и захлопнул дверь. Барти и Сириус услышали, как поворачивается ключ в замке. Регулус заперся. Сириус недоумённо повернулся к Барти, всем своим видом прося ответов. Но Барти смотрел лишь на закрывшуюся дверь, за которой всеми силами пытался похоронить себя его единственный друг. Змея, что жила в душе Барти, подняла голову, зашипев. О, он даст Сириусу ответы, даже если ему придётся их выдумать в самых чёрных и отвратительных подробностях. Барти Крауч умел мстить как никто другой. И Томасу Реддлу стоило знать это, прежде чем нанимать его на работу. У Джеймса складывалось ощущение, что он не ложился спать вовсе. Ему казалось, что он открыл глаза в следующую минуту, как его шевелюра коснулась подушки. Голова кружилась, как после хорошей гулянки, но он пил совсем мало прошлой ночью, стараясь проследить за тем, чтобы голодный Регулус не хватил лишнего. Может в этом головокружении и была причина, по которой он не шёл, а летел по кораблю, продвигаясь всё выше к палубе первого класса. Ему казалось, что за спиной отрасли крылья, настолько быстро он двигался. Он надеялся, что они не испугают Регулуса. У влюблённых всегда растут крылья. Джеймс буквально влетел в коридор, ведущий к обеденной зале, где он был ещё вчера, лестницу он преодолел, чудом не сломав шею, но остановился у створчатых дверей, закрывшихся прямо перед его носом. – Вам туда нельзя, – сказал ему один из стюардов в белых перчатках. Джеймс недоумённо взглянул на него и попытался пройти снова, но дорогу ему перегородил второй. – Это зал пассажиров первого класса. Джеймс нахмурился. – Я был здесь вчера, вы что, не помните? Я гость… мистера Блэка. Стюарды по-прежнему смотрели на него ничего не выражающим взглядом, сдвинув плечи и не позволяя пройти. Джеймс даже не задумывался о том, что может встретить препятствие, пока бежал сюда. Всё, о чем он думал, был Регулус. Вчерашняя ночь была лучшей в его жизни. Не то чтобы он никогда раньше так не отдыхал: нет, было и позрелищнее. Но в этот раз он был не просто не один, не просто в окружении добрых приятелей. Рядом был Регулус Блэк, и это изменило всё. С ним на этом шумном пиру жизни был ангел, не едящий мяса, залпом выпивающий пинту пива и ругающийся как матрос после балетного плие. А как он играл! Джеймс даже не подозревал, что саксофон может рождать такие звуки. Регулус жался к нему весь вечер в поиске поддержки и сам каким-то образом держал Джеймса, каждую минуту думающего о том, чтобы броситься к его ногам. Регулус был рядом. И Джеймс не посмел бы назвать эту ночь не лучшей в его жизни. Проснувшись этим утром, Джеймс не почувствовал усталости или похмелья. Лишь голод, сдавливающий желудок. И этот голод не имел ничего общего с завтраком, который им подали в столовой третьего класса. Пока Питер жадно уплетал блины, Джеймс смотрел на него и понимал, что голод, сдавливавший его внутренности, был совершенно другого рода. Вчера Регулус был здесь, был рядом с ним. И он был голоден до того, чтобы каждая его ночь, каждый его день юный Блэк находился рядом. Джеймс не хотел давать названия чувствам, клокотавшим в его груди, не хотел понимать, что заставляет его ноги парить над землей, но хотел, чтобы Регулус был рядом всегда. Ему ничего не нужно было, по правде сказать. Просто видеть его. Джеймс развернулся от стюардов, запутываясь пальцами в своих волосах, и принялся мерить шагами холл для приёмов. Даже когда он в шаге от того, чтобы добраться до Регулуса, он не мог перестать себе врать хотя бы на минуту. Джеймс много чего хотел от Регулуса. Он хотел быть причиной его улыбки. Хотел заботиться о нём. Хотел, чтобы Регулус был накормлен, доволен, курил, когда ему вздумается и выбросил нахер свой долбанный платок, который мнёт в руках, когда нервничает. Джеймс хотел, чтобы он был счастлив, и невозможность добраться до него прямо сейчас и удостовериться, что это утро Блэк проводит с улыбкой, сводила его с ума. Джеймс огляделся в поисках возможной подсказки. Стоит дождаться его у апартаментов? Это грубо и может дискредитировать его перед матерью, а Джеймс вовсе не хотел оскорблять или обижать Регулуса. Может, ему найти Сириуса? Или Ремуса? Они помогут, он точно знал. Не знал, по какой причине, но он сам бы помог им во что бы то ни стало. Ответ пришёл сам собой, когда из залы вышел мужчина, которого Джеймс уже видел. Кажется, тот был камердинером Реддла. Его чёрные, как маленькие жуки, глаза нашли Джеймса, как будто именно ради него он и вышел. – А, мистер Поттер! – ухмыльнулся мужчина, и выглядело это неприятно. От его пронизывающего взгляда Джеймсу отчего-то захотелось помыться, но он взял себя в руки. Сейчас любая помощь была бы полезна. – Снейп, кажется? – попытался как можно более дружелюбно улыбнуться Джеймс, совсем забыв, что простолюдины присовокупляют к фамилии «мистер». – Здрасьте. Мне нужно увидеться… – Лорд Реддл, – шипящим голосом перебил его Снейп, выглядя донельзя самодовольным, – просил меня ещё раз поблагодарить вас, а также напомнить, что вы пассажир третьего класса. Джеймс нахмурился, ничего не понимая, но Снейп достал из внутреннего кармана пиджака бумажник, вынул несколько банкнот и протянул ему. Гнев поднялся от самой груди. – Не нужны мне ваши деньги! – рыкнул он, едва удержавшись, чтобы отбить его руки. – Мне нужно увидеть Регулуса! Улыбка исчезла с лица Снейпа. – Вы ведёте себя неуместно, мистер Поттер. И сейчас не время для бурных истерик. Джеймс сжал кулаки, едва сдерживая ярость, клубившуюся в голове. Подобные приступы гнева не были для него в новинку: он часто испытывал их в молодости, но бедность научила его смирению и принятию. Но не сейчас. Не когда между ним и Регулусом ставят ненужные и ничего не стоящие преграды. – Кто ты такой, чтобы решать для чего у Регулуса есть время, а для чего нет? Улыбка вновь вернулась и искривила тонкие губы Снейпа. Казалось бы, улыбаться ему было непривычно, настолько неестественно и едко смотрелось это выражение на его лице. Как у гадюки перед броском. – Как ни удивительно, я в этом вопросе имею куда больше власти, чем вы, мистер Поттер, – важно промолвил он и развёл руки, чтобы отдать купюры стоящим с двух сторон от него стюардам. – Эти джентльмены проводят вас на палубу третьего класса. Четыре руки подхватили Джеймса под локти, настойчиво стараясь вывести. Он вспыхнул синим пламенем: при желании, он бы отбросил этих двоих, даже не напрягаясь, но ему не хотелось причинять вред обычным людям, просто выполняющим свою работу, поэтому он лишь попытался аккуратно вырваться. Дверь хлопнула, Снейп вернулся в обеденный зал, а Джеймса повели к выходу из холла. У самой двери к ним подскочил молодой парень, которого за пеленой гнева удалось узнать далеко не сразу. – Позвольте я провожу мистера Поттера, – с любезной улыбкой проговорил он, цепляя Джеймса за локоть от удивлённых стюардов. – Мы же не хотим отвлекать персонал корабля от работы? Пока те недоумённо переглядывались, Барти Крауч, а это был именно он, подхватил уже несопротивляющегося Джеймса и быстро повёл вверх по лестнице. – Иди за мной и не поднимай шум, – бросил он, тут же отпуская Джеймса, когда они скрылись от стюардов. Джеймс хотел было остановить его и спросить в чём дело, но Крауч припустил шагу по направлению к каютам первого класса, и ему пришлось последовать за ним. Как и вчера ночью, в коридоре первого класса довольно пусто: пассажиры сейчас на обеде, да и слоняться этим знатным особам по такому малопривлекательному месту, как общий коридор, не было никакого смысла. Джеймс решил было, что Барти поведёт его к апартаментам, куда вчера он сам отводил Регулуса, но Крауч быстро развернулся в другую сторону, на ходу вытаскивая какой-то ключ. – Куда ты меня ведёшь? – шёпотом спросил Джеймс, когда Барти принялся копаться в замке. Он не был уверен, что проникновение в чужую каюту в принципе законно, но сейчас его снедало любопытство куда сильнее тревоги. – Ты подождёшь Регулуса в этой каюте, ясно? – Барти открыл дверь. – Ничего не трогай и не чувствуй себя как дома. Джеймс не успел и пикнуть, как Крауч втолкнул его в каюту и закрыл дверь. Первая мысль – а мать говорила ему, что обычно она самая верная – была о том, что Барти просто подставляет его и сейчас вызовет полисмена, чтобы выставить его грабителем. Джеймс бы не удивился: он достаточно долго прожил в светском обществе Соединённого Королевства, чтобы знать, что удара в спину можно ожидать даже от слуги (особенно от слуги). Но, с другой стороны, был же шанс, хоть и совсем крохотный, что Барти действительно приведёт Регулуса сюда, на эту нейтральную и непонятно чью территорию, где они смогут поговорить? Джеймс представить не мог зачем ему это делать, но если существовала хотя бы малейшая возможность увидеть юного Блэка, он готов был рискнуть. Джеймс прошёл по светлой комнате и остановился у дивана. Чем он был готов рискнуть ради Регулуса? Он бы соврал, если бы сказал, что никогда не был влюблён раньше. Был, и не раз. Мать называла его «любящим созданием» и утверждала, что ему ничего не стоит полюбить. Джеймс долго считал это своим недостатком, но с возрастом понял, что в мире, где люди всеми силами отгораживают себя от любви из-за социальных норм, денег, эгоизма, способность любить стоит очень дорого. И Джеймс влюблялся: в людей, в жизнь, в саму возможность дышать. Любовь не приносила ему боли, о которой писали в книгах, о которой пела музыка, о которой создавались картины. Джеймс любил легко и также легко отпускал любимых, когда надобность в нём исчезала. А она исчезала постоянно. Будь он более пессимистичен, он бы сказал, что если существует тот самый человек, после отношений с которым ты находишь свою настоящую любовь, это был сам Джеймс. Его возлюбленные оставляли его мирно, просто разлюбив. И Джеймс принимал это. Он не знал, любил ли его кто-нибудь когда-нибудь по-настоящему. Может быть, Лили. Хотя он впервые искренне желал, чтобы после него самого у неё появилась настоящая любовь. Регулусу он этого не желал. Потому что здесь и сейчас, в этой богатой каюте неизвестного ему человека, Джеймс ощущал, что никогда не испытывал подобного. Он любил, но никогда не хотел смотреть, пока не ослепнешь, слушать его смех, пока не оглохнешь, и делать его счастливым, потому что он делает счастливым тебя. Джеймс чувствовал, как в его груди свою львиную голову поднимает зеленоглазое существо, твердящее в его висках, что Регулус сможет стать счастливым только с ним. Чувство было новым, неприятным, но он ему верил. Он не хотел отдавать Регулуса в чьи-то руки, что могут быть более ласковыми, что могут дать больше, чем он. Так ощущался эгоизм? Джеймс не знал. Да и что он мог дать Регулусу? Хотел бы сказать «всё», но врать себе было тяжело. У него ничего нет и вряд ли когда-то будет. У него всего пара гиней в кармане, он плывёт в страну, где у него нет ни единой близкой души, он даже не знает, что будет с ним через неделю. А Регулус? А Регулусу нужно, он достоин всего. Всего, что Джеймс хотел бы, но не сможет ему дать. Смог бы лорд Каслри? Джеймс об это не задумывался. Не хочет задумываться. За последние годы он ни разу не вспомнил о себе как о лорде Каслри. И не хотел вспоминать. Он был бедным человеком и его всё устраивало. Он отчаянно не желал быть лордом, и судьба дарила ему эту возможность. Господь Бог, она даже везла его на другой континент, чтобы позволить избавиться от тяжкого ярма! Но Регулус достоин всего, что мог бы дать лорд Каслри, и даже больше. Хотел бы он этого? Джеймс не знает и не имеет права решать за него. Именно поэтому с тех пор, как его голова оторвалась от подушки он отчаянно хочет увидеть его, спросить его. Хотел бы он лорда Каслри? Хотел бы взять весь мир, который Джеймс положит к его ногам? Дверь открылась и в комнату вошёл удивлённый Регулус. Едва их взгляды встретились, лицо его вытянулось. – Джеймс? – ошарашенно произнёс он. Джеймс. Хотел бы он Джеймса? Просто Джеймса, бедного человека и никакого не лорда? Без денег, без перспектив. Только человека, который готов ради него на что угодно, лишь бы остаться самим собой. – Привет. Джеймс отчаянно желал, чтобы он хотел его. Регулус с ужасом обвёл взглядом комнату, не двигаясь с места от двери. – Господи, ты пробрался в каюту графа Розье. Джеймс не дал себе времени удивиться. Графа Розье, капитана корабля, да хоть монархов Великобритании, сейчас ему было плевать на всё. Регулус жался к двери, не желая ступить к нему и шага, и от этого зрелища у Джеймса почему-то дрожали руки. – Барти пустил меня сюда, – сказал он, чтобы не молчать. Он видел по лицу Регулуса, что их обоих сейчас совершенно не интересовало, как и почему они очутились в каюте графа Розье. Слишком много нужно было сказать, а времени как будто совсем не было. Зато был непонятно откуда и по какой причине взявшийся страх. – Я хотел поговорить с тобой, – начал он, но Регулус предсказуемо перебил его. – Не надо, Джеймс. Джеймс рванул к нему быстрее, чем успел остановить себя. Регулус вздрогнул и прижался спиной к двери, когда он оказался рядом. Этот жест, то, как он едва поднял руки, словно защищаясь, испугал Джеймса. Что произошло за это утро, что заставило Регулуса бояться его? – Нет, подожди, послушай… – Я не хочу тебя слушать, Джеймс, – прорычал Регулус, крепко сжимая губы и кулаки. Джеймс смотрел на него с ужасом, но тот не останавливался. – Это всё совершенно не важно, понимаешь? Я помолвлен, у меня скоро свадьба, – Регулус вздёрнул подбородок. Его живое, нежное лицо не выражало ни одной эмоции, которую Джеймс тщетно пытался найти. – Я выхожу замуж за Тома. Я люблю Тома и не хочу его обижать, общаясь с тобой. Джеймс застонал, отворачиваясь. Что-то внутри него, что-то натянутое, как канат, превращалось в тонкую струну скрипки и грозилось оборваться в любую секунду. А Джеймс не сомневался, что эта струна определённо держит его внутренности и не позволяет ему рассыпаться на куски. – Регулус, – вздохнул он, запуская пальцы в свои волосы и слегка дёргая, чтобы взять себя в руки, – ты избалованный драматичный ребёнок. Ты не подарок, ты знаешь это? – Регулус дёрнул подбородком, но Джеймс тут же поймал его, разворачивая к себе. Серебряные, почти прозрачные глаза младшего Блэка зарывались в тело Джеймса, вкручивались в него, подобно винтам, и резвились с месивом чувств у него внутри. Джеймс никогда прежде не касался его так. Вчера он позволил себе поцелуй в щёку, едва не рухнув при этом, но сейчас он касался его самыми кончиками пальцев, едва ощутимо, но пальцы его дрожали даже от этого крохотного жеста. – Но при этом ты самый удивительный, самый очаровательный мужчина, которого я встречал в своей жизни. – Джеймс… – прошептал Регулус, крупно вздрогнув. – Нет, стой, дай мне высказаться, – Джеймс схватил его за плечи, изо всех сил стараясь сделать это нежно, чтобы ни в коем случае не увидеть его страха вновь. Но Регулус не боялся его. Спесь слетела, будто её никогда и не было, и теперь он просто замер, как пугливое животное, в его руках. – Я не идиот. Я знаю, как устроена жизнь. Мои карманы пусты, у меня нет блестящего будущего, мне нечего тебе предложить, кроме себя самого. Джеймс мог бы упустить, если бы не всматривался так пристально: губы Регулуса задрожали, серые глаза заблестели. – Почему ты не можешь просто оставить меня? – несчастным голосом спросил он, взяв Джеймса за руки и слабо пытаясь заставить отпустить себя. – Потому что теперь я в ответе, – твёрдо сказал Джеймс, обняв ладонями его шею. – Помнишь? – он попытался улыбнуться и вызвать ответную улыбку Регулуса. Но тот даже не моргнул. – Ты прыгнешь, и я прыгну. Я не уйду, не убедившись, что у тебя всё хорошо. Я хочу только этого. Регулус прикрыл глаза, всего на мгновение. Его тонкие ноздри раздулись, грудь зашлась судорожным вздохом, и всё. Глаза открыл совершенно другой человек. – У меня всё хорошо, – льдом в его голосе можно было раздробить «Титаник» напополам. – Я счастлив. Всё в Джеймсе бунтовало против каждого слова, против каждого произнесённого им звука. – Мне так не кажется. – Да какая разница, что тебе кажется, Джеймс? – воскликнул Регулус, вырываясь из его рук. – Это моя жизнь. Кто ты такой, чтобы решать за меня? Мы едва знакомы. Ты совсем меня не знаешь, – он тяжело дышал, глядя на него сверкающими гневом глазами. Джеймса едва держали ноги. Регулус нашёл что-то на его лице, что заставило его понизить голос и сказать куда более честно, куда менее яростно. – Ты не можешь спасти меня. Джеймс отступил на шаг, чтобы иметь возможность впустить в лёгкие воздух. Струна в нём звенела, разрываемая жестокими словами. – Спасти себя можешь только ты сам, – прошептал он, не доверяя своему голосу. – Я нужен тебе лишь чтобы протянуть руку. Джеймс никогда не участвовал в дуэлях, но следующие слова Регулуса ощущались как выстрел в голову. – Ты не нужен мне. Больше говорить было не о чем, и Регулус тут же вышел из каюты, захлопнув за собой дверь. Не прошло и минуты (а может, прошло и больше, Джеймс не следил), как в комнату ворвался Крауч. – Что произошло? – потребовал он грубо. Джеймс скользнул по нему взглядом, совершенно его не видя. – Кажется, прыгать мне придётся одному, – сказал он, вызвав недоумение Барти, но даже не обратил на него должного внимания. Ему пора было возвращаться в третий класс. С небес на землю. Несколькими минутами ранее Барти увидел его с другого конца коридора и слегка запаниковал. Эван приближался к своей каюте, удивлённо вздёрнув брови. Кажется, это была одна из самых ярких эмоций, что он видел на его лице. – Что ты здесь делаешь? – поинтересовался он тихо, останавливаясь рядом с Барти. Крауч натянул самоуверенную ухмылку и слегка поддел его ремень на брюках, тут же отпуская. Пассажиры первого класса медленно возвращались в свои каюты после обеда. – Жду тебя. Эван невпечатлённо повёл бровью. – У тебя есть ключ, ты можешь войти. Барти попытался как можно более непринуждённо пожать плечами, чуть прикрывая собой дверь. Поттеру следовало торопиться, если он хочет хоть как-то достать Регулуса из реддловского дерьма, в которое тот сам себя добровольно закопал. – Не хотел заходить без тебя. Эван вздохнул, складывая руки на груди. – Кто там, Барти? О, этот мужчина видел его насквозь. Барти, привыкший лгать и изворачиваться, не знал положительная это его черта или всё-таки выйдет ему боком. – С чего ты взял, что там кто-то есть? – невинно хлопнул ресницами Крауч, старательно изображая дурака. Розье ему определённо не поверил. Барти вздохнул. – Дадим им пару минут, хорошо? – Кого ты притащил в мою каюту? – спокойно поинтересовался граф Розье, словно для него было совершенно типичной ситуацией вернуться в свои покои и обнаружить там незваных гостей. Барти только и мог, что беспомощно восхититься его самообладанием. – Не в нашу? – Ты хочешь здесь обсудить это? Сдержанность Эвана – определённо врождённая, а не приобретённая черта характера, Барти знал это на своей шкуре. От рождения он был маркизом – единственным сыном Бартемиуса Крауча-старшего, их род так глубоко закопался в шотландскую землю, что пара королевских смертей и мог бы спокойно править. Но Барти никогда не доставало этого спокойствия, которому всеми силами пытался учить его отец – может поэтому его так часто наказывали в детстве. Он никогда не был так идеален, как должен быть кровный маркиз. Барти не умел читать, не умел сидеть на месте, его постоянно подкидывало на авантюры или хотя бы на какое-то движение. Он именно поэтому стал блестящим лакеем – не из старания, но лишь потому, что обожал выполнять несколько задач одновременно, никогда ни о чём не забывая. Лениться он, конечно, умел, как и все нормальные люди, но его мозг рвался на части, стоило ему заниматься одним делом. Если он куда-то шёл, то должен был заглянуть в десяток мест по пути, он не умел как следует гулять, размышлять наедине с собой – мысли кипели, как варево на плите повара. Семейный врач лишь разводил руками и говорил, что Барти болен, но отец не допускал, что у сына могут быть какие-то психические болезни и лишь твердил, что силой воли он сможет взять себя в руки. Не дёргайся, не прыгай, не бегай – так не подобает вести себя маркизу. Занимайся от рассвета до заката и буквы перестанут разбегаться, стой на грече в углу целую ночь и перестанешь шевелиться, заклеивай рот и научишься сдерживаться. Стоило ли говорить, что Барти так и не научился прилично читать, стоять ровно и молчать, когда нужно? Дверь позади него открылась, и Эван слегка дёрнул его на себя, чтобы она не хлопнула Барти по спине. – Что… Из каюты, не останавливаясь и не задерживаясь на них взглядом, выбежал Регулус Блэк. Барти мог поклясться, что видел слёзы на его щеках, и от этого кровь в его жилах закипела. – Что случилось? – недоумённо спросил Эван, переводя взгляд с удаляющейся спины Регулуса на Барти. Тот не ответил, вошёл в комнату и застал там совершенно разбитого Поттера. Пробормотав что-то несуразное, тот вышел из комнаты и пошёл прочь. Барти выглянул в коридор, глядя на его ссутулившуюся спину, но давно умертвлённая совесть не позволила ему окликнуть Джеймса и разобраться в том, что произошло. – Что случилось? – настойчиво повторил Эван. Барти не знал, что ответить, и не хотел вытаскивать грязное бельё друга напоказ, даже перед Эваном, поэтому попытался махнуть рукой. – Ничего, не переживай. Эван поджал губы, недовольный его ответом. – Если я спрашиваю, значит хочу знать. Барти качнул головой. – Я должен идти за ним. Не хочу сейчас оставлять его одного. Он вышел из каюты полностью, но Эван перехватил его за локоть, разворачивая к себе. Он был чуть ниже, но его пытливые глаза проницательно вытаскивали все мысли из головы Барти. – Реддл что-то сделал ему? – Откуда ты знаешь? – удивился Барти. Он даже не подозревал, что Эван может замечать что-то за пределами собственных интересов. – Я же говорил: я не идиот. Барти слабо улыбнулся. В коридоре ходили люди, совсем немного, но держащий камердинера граф определённо вызывал недоумённые взгляды. И как восхитительно Эвану было плевать на чужое мнение. – Ты определённо не идиот. Эван качнул головой, призывая его войти в каюту. Барти в который раз послушался, совершенно от себя этого не ожидая. – Тебе помочь? – сразу же перешёл к делу Розье, едва закрыл за ними дверь. – Чем ты можешь помочь мне? Эван подошёл к своему любимому графину и налил коньяк на пару пальцев в два бокала. Барти почти с благодарностью принял выпивку: тело болело от пережитой ночи, а голова – от утра, страха за Регулуса и гнева Сириуса. – Лорд Реддл, – спокойно начал Эван, пригубив напиток, – отчаянно хочет обсудить с моим отцом поставки стали, он ходит за ним уже битых несколько месяцев. Хочет выгодный контракт для своей компании. Барти едва не выплюнул терпкий, отдающий шоколадом коньяк, едва понял, на что намекает Розье. – Ты разорвёшь с ним контракт ради меня? – Нет, – качнул головой Эван, и Барти с облегчением понял, что тот всё-таки не идиот и не преследует его, а роется в палитре своих интересов, вытаскивая то, что может быть интересно самому Барти. – Но я могу поставить ему несколько условий, от которых его выгода упрётся ножом ему в рёбра. – Как это поможет Регулусу? – спросил Барти, катая коньяк на языке. Давно он не пил хороший алкоголь. На лице Эвана отразилось сожаление, в который раз удивив Барти. Каждая новая эмоция, которую открывало ему лицо Розье, вызывала шок и удовольствие. Как будто этот каменный человек, виртуозно скрывающий эмоции, делился с ним чем-то сокровенным. – Вряд ли кто-то из нас в силах помочь мастеру Блэку. Но разве видеть бессильный гнев Реддла не будет приятно? – Эван слегка улыбнулся, и его глаза мстительно сверкнули. Барти задрожал. – Его будет снедать корысть, но ему придётся улыбаться. Как было сказано ранее, наказания отца так и не научили Барти держать язык за зубами, поэтому он сказал то, что первым пришло на ум. – Я мог бы отсосать тебе прямо сейчас. Эван почти ласково ему улыбнулся. – Оставим до лучших времён. Что-то неприятное расплылось по внутренностям Барти, и это был не дорогой коньяк. Язык нёсся вперёд его мыслей. – Ты не ждёшь меня ночью? – Тебе стоит остаться рядом со своим другом, – спокойно ответил Эван. Барти нахмурился и подступил к нему вплотную, снова цепляя за пояс, но теперь уже не отпуская. – Хочу прийти, – тихо буркнул он, толкая носом нос Эвана. Руки Розье легли ему на плечи, спокойные глаза смотрели снизу вверх. Ох, он был очень красив. – Да и Сириус наверняка будет дежурить у его постели после того, что я ему рассказал. Эван улыбнулся, бездумно проводя пальцами по его подбородку. Держать этого крепкого мужчину в руках было отдельным видом удовольствия. – И что же ты рассказал? – Правду, – фыркнул Барти. – Откуда тебе знать правду? – весело усмехнулся Эван, зарываясь пальцами левой руки в его расчёсанные волосы. – У меня живое воображение, – пожал плечами Барти, коротко целуя его в губы. – Удивлюсь, если он не убьёт его ещё до заката. – У тебя кровожадный ум, Барти Крауч, – довольно пропел Эван. – Я принесу Сириусу верёвку, так крови будет меньше. Эван хмыкнул и прижался к его губам, спокойно целуя. Без спешки, без ярости, которая пожирала их тела с прошлой ночи до сегодняшнего утра. Барти удивлённо простонал ему в рот, принимая поцелуй. Этот новый виток страсти тоже был весьма интересным. Эван отпустил его прежде, чем он успел заняться его ремнём, поднял оставленный на столике бокал и отхлебнул коньяка, облизывая свои невозможные губы. – Понадобится спрятать тело, ты знаешь, где меня искать. Барти последовал его примеру, осушая бокал до дна. Занимать его время дольше было бы просто невежливо, поэтому он поставил пустой стакан на стол, мимолётно пробежавшись пальцами по руке Эвана, и направился к двери. – Я позову Реддла на ужин, – догнал его голос Розье, заставляя обернуться. Эван по-прежнему спокойно стоял у стола. – Позаботься о своём друге и приходи. Я смогу испортить Тёмному Лорду настроение так, что он даже не подумает явиться в покои твоего друга. От этих слов что-то в животе Барти перевернулось. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал это заполняющее внутренности до самых кончиков пальцев тепло, но что-то вертелось в мыслях, ускользая, как и всякий раз, когда он был не занят и не мог сосредоточиться. – И всё это для того, чтобы затащить меня в постель? – спросил он, не зная что сказать от всепоглощающей благодарности. Эван искренне улыбнулся. – Не обольщайся. Я искренне сочувствую мастеру Блэку. Жизнь с этой змеёй станет для него адом. Барти сглотнул. В груди сильно грохотало, и он не понимал, как Эван не слышит этого шума. – А у тебя есть сердце, – сказал он с вызовом. – Я удивлён. Эван пожал плечами, вскидывая руки. – У тебя тоже. Я поражён. Вчера Эван предложил ему делать то, что он сам захочет, и спустя почти сутки он понял и принял одно из своих желаний. Барти хотел вернуться. Хотел остаться. – Я пойду, – сказал он, впервые за разговор сумев проконтролировать свой язык. – Иди. Он вышел быстро, стремительно, когда понял, когда в последний раз его внутренности скручивало от этого невыносимого тепла. В его последнюю существующую осень. С Оминисом. Улыбка пропала с лица Барти, едва он переступил порог каюты Эвана. В прошлый раз это плохо для него закончилось. В прошлый раз он навсегда потерял осеннюю пору. Стоило ли говорить, что теперь он не хочет терять весну?