you jump, i jump, right?

– Эй, малыш, малыш, – Сириус настойчиво встал перед Джеймсом, всё пытающимся выглядеть уходящего к обеду Регулуса. Тот упорно сопротивлялся, пока старший Блэк не взял его за плечи и не заставил смотреть прямо на себя. – Нагляделся, герой? Джеймс совершенно драматично вздохнул, взъерошив волосы, и поманил рукой, призывая Сириуса достать ему сигарету из своего портсигара. – Тяжело не смотреть. Сириус достал ему портсигар и протянул, совершенно не заботясь о том, что его сигарет касаются чужие руки. – Вообще-то я красивее, – заметил он, подкуривая себе и Джеймсу. – Это спорно, – выдохнул дым Джеймс. Он едва ли не подпрыгивал на месте от возбуждения, но хохотнул, когда Сириус послал ему укоризненный взгляд. – Не смотри на меня так, он ангел во плоти. Джеймс мечтательно и совершенно по-идиотски улыбнулся, а Сириус фыркнул. – Ангел… Кажется, очки не очень помогают. Ты хоть представляешь, во что ты впутался? – он указал рукой с сигаретой на уже скрывшуюся спину матери. – И во что же я впутался? – пробормотал Джеймс, зажимая сигарету зубами. В таком положении проступил его смешной ирландский акцент. – Ты можешь оказаться в змеиной яме, олень, – закатил глаза Сириус, и Джеймс возмущённо ахнул, ударяя молодого лорда по плечу. Сириус поспешил объяснить ему его идиотизм. – В чём ты пойдёшь на сегодняшний ужин? Джеймс с удивлением оглядел себя и раскинул руками. – Да в этом и пойду. – Я же сказал, олень, – мрачно заключил Сириус, желая брату самого лучшего с умственными способностями его нового дружка. – Пойдём, пообедаем, я расскажу тебе всё, что тебе нужно знать для сегодняшнего ужина, а потом мы тебя оденем, – Сириус одновременно с Джеймсом выбросил окурок за борт и подхватил его под руку. – Надеюсь, ты приятно провёл время с моим братом, потому что сейчас я планирую сделать тебе неприятно, рассказывая о том, с каким чудесным мужчиной я провёл утро. – А твой чудесный мужчина не будет ревновать, если увидит тебя с другим мужчиной за обедом? – Мой чудесный мужчина работает и ест в офицерской столовой, – терпеливо пояснил Сириус, пытаясь представить весь свой ужас, если бы Ремус Люпин узнал, что он называет его за глаза «чудесным мужчиной». Они прекрасно провели урок плавания, где офицер после недолгих «полуобъятий» загонял его по бассейну так, что у Сириуса кололо в боку как от бега, но ушёл раньше, ссылаясь на работу. Сириус был недоволен и, если честно, немного тосковал по его приятной компании, поэтому оставался в бассейне ещё недолго. К счастью, Барти вернулся довольно быстро и помог ему одеться к завтраку. – На самом деле это отличная идея, – заметил Сириус, раскручивая в своей голове мысль о том, что он мог бы снова навязать свою компанию офицеру Люпину. Тот не сможет отказать, если он придёт сам. – Может захватим его по дороге? Я плачу. – И мне любоваться, как вы воркуете весь обед? – закатил глаза Джеймс. – Собираешься испортить мне аппетит? – Ты же будешь портить мне аппетит весь ужин, заливая слюнями моего брата, – резонно заметил Сириус. – Мы с ним просто друзья, – тихо пробормотал Джеймс в ответ. – Друзья? У Регулуса? – Сириус намеренно жеманно хмыкнул. – Забавно. Мой брат, может, и не умеет видеть дальше своего веснушчатого носа, но мне-то не рассказывай эти басни Лафонтена. – Справедливо, – вздохнул Джеймс. – Ведите, мистер Блэк. Офицера Люпина они нашли на шлюпочной палубе: тот давал указание матросам убрать инвентарь из шлюпок в подсобное помещение. Сириус и Джеймс вежливо дождались, пока Ремус расскажет персоналу куда убрать одеяла, компасы, фонари, жестяные коробки с галетами и баки с водой. После чего тот, давно их заметивший, со вздохом обернулся к своим преследователям. – Старпом опасается краж оборудования, – пояснил он любопытно разглядывающим работающих матросов Сириусу и Джеймсу. Справедливости ради, Сириус гораздо больше смотрел на то, как командует первый помощник, чем был заинтересован в том, что означают его действия. А вот Джеймс нахмурился. – Разве это не пригодится, если корабль начнёт тонуть? – поинтересовался он у Ремуса. – Вряд ли в такой ситуации персонал начнёт раскладывать оборудование по шлюпкам. – «Титаник» непотопляем, – ухмыльнулся Ремус, поправляя фуражку. Джеймс открыл было рот, чтобы возразить, но Сириус слегка дёрнул его сзади за пиджак, призывая успокоиться. Они пришли сюда вовсе не для того, чтобы поспорить с первым помощником о ведении хозяйства. – Мы хотели… – начал он, но тут же был перебит совершенно не умеющим себя контролировать Джеймсом. – Он хотел, – для демонстрации Поттер даже показал на него пальцем. Сириус толкнул его в плечо, за что получил тычку под рёбра, после чего наступил Джеймсу на ногу и от драки их спасло лишь деловитое покашливание офицера Люпина. Сириус взял себя в руки, отворачиваясь от Джеймса, и снова попытался вступить в беседу. – Я хотел позвать вас на обед, – проговорил он, привлекая к себе внимание Ремуса. Восторженного согласия не последовало. Сириусу даже показалось, всего на мгновение, что тень легла на лицо Ремуса, но, возможно, его обманывала фуражка, в которой офицер до смешного хорошо выглядел. Ремус как-то странно сжал кулаки и прижал руки к телу, становясь похожим на оловянного солдатика, после чего шагнул к ним ближе, понижая голос. – Сириус, мне нужно работать. Боюсь, вы превратно представляете, сколько у меня свободного времени. И, наконец, до Сириуса дошло, что он делал. Он действительно, не шутливо, навязывался. Господи, он навязывал свою компанию человеку, который совершенно не был в нём заинтересован. Все те разы, что они сталкивались – случайно или намеренно – Сириусу казалось, что они на одной волне, и оба желают находиться в обществе друг друга, но все отказы, все проигнорированные взгляды и красноречие – всё говорило о том, что Ремус Люпин не был в нём заинтересован, а лишь пытался быть вежливым. Однако Сириус был настолько очарован им, настолько самолюбив и самоуверен, что проигнорировал все знаки, которые офицер от него прямолинейно не скрывал. От стыда за себя Сириус почувствовал желание тут же сбежать, куда угодно, хоть к его матери за стол, чтобы она распекла его за все существующие и несуществующие грехи. Одно дело навязываться, это не вызывало в нём такой жестокой антипатии. Это было неприятно, но знакомо: он навязался в жизнь своей матери буквально с момента своего рождения, он навязывался малоприятному обществу Реддла, не желая оставлять его наедине со своим братом, и также он навязывался Регулусу, не позволяя ему самостоятельно вариться в котле ненависти к жизни. Но навязываться тому, чьей компании Сириус действительно жаждал? Он никогда не думал, что бумеранг вернётся и укусит его за задницу. Он уже хотел было извиниться за своё поведение и откланяться, чтобы утащить Джеймса на обед и там пожаловаться ему на жизнь, как Поттер снова неугомонно заговорил. – Но ведь вы обедаете, не так ли? – дерзко спросил этот третьеклассный мальчишка. Ремус прищурился, но не злобно, а как будто был заинтересован в том, что придумал Джеймс. – Обедаю. Сириуса едва держали ноги от разочарования: Ремус был больше заинтересован в Джеймсе, чем в нём самом. Конечно, этот солнечный мальчик был гораздо интереснее, чем убитый опиумом мозг избалованного лорда. Сириус мог бы поклясться, что если он спросит у Регулуса, кто ему нравится больше – его собственный брат или Джеймс, – ответ будет не в его пользу. Джеймс Поттер самодовольно сложил руки на груди, ухмыляясь. – Значит, можете составить нам компанию. Господь должен благословить этого парня за попытки. Сириус стряхнул меланхолию так же быстро, как погрузился в неё. Может ему нужен был ещё один шанс, чтобы показать Ремусу, что на самом деле он востребованный и стоящий товар? А Джеймс благородно предоставил ему этот шанс, сверкая странно белозубой для пассажира третьего класса улыбкой. – Я плачу, – тихо откликнулся Сириус, словно пытаясь прибегнуть к последнему доводу. Лишь бы Ремус пошёл с ним, лишь бы подарил ему ещё одну попытку завоевать его расположение. Ремус смерил его взглядом с головы до ног, закусил губу, словно думая о чём-то, и после мгновения молчания тряхнул головой, подступая ближе. – Если вы приглашаете, Сириус, то плачу я, – глаза Сириуса расшились от неожиданности, а из груди вырвался удивлённый вздох, но Ремус растолковал это по-своему. – Это не вопрос для обсуждения. Сириус ощутил уже вполне знакомое чувство, бегущее от макушки по затылку к позвоночнику и останавливающееся в его рёбрах. Никто никогда не разговаривал так с Сириусом. Конечно, мать и Реддл не раз и не два пытались командовать им, но никогда они не звучали так, как Ремус: покровительственно, как будто заботился, как будто знал, что Сириус – беспорядок, и ему нужен контроль, чтобы не превратиться в настоящий хаос. Сириус, может, и не любил, когда им командовали. Но каждый раз, когда Ремус Люпин давал ему указания к действию, он физически не мог ослушаться. И даже ловил себя на мысли, что получает удовольствие от своего послушания. Как будто кто-то большой и сильный брал ответственность за его постоянно мечущиеся и не находящие покоя мысли и тело. И эти указания никогда не противоречили тому, чего на самом деле Сириус желал в глубине души. Он предпочитал не задумываться над природой подобной власти, поскольку опасался, куда могут завести эти рассуждения. Они направились в кормовую часть палубы, где располагалось кафе «Пальмовый дворик». Цены там были, конечно, не для пассажиров третьего класса, но и не как в «Parisien», даром что оформлено было в том же стиле. Помещение освещалось через четыре большие оконные ниши в форме оправленных бронзой арок. В остальные ниши были вставлены зеркала, из-за чего кафе казалось огромным (и Сириус мог смотреть на Ремуса с совершенно любого ракурса, не стесняясь, что его поймают за долгим любованием). Джеймс с восторгом рассматривал маленькие декоративные пальмы в кашпо, дополняющие летнюю атмосферу кафе, а Сириус уже привычным движением начал искать блюда без мяса, совсем позабыв, что брата нет рядом. Сириус был восхищён отношением Джеймса и Ремуса друг к другу. Он опасался, что после вчерашнего ареста Поттер будет с подозрением относиться к офицеру, а Люпин будет также насторожен по отношению к «почти преступнику». Предполагаемое напряжение не длилось и минуты. Оба парня были достаточно вежливы, несмотря на явное отсутствие светских манер, поэтому не высказали, что думали по поводу Реддла, но им хватило пары фраз и красноречивых взглядов, чтобы даже Сириус понял, насколько они солидарны в своей неприязни к Тёмному Лорду. Не признать, что Сириуса радовало такое единодушие и взаимопонимание, было бы ложью. Ведя их на этот обед, Сириус опасался, что им троим – лондонскому денди, ирландскому эмигранту и уэльскому офицеру – будет совершенно не о чем поговорить, но его опасения не оправдались. Если вчера они по отдельности прогулялись с Сириусом и с легкостью нашли темы для общих бесед, то сегодня, собравшись втроём на палубе, они заговорили и больше не могли замолчать. Они перескакивали с темы на тему, как давние друзья, увидевшиеся после долгих лет разлуки, жадные до подробностей. Когда Джеймс спросил, почему Регулус не учился в университете, Сириус рассказал про смерть их отца и то, как титул перешёл Поллуксу Блэку, про позицию матери, тема перетекла на университеты в общем. Сириус поведал о своём обучении в Оксфорде, о том, как будущие дипломаты свысока смотрели на него, пока он «малевал свои картинки». Ремус заметил, что «снобов везде хватает» и пока он учился в Дартмуте разве что ленивый не напомнил ему о его стипендии. Джеймс, как выяснилось, тоже учился в университете. От этой новости они плавно перешли в обсуждение доступности высшего образования, а затем к количеству школ в Соединённом Королевстве, а потом к погоде, пагубно влияющей на здоровье воспитанников, а затем на засилие полыни в южных частях королевства, и так далее, пока гонг не объявил им о том, что первый класс собирают к полднику. Ремус, раскуривший вместе с Сириусом и Джеймсом почти весь серебряный портсигар Блэка, был в откровенном ужасе от того, как быстро пролетело время и стал поспешно откланиваться. Сириус почувствовал уже привычную за последние сутки, но пока неопределённую тоску. Он наслаждался компанией Ремуса. Компанией Джеймса он, конечно, тоже наслаждался, иногда ему казалось, что Поттер понимает его куда лучше собственного брата, но с Ремусом было другое. Они, наверное, могли бы стать лучшими друзьями, настолько их противоречивые взгляды подходили друг другу. Они не были согласны со всем, что говорил другой, но слушали его точку зрения с неподдельным интересом, действительно находя для себя другую сторону вопроса, в то время как большинство людей при подобной беседе полностью игнорируют своего собеседника, желая во что бы то ни стало отстоять свои убеждения и не двинуться с них ни на дюйм. Сириус и Ремус спорили буквально по любому поводу, но оттого приятнее (по крайней мере, Сириусу) было соглашаться. Они бы действительно могли, приложив совсем немного усилий, стать лучшими друзьями. Если бы Сириус так сильно не хотел его. Он осознал это как факт ещё где-то час назад. Ремус смеялся над в шутку распалявшимся Джеймсом, сетовавшим на существование икры, и Сириус понял, что может просидеть на этом стуле вечность, просто глядя как улыбка Ремуса Люпина боится сама себя, но слепит своим светом всё помещение, стоит ей лишь появиться. Поэтому тоска, которую он ощутил, едва Ремус стал собираться уходить, не была такой ошеломляющей, как обычно. Зная её природу, с ней как будто чуточку легче жить. – Джентльмены, – Ремус поднял свою фуражку со стола, всё ещё расслабленно сидя на стуле, – обед с вами был для меня удовольствием, но пора и честь знать. – Тебе обязательно уходить? – заныл Джеймс, совершенно непринуждённо перейдя на «ты» ещё два часа назад. – Тебя никто не ищет, может ты и не нужен? – У меня есть перерывы, как у любого другого персонала корабля, – хмыкнул Ремус, туша сигарету в хрустальной пепельнице. – И, как и весь остальной персонал, я должен работать. – Но ведь вы придёте на ужин? – с надеждой поинтересовался Сириус, так и не сумевший говорить ему «ты». Ремус выглядел как будто раздосадованным этим вопросом. – Сириус, я не могу с такой завидной регулярностью появляться на званых ужинах людей, подобных вам. Сириус нахмурился. Чувство невостребованности снова накрыло его с головой, но он не мог, не имел права открыто высказать Ремусу своё недовольство. Тяжело заставить человека, испытывающего к тебе лишь дружеские чувства, хотеть тебя. Мгновение молчания, непривычного за их столом, Джеймс переводил на них взгляд, словно наблюдал за партией в теннис, а затем расплылся в как будто сочувствующей улыбке. – Очень жаль. Мы сейчас как раз пойдём с Сириусом в его спальню, – он утвердительно кивнул Сириусу, поднявшему на него взгляд, и улыбнулся подозрительно замершему на стуле Ремусу, – думали встретиться с тобой позже? – он вздохнул, хлопая себя по бёдрам. – Но, наверное, это и к лучшему. Сохраним силы для танцев? – он игриво и совершенно ненатурально шлёпнул Сириуса по ладони. Сириус не совсем понял, чему был посвящён этот монолог, но ноздри Ремуса раздулись, а кулаки сжались прямо на белой скатерти. – Зачем вы пойдёте в спальню Сириуса? – сцепив зубы, поинтересовался он. Джеймс сиял, как начищенный медяк. – О, Сириус любезно предложил меня переодеть, – проворковал он с улыбкой. – Обещал сделать меня красавчиком. – Не то чтобы это слишком трудно, – фыркнул Сириус, вспоминая какими глазами его младший брат «прощался» с Поттером. Но Ремус, кажется, истолковал его слова совершенно превратно. Он откинулся на стуле так резко, что Сириус забеспокоился как бы он не перевернулся. – Верно, – протянул он, вращая фуражку в руках. На минуту он замолчал, не двигаясь с места, а Сириус едва не сломал голову, пытаясь догадаться, о чём он думает. Джеймс лишь удовлетворённо улыбался. Спустя какое-то время Ремус снова сел на стуле ровнее, словно хватаясь за гриву конька диалога. – Но разве ваш брат не помешает вам? И в каюту вхожа ваша мать и лорд Реддл? – Регулус будет там? – тут же выпалил Джеймс, слыша только то, что приятно. – Да… – нахмурился Сириус, совершенно забыв, что делит с братом каюту, – это может стать проблемой. – В таком случае, может не стоит вести Джеймса в вашу спальню? – подчёркнуто ровным тоном проговорил Ремус. – Ну не в каюте третьего класса же мне его одевать! – всплеснул руками Сириус. Ремус цокнул языком и поднялся из-за стола. Тон его снова обрёл былую уверенность. – Пошлите слугу за одеждой и воспользуйтесь моей каютой. Не первый класс, но она просторная и вам там никто не помешает. Ну, может, разве что я зайду. Сириусу потребовалось несколько минут разговора со стюардом и краткого похода до шлюпочной палубы, чтобы осознать за что ему привалило такое счастье. Джеймс едва ли не лоснился от довольства собой. Ремус Люпин его ревновал. Ревновал, что Сириус отведёт другого мужчину в свою спальню. Настолько ревновал, что отвёл их в служебное помещение – свою каюту, расположенную по правому борту шлюпочной палубы. Каюта Ремуса была весьма спартанской. Стены, обшитые панелями из белого дуба, кровать, небольшой платяной шкаф с зеркалом во весь рост, письменный стол с аккуратно сложенными бумагами и кресло с журнальным столиком. Совершенно очевидно, что эта комната предназначалась не для комфортного проживания, а лишь для удовлетворения первичных потребностей. Однако Сириус ощущал себя так, будто вошёл в святая святых. – Да уж, дружище, ты совершенно безнадёжен, – протянул Джеймс, едва за Ремусом и стюардом закрылась дверь. – И это я тебе говорю. – Заткнись, – фыркнул Сириус, раскладывая костюмы, которые прислал ему Барти, на кровати. Джеймс цокнул языком, принимаясь раздеваться. – Ты правда думаешь, что всё безнадёжно? – невинно и будто незаинтересованно поинтересовался Сириус, пока Поттер совершенно беззастенчиво оголялся. – Нет, я так не думаю, – покачал головой Джеймс, вешая свой пиджак на спинку кресла. – Этот парень держит себя в руках, что и тебе бы не помешало, но он смотрит на тебя куда более голодно, чем на мороженое, которое мы ели, а ведь мороженое было слаще Регулуса. Сердце Сириуса отстукивало ритм крылышек колибри, но он показательно скривился, когда улыбающийся Джеймс снял штаны. – Как ты умудряешься связать что-то настолько прекрасное и отвратительное в одном предложении? – Что поделать, я гениален, – хмыкнул Джеймс, принимая из его рук простыню, чтобы обмотать ею бёдра. – Не настолько, как ты себе думаешь, – покачал головой Сириус, открывая ему дверь в небольшую ванную комнату с душем. – Может, тебе и удалось провести этих зевак, но меня ты не обманешь, Джеймс Поттер. Они вошли в совершенно крохотную комнату, и Джеймс, совершенно потеряв стыд, втиснулся под душ своим большим телом, оставив Сириуса сидеть на закрытой крышке унитаза и незаинтересованно чистить ногти. – Что ты имеешь в виду? – спросил Джеймс, когда вода закрыла ему глаза. Сириус взял его очки и вгляделся в линзы, чтобы понять, насколько Поттер слепой крот. Будь он с кем-то другим в этой ванной комнате (он бы не был, потому что, очевидно, дожидался бы в спальне), его бы накрыл стыд и смущение, но он был обязан дожать Джеймса мыслью, которая уже давно пришла ему в голову, а позволять ему скрыться от диалога было непозволительной роскошью. Да и тело Поттера его даже потенциально не привлекало (хотя идея рассказать брату о том, что он наблюдал за тем, как Джеймс принимает душ, была, безусловно, восхитительной). – Когда разорилась твоя безусловно аристократическая семья? После индийских кампаний? Джеймс замолк на несколько долгих минут, старательно моя голову. Сириус дал ему это время для раздумий. Может они и сошлись характерами быстро и безотлагательно, но они всё ещё были едва знакомы и, возможно, Джеймс не хотел бы делиться с ним чем-то настолько личным, даром что Сириус и сам догадался. – Моя семья не разорилась, – глухо пробормотал Джеймс, протягивая руку из душа. Сириус подал ему жёсткую мочалку и кусок мыла. На этом можно было бы прекратить настаивать, но Сириус был не глупым человеком. Ему хватило десяти минут разговора, чтобы понять, насколько лучше был Джеймс Поттер, чем Том Реддл когда-либо мог бы стать. Ему хватило нескольких взглядов, чтобы понять, каким счастливым этот человек мог сделать его брата даже в бедности. И если он хочет лучшего для своего брата, ему не стоит отступать. – Хочешь сказать мне, что мальчик из третьего класса, учившийся в университете, разбирающийся в политике и философии, а также свободно владеющий несколькими музыкальными инструментами не имеет благородного происхождения? – Сириус попытался включить в голос весь сарказм, который был ему доступен, но Джеймс даже не дёрнулся, смывая мыльную пену с тела. – Я этого не говорил. Я просто сказал, что моя семья не разорилась. Он выключил душ, и Сириус снова подал ему простыню, чтобы Джеймс укутался в неё. – О, так ты как наш камердинер? – Я не сбегал из дома, глупый намёк, – фыркнул Джеймс. Сириус поделился с ним своими соображениями о Барти ещё за обедом. – Ну, может, и сбежал, но то место перестало быть мне домом, когда умерли мои родители. Теперь был черёд Сириуса купаться, и Джеймс благородно уселся на крышку унитаза и принялся рассказывать ему историю почти двадцати пяти лет своей жизни. На самом деле, по большей части было похоже было на аннотацию к книге Джейн Остин, но Сириус всё равно восхитился сюжетными перипетиями, даже в кратком изложении. – Да уж, история захватывает дух, – сообщил своему новому лучшему другу Сириус, когда вышел из душа, и Джеймс подал ему кусок ткани, чтобы вытереться. – Сёстры Бронте бы подрались за такой сюжет, – Джеймс невесело хмыкнул, и они покинули ванную. Сириус, если честно, надеялся, что в комнате окажется Ремус и устроит им сцену в духе Отелло, но жизнь отказалась добавлять драматизма. Джеймс расположился на кресле и закурил, а Сириус принялся сушить волосы полотенцем. Фен, который находился в их апартаментах, был прикручен к стене, и Сириус не мог послать за ним слугу. Кроме того, выслушивать от Регулуса половину ночи возмущения, что он заставил его бороться с кудрями своими силами, было выше его сил. – И что же ты планируешь делать дальше? – поинтересовался Сириус. – Не знаю, – Джеймс выпустил дым сигареты через нос. – Видишь, в этом и есть самая восхитительная часть моего положения. Моя история не закончена, не дописана до конца, как у… – Как у Регулуса, – закончил за него нахмурившийся Сириус. Он всеми силами старался понять причины побега Джеймса от своего положения, и у него, к несчастью, это прекрасно получалось. Вот только брат вряд ли будет в таком же восхищении от смелости Поттера. – Боюсь, ты путаешь возможность выбора с его невозможностью. У тебя есть все средства… – Разве это так? – перебил его Джеймс. Сириус отложил полотенце, разворачиваясь к нему. Парень выглядел взволнованным, как будто это всё, о чём он думал последние сутки. – Бедные люди тоже думают, что их жизнь предопределена, потому что у них ничего нет. Регулус думает, что его жизнь предопределена, потому что у него есть всё. Но я бедный человек, Сириус, и я живу свою жизнь так, как хочу. – Но ты бы мог её жить также, если бы пользовался благами своего положения, – парировал Сириус. – У тебя нет обязательств. – Они были бы, если бы были блага. Хотя, на самом деле, у бедных тоже есть обязательства. Всё дело в восприятии, Сириус, – Джеймс потушил сигарету в пепельнице и в два шага оказался у кровати, хватая первую попавшуюся рубашку. – Мне нравится быть бедным, потому что мир ничего не требует у меня взамен на мою жизнь. У меня есть гитара, я могу заработать пару медяков на хлеб, – он сбросил простыню, и Сириус деликатно-резко поднял взгляд к потолку. – А если нужно будет, найду работу, у меня есть образование. А если повезёт, смогу продать несколько мелодий какому-нибудь оркестру. Но я так же мог бы, будучи бедным, трудиться, не покладая рук, но никогда не заработать достаточно, чтобы жить хорошо, – зашелестела надеваемая одежда. Сириус внимательно слушал, но на бесстыжего друга смотреть и не думал. – Каждый день изводить себя мыслями, где мне спать и что мне есть, беспокоиться о своём будущем, беспокоиться о том, что я плыву через весь мир в другую страну, а в вещмешке у меня гитара, несколько пар белья, одни штаны и две рубашки. Но я выбираю не беспокоиться об этом. – Я понимаю, – в несвойственной ему терпеливой манере ответил Сириус, когда Джеймс всё-таки натянул белье и брюки, и накинул рубашку. – Мой брат, – он сделал акцент на этих словах, привлекая к себе внимание горевшего идеей Джеймса, – тебя вряд ли поймёт. – Это всё из-за вашей матери… – Наша мать – очаровательная женщина, – перебил его Сириус, принимаясь помогать Джеймсу застёгивать тысячи пуговиц на его рубашке. На Сириусе она выглядела довольно свободно, в то время как Поттера облепляла почти неприлично. – Чарующая, я бы даже сказал. Странная. Джеймс нахмурил свои смешные брови и очки поползли на кончик его носа. – Регулус – мамин сын? – На самом деле, скорее папин, – слегка неуютно пожал плечами Сириус, принимаясь застёгивать его манжеты. – Он очень любил нашего отца и сильно изменился после его смерти. Мы все, наверное, сильно изменились. Джеймс поправил манжеты слегка коротковатой ему рубашки и отошёл обратно к креслу, чтобы Сириус мог приступить к одеванию. – Каким он был? – Орион Блэк был… добрым? – Сириус надел бельё, благодарный Джеймсу за то, что тот не смотрит. Его смущала не столько собственная нагота, сколько разговор о почившем отце, которого Сириус, наверное, никогда не ценил по достоинству. – Не знаю, тебе, наверное, лучше спросить Регулуса. Для меня он был слабохарактерным, слишком мягким, слишком мало заботящимся о нашем будущем, – он застегнул штаны на впалом животе и ухмыльнулся, разворачиваясь к Джеймсу. – Я был маменькиным сынком. Глаза Поттера забавно округлились за очками. – Ты? Никогда не поверю! – Как я уже говорил, наша мать – странная женщина, – расслабленно пожал плечами Сириус. Он стыдился своей детской привязанности к матери и всеми силами старался от неё избавиться с тех пор, как поступил в Оксфорд, но иногда плоды воспитания Вальбурги давали о себе знать. – Она, если у нее вообще есть сердце, любит нас с Регулусом каждой его частичкой, но в очень извращённой манере. У неё ужасающие представления о нашем благополучии и пугающее желание жить в викторианской эпохе. А, ты же знаешь, когда романтическое двоемирие сталкивается с жизнью, начинаются проблемы. – И Регулус слушает её? – недоумённо воззрился на него Джеймс, совершенно игнорируя, когда Сириус накинул на себя рубашку. В голове мелькнула и затерялась мысль о том, что симпатия Джеймса к его младшему брату не имеет ничего общего с внешностью, поскольку Сириус, очевидно, был намного красивее. И потому ему отчего-то впервые в жизни захотелось рассказать о своём брате то, что действительно думает, а не искать в нём тонны недостатков, которых тот определённо заслуживал. – Регулус – самое любящее существо, которое мне доводилось встречать, – он был готов поклясться, что сейчас за спиной Джеймса раскроются крылья, поэтому отвернулся к зеркалу и принялся укладывать волосы. – Он готов буквально на что угодно ради людей, которых любит. И сознание того, что из чрева этой женщины он вышел, уже заставляет его любить её. А она так умело манипулирует нашим врождённым чувством вины, что усугубляет своё влияние. Сириус украдкой взглянул на отражение Джеймса в зеркале. Тот выглядел в равной степени очарованным и подавленным. Он молчал ещё несколько мгновений, пока Блэк не обернулся, чтобы прервать его мучения, подзывая к себе. – Звучит не очень очаровательно, – проворчал Джеймс, усаживаясь на стул перед Сириусом, чтобы тот принялся колдовать над его волосами. Мужчины в их обществе на званые ужины укладывали волосы гелем назад, последние веяния моды, но Сириусу, как и его младшему брату, подобное не нравилось, поэтому он лишь попытался привести беспокойную шевелюру Поттера в порядок, оставляя объём. – Я сказал тебе, что расскажу, в какой змеиный клубок ты вмешиваешься, влюбляясь в моего брата. – Я не влюбляюсь в твоего брата, – впервые за весь вечер смутился Джеймс, и Сириус рассмеялся. – Перестань! Но старший Блэк ничего не мог с собой поделать. Джеймс щеголял перед ним голышом последний час, наблюдал за тем, как сам Сириус принимает душ, а теперь стыдился того, насколько очевидно пожирает его брата глазами каждый раз, когда Сириус видит их вместе (а ведь это происходило лишь дважды). Перекидываясь шутками и поддразниваниями, Сириус привёл его в порядок и подал пиджак, чтобы посмотреть на плоды своих трудов. – Да ты настоящий красавец, Джеймс Поттер, – ухмыльнулся он, заставляя того повертеться вокруг своей оси. – Может, если бы ты не был так безвозвратно потерян для нормальных людей из-за моего брата, я бы тебя заполучил. Джеймс ухмыльнулся, совершенно по-детски посылая ему воздушный поцелуй. И надо же было Ремусу Люпину войти в комнату именно во время этого жеста. – Ремус! – тут же оглянулся на него Сириус, расплываясь в улыбке. Джеймс подозрительно быстро опустил руки, словно приклеил их бокам, как стойкий оловянный солдатик. – Надеюсь, я не помешал? – холодно поинтересовался Ремус, складывая руки за спиной. Джеймс не удержался от хихиканья, за что Сириус бросил на него сердитый взгляд. – Нет, мы как раз говорили о том, что… – Я слышал, о чём вы говорили. Извините, не хотел подслушивать. Сириус замолк, представляя, что только что услышал Ремус. На самом деле, он не имел этого в виду, лишь хотел пошутить: Джеймс нисколько не интересовал Сириуса. И дело было не только в Регулусе, хотя Сириус признавал, что отнимать у младшего брата воздыхателя низко даже для него. Причин было множество, Сириус их не анализировал, но мысль о возможном романе с Джеймсом даже не приходила ему в голову. Зато, видимо, она приходила в голову Ремусу Люпину по одному ему известным причинам. И в этот раз заметить его недовольство смог даже Сириус. – Я, пожалуй, пойду покурю, – сообщил им в тишину Джеймс, ловко вытаскивая из пополненного стюардом портсигара Сириуса несколько сигарет. Ни Ремус, ни Сириус не решились остановить его. Спустя несколько мгновений дверь за Джеймсом закрылась, и комната погрузилась в несколько неуютное молчание. Сириус, за неимением чем занять себя, накинул пиджак, отворачиваясь к зеркалу. – Значит ли это… – тихо начал офицер, всё ещё не двигаясь с места. – Это была шутка, Ремус, – тут же обернулся на звук его голоса Сириус. – Мы всего лишь дразнили друг друга. Они были знакомы всего сутки, но Сириус мог бы поклясться, что таким раздавленным Ремуса Люпина вряд ли кто-то часто видел. – Вот как? Сириус нахмурился. Он не знал в чём причина подобного поведения, как ни варил эту мысль в своей голове. Ему казалось, что его симпатия к офицеру довольно очевидна и он продемонстрировал её всеми возможными способами, в то время как сам Люпин игнорирует большую часть его знаков внимания. Тем не менее, он определённо ревновал его к Джеймсу, и явно не в дружеском ключе. Сириус, к сожалению его матери, был человеком довольно прямолинейным (хотя к своему стыду немного стеснительным), поэтому взял себя в руки, чтобы поговорить честно. – Меня не интересует Джеймс, – непререкаемым тоном отрезал он, складывая руки на груди. Была небольшая вероятность, что Ремус расстроен вовсе не из-за этого, и выставлять себя неловком положении очень не хотелось. Но ещё сильнее Сириус не хотел огорчать его. – То есть, в том самом смысле. Он мог бы стать хорошим другом, но это всё. Ремус кивнул себе под нос, но продолжал держать руки за спиной. – Почему он не интересует вас? Сириус удивился столь откровенному вопросу, но, похоже, Ремус Люпин задался целью шокировать и восхищать его буквально каждый день. – Не знаю, – искренне ответил он, поскольку действительно не интересовался отсутствием привлекательности Джеймса для себя. – Просто не интересует и всё. – Он хороший парень, – заметил Ремус, ступая на почти незаметный шаг к нему. – Добрый человек, я бы сказал. – Это так, – согласился Сириус. – Он образован и прост в общении, – продолжил Ремус, оказавшись чуть ближе. Сириус сжал свои предплечья руками, наблюдая за тем, как медленно, словно лев в лондонском зоопарке, приближается к нему офицер. – Да, я согласен, – пробормотал он. – И он очень красив, – Ремус остановился буквально в шаге от него, возвышаясь над Сириусом. В комнате не было окон, поэтому свет отбрасывался лишь лампой над потолком, отчего янтарно-зелёные глаза Ремуса казались тёмными. Жадными. – Не стану отрицать, – ответил Сириус, совершенно забыв о ком они говорят. Он действительно был очень красив. Ремус. Сейчас он был без фуражки, отчего его сухие тёмно-русые волосы небрежно падали на лоб. Костюм первого помощника до сих пор был наглухо застёгнут на нём, но тёмно-синяя ткань так невероятно ему шла, обтягивая широкие плечи. У него были совершенно обычные для жителя Соединённого Королевства черты лица и безобразный шрам от уголка губ до самой брови. Никакого сходства с каким-то там Джеймсом Поттером, похожим сладостью своей внешности на ирландский крем Bailey's. – Тогда почему он не интересует вас, Сириус? – вкрадчиво поинтересовался Ремус, когда старший Блэк не мог выдавить и слова из себя, замирая как пугливый заяц перед серым волком. Сириус непроизвольно облизал губы и тяжело сглотнул, и слова полились от него чересчур несдержанно. – Мне действительно очень приятно с ним общаться. Я скучал по непринуждённому дружескому общению с тех пор, как покинул Оксфорд. В Лондоне как-то не получилось завести друзей. А тут появился Джеймс и заговорил со мной так, словно понимает меня, – Ремус уже более расслабленно, но всё ещё слегка удивлённо вздёрнул брови, и Сириус пояснил: – Он говорит со мной на равных, не лебезя и не задираясь, как должен бы говорить настоящий друг, хотя мы едва знакомы. У него совершенно нет манер, но он не настырен. Не знаю, как у него получается, но он точно знает, когда и что сказать, чтобы в общении с ним мне было комфортно, – он опустил руки, сжимая свои пальцы, и уткнулся в них взглядом, не в состоянии выдерживать пронизывающий взгляд офицера. – Но он не интересует меня. Он ожидал хоть какого-то ответа, разрядки напряжения, но вместо этого Ремус взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Сириус почувствовал, как его нервные окончания вспыхнули синим пламенем, посылая кипяток к тому месту, где грубые пальцы касались его кожи. – Вам не нравятся мужчины? – Это допрос, офицер? – нервно хмыкнул Сириус, но вырваться из хватки не решился. Не очень-то и хотелось. Ремус, кажется, понял, как он себя ведёт, и слегка улыбнулся, дабы скрыть очевидный жест. – Просто ответь на вопрос. Сириус вспыхнул от перехода на «ты» куда жарче, чем от неприличного вопроса. – Нравятся, – он тяжело вздохнул, когда пальцы погладили его подбородок. – Но не такие. – Какие же тебе нравятся? – с ухмылкой спросил Ремус. Пальцы его правой руки скользнули с подбородка Сириуса к его уху, укладывая тёплую ладонь на мягкую кожу щеки. Блэк чувствовал, как слегка дрожит его сердце в горле, а ноги становятся мягкими, как желе, и попытался взять себя в руки, дабы не ударить в грязь лицом. – Возможно, когда-нибудь я вам расскажу, – вздёрнул он подбородок, не имея сил не улыбаться, и накрыл запястье Ремуса ладонями, под самым своим горлом. В тёмных глазах Ремуса плясал свет лампочки, и Сириусу казалось, что в этот момент он может позволить ему буквально что угодно. К сожалению, Ремус, приблизившийся на расстояние дыхания, моргнул и отстранился, отпуская лицо Сириуса. – У меня есть кое-что для тебя, – кашлянул он, и Сириус, потянувшийся за потерянным теплом его рук, стряхнул морок, становясь ровнее. – Тебе пришлось собираться в каюте офицера, – Ремус обвёл взглядом комнату, и Сириус молился, чтобы тот не заметил открытой комнаты в ванную. Он явно не сможет объяснить какими соображениями руководствовался, принимая душ, пока Джеймс рассказывал ему историю своей жизни. Благо, Ремус или не заметил, или не придал этому особого значения. – Это явно не то, к чему ты привык. Нёбо Сириуса было сухо, как наждак, но он старался говорить ровно. – К чему же я привык? Ремус снова совершенно ласково улыбнулся, и Сириус в который раз поразился его умопомрачительной улыбке, стесняющейся являться миру. – К красоте. Вокруг тебя красота. Даже в этой комнате. Но если вдруг ты не видишь её, как вижу я, – он, наконец, вытащил левую руку из-за спины, – то я хотел бы оставить крошечное напоминание о том, что не важно, где ты – рядом с тобой мир цветёт. В его левой руке оказалась бутоньерка – цветок нарцисса, оплетённый зелёными ростками. – Насколько я помню из нашего вчерашнего разговора, ваша семья перебралась в Британию из Франции в XIII веке, – сказал Ремус, закрепляя цветок в его петлице. – Я хотел найти королевскую лилию, но потом отчего-то подумал о том, что ты не захочешь носить напоминание о своей семье у сердца, прости мне мою вольность. Сириус шокировано поднял на него глаза, когда Ремус отступил. – Ты принёс мне нарцисс, потому что я эгоистичен? – слабо спросил он, прикасаясь к жёлтым лепесткам. – Я принёс его потому, что нарцисс – символ Уэльса, и если я не могу пойти с тобой на ужин, то хочу, чтобы хотя бы малая часть меня была рядом. Сириус сжал кулаки. Господи, он поцелует его прямо сейчас и вся королевская конница, и вся королевская рать не остановят его. Разумеется, Джеймс Поттер не был ни королевской конницей, ни королевской ратью, но ему удалось сбить Сириуса, едва тот приблизился к Ремусу. – Ребята, я голоден, – крикнул он, входя в каюту, – мы уже можем идти? Сириус, остановившийся в паре дюймов от лица Ремуса, с удивлением осознал, что держит его за лацканы форменного пиджака, и отступил. Джеймс проследил за тем, как Ремус убирает руки с его талии и, кажется, был готов провалиться сквозь палубу. – Я очень извиняюсь, – пробормотал он, оттягивая ворот белой накрахмаленной рубашки. – Но уже гонг звенел. Ремус прочистил горло, и Сириус второй раз за жизнь (но он надеялся, что далеко не последний) увидел, как его щёки смущённо порозовели. – Да, разумеется, – он вновь взглянул на Сириуса, не смевшего отвести взгляда от его лица. – Вам пора идти. Сириус не собирался отпускать его так просто. Каждый раз, когда он сближается с Ремусом, что-то или кто-то останавливает их, и ему как будто приходится начинать всё сначала, поскольку сам офицер не стремится увидеть его снова, не назначая новых встреч. – Одну минуту, Джеймс, – попросил он у друга, не отрывая взгляд от Ремуса. Поттер, благослови его Господь, тут же ретировался и притворил за собой дверь. Сириус не мог попытаться поцеловать его снова: Ремус выглядел так, будто уже жалел о сказанном и сделанном. Ни отпускать, ни начинать сначала он тоже не хотел, поэтому заговорил быстро, путаясь в слогах и опасаясь, что не скажет всего, что хочет, прежде чем их снова разлучат. – Я знаю, что ты не придёшь на ужин, но я мог бы уйти пораньше и найти тебя позже. Ладно? – он взял его за руку, полностью контролируя свои движения. Между бровями Ремуса пролегла складка, но она разгладилась, стоило ему провести большим пальцем по тыльной стороне ладони Сириуса. – Да, хорошо, ты найдёшь меня, – он сжал его руку, – как всегда. Сириус улыбнулся, совершенно по-идиотски чувствуя себя счастливым, и отпустил его руку. Ремус тут же понял намёк и открыл ему дверь, пропуская вперёд. – Могу ли я считать эту встречу за полноценное рандеву? – игриво спросил Сириус, не надеясь на ответ, когда они вышли к ожидающему их на шлюпочной палубе Джеймсу. Здесь никого не было, поскольку каждая офицерская каюта выходила на отдельный отрезок променада, предназначенный только для самого офицера. – Да, – догнал его голос Ремуса. Сириус развернулся к нему корпусом, замедляя шаг. В темноте ночи и неярком свете корабельных фонарей глаза Люпина озорно блеснули. – Да, Сириус, это будет свиданием. А теперь иди, пока можешь. Сириус не понял, что это значило, но Джеймс не позволил ему спросить, беря его под руку и утаскивая в сторону палубы D. Сириус собрал всё своё достоинство, чтобы не обернуться и не узнать, провожает ли офицер его взглядом. Однако на повороте всё-таки смог бросить короткий взгляд назад. Его накрыло волной беспричинного удовольствия. Он всё-таки смотрел. В залу Сириус вошёл всё ещё улыбаясь. Обеденный салон первого класса находился на палубе D и вмещал в себя до 550 персон. Створчатые двери в стиле Ренессанс вели к холлу для приёмов, уставленному обитыми алым бархатом диванами, лакированными столиками и плетёными креслами. Тёмно-красный аксминстерский ковёр высшего качества с голубым и золотистым рисунком вёл к парадной лестнице. Широкая лестница спускалась с двух сторон к великолепным викторианским часам, где на площадке соединялась и вела к самому залу. Пол украшали линолеумные плитки, образующие золотисто-красный узор. Сириус и Джеймс не были первыми, кто спустился к ужину: зал был почти заполнен, хотя никого ещё не приглашали к столу. Наряженные пассажиры первого класса образовали небольшие группы и делились последними сплетнями, пока официанты разносили на подносах хрустальные бокалы с шампанским. Джеймс думал, что они просто подождут Регулуса и пойдут на ужин, но Сириус был в настолько приподнятом настроении, что поспешил познакомить его как будто с половиной зала. Люди, принявшие его за какого-то американского банкира или наследника золотых приисков, одаривали Джеймса улыбками, никто и не думал о том, что среди них затесался пассажир третьего класса. Джеймс познакомился с будущим графом Розье, невозмутимым парнем, приветливо и без высокомерия пожавшим ему руку, а потом вернувшимся к разговору с ласково улыбнувшейся Джеймсу Пандорой. Лица других пассажиров первого класса сливались перед Джеймсом в особо не интересующий его калейдоскоп, но одно всё же привлекло его внимание. Женщина в чёрном платье, словно она была в трауре, с модно уложенными тёмными волосами, спустилась по парадной лестнице неторопливо, в совершенном одиночестве. В зале её никто не ждал, но её это словно и не интересовало. Джеймс кивнул Сириусу на незнакомку, и тот поспешил представить его Доркас Медоуз – главному инженеру «Титаника». – Корабль великолепен, госпожа Медоуз, – честно сделал комплимент девушке Джеймс. – Он действительно выглядит самым роскошным лайнером в мире. Та легко и несколько отстранённо улыбнулась, кутаясь в серебристую шаль. – Она, мистер Поттер. «Титаник» – она. Друзья немного недоумённо переглянулись, но Джеймс первый сумел взять себя руки. – Позвольте поинтересоваться, почему? – аккуратно спросил он, видя, что женщина несколько задумчива и довольно тяжело разговаривает, разглядывая сверкающее великолепием творение рук своих. Доркас погладила лакированные перила лестницы, не поднимая на них глаз. – Я думала о своей невесте Марлин, когда проектировала «Титаник». Это чудо – вся та красота, вся роскошь и великолепие души моей прекрасной невесты. – О, ваша невеста здесь, госпожа Медоуз? – попытался завязать светскую беседу Сириус, но отрицательный кивок остановил его. – Нет. Она умерла от пневмонии в 1907 году, – Доркас взглянула на них, как будто только что заметила, что находится не одна. Её улыбка совсем смутила их. – Не переживайте, мессир Блэк, мистер Поттер. Прошло много лет, и моя скорбь несколько утихла. Я почти забыла об этом. – Позвольте не согласиться, – сурово ответил Джеймс, не обращая внимания как Сириус дёргает его за манжету. – Те, кто любят нас, никогда не покидают нашего сердца. Мы всегда можем найти их в себе. Тёмные глаза Доркас с несколько желтоватыми белками нашли его. Джеймс бы догадался, что она инженер лишь по этому взгляду: разбирающему его до самых костей, чтобы увидеть внутренность, увидеть суть. – Это правда, мистер Поттер, – с улыбкой она пожала плечами, отчего шаль слегка соскользнула, оголив её плечи. – А ещё я могу найти мою Марлин здесь. Джеймс не нашёлся с ответом, и Сириус спас его, предложив Доркас руку. Гонг звал всех в залу. Госпожа Медоуз моргнула, но с благодарностью приняла локоть Блэка и последовала за ним к украшенным столам. Джеймс отказался идти следом. Он хотел дождаться Регулуса. Он пришёл сюда ради него и только. Он помнил взгляд полупрозрачных, как воды шотландских озёр, глаз Регулуса, когда мать уводила его переодеваться. Тот был не рад. Потерян. Джеймс мог бы поклясться, что куда более охотно Регулус бы перекусил сэндвичами прямо на палубе, а потом проговорил с ним до рассвета, закутавшись в плед, чем переодевался в эти нелепые шмотки и шёл в зал с хрустальной люстрой и струнным квартетом, отвечающим за их пищеварение. Джеймс хотел быть здесь только для того, чтобы составить Регулусу компанию. Развеселить его. Позволить серым глазам отдохнуть от уставшего взгляда. Причина постоянной усталости и муки, мелькающей в глазах Регулуса, уже спускалась по парадной лестнице. Вальбурга Блэк, которую Джеймс видел доселе дважды и лишь мельком, была по-настоящему великолепной женщиной. Ей было уже за 50, но она всё ещё позволяла своим нарядам быть чуть более облегающими, а в иссиня-чёрных волосах, уложенных в тяжёлую корону, не было и единого седого волоса. Под руку её вёл Реддл – неприятно красивый мужчина с тёмно-каштановыми волосами, уложенными гелем (как у Джеймса при всех стараниях Сириуса не получилось), и в вычурном фраке, кричащем о безусловном богатстве. Джеймс протянул руку и открыл рот, чтобы поздороваться с ними, но те прошли мимо, не обращая на него внимания и продолжая тихо разговаривать друг с другом. Джеймс закрыл рот и опустил руку, надеясь, что никто не видел его позора, который, если быть до конца честным, его самого больше смешил, чем волновал. Он обернулся к лестнице, надеясь высмотреть Регулуса, и с удивлением обнаружил того у часов. Джеймс мог поклясться, что его сердце на очень долгое мгновение замерло. И дело было даже не в том, что Регулус в парадном костюме, с уложенными назад волосами и бабочкой, оттеняющей белизну его шеи, был потрясающе красив. Он был потрясающе красив с тех самых пор, как Джеймс увидел его впервые. У него захватывало дыхание и когда Регулус задумчиво глядел через борт, и когда ругался на него, и когда плакал, стоя за леерами. Регулус был красив всегда. Но сейчас он улыбался. Даже нет, он по-настоящему рассмеялся, прыснул, как будто увидел что-то донельзя забавное. Всё ещё улыбаясь, он спустился к Джеймсу. – Прости, прости, – смеялся он: от улыбки его голос стал звонче, не такой придушенный и боязливый, как раньше. – Мама и Реддл не хотели обижать тебя, уверен, а я не хотел смеяться, но ты самое нелепое существо на свете, когда пытаешься быть манерным… – Ты так прекрасен, – выпалил Джеймс, понимая, что не может дышать. Регулус остановился в двух ступеньках над ним. Джеймс всеми силами пытался понять, как мир может вообще существовать, если этому мальчику не говорят каждый день, как он прекрасен. Джеймс сам взял его руку в белой перчатке и поднёс к губам, оставляя поцелуй на тыльной стороне ладони. Регулус, всё ещё улыбающийся, но теперь уже со слегка порозовевшими щеками, смущённо опустил глаза и его тёмные ресницы бросили тени, заставляя ноги Джеймса безвольно подкоситься. Рука Регулуса как будто дрожала. Джеймс дрожал с головы до ног. – Наверное, нам стоит пойти в зал? – снова своим тихим и несмелым голосом спросил Регулус, не смея отнимать у Джеймса руки. – Да, определённо стоит, – прошептал Джеймс, по-прежнему не в силах отпустить худые пальцы из своей ладони. Регулус закусил губу и бросил взгляд на кого-то, проходящего мимо них (Джеймс даже не обратил внимания на кого), и слегка сжал пальцы Джеймса, прежде чем отпустить. Джеймс почувствовал потерю так остро, что его повело за Регулусом, словно глупого щенка, но тот и не думал уходить далеко. Он лишь спустился с лестницы, оказавшись с ним одного роста, и указал подбородком на всё ещё поднятые руки Джеймса. – Проводишь меня? Джеймс вспыхнул от удовольствия и тут же предоставил ему свой локоть. – Сочту за честь. Они спустились в залу, где высшее общество уже принялось приветствовать друг друга так, словно богатство было причиной их придуманного и порой несуществующего родства. Регулус по правую сторону от Джеймса ощущался великолепно. Лишь тепло его руки, поддерживающей Джеймса куда сильнее, чем можно было признать, заставляло Поттера вспоминать о манерах, выпрямлять осанку и прятать руку за спину. Отчего-то ему всеми силами хотелось продемонстрировать юному Блэку, что он ничуть не хуже этих напыщенных индюков и при большом желании может сойти за своего. Как только они спустились с лестницы, Регулус, в котором била нервная энергия, наклонился к уху Джеймса и начал полушёпотом рассказывать ему все сплетни, о которых Сириус не успел поведать. – Это граф Розье с его сыном Эваном, – кивнул он на представительного мужчину в возрасте и молодого парня, с которым Джеймс уже познакомился. Ни отец, ни сын особенно не обращали друг на друга внимания, беседуя с какими-то пышно одетыми женщинами. – Если у кого-то на этом корабле было больше любовников, чем у Сириуса, то это Его Светлость Эван. – Ты его как будто осуждаешь, – игриво сжал его локоть Джеймс. Регулус бросил на него дразнящий взгляд, и сердце Джеймса упало куда-то в живот. – Вовсе нет. На самом деле, из этой братии мне больше всего нравится именно он. Эван не чванлив, очень спокоен, может поддержать беседу, – словно в ответ на эти тихие комплименты, Эван встретился с ними взглядом и коротко подмигнул. – А там мистер Фрэнк Долгопупс с женой Алисой, – он показал на молодую пару, разговаривающую с Пандорой. – Алиса ровесница Сириуса, а уже ждёт ребеночка. Зачем она пытается это скрыть? – Регулус покачал головой. – Конфуз невероятный. А там мистер Эйвери с любовником Макнейром. Миссис Эйвери дома осталась, разумеется, зачем ей такая роскошь? А вон там господин Яксли, самый богатый человек на корабле. Ну, может, после графа Розье. Джеймс повернул к нему голову. Лицо Регулуса, рассматривающего и сплетничающего о других людях, было к нему так близко, что были видны бледные веснушки на его щеках и несколько родинок на шее. – Ты настоящая злюка, Регулус Блэк, – пробормотал он. Регулус отвлёкся от своих сплетен и обернулся к Джеймсу, глядя на него совершенно невинными серыми глазами. – Ты же не считал меня ангелом, Джеймс Поттер? – для пущей убедительности тот захлопал своими длинными чёрными ресницами. Джеймс едва мог дышать, но не парировать не мог. – То, что ты злюка, тезиса о твоём ангельском происхождении не меняет. Румянец Регулуса, который он отчего-то не мог контролировать в его присутствии, был любимой частью дня Джеймса. – Если ты продолжишь говорить со мной так во время ужина, я буду краснеть, – прошипел он, вонзая пальцы в предплечье Джеймса. Из-за перчатки это было скорее забавно, чем больно, поэтому не ухмыляться как идиот не получилось. – Что ж, рад знать, что буду причиной твоего румянца, мессир злюка. – Регулус? – выбил их из их маленького диалога чужой голос. Парни тут же отвели взгляд друг от друга, но Регулус и не подумал отпустить его локоть, а Джеймс, в свою очередь, готов был к дуэли с тем, кто попробует вырвать у него руку Блэка. К ним подошли спустившиеся ранее Реддл и леди Блэк. И если светло-голубые, почти как у Сириуса, глаза матери тут же узнали Джеймса, просто не посчитали нужным приветствовать его, то Тёмный Лорд откровенно не узнал вчерашнего знакомого. Регулус взял себя в руки и тут же натянул приветливую улыбку. – Том, мама, вы помните мистера Поттера? – Поттер? – Джеймс мог бы сказать, что Реддл удивился, но тот очень хорошо владел собственным лицом, поэтому пожатие его бровей можно было истолковать лишь как презрительное, а его улыбку – снисходительной. – О, ты можешь сойти за джентльмена, если приоденешься. Джеймс выдавил из себя улыбку, чувствуя, как Регулус чуть сильнее сжимает его локоть. – Кто-то же должен. Реддл мгновенно потерял к нему интерес, то ли не поняв иронии, то ли проигнорировав её. Он подозвал их к мужчине в деловом костюме. – Регулус, хочу представить тебя мистеру Нотту, моему деловому партнёру. Мужчина был, наверное, одного с Реддлом возраста и совершенно неприятно ухмыльнулся. Его грязный взгляд окинул Регулуса с ног до головы, словно оценивая, из-за чего Джеймсу захотелось заслонить Блэка собой. – Тебе повезло, Том, такой лакомый кусочек, – сально похвалил Нотт, не обращая внимания на самого Регулуса, всё ещё находящегося здесь. Вальбурга тут же рассыпалась в любезностях, а Джеймс сжал кулаки. Регулус рядом с ним выглядел подавленным: его взгляд снова рассматривал линолеум на полу, а свободная от локтя Джеймса рука вытащила из кармана платок и мяла его. Была бы его воля, он не оставил бы Регулуса с этими людьми ни на одну лишнюю минуту. Он бы забрал его, сел в шлюпку и бросился к берегам Ирландии в ту же секунду, как тот ему позволит. Они бы затерялись там и никогда не нашлись. Джеймс бы уберёг его, Джеймс бы спас его. Но Регулус ему не принадлежит и никогда не будет. Он взрослый человек, который сам должен контролировать свою жизнь. Регулуса не нужно спасать. Если он здесь, значит он выбрал быть здесь, и никак иначе. Однако каждый раз, когда он видит, как огонёк гаснет в глазах этого юноши, Джеймс начинает сомневаться в своих жизненных установках. – Может, сядем? – тихо спрашивает он, ловя взгляд Регулуса. Тот слабо улыбается и кивает. Может, Регулуса Блэка не нужно спасать, но протянуть ему руку Джеймс может. Они садятся по правую сторону от уже занявшего им места Сириуса. Вальбурге и Реддлу приходится сесть с правой стороны от старшего Блэка. Джеймс пытается выглядеть не слишком довольным, сидя между двумя братьями, но ничего не может с собой поделать. – Поттер? Не из ирландских Поттеров? – спрашивает у него граф Розье, когда Регулус смело представляет его большому столу английских снобов. Джеймс сжимает зубы. Ирландскую аристократию не очень хорошо знали в Англии, но это не говорило о том, что совсем не знали. – Я ирландец, сэр, всё верно, – осторожно ответил Джеймс, посчитав, что промолчать в ответ на прямой вопрос графа будет невежливо. Сириус тут же нашёлся чем помочь, обворожительно улыбаясь. – Но вряд ли вы когда-то встречались, Ваша Светлость. Регулус удивлённо взглянул на брата, но промолчал. А вот Сириус наклонился к нему, прикрывая рот салфеткой. – Запомни, они любят деньги, – шепнул ему Сириус. Джеймс тут же схватил салфетку, утирая ещё ничем не запачканные губы. – Притворись владельцем каких-нибудь золотых приисков, и ты уже член их клуба. Джеймс фыркнул, и какая-то надушенная женщина, сидящая прямо напротив него за столом, послала ему несколько презрительный взгляд. На самом деле, несмотря на всю нервозность Джеймса, ужин шёл куда лучше, чем можно было ожидать. Его родители никогда не были поклонниками таких приёмом, но в своё время Джеймс посетил их достаточно, чтобы знать, как себя вести. Хотя забота Регулуса, который опасался, что он поведёт себя как невоспитанный дикарь и поставит себя в неловкое положение, была настолько очаровательна, что Джеймс бы с удовольствием притворился, что ровно ничего не знает о жизни в светском обществе. – Начинай с конца и двигайся к тарелке, – посоветовал ему Регулус, когда принесли первые закуски, и Джеймс нахмурено глядел на ряд столовых приборов у своей тарелки. Джеймс благодарно улыбнулся ему краем губ. Сириус подавил смешок в бокале с шампанским. Регулус вёл себя за столом несколько скованно. Он почти ничего не ел, а когда официанты стали обносить их горячим, совсем пригорюнился. – Молодой ягнёнок в мятном соусе? – поинтересовался лакей у Джеймса, почтительно склоняясь над его тарелкой. Регулус слегка поморщился, и Джеймсу это совсем не понравилось. – Нет, не надо, унесите, – попросил он, и коротко пожал плечами, когда Регулус повернул к нему голову. – Барашки должны пастись на лугу. – Ты не ешь мяса? – еле слышно спросил Регулус, глядя на него своими большими красивыми глазами. – Почему же, ем, – честно признался Джеймс. – Но тебе явно не приятно, так что я подожду… птицу? – он прищурился, наблюдая за лицом Регулуса. – Рыбу? – Регулус слегка улыбнулся и тут же отпил из своего бокала. – Рыбу. Сириус всеми силами отвлекал их от молчания, разговаривая буквально со всеми обо всём, но в то же время ни о чём. Ни следа той душевности, в которой они втроём говорили с Ремусом за обедом. Если так плоско и монотонно проходили все их ужины, то Джеймс вовсе не удивлялся слегка болезненной худобе Регулуса: подобные разговоры начисто отбивали аппетит. Когда с горячими блюдами было покончено и разговор пошёл более оживлённо, Джеймс вспомнил о змеином клубке, про который предупреждал Сириус. Главная кобра подняла голову. – Скажите, каковы удобства в каютах третьего класса, мистер Поттер? – спросила с радушной улыбкой Вальбурга Блэк, обращаясь к Джеймсу через круглый стол, за которым никто не был равен. – Я слышала, там не так ужасно. – Вполне чудесно, леди Блэк, – вежливо ответил Джеймс, не желая сдаваться этой «очаровательной» женщине сразу. – Мышей и крыс почти нет, – Пандора и Эван хмыкнули в свои бокалы. – А наша двухъярусная кровать почти не трясётся, что бы мой сосед на ней ни делал. Сириус захлебнулся от смеха и тут же закашлялся, получая от матери яростный взгляд. Регулус зажевал улыбку губами. – Мистер Поттер поднялся к нам из третьего класса, – пояснил присутствующим, будто это требовалось после выпада Вальбурги, Реддл. – Вчера он оказал услугу моему жениху. Регулус слегка дёрнул плечами, словно это звание было ему неприятно, и поспешно вступил в разговор, опасаясь вопросов. – Я узнал, что мистер Поттер музыкант, – легко бросил его на амбразуру Регулус. – Он любезно сыграл для меня и пассажиров третьего класса на фортепиано. – Наши взгляды с Регулусом на искусство весьма расходятся, – хмыкнул Реддл, посылая жениху взгляд, на который тот не ответил, старательно глядя куда угодно, только не на него. Не получив поддержки, Реддл повернулся к Джеймсу. – Не обижайтесь. Джеймс легко пожал плечами. Он и не думал обижаться. Мнение Реддла значило для него так мало, что он даже не акцентировал внимания на его словах. Без лишней скромности, они пролетели у него мимо ушей. – И всё-таки откуда вы, мистер Поттер? – снова подала голос Вальбурга, привлекая внимание к себе. Джеймс глубоко вздохнул, немного сжимаясь. Взгляд этой женщины явственно говорил ему, что он – насекомое, которое она хочет раздавить, а не сажать между своими сыновьями. Джеймс был из тех людей, которые редко поддавались давлению, но она по-настоящему несколько пугала его. – В данный момент мой адрес корабль «Титаник». А после не знаю, отправлюсь куда-нибудь. – Вот как, – её улыбка стала сладкой. – Откуда же вы берёте деньги на ваши путешествия? – Подрабатываю то тут, то там, – пожал плечами Джеймс, совершенно позабыв об иллюзии достатка, которую Сириус старательно строил вокруг него весь вечер. Более его не интересовали подобные фантазии, и он очень надеялся, что Регулус поймёт почему. – Нанимаюсь матросом на корабли. Но билет на «Титаник» я выиграл в покер, – он взглянул на Регулуса, всё-таки поднявшего голову от своей тарелки. – Повезло невероятно, верно? – Жизнь настоящего джентльмена – игра, притом азартная, – заметил граф Розье. – Джентльмен сам кузнец своего счастья, – холодно отчеканил Реддл. – Верно, Поттер? Никакого «мистер» он не присовокупил, поэтому Джеймс вполне расслабленно ему улыбнулся, позабыв о манерах. – О да, мистер Реддл, вы правы. – И всё-таки, – с нажимом вернула разговор в удобное ей русло Вальбурга. – Вы находите такой образ жизни привлекательным? Отщепенца, бездомного? Джеймс шумно выдохнул. Многие за столом смущённо опустили взгляд. Пандора и Сириус смотрели на Вальбургу с явным неодобрением. Та невинно отпивала от бокала. Реддл был на седьмом небе от удовольствия. А холодная рука без перчатки сжала пальцы Джеймса под столом. – О да, леди Блэк, нахожу, – выдохнул Джеймс после мгновения молчания, когда ласковые пальцы смело переплелись с его и нежно сжали. – У меня есть всё для жизни. Воздух, чтобы дышать. Гитара и нотные листы, чтобы творить. Я люблю просыпаться по утрам, не зная, что меня ждёт, с кем я встречусь, – он взглянул на Регулуса, неотрывно и смело глядящего на него, – и где окажусь потом. Совсем недавно я ночевал в судовом доке, а сегодня пью шампанское в изысканном обществе, – он подозвал официанта свободной рукой и протянул ему бокал, – налейте мне ещё, – вокруг него раздались одобрительные смешки, однако ни Вальбурга, ни Реддл не улыбались. – Мне кажется, что жизнь – это дар, и его необходимо ценить, – Реддл достал портсигар из кармана пиджака, пока все внимательно слушали Джеймса: то ли потому, что действительно хотел курить, то ли из-за того, что желал показать насколько не интересны ему слова Джеймса. – Жизнь бесценна, и мы должны принимать то, что она дарит нам, – Джеймс отпустил руку Регулуса под столом, но только для того, чтобы достать зажигалку и швырнуть её Реддлу через стол, – прошу вас, Том. – Тот ошарашенно поймал зажигалку, а Регулус с улыбкой достал руки из-под стола. – Я считаю, что нужно ценить каждый прожитый день. – Лучше и не скажешь, – громко и выразительно сказал Сириус, бросая на мать укоризненный взгляд. – Полностью согласен, – важно кивнул граф Розье. Регулус взял свой бокал за изящную хрустальную ножку и поднял его вверх, не сводя с Джеймса глаз. – За сегодняшний день, – с первой искренней за этим столом улыбкой произнёс он. – За сегодняшний день! – вторили ему и подняли бокалы. Джеймс был собой доволен. Ни Вальбурга, ни Реддл больше ничего не могли ему сделать, стол принял его, наплевав на положение, Регулус рядом с ним поднял голову, Сириус сиял, как начищенный пенни, и это ли не счастье? Джеймсу казалось, что он не может стать ещё радостнее, но он понял, что день может стать намного лучше, когда центральную часть зала преобразовали в танцевальную площадку, а возле пианино встал скрипичный квартет, приглашая гостей танцевать. Джеймс любил танцевать, с самого детства. У него, возможно, это не очень хорошо получалось, поскольку он был довольно крупным мужчиной, но это никогда его не останавливало. И сейчас не собиралось. Словно почувствовав его настрой, Пандора решительно увлекла Реддла танцевать с собой, а Сириус, в свою очередь, потянул госпожу Медоуз. Молодой Розье решил откланяться, у него болела голова. И так как вся «молодёжь» поднималась со своих мест, Джеймсу было позволено пригласить Регулуса на танец. Он взял его за руку и повёл по залу, совершенно игнорируя вздохи, нёсшиеся им вслед. Джеймс и сам не мог удержаться от вздоха, глядя на изящную фигуру, остановившуюся напротив него. – Что это за танец? – поздно спохватился он, когда Регулус приблизился к нему почти вплотную. – Мостон, – закатил глаза Регулус, укладывая одну его руку чуть ниже своей лопатки, а вторую отводя вбок. Джеймс совершенно бездумно вновь переплёл с ним пальцы. – Или бостонский вальс, – Регулус выпрямил спину, и его грудь коснулась груди Джеймса. – Новый танец, пришёл к нам из Америки. Квартет ударил по струнам и медленное мелодическое начало с места взяло ритмичное движение, закружив пары по залу. Джеймс вёл, хотя всю работу за него выполнял как будто бы Регулус. – Я слышал эту сюиту на выступлении Лондонского королевского балета в прошлом году, – заметил Джеймс, когда уловил ритмику мелодии. – Он же вышел совсем недавно, откуда ты его знаешь? – удивился Регулус, принимая все его движения и позволяя кружить себя по залу. – Я был на премьере, – самодовольно ухмыльнулся Джеймс, чуть крепче беря его под лопатку. – Но это же очень дорого! – ахнул Регулус. – Я пробрался в осветительскую будку, – Джеймс совершенно не по движению вальса закружил Регулуса вокруг его оси и снова схватил в руки. – Так что было бесплатно. – Ты совершенно сумасшедший, – левая рука Регулуса, которая лежала на лопатке Джеймса, скользнула к его затылку и слегка погладила волосы. – И то, что ты говорил моей матери… – серые глаза Регулуса сверкали. – Я бы на твоём месте спал с открытыми глазами, иначе она убьёт тебя во сне. – Я не боюсь твою мать, – хмыкнул Джеймс, чуть наклоняя его. – А как насчёт Тома? – задыхаясь, спросил Регулус, словно испытывая Джеймса и своим голосом, и своим несколько растрёпанным видом, и своими вопросами. Весь он был сплошным испытанием. И Джеймс не собирался провалиться. – Если твоя рука скользнёт чуть ниже, он вызовет тебя на дуэль. Несмотря на мнение некоторых людей, Джеймс дураком не был. Это приглашение, он точно знал. Регулус не просто разрешал ему касаться себя, он приглашал его прикоснуться к нему откровенно. Несмотря на мнение некоторых людей, Джеймс дураком не был, поэтому опустил ладонь ему на талию, прижимая к себе чуть ближе. – Пусть попробует, – с вызовом кинул он, когда музыка остановилась. – Я умею стрелять. Регулус смотрел на него своими сверкающими, как два чистых алмаза, глазами, и Джеймс думал, что план со шлюпкой и Ирландией был не так уж плох. – Ты сумасшедший, – на выдохе сообщил ему Регулус, всё ещё держа его в руках. Джеймс тоже не собирался отпускать его, пусть даже прекратилась музыка, пусть даже на них будет смотреть весь зал, пусть даже весь этот корабль пойдёт ко дну. – Ещё один танец, – потребовал Джеймс, и Регулус нетерпеливо кивнул, но тут словно из-под земли вырос Сириус. – Вот уж вряд ли, – прошипел он, слегка одёргивая брата. – Вы танцуете больно близко, друг мой, – прошептал он Джеймсу, кивая куда-то в сторону. Тот проследил за его взглядом и заметил Пандору, мило щебечущую с раздражённым Реддлом на другом конце зала. – А у Реддла скоро кончатся комплименты самому себе, и он заметит, как неприлично вы себя ведёте. Вернёмся за стол? Сейчас принесут десерт. Джеймсу и Регулусу ничего не оставалось делать, как отправиться следом за ним. Официанты уже суетились за столом, расставляя фрукты и мороженое. – Регулус, приведи себя в порядок, – шикнула своему младшему сыну Вальбурга, и тут же снова расплылась в улыбке, приветствуя вернувшегося ко столу Реддла. Регулус потянулся дрожащей – то ли от страха, то ли от гнева – рукой к чуть растрёпанным кудрям, но Джеймс быстро перехватил его ладонь и опустил ему на колени. Регулус удивлённо глянул на него, и Джеймс сжал его пальцы. – Ты прекрасен таким, какой ты есть, – сообщил ему Джеймс, и совершенно непринуждённо обернулся к предлагающему мороженое официанту, отпуская его руку. Регулус замер рядом с ним, так и не поправив волосы. Сириус кашлянул, и Джеймс попытался тут же убрать руку, но пальцы Регулуса тут же переплелись с его, не позволив ему сделать это. Настоящий скандал! Если бы кто-нибудь заметил, обычной дуэлью Джеймс бы не отделался. Но волновало ли его это, когда Регулус так очевидно хотел держать его за руку? Вовсе нет. Джеймс был готов сразиться со всем кораблём, чтобы чувствовать его мягкую ладонь в своей. На десерт подали эклеры с шоколадной глазурью, мороженое и фрукты. Джеймс очень давно не ел сладкого и сильно не страдал от этой потери своей бедной жизни, но прочувствовал все прелести богатства, когда Регулус, всё ещё держа под столом его руку, взял эклер и целиком засунул его в рот, даже не поморщившись. Джеймс, наблюдавший за этим действом, едва удержался от того, чтобы в шоке открыть рот, но юный Блэк лишь приложил ко рту салфетку и спокойно прожевал. – Больше никогда так не делай, – прошипел Сириус по правую руку от Джеймса. Регулус лишь невинно взмахнул ресницами, вытаскивая из блюда перед ним клубнику. Буквально каждая клетка в Джеймсе запротестовала. – Никогда не слушай своего брата, – прошептал Джеймс, наблюдая как красная ягода прижимается к бледно-розовым губам. Регулус слегка улыбнулся, но его губы всё ещё остались обёрнуты вокруг крупной ягоды, и у Джеймса стало удивительно пусто в голове. Как ни стыдно признаться, до этого момента он и не думал о Регулусе в таком ключе. Тот казался ему бесконечно прекрасным, потрясающе красивым и нежным юношей, оттого даже предполагать, что он способен на что-то большее, чем ласковое пожатие рук, казалось кощунством. До сего момента. Теперь Джеймс откровенно не мог думать ни о чём другом, и так и просидел до конца десерта, не притронувшись к лакомствам ни съестным, ни физическим. – Сейчас пойдут пить бренди в курительную комнату, – сообщил ему Сириус, после того как официанты унесли тарелки с десертом. Из-за стола поднялся граф Розье, Эван ушёл ещё до танцев. – Спасибо дамам за прекрасный вечер, но не угодно ли выпить бренди? – важно проговорил он, прижимая ладонь к полному животу. Джеймс и Регулус тихо фыркнули. Сириус закатил глаза. – Сейчас они скроются в клубах дыма и начнут поздравлять друг друга с тем, что они правят миром, – прокомментировал старший Блэк, пока Джеймс и Регулус старательно прятали улыбки. Из-за стола поднялся Реддл. – Мессир Блэк, Регулус, вы с нами? – совершенно игнорируя Джеймса, спросил он. – У меня другие планы, – очаровательно улыбнулся Сириус, но Реддлу и не был интересен его ответ. Регулус в ответ на алчущий взгляд Реддла скромно покачал головой. – Я, наверное, пойду к себе, день был долгим. Реддл подошёл к его стулу и склонился над ухом слегка вздрогнувшего Регулуса. – Я навещу тебя сегодня вечером? Хочу увидеть, как ты носишь мой медальон, – вкрадчиво поинтересовался Реддл. Говорил он тихо, но Джеймс всё равно услышал и сжал кулаки под столом. Делать подобные предложения даже мужчине в статусе жениха, было свинством и бесчестьем, не говоря уже о том, что Регулус явно не желал его общества. Но ему не составило труда понять, что Реддл относится к Регулусу как к приобретённому имуществу, поэтому подобное осознание слегка усмирило его гнев. Регулус испуганно взглянул на Реддла, но Сириус, как всегда держащий ухо востро рядом с братом, поднялся из-за стола и, сладко улыбаясь, подхватил Реддла под локоть. – Мы бы не хотели, чтобы сегодня вечером нас кто-то тревожил, милорд, – Реддл взглянул на него совершенно равнодушно, но Сириус продолжал улыбаться. – У моего младшего брата качка, так что он попросил меня и Барти поспать в его комнате. Морская болезнь не из приятных. Реддл, как ни странно, был как будто заверен этой откровенной ложью и поспешил согласиться. А затем его взгляд упал на всё ещё сидящего за столом Джеймса. – А вы с нами, Поттер? – его ухмылку нельзя было назвать иначе, чем издевательской. Джеймс поднялся со стула, поправляя одолженный Сириусом пиджак, чтобы быть на одном уровне с Реддлом. – Нет, я, пожалуй, уже пойду к себе, – стараясь не терять самообладания, ответил он. – Правильно. Разговор будет о деньгах и политике, вам будет не интересно, – он панибратски похлопал Джеймса по плечу и развернулся, чтобы уйти. Пройдя всего несколько шагов, он повернулся обратно и бросил Джеймсу одолженную зажигалку. – И да, спасибо! Сириус тихо фыркнул, но тут же развернулся к парням, совершенно забывая о Реддле. Одной из замечательных черт старшего Блэка была его незлобивость: он забывал он неприятных людях и вещах, как только они пропадали из его поля зрения. Джеймс, по-прежнему клокотавший от гнева из-за непристойного предложения, такой чертой похвастаться не мог. – Ладно, мне уже пора, – вздохнул Сириус, взглянув на свои наручные часы. – Реджи, отвести тебя в каюту? Регулус качнул головой и кудрявый локон выпал из его шевелюры. В трёх стульях от них находилась Вальбурга, поэтому Джеймс сдержал порыв заправить локон ему за ухо и сжал руки на притаившемся в кармане листке. – Я дождусь Барти, иди. Сириус с мгновение искал что-то в лице брата, и, видимо, найдя, повернулся к Джеймсу, радушно протягивая руку. – Джеймс, было приятно во всех отношениях, – он не сдержал дерзкого подмигивания, и Джеймс рассмеялся. – Надеюсь, ещё свидимся, – Джеймс решительно пожал ему руку, после чего Сириус повернулся к смотревшей на них Вальбурге и слегка поклонился женщине. – Мама. Вальбурга на кивок сына не ответила, но Сириуса уже это не волновало. Не теряя времени, он удалился прочь из зала. Джеймс и Регулус остались наедине. Почти наедине. Не считая, наверное, четырёхсот человек в этом зале. Однако Джеймс полностью забыл о них, когда увидел едва прикрытую тоску в серых глазах Регулуса, разворачивающегося к нему на стуле. – Тебе точно нужно идти? – тихо и немного капризно спросил Регулус, его взгляд метался по лицу Джеймса, как будто пытался удостовериться, что он пошутил и останется с ним в этом зале навсегда. Джеймс вздохнул. Как бы ему не хотелось не отходить от Регулуса ни на минуту, они жили далеко не в сказке Гофмана, где невозможное становилось реальным. – Подобно остальным рабам, я должен сесть на вёсла. До свидания, Регулус. Он сам, не дожидаясь подачи, взял ладонь Регулуса – ту самую, которую держал без перчатки почти половину ужина – и прижал к губам. Регулус выглядел несколько несчастным, наблюдая за ним и повторяя одними губами «до свидания». Но Джеймс не собирался его таким оставлять. Между пальцами он вложил в ладонь Регулуса свёрнутую записку и, кивнув Вальбурге на прощание, быстрыми шагами удалился. Он придумал это, когда отлучался в уборную сразу после танцев. Вот так неловко, немного (сильно) нерационально и бесбашенно, он попросил у официанта клочок бумаги и перьевую ручку, чтобы нацарапать всего два предложения, а затем свернул и засунул в карман, думая о том, решится ли отдать. И он решился. Господь свидетель, не было ничего проще. Он решился на это, наблюдая за тем, как Регулус смиренно ждёт рыбу, пока все едят. Он решился, когда увидел, как тот поправляет волосы, даром что Сириус сказал ему, что брат ненавидит эту причёску. Он решился на это, потому что ни разу не видел Регулуса без платка в руке в присутствии его матери. Он решился на это, потому что один танец, где Регулус положил руку на его затылок, а не на лопатку, вызвал осуждение. Решился, потому что Регулус вздрогнул от чужого шёпота в ухо и ни разу не называл Реддла по имени в разговоре между ними. Всего одна записка, два предложения. Живи сегодняшним днём. Встретимся у часов. Джеймс стоял у великолепных викторианских часов и ждал. Его трясло. Прошло пять минут, прошло десять. Он думал о том, что может ждать вечность, потому что он решился. Если бы только Регулус решился вместе с ним. – Джеймс, – донеслось до него тихо, но он услышал, потому что весь был оголённым нервом, пульсирующим от ожидания. Джеймс обернулся. Регулус стоял у подножья лестницы. Барти торопился. Подкупленный стюард сообщил ему, что граф Розье вернулся в свои покои перед танцами, а значит времени у него до возвращения братьев Блэк оставалось совсем немного. Если он опоздает, ни Регулус, ни Сириус не будут ругать его или наказывать, но сегодня вечером младший Блэк был весьма напряжён, и Барти не хотел оставлять друга в таком состоянии одного, зная о том, что Реддл наведывался вчера вечером. У него был чёткий план. Ну, может, не совсем чёткий, Барти часто действовал импульсивно, предпочитая разбираться с последствиями, а не с причинами, однако мысли о том, что будет дальше, появились у него ещё в тот момент, когда он разминал широкие плечи Розье-младшего. Он много слышал об Эване Розье ещё до отплытия на «Титанике». Блэки не часто выходили в свет, но то и дело принимали у себя в доме, а значит на половине слуг Барти мог безнаказанно питаться всевозможными сплетнями. Сначала он не придал значения новости, что старший сын графа Розье приехал из Йельского университета обратно в Соединённое Королевство. Приехал и приехал, мало что ли среди английской аристократии почти американцев? Слухи стали интереснее, когда Розье вышел в свет. Где-то говорили, что у него есть любовница, которую он отправил в Германию на хорошее содержание, кто-то говорил о том, как он обеспечивает молодого француза в Руане, кто-то – что меняет камердинеров, как перчатки, и все они после работы у него отправляются жить великолепной жизнью за пределы Англии. Этакий благодетель для молодых красивых юношей и взрослых добрых женщин. Заинтересовавшись, Барти копнул чуть глубже и узнал, что его «потенциальные любовники» просто были пристроены на хорошие должности, а не растили его потенциальных бастардов или купались в деньгах «избегающих скандала». Хотя, может, это тоже были сплетни в попытке обелить молодого графа в глазах общества, считающего его развратником. Барти видел Эвана Розье лишь однажды, когда тот вместе с отцом и младшим братом Феликсом обедал в гостях у Блэков, приглашённый отчего-то Реддлом. Барти тогда исполнял роль лакея, но был уверен, что молодой граф даже не обратил на него внимания. А вот Барти обратил, и смотрел на него весь вечер, стоя рядом с дворецким. На своём двадцатипятилетнем веку Барти повидал множество мужчин и женщин, предававшихся сладострастию. Его собственному хозяину – Сириусу Блэку – приписывали сотни любовников едва ли не по всей стране (хотя за почти полгода совместной жизни внимательный Барти не заметил в Сириусе попыток найти партнёра на ночь). Барти научился замечать отпечатки этой страсти на лицах людей, в их движениях, в их взглядах и в их словах. Эван не был похож на человека, обуянного страстью. Барти едва ли не дыру в нём просверлил взглядом, но его лицо было совершенно спокойно, без единого интригующего изгиба губ, без пронзительного взгляда, без единого слова, обретающего двойное дно. Он был сдержан и в словах, и в движениях, но каждый раз, когда говорил, его тяжёлый низкий голос ложился камнем в животе Барти, придавливая к месту своей значительностью. За тот трёхчасовой ужин Крауч получил нагоняй от дворецкого, потому что постоянно отвлекался на спокойный, как вода в шотландском озере, взгляд Эвана Розье и на его льющийся, как кристальный водопад, из не по-мужски чувственных губ голос. Эван Розье был ему интересен тогда. Интерес усилился, когда сообщили о поездке в Америку. Интерес окреп, когда он увидел прогуливающегося с Пандорой Лавгуд будущего графа. Сегодня утром, когда он решился рассмотреть Розье, так сказать, поближе, интерес стал почти невыносимым. У Барти был примерный план, и он хотел держать себя в руках, придерживаться отведённой стратегии, когда стучал в дверь. Разумеется, когда дверь открылась, Эван Розье в который раз разрушил все его представления и планы. – Вас прислал мастер Блэк, мистер Крауч? – спокойно поинтересовался он, глядя на него своими равнодушными глазами. Барти даже задохнулся от неожиданности. – Простите, что? – заплетающимся языком переспросил Барти. – Ваш хозяин, Регулус Блэк, – терпеливо, как умалишённому, пояснил Эван. – Он прислал вас в мои покои? Барти только и мог, что удивлённо выпучить на него глаза, хватаясь за косяк двери. – Откуда вы знаете? Эван Розье совершенно расслабленно ухмыльнулся, смерив его взглядом с головы до ног. – Я не идиот. Вы ответите на вопрос? Барти облизнул губы, пытаясь взять себя в руки. Юлить он привык, но, честно признаться, не видел в этом особого смысла в сложившейся ситуации. Необходимо было работать с тем, что есть. – Мой хозяин сейчас отсутствует. Я пришёл сам. Эван понимающе кивнул и растворил дверь, после чего вернулся в комнату, оставив его на пороге. – Войдите. Его комната была выполнена в викторианском стиле, скорее похожая на английский загородный дом, чем на каюту, но несравненно меньше, чем апартаменты Регулуса и Сириуса. Гостиной для приёмов не было, поэтому диван на резных ножках, на который опустился будущий граф, прихватив бокал с чем-то, стоял в трёх шагах от огромной кровати, скрытой украшенной гобеленом перегородкой. – Вы знали кто я? – нерешительно спросил Барти, запирая за собой дверь и медленно подходя к «гостиной зоне». – Повторюсь, я не идиот, – отпил из своего бокала Эван. По виду напиток напоминал скотч или бренди. – Если вы знали, почему не остановили меня? – нахмурился Барти. Эван спокойно махнул рукой, приглашая его сесть в одно из кресел напротив дивана. Барти, всё ещё насторожённо глядя на него, аккуратно присел. Удовлетворившись, что теперь они смотрят вровень друг на друга, Эван расслабленно раскинулся на диване. – Мне было интересно, как далеко вы зайдёте в своих массажных изысканиях. Он снова пригубил алкоголь. Барти заворожённо проследил за тем, как исчезает влага на его губах, и тяжело сглотнул. – У меня будут проблемы, Ваша Светлость? – непривычным для себя, но натренированным «послушным» голосом спросил он. – Не могу сказать, – качнул головой Эван. – Зачем вы пришли? Барти едва сдержался от ухмылки. Его не собираются наказывать или сдавать в полицию. Если бы граф Розье хотел сделать это, то не стал бы уходить с танцев пораньше и, очевидно, ждать его. Он сел в кресло глубже, расслабляясь. – Вы же сказали, что не идиот. Розье хмыкнул, немного отпил от бокала и поддался к нему на диване, совершенно не аристократично ставя локти на колени и указывая на него своим напитком. – Дайте подумать. Вы камердинер юного Блэка, который отправляется в Америку, чтобы там сочетаться браком с этим невыносимым человеком, Тёмным Лордом, – Барти кивнул, но тот не обратил внимания, продолжая изучать в полутьме неяркой люстры его лицо. – У меня есть подозрения, что после свадьбы Реддл, который уже проявляет свою собственническую натуру, полностью сменит персонал своего мужа. Включая камердинера, которому Регулус отчего-то довольно многое позволяет, – Эван протянул ему бокал, и Барти, верно истолковав его жест, встал, взял бокал и отошёл к небольшому журнальному столику, чтобы налить ему ещё. Графин с (судя по запаху) французским коньяком был приоткрыт, поэтому Барти налил оттуда и вернулся к Эвану, чтобы протянуть бокал. Тот взял его одной рукой, а второй потянул Барти за ладонь, усаживая возле себя на диване. Барти был удивлён подобной реакции, но послушно сел рядом. – Очевидно, вы друзья, – продолжил Эван, закидывая одну руку на спинку дивана. Барти чувствовал тепло его тела в нескольких дюймах от своего, запах алкоголя, отдающего шоколадом. – И также очевидно, что у Регулуса нет влияния, чтобы оставить при себе привлекательного камердинера, – Барти ухмыльнулся, совершенно не думая о том, как этот мужчина раскусил его словно гнилой орех. У него была приятная, выработанная годами способность слышать лишь то, что приятно. – А значит вас вернут мессиру Сириусу, который давно прекрасно обходится и без личного слуги. Да и что это за жизнь будет, лакеем в доме Блэков? – короткие, крепкие пальцы Розье скользнули по его щеке. Тёплое прикосновение заставило Барти вздрогнуть и слегка поддаться вперёд, когда пальцы убрали волосы с его лица. – Вы хотите, вы достойны большего, – утвердительно произнёс Эван, рассматривая его лицо. Барти чувствовал себя самоубийцей-газелью перед прыжком леопарда. – Но в викторианской Англии, где всё решают связи и родство, бежавшему сыну Барти Крауча многого не добиться, – Барти опрятнул, хватая ртом воздух, и Эван, наконец, улыбнулся. – Не смотрите на меня так, мой шотландский друг, я не идиот, как и было сказано ранее, – он не попытался вновь сократить между ними расстояние, и Барти был ему за это благодарен, поскольку ещё не совсем понимал, как себя вести. – Так чего же вы хотите? – словно у самого себя спросил гениальный сыщик со страниц сэра Конана Дойля, а затем улыбнулся, легко шлёпая себя по лбу. – Ах да, большего. И это можно найти в свободолюбивой Америке, где тьма нуваришей и свобода от условностей? – он с лёгкой ухмылкой повернулся к Барти и указал на его сжатые кулаки. – Покажите мне свои руки, – с любым другим человеком Барти бы ослушался, но сейчас он лишь протянул ладони, позволяя пальцам Эвана пробежать по ним порхающими, словно бабочки, прикосновениями. – Это интересно. Работать вы не любите, а жить хорошо хотите. Так почему бы не устроиться за счёт богатого любовника? – он отодвинулся от Барти на добрые десять дюймов и окинул его взглядом. – Это вы хотите мне предложить? Барти тяжело сглотнул. Если доселе его план не оформился в чётких тезисах, то сейчас Эван разложил его сумбурные мысли по полочкам, понимая, что ему от него нужно куда раньше, чем сам Крауч смог осознать. И это невероятно пугало. И также невероятно возбуждало. Барти предпочитал делать, а думать после, поэтому потянулся к пиджаку и тут же стащил его с плеч. – Если бы я хотел шлюху, мистер Крауч, я бы купил её, – заметил Эван, останавливая его одним движением головы. Барти хмыкнул и принялся медленно, чтобы не спугнуть, расстегивать пуговицы жилета. Эван Розье показал себя умным человеком. И сейчас он должен понять его до конца. – Я не шлюха, Ваша Светлость, – напористо заметил он. – Я практичный человек. А вы привлекательный и умный мужчина, как мне удалось убедиться на массажном столе и сейчас. Глаза Эвана следили за тем, как пальцы Барти расстегнули жилет и сбросили его к пиджаку, а затем принялись за тесёмки рубашки. Барти специально не надевал одежду попроще. Ему было известно, как мужчинам нравится раздевание: редко кто из них добирался до подобного действия. Мужья и жёны ложились в постель уже в ночном белье, а любовники, как правило, быстро и резко снимали друг с друга одежду. Процесс раздевания обычно был довольно интимным, так что Барти не поскупился на слои, чтобы устроить для графа приятное шоу. – То есть во время массажа вы меня оценивали? – Эван как будто весело ухмыльнулся. – А я ломал голову. – Повторюсь, я не шлюха, – Барти развязал неудобные тесёмки рубашки и принялся её расстегивать, по кусочку оголяя торс. – Я слышал о графе Розье, всегда заботящемся о своих любовниках. Мне хотелось понимания, стоит ли игра свеч, или поискать другие пути к комфортной жизни, – глаза Эвана вернулись с открывающейся кожи к лицу Барти. – Вы стоите того. – Если бы я хотел кого-то для удовлетворения потребностей, я мог бы просто заплатить, – пояснил будущий граф своим низким голосом, но не остановил Барти, когда тот сбросил рубашку ненужным комком и поднялся на ноги. – Но любовники ведь не про удовлетворение потребностей, Ваша Светлость. Его руки легли на пояс, чтобы расшнуровать брюки, но широкие ладони Эвана Розье легли на его пальцы, сжимая и, наконец, останавливая. – Что же вы предлагаете? – его взгляд снизу вверх держал Барти в плену, и в который раз ему казалось, что они смотрят на равных. Барти открыл рот, но Эван, скользнувший по его оголённому телу глазами, ухмыльнулся одним краем губ. – Кроме своего тела, разумеется. – Моё тело – уже немало, – слегка возмущённо заметил Барти. Эван почтительно склонил голову. Они оба сознавали, ещё до того, как граф Розье пояснил, что знает немало о маркизе Крауче, что говорят на равных, поэтому разыгрывать ложную скромность слуги и господина не было смысла. Однако Барти решил смилостивиться над мужчиной, которого в последние десять минут твёрдо вознамерился сделать своим любовником. – Но я также могу предложить вам собеседника. Друга, если хотите. Эван отпустил его руки, но Барти не принялся раздеваться дальше, наблюдая, как тот откидывается на диване. Теперь от его ответа, а не от желаний и настырности Крауча, впервые что-то зависело. – Нет. – Нет? – ошеломлённо переспросил Барти, оставаясь на месте скорее от шока, чем от решительности переубедить его. – Нет, – твёрдо повторил граф Розье, и его светлые глаза в полутёмной комнате заволокла чернота зрачка. – Ты предложишь мне себя целиком. С твоими мыслями, эмоциями и чувствами. Ты будешь говорить, что хочешь, и будешь слушать, когда хочешь. Ты будешь в моей постели, когда желаешь этого, и покинешь её, когда пожелаешь. Когда у тебя будут желания и причуды, ты будешь просить о них только у меня, а не искать их удовлетворения на стороне. Когда тебе будет плохо, ты позволишь мне утешить тебя, а когда ты будешь рад – разделить с тобой твоё счастье. Пока мы вместе, ты будешь только моим, а я буду только твоим. Барти замер, не в силах ни шелохнуться, ни сказать что-либо. Слова шокировали его больше, чем он готов был признать или показать. Он не понимал их смысла. Он предлагал себя как любовника, но как хотел его Эван? С его мыслями, чувствами? Как вещь? Свободолюбивая натура Барти бунтовала. Но разве так обращаются с вещью? Осыпать подарками и знаками внимания да, но думать о его мыслях? Хотеть знать о его желаниях? Позволять отвергать себя? Барти был сбит с толку. Почти десять лет он никому не принадлежал и не старался изменить этого. – И как долго это будет продолжаться? – спросил он, опасаясь услышать собственнический ответ. – Пока мы оба этого хотим, – сказал Эван, в который раз ломая все выстроенные теории Барти и размельчая его мысли в труху, в пыль. Он не понимал этого человека, и оттого горел желанием залезть в его кожу. Он не хотел принадлежать ему, никому не хотел принадлежать, но Эван, будущий граф Розье, один из самых богатых людей на этом корабле, самая завидная партия Великобритании, – он хотел принадлежать ему. Барти ни за последние десять лет, ни до этого ничто не принадлежало. А Эван хотел принадлежать ему. Быстро и резко кивнув, Барти без лишних слов забрался к нему на колени, благо Эван очень удобно откинулся на диване, и обхватил его бёдра ногами. Широкие ладони тут же легли на его поясницу. – Могу я поцеловать вас, Ваша Светлость? – не мог не спросить Барти, склоняясь к его полным губам. На самом деле, он готов был сделать это даже без спроса, но всё-таки усилием воли сдержался. Будущий граф Розье взял его лицо в свои руки, заставляя глядеть прямо на себя. Он был меньше ростом, чем Барти, но казалось, что в его крепкие руки он может обернуться, как в одеяло. – Ты хочешь звать меня Эван? – требовательно спросил граф, позволяя ему перейти на «ты». Барти кивнул, не доверяя своему голосу. – Тогда зови, – его пальцы сжали подбородок Барти. – И ты можешь целовать меня, когда хочешь. Барти не был уверен, что сможет отказать себе в удовольствии поцеловать его, даже если Эван не разрешит, поэтому, получив согласие, набросился на его рот, как нищий берёт подаяние. Губы Эвана были такие же мягкие по ощущениям, как казалось с виду, но гораздо более горячие и влажные. На его языке остался терпкий вкус коньяка, а Барти давно не выпивал, поэтому углубил поцелуй почти сразу, пытаясь захмелеть. Эван позволял ему всё, чего жадный Барти только мог бы захотеть. Позволял исследовать текстуру своего языка, вкус влажного тепла его рта, трепать идеально уложенные волосы, впиваться пальцами в крепкие мышцы чуть ниже его затылка и совершенно безжалостно двигаться на его бёдрах. У Барти плыла голова от вседозволенности, но стало намного тяжелее думать, когда Эван свободными движениями руки прогнул его в пояснице, прижимая его голый торс к своей рубашке, а вторую руку устроил на его бёдрах, чуть двигая его задницу вверх к паху. Барти ахнул ему в рот, когда Эван слегка приподнял его и толкнулся через брюки. Он видел очертания члена Розье через простыню, когда укладывал его на массажный стол, но чувствовать его было намного приятнее. Он хотел бы и посмотреть, поэтому, не отрываясь от губ Эвана, принялся расстегивать пуговицы на и так довольно свободной рубашке. Под ней оказалось всё то, что он видел, но не трогал, поскольку массаж, который он делал, был для спины. Крепкое тело, не испорченное вседозволенностью роскоши: Розье следил за собой. Барти оторвался, чтобы полюбоваться как его руки скользят по бледной коже, задерживаются на крепкой груди, чуть поддевая тёмные соски, спускаются к животу и беспрестанно трогают, хватают везде, потому что ему можно везде, Эван сам позволил ему это. Лицо Розье было ещё краше. Взгляд его светло-голубых глаз был сосредоточен на том, как снова и снова соприкасаются их бёдра, ресницы чуть трепетали, отбрасывая тени на слегка порозовевшие щёки, а губы – зацелованные, измученные укусами Крауча – стали будто ещё более пухлыми. – Хочу раздеть тебя, – окрепшим от возможностей голосом потребовал Барти и стянул с его округлых плеч рубашку. Эван был более крепким, чем Барти, коренастым, если можно было так выразиться. Обычно любовники Барти были стройными и несколько даже томными, поэтому контраст, когда он не смог обхватить бицепс Эвана ладонью, почувствовался куда ярче, чем мог бы. Эван с ухмылкой заставил его подняться со своих колен и остановил прямо перед диваном, хотя Барти уже рвался к кровати. – Ты первый, – сообщил он Краучу, принимаясь развязывать его брюки. Будь Барти более осмотрительным, подозрительным (коим он, вообще-то, был), он бы заподозрил неладное. Может, граф Розье хотел просто раздеть его и выгнать за фривольность и обман? Хотел одурачить и выставить на посмешище, а не касаться своими искусанными, влажными от алкоголя губами живота Барти, аккуратно стаскивая с него брюки и оголяя? Барти с дёрнувшейся от тяжёлого дыхания грудью закопался пальцами в растрёпанные волосы Розье, когда тот освободил его от белья и мягкими, порхающими движениями спустился поцелуями от его бедренной кости к лобку. Он просил звать его Эван. Он просил целовать его, когда захочет. Просил быть в его постели столько, сколько пожелает. Барти ахнул, когда рот с чувственными губами накрыл его член, и откинул голову, считая звёзды на потолке. Эван был умелым любовником. Барти честно не мог вспомнить, был ли у него кто-нибудь, кто сосал лучше. Складывалось впечатление, что Эван, умело пропускающий его в свой рот, дразнящий ствол языком и прихватывающий его яйца свободной рукой так, что у Барти ноги дрожали, каждый свой половой акт начинал именно с этого. Левая рука Эвана не забывала и про тело Барти, продолжая гладить и слегка царапать короткими аккуратными ногтями его торс, дразнить соски мягким прикосновением, прихватывать у горла, когда стоны Крауча становились слишком громкими. Барти искренне считал, что винить его просто не за что. Он не помнил, когда у него был такой заботливый любовник в последний раз. А может дело было лишь в том, что Розье был ошеломляющим. Он не остановился, не выпустил члена Барти даже тогда, когда у Крауча откровенно затряслись ноги, грозившиеся отказать держать его в любую секунду. – Подожди, я сейчас кончу, – прохныкал Барти, отрывая его от увлекательного занятия и приподнимая за подбородок. Эван ухмыльнулся, впервые глядя на него снизу вверх. Его губы стали багрово-красными, весь подбородок был мокрым, а ресницы слиплись. – Ты можешь иметь всё, что хочешь, – прошептал он, пережав член Барти у основания. – Но не мешай мне доставлять тебе удовольствие. Барти честно хотел заплакать, когда Эван уверенно направил его член себе в горло и принялся усиленно сосать. У него дрожали руки, а в горле першило от стонов. Эван чуть выпустил его ствол, оставив головку во рту, и принялся двигать рукой по члену, выбивая из Барти удовольствие, которое тот, не сдержавшись, пролил ему в рот, со всей доступной силой вцепившись в его скальп. Эван сплюнул за диван, не поднимаясь с него, и погладил дрожащий живот Барти, провёл широкими ладонями по его ногам и оставил у пупка влажный поцелуй. Барти, отдышавшись, бездумно погладил его горячие губы и стёр слюну с подбородка. – Что это было? – моргая от выступивших слёз, спросил он. – Что? – не понял Эван, притянув его за руку и усаживая рядом на диван. Барти, всё ещё немного тяжело дыша, окинул взглядом его тело, его слегка покрасневшие плечи и всё ещё вздымающийся бугор на брюках. – Я хотел сделать тебе приятное, но не думал, что ты сделаешь… мне приятное своим ртом. Эван ухмыльнулся, опуская руку на свой член через брюки, и жёстко потёр. Барти прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не прокомментировать. Его собственные руки всё ещё немного дрожали. – С кем бы ты не занимался этим до меня, они делали это неправильно, – заметил Эван. – Лучшая часть занятий любовью – это слышать, чувствовать и знать, что ты делаешь своему партнёру хорошо. Если до этого у Барти просто был полный хаос в голове, то после этих слов его сорвало окончательно. Он тут же перекинул ногу через бёдра Эвана, снова седлая его, но теперь уже с полным пониманием, что собирается делать дальше. – В таком случае я намерен сделать хорошо нам обоим, – сообщил он Эвану, снова ведя жадными пальцами по его губам. Тот слегка прихватил губами пластину его ногтя и тут же лизнул укушенное место, удивлённо спрашивая: – Разве твои хозяева не будут тебя искать? Барти замер. Эван хотел доставить ему удовольствие, даже не думая о том, что они продолжат после, потому что ему нужно идти? О, он собирался мучить этого мужчину в постели до утра, пусть трижды Блэки будут прокляты. – Уверен, им хорошо и без меня. И не называй их больше моими хозяевами. Мы же договорились, – он уверенно взял Эвана за руки и заставил обнять свою талию. Не то чтобы Розье был против. – Я твой, а ты мой. Тонкий серп серебристой луны уже едва виднелся в тёмном небе, несмотря на полное отсутствие туч с тех пор, как они вышли в открытое море. Ещё несколько дней, и небо над океаном погрузится в полный мрак, а затем среди тьмы родится новая луна, ярче, свежее предыдущей. Ремус знал эти сказки о новолунии и не верил в них. Он видел все эти циклы не одну сотню раз, и что бы не происходило в бесконечном небе – Луна останется прежней. За несколько лет он научился чувствовать смены фаз луны собственной кожей. Его друг из университета называл это «магнитными аномалиями», но Ремус старался глубоко не задумываться о том, почему чем луна полнее, а океан ближе – тем больнее отзываются тонкие кратеры на его коже. Он привык к своим шрамам и привык к луне. Он страшился полнолуния, когда боль и мигрень едва позволяли встать с постели. Но куда страшнее в открытом море был полный мрак, приходящий с новолунием. – Мы посреди Атлантики, – послышался уже знакомый голос позади него, – а луну почти не видно. Ремус стоял на палубе А, вглядываясь в тонкий серп, закончив со своими обязанностями. Он не знал, где ожидать Сириуса, где остановиться, чтобы тот нашёл его, но это и не потребовалось. Он нашёл его, как всегда. – Место не важно для ночного светила, – пробормотал Ремус, всеми силами оттягивая момент, когда ему придётся взглянуть на Блэка. Тот делал его удивительно слабым в своих жизненных установках и планах. – Новолуние, полнолуние – на всей планете одинаково. Просто в разных полушариях её видно по-разному. Сириус подошёл ближе: Ремус слышал, как его каблуки тихо стучат по доскам. – Как её видят в других полушариях? – спросил Сириус, становясь рядом с ним. – Мы в северном, поэтому молодая луна будет видна с правой стороны, а в южном будет с левой. В тропиках серп луны повёрнут вниз, поэтому она похожа на лодочку. Все мы смотрим на одно и то же, но видим немного по-разному, – Ремус не сдержался и всё же взглянул на Сириуса, заворожённо наблюдающего за серпом луны. – Как в жизни. Ремус был уверен, что все, кто смотрел на Сириуса, видели ничем необъяснимую и почти несуществующую красоту. Таких, как он, описывали в балладах и чувственных романах Уайльда, а больше Ремус подобных людей не встречал ни в жизни, ни в книгах. Когда он впервые увидел его, словно шкодливого щенка сующего ногу на штормтрап, то и дело дёргающего ею обратно из опасения упасть, Ремус понял, что никогда не встретит никого и ничего красивее. Блэк был почти смехотворно прекрасен. И не только из-за, разумеется, потрясающе миловидной внешности, которой, судя по Вальбурге и Регулусу, были одарены все Блэки, нет, всё дело было в его лице. В его эмоциях. То, как шаловливо блестели его серые глаза, как распахивались ресницы, как дёргалась родинка у правого глаза, когда в голову ему приходила очередная блестящая идея. То, как блестели его жемчужные зубы от несдержанной улыбки, как поджимались губы, когда он не хотел веселиться слишком явно, как они искривлялись, когда он шутил и язвил. Лицо у Сириуса Блэка было невероятно живым, и оттого становилось настолько захватывающе красивым, что Ремус первые несколько минут просто любовался им издалека, не в силах не то что говорить, но и дышать. Господь знает, как ему удалось и до сих пор удавалось вымолвить в его присутствии хоть слово. Господи, каким же он был красивым. – Для моряка так важна луна? – с улыбкой, говорящей о расслабленности и довольстве, спросил Сириус. – Очень, – серьёзно кивнул Ремус, как всегда, пытаясь объяснить. – Это единственная возможная над морем власть. Без неё будет мрак и штиль, а это враг спокойного плавания. – Корабль непотопляем, – неловко пожав плечами, заметил Сириус. Ремус нахмурился. Иногда его беспечность немного выбивала почву из-под ног. Люпин редко общался на глубокие темы с гражданскими, поэтому не знал, то ли это было особенностью не принадлежащих морю людей, то ли самого Сириуса. – Я уже говорил: не недооценивай море, – он качнул головой, отказываясь думать, почему говорит Сириусу «ты». Многое волновало его уже второй день, и выбор местоимений с молодым лордом не был в числе его проблем. – В вороньем гнезде нет биноклей для вперёдсмотрящих, – тихо сказал он. Они заметили это только когда отплыли из Ирландии, хотели повернуть, но после долгого разговора Дамблдора и спонсора постройки «Титаника» – Геллерта Гриндевальда – от этой идеи отказались. – Первый помощник, которого я заменил, при подготовке к плаванию положил их в свой сейф, а после списания, видимо, забыл отдать. А на море мрак, – Ремус вновь перевёл взгляд с лица Сириуса на одинокий серп луны. – Самый апогей настанет 14 апреля, в день новолуния даже серп скроется, и мы пойдём в кромешной темноте, – он невесело хмыкнул, опираясь локтями о борт. – Как раз день моего дежурства. – Но ведь у вас есть компасы, секстанты, – тут же вскинулся Сириус, взволнованный этим откровением больше, чем Ремус мог ожидать. – Вы знаете, куда идёте. Они действительно знали: трансатлантическая трасса не была сюрпризом, неизведанным и неопознанным, но Ремус переживал, что персонал был почти незнаком с кораблём из-за поспешных сборов, и у многих не было опыта преодоления Атлантики. – Всегда существует возможность ошибки. Сириус шумно выдохнул и тронул его за локоть, разворачивая к себе. На лице его Ремус с удивлением увидел недовольство. – Зачем ты всегда пугаешь меня? – потребовал он, упирая руки в бока. У Ремуса не было ответа на этот вопрос. У него многих ответов в отношении Сириуса не было. Ни почему подошёл, ни зачем заговорил, ни зачем согласился продолжить общение. Почему перешёл на «ты», почему принёс цветок. Почему так сильно хотел поцеловать его тогда. Почему и сейчас хочет, глядя в сверкающие как серебро месяца глаза Сириуса. – Я не пугаю тебя, – безвольно ответил Ремус. – Нет? – Сириус насупился, ничуть ему не поверив. – А похоже как будто каждый раз ты хочешь рассказать мне, что любое неверное движение в море приведёт к смерти. Ремус не знал, почему говорил всё это. В нём тлело желание быть с Сириусом честным во всём, а потому он прямо рассказывал, что его волновало, вероятно, положившись на его понимание слишком сильно. – Я просто рассказываю тебе о луне, – немного жалко развёл он руками. – Ты сам спросил. Сириус нахмурился, складывая руки на груди. – Но ты мог быть романтичным, а не говорить правду. – Ты хочешь, чтобы я не говорил тебе правду? – переспросил Ремус, не совсем понимая, куда уходит их диалог. – Я хочу, чтобы ты говорил мне правду! – И ты хочешь, чтобы я был романтичным, – утвердительным тоном протянул Ремус, всё ещё пытаясь сложить хаос Сириуса воедино. Тот вспыхнул так ярко, что Ремус был уверен: будь он созданием из греческих мифов, его волосы бы превратились в змей и недовольно зашипели. – Это не взаимоисключающие понятия, офицер Люпин! Признаться честно, Ремус был им совершенно очарован. Его острым умом, его колкостью, язвительностью, его нервной энергией. Его поразительной красотой, его вызывающей у половины корабля томные вздохи улыбкой, его манерой не общаться, а флиртовать. Его неловкостью, его совершенным неумением и нежеланием контролировать себя рядом с Ремусом. Ремус искренне считал, что Сириус – избалованный ребёнок, решивший завести курортный роман с офицером. Он таких видел, и не раз. И сам Люпин не был образцом нравственности, а поэтому редко отказывался от предложений приятно провести время. Что предосудительного было в двух взрослых людях, которые знают, чего хотят? Но с Сириусом, этой сверкающей звездой ночного небосвода, он не хотел приятно проводить время. Потому что рано или поздно тот наиграется (скорее рано, чем поздно) и оставит его, едва «Титаник» причалит в Нью-Йорке. Сириус забудет его во мгновение ока, теряясь среди людей и лиц, а Ремус не сможет. Таких, как Сириус, не бывает. Стоит ему лишь несколько мгновений позволить себе иметь его, как он пропадёт. Именно поэтому он пытался игнорировать все кокетливые выпады Сириуса, зная, что они символизируют его эгоистичное желание завести новую игрушку. Но каждый раз, когда ему казалось, что Блэк не разыграет перед ним роль глубоко заинтересованного молодого человека, Ремус не мог сдержаться. – Знаешь, я привык, что меня зовут так, но ты заставляешь слова «офицер Люпин» звучать по-особенному, – ухмыльнулся он, снимая фуражку. Сириус тут же улыбнулся, и эта быстрая смена эмоций с гнева на веселье в очередной раз поразила Ремуса. – Никогда не связывался с военными, – Сириус легко ударил его своим плечом о грудь. – Я даже пороху никогда не нюхал. – Не стрелял? – не на шутку удивился Люпин. – Даже в тире? – Я дитя города, Ремус, – пропел Сириус, чуть свешиваясь с борта и зачем-то глядя в воду. – Избалованное дитя, – хмыкнул Ремус, за локоть оттаскивая его от борта, чего доброго, свалится. – А каким спортом ты занимался в университете? – Гимнастикой, – бросил Сириус расслабленно, а Ремус не удержался и прыснул. Серые глаза тут же сошлись в прищуре. – Почему ты смеешься? – Прости, это не смешно, – в подтверждение своих слова Ремус ещё раз хихикнул, – но я имел в виду спорт. – Гимнастика – это спорт! – ахнул Сириус. – Будешь смеяться над моей немужественностью?! Я могу поднять тебя одной рукой! – Я верю, – хохотнул Ремус, и тут же его смех превратился в крик, когда Сириус схватил его под колени правой рукой и, слегка наклонившись, поднял. Ремус тут же схватил его за плечи. – Сириус, что ты делаешь, я верю! – Вот теперь точно веришь, – ухмыльнулся ему снизу вверх Блэк, сжимая кулак под его коленями. Ремус упёрся руками в его плечи. Он мог бы дёрнуться посильнее и оказаться на палубе, но ему не хотелось причинять Сириусу боль, да и тот явно не имел в виду ничего плохого, поднимая его на руки. Справедливости ради, он действительно сделал это довольно легко. – Ты очень сильный, – заверил его Ремус. – А теперь опусти меня. Сириус сделал обманный манёвр, чуть опуская его, но тут же снова прижал к себе, заставляя Ремуса обхватить его шею руками, чтобы удержать координацию. – Не хочу, – его красивые губы с жемчужными зубами были довольно близко. Ремус закатил глаза, позволяя себе невзначай обнять его за плечи. – Я выше тебя и со стороны выглядит нелепо. – Но тебе же нравится, – игриво подмигнул Сириус, перехватывая его второй рукой. Стоять с таким мужчиной, как Ремус, на руках было тяжело, но Блэк благородно держался, даже руки не тряслись. Ремус вздохнул и попытался казаться незаинтересованным, даром что крепкое тело Сириуса прижималось к нему в таких местах, что стыдно сказать. – Я думал все мужчины умеют стрелять, – заметил он, играя с локонами на его затылке. Сириус поёжился от прикосновения, но, очевидно, оно было не неприятно. – Я предпочитаю кулаки. – Кулачные бои незаконны в Англии, – нахмурился Ремус, с полуслова понимая, о чём он говорит. Кулачные бои, действительно, были незаконны, поскольку часто заканчивались смертью, но многие любители острых ощущений и лёгких денег приходили туда, ища своё мгновение славы. Сириус, видимо, был среди этих людей. – Очень интересно, спасибо, что поделился, – фыркнул он, подтверждая опасения Ремуса. Этот разговор не должен был происходить между ними. Он Сириусу не муж, не жених, не возлюбленный и даже не любовник. Он не имеет права требовать от него прекратить участие в подобных мероприятиях. Однако менее тревожно от этих внутренних уговоров он себя не почувствовал. – Ладно, опусти меня. Я офицер, несолидно, – подтверждая свою позицию, он помахал длинными ногами в воздухе. – Офицер должен признаться, что ему нравится, когда его держат, – улыбнулся Сириус, совершенно не контролируя насколько нежно сейчас выглядит. А Ремусу, бедняге, пришлось за этим наблюдать и стараться не пасть к его ногам. – Офицеру нравится, – подтвердил он тихо, но не соврав ни на йоту. – А теперь опусти. Сириус с ворчанием поставил его на палубу и слегка размял руки. Ремус поспешил отвести взгляд: занятия гимнастикой давали о себе знать, Сириус был очень пластичен. И умён, как он снова и снова убеждался. – Откуда ты столько знаешь о луне и её фазах? – спросил он, когда Ремус вновь надел фуражку. – Этому учат в Дартмуте, – пожал плечами Ремус, садясь на лавку и вытаскивая пачку сигарет из нагрудного кармана. – Помню, ты говорил, что учился в королевском военно-морском колледже? – поинтересовался Сириус, без приглашения вынимая из его пачки сигарету и зажимая между зубами. – Получил стипендию, так что попал в новый корпус, да, – Ремус подкурил ему, мгновение наблюдая как огонёк спички отбрасывает тени полукружий его ресниц на щёки. – И как там? – Сириус выдохнул дым, изящно зажав сигарету между пальцами. – Ну, обучение? За Оксфорд моя семья платила. Как учатся по стипендии? Избалованный богатенький мальчик как будто впервые в жизни Ремуса не хотел его унизить этой стипендией, а восхищался тем, что она ему досталась, как восхищались его родители. И оттого Ремусу впервые захотелось рассказать хоть немного об удивительных годах его обучения без ложной скромности и умалчивания. – Ну, кадеты должны соответствовать академическим требованиям, это проверяется в комиссии по собеседованиям адмиралтейства. Мне помог кубок по плаванию, как ты, наверное, уже понял. Тесты на умственные способности, физическую пригодность. Я поступил сразу после школы: на кубке меня пригласил пройти собеседование один из преподавателей Дартмута. 10 недель предварительной подготовки, 30 недель вводного курса, а потом ещё 19 недель академических дисциплин – и вот он я, офицер Люпин. Сириус улыбался в конце его речи, но, когда они встретились взглядами, улыбка сползла с его лица, оставив место для какой-то одному ему понятной тоски. – Там ты получил эти шрамы? Честно признаться, Ремус надеялся, что их знакомство не продвинется до такой степени, когда Сириус посчитает приличным задавать подобные вопросы. Но Блэк вообще был плохо знаком с концепцией приличий, а потому Ремусу нужно было перестать удивляться. – Да, – коротко ответил он. – На учениях прилетела шрапнель. Что-то зажглось в глубине серых глаз Сириуса. Ремус с содроганием подумал о некоторых своих неудачных любовных похождениях, которые называли его шрамы, эти выпуклые и неровные стежки, отливающие белым на персиковой коже, красивыми или сексуальными. Ничего подобного Ремус в них не видел. Лишь болезненную историю, изуродовавшую на тот момент девятнадцатилетнего кадета. Ремус очень боялся, что Сириус уподобится тем людям, ставившим его в неловкое положение из-за его внешности. Сириус избалован и поверхностен, с него станется. А Ремусу так не хотелось в нём разочаровываться. Вместо ответа Сириус чуть придвинулся к нему на лавке и поднял руку. Он поднёс ладонь к самому лицу Ремуса, глазами спрашивая разрешения, и, получив неуверенный кивок, провёл тонким пальцем по линии от уголка губ до самой брови. – Жуткая, должно быть, была заварушка, – прошептал Сириус, заворожённо следя за тем, как тяжело двигается грудь Ремуса. Его пальцы скользнули с щеки на шею, проследив ещё один шрам. – Тебе больно? – негромко спросил он. – Да, – сглотнул Ремус, почти не дыша под его рукой. – Они болят, когда луна полная и я на море. Врачи говорят, что это фантомная боль, но я ведь её чувствую. Сириус кивнул, словно самому себе, и осторожно убрал руку. В свете корабельных фонарей его глаза блестели, как пугающая верхушка айсберга посреди океана. Никогда не знаешь, что там в глубине. – Что ты делаешь здесь? – задал вопрос Ремус, понимая, что больше не сможет игнорировать. Он задавал себе этот вопрос с того самого момента, как Сириус протянул ему руку. И продолжал каждый раз, стоило Блэку улыбнуться. – Со мной? – Сижу, – недоумённо улыбнулся Сириус, ища что-то на его лице. – Ты знаешь, что я имею в виду. Сириус улыбнулся мягче, ласковее, будто действительно не понимал, что делает со внутренностями бедного первого помощника капитана. – Ты обещал мне свидание, – смущённо заметил он, словно эти слова были ответом на мучивший Ремуса вопрос. Сириус был просто избалованным английским денди, и им было совершенно не по пути с серьёзным офицером военно-морского флота Соединённого Королевства. И Ремус не знал, как донести до него это, не разбив себе сердце по пути. – Мне нечего тебе предложить, Сириус, – честно сказал он, заставляя улыбку угаснуть на прекрасных губах. – Я всего лишь офицер, и даже не из декадентского романа, – он, как и Сириус, опустил взгляд. Он не знал, как сделать это менее болезненно, поэтому попытался спасти себя хотя бы на мгновение, зная, что Сириус откажется. – Разве что прогулку. – Этого будет достаточно, – тут же выпалил Сириус, скоропалительно хватая его руку в свои ладони. Ремус удивлённо поднял голову, и щёки Блэка стали темнее. – Я давно ни с кем так приятно не разговаривал. Ремус выдохнул то ли от облегчения, то ли от безнадёжности. Если честно, он сам не понял. – Я тоже. И они действительно отправились на медленную прогулку, которая закончилась удивительно быстро – до апартаментов Сириуса было рукой подать. Может, в этом был виноват разговор об учёбе Сириуса, о его увлечении изящными искусствами, но Ремус даже не заметил, когда они остановились перед каютой Блэков. Пора было прощаться, и Ремус костями чувствовал, что не хочет этого. – Прости меня, что большего я предложить не могу, – тихо сказал он у самой двери Сириуса. Однако в этот раз улыбка продолжала сиять на его прекрасном лице. Руки Ремуса из своих ладоней он не выпускал всю их недолгую прогулку. – Любое свидание с тобой чудесное, офицер Люпин, – его низкий голос был сладок, как мёд, если бы он пел, то звучало бы волшебно. – Но, когда мы доберёмся до суши, организацией займусь я. Всегда мечтал покататься на американских горках! Ремус больше не мог это слушать. Он вырвал ладонь из рук Сириуса и, не позволив ему удивлённо охнуть, обнял его лицо и притянул к себе, целуя. Ремус был пловцом почти всю свою жизнь, и поцелуй Сириуса был очень похож на глоток воздуха полной грудью после долгого заплыва. Его руки тут же вплелись в тёмные волосы, уже сутки не дающие ему покоя, а губы накрыли его рот, раскрывая его и вторгаясь в мягкое тепло. Сириус что-то удивлённо пискнул в его руках и тут же крепко схватил за талию, притягивая к себе. Ремус споткнулся, прижимая его к двери, но не стал отстраняться. Сириус отвечал ему, он целовал его, он плавился в его руках, словно воск, и даже внезапно нагрянувший шторм не мог бы разлучить их. Сириус – избалованное лондонское дитя суши, но в его руках он дрожал водной стихией, касаясь его везде, заползая ему под кожу, как всепоглощающие волны, пронзая его тело, как тысячи кинжалов ледяной воды Атлантики. Сириус охнул, преследуя его губы, едва Ремус посмел вздохнуть, и просунул колено между его ног, крепкими руками врезая их бёдра друг к друга. Его вечерний фрак давно помялся, но Ремус, всегда так заботившийся о сохранности одежды, плевать хотел на кусок ткани, который мог бы прямо сейчас разорвать голыми руками. Левая рука Сириуса скользнула под его форменный пиджак, распахивая его у пояса, и Ремус почувствовал через ткань рубашки, как шторм пытается захватить его внутренности, пока губы Сириуса, его совершенно греховный рот, так послушно раскрывающийся навстречу его языку, выпивает из него остатки жизни и самообладания. Титаническими усилиями Ремус отпустил его губы, но не смог отпустить свою сирену в каюту. Сириус тяжело дышал, словно намеренно сдерживал дыхание или, наоборот, украл слишком много у Ремуса. – Зайдёшь? – на выдохе спросил он, ледяными иглами пронзая губы Ремуса. Тот оторвался от его лба, продолжая держать лицо Сириуса в своих руках. Тот выглядел восхитительно растрёпанным: пальцы в волосах сделали своё дело, приводя Блэка в совершенно непотребный вид. Но его лицо, его горящие глаза, его яркие губы – вот что было настоящим сладострастием. Ремус едва удержался. – Стоит ли? – спросил он таким же шёпотом. Сириус совершенно шально улыбнулся, сжав пальцы на его поясе. – О чём ты думаешь, офицер Люпин? – из тёплых губ вырвался задыхающийся смешок, и Сириус, словно ласковый кот, оставил быстрый поцелуй на подбородке Ремуса. – Я всего лишь хочу показать тебе свои картины. Да и Реджи уже здесь скорее всего. Ремус не смог отказать – ни его горящим весельем глазам, ни своему желанию оставаться рядом как можно дольше. Они вошли в апартаменты, выполненные в стиле эпохи Реннесанса, и оказались в пустой гостиной. Ни камердинера, ни Регулуса в ней не было. Сириус быстрыми шагами прошёл к одной из дверей, заглянул в неё, но брата там, видимо, не обнаружил. – Где же Регулус? – с хриплым кашляньем спросил Ремус, незаинтересованно рассматривая лепнину на камине. Сириус скинул свой пиджак на софу и ухмыльнулся. – О, надеюсь он развлекается, – Ремус тяжело сглотнул, надеясь, что не выглядит так двусмысленно, как себя ощущает. Потому что будь его воля, он затащил бы Сириуса в постель прямо сейчас и не выпускал до самого Нью-Йорка. – Не страшно, – Сириус хлопнул себя по коленям и поманил его рукой к одной из картин. – Смотри, это – венец моей коллекции. Пикассо. Ремус с терпеливым вздохом взял себя в руки, поскольку именно для этого его и пригласили, посмотрел на картину. – Я никогда не слышал об этом художнике, – сказал он Сириусу честно. Он мало понимал в искусстве и судил категориями: «это красиво», «я что-то чувствую» и «не понимаю, что это». Он говорил об этом Сириусу, но тот лишь смеялся и говорил ему, что он очень мил. – Он довольно молод, но я просто влюбился в его картины, – прощебетал Сириус, протягивая руку. Ремус взял его за руку, не смея отказываться от подобного приглашения, и приблизился к картине. – Я мало понимаю в искусстве, но никогда не видел, чтобы так клали краску, – заметил он, рассматривая лёгкие мазки масла. – Выглядит как картинка из сна. Под опиумом. Сириус фыркнул от смеха. – Тебе не нравится? – Я сказал тебе, что думаю, – пожал плечами Ремус. Глаза Сириуса сошлись в хитром прищуре, который не обещал ничего хорошего. – Если бы мы жили вместе, ты бы позволил повесить такую картину у себя в спальне? Ремус был ему благодарен за то, что этот избалованный английский мальчик не произнёс «у нас в спальне», поскольку тогда его мозг бы не смог проигнорировать абсурдность предположения, полностью отдавая себя во власть тела, которое отчаянно хотело прижать Сириуса к этой картине. – Я бы позволил тебе всё что угодно, – честно ответил он Сириусу, не став кривить душой. Сириус поддался к нему ближе, и Ремус искренне посчитал, что сейчас он снова поцелует его и тогда уже у Люпина сорвёт резьбу окончательно, но Блэк всего лишь взял его под руку. – Идём, я кое-что покажу тебе. И решительными шагами он потянул его к закрытой двери, за которой оказалась… спальня Сириуса. Она была меньше гостиной, разумеется, с большой кроватью и несколькими креслами, и казалась бы скромной, если бы не картины. Они висели на стенах, многие стояли в закрытых холстах, ещё больше – были прикреплены булавками к стенам. – Это… – Это писал я, да. Рисунки все были карандашными, а может и из угля, Ремус плохо разбирался. Но все они были портретами. Со многих на него глядело задумчивое и печальное лицо Регулуса – его Сириус рисовал куда чаще других людей. Но некоторые были совершенно другими, и Ремус был уверен, что они были сделаны не просто не под заказ, но и без ведома натурщиков. – Эту женщину я встретил в Оксфорде, – сказал Сириус, когда Ремус засмотрелся на портрет полноватой дамы в странной, поеденной молью одежде. – Её звали мадам Стебль, по крайней мере, так мне говорили в кабаке, где я сидел вечерами. Она приходила каждый вечер с каким-то цветком в горшке и сидела там, попивая лишь воду. Она как будто ждала кого-то? Не знаю. Когда я покидал Оксфорд, она всё ещё была там. Он показал ему на другой рисунок – женщины в платье сестры милосердия. Её лицо было сурово, но глаза казались добрыми, лучистыми. – Её звали Поппи Помфри, – сказал ему Сириус. – Она была сиделкой нашего отца. Когда он умер, она плакала, а наша мать нет. Ремус взглянул на этого чудесного, избалованного английского денди. Сириус касался рисунков лишь кончиками пальцев, словно впитывая воспоминания о том злополучном дне. – Ты великолепен, Сириус, – сказал он тихо. Пальцы Сириуса дрогнули, касаясь рисунка круглолицей кудрявой женщины с несколькими детьми у её ног. – Я подозревал, что ты талантлив, но другое дело – увидеть своими глазами. Сириус повернул к нему голову. Ремус пожалел, что у него нет хотя бы крупицы его таланта, чтобы запечатлеть этот нерешительный взгляд. Он мог надеяться только на свою память. – Могу я нарисовать тебя? – спросил Сириус едва слышно. – Зачем? – удивился Ремус. – Ты очень красив. Я хочу передать через твой портрет тот характер, что сводит меня с ума. Я хочу оставить тебя себе. Выбери любую причину. Ремус не хотел выбирать причину, он хотел поцеловать его сейчас больше, чем что-либо за последнее время, а может и за всю жизнь. И не посчитал нужным отказывать себе, сокращая расстояние между ними и накрывая губы Сириуса своими. Этот поцелуй не был похож на первый. Он был медленнее, куда более изучающим. Губы Сириуса были такими же сладкими, но теперь у Ремуса как будто было несколько вечностей, чтобы изучить их мягкость, тепло его рта, движения его несмелого языка, лишь приоткрывающего его ему. Сириус был меньше Ремуса, ниже его и стройнее, поэтому удобно устроился в его руках, обнимая за талию и позволяя обвить свою шею руками. Ремус читал где-то, что люди понимают подходят ли они друг другу на химическом уровне после первого поцелуя. Можно быть бесконечно влюблённым, но только первый контакт решит подходите ли вы друг другу физически. Если эта фрейдовская теория была верна, Ремус не встречал в жизни никого более подходящего ему, чем этот избалованный английский мальчик, чьи волосы в его пальцах были мягче шёлка. Ремус сам стянул его жилет, сам подтолкнул его к постели и уложил на неё, покрывая поцелуями бледную шею. Он ничего не мог с собой поделать, не мог остановить себя от алой метки на приоткрывшейся ключице, когда стройные ноги Сириуса обняли его талию, прижимая к себе ближе. Сириус захныкал, когда Ремус, не церемонясь, распахнул на нём рубашку и скользнул приоткрытым ртом вниз по груди. Проворные руки Блэка моментально стащили с него форменный пиджак и бросили куда-то за кровать. Ремус даже не нашёл в себе сил беспокоиться, накрывая тёмную бусину его соска и дразня языком. – Регулус? Где ты? – послышался голос из гостиной после хлопка двери. Сириус распахнул глаза со скоростью викторианской девы и, продолжая держать Ремуса ногами, быстро перевернулся к краю постели. – О боже, прячься! – прошептал он, отбрасывая покрывало. Ремус осоловело моргнул, когда желанное тело вырвалось из его рук, и послушно упал под кровать. Сириус едва успел опустить покрывало, чтобы оно касалось пола, прежде чем дверь в его спальню распахнулась. – Где Регулус? – потребовал ответа голос, который Ремус не признал, но по дорогим ботинкам догадался, что в комнату вошёл Реддл. – Ему было нехорошо, Том, поэтому он вышел подышать, – рассыпался в доброжелательности Сириус. – Думаю, он скоро вернётся. – А где ваш треклятый камердинер? – ругнулся лорд. – Вышел с ним. Туфли прошлись по комнате, словно выискивая – кого? Регулуса? – и вернулись ко входной двери. – Пошли его ко мне, когда вернётся, – непререкаемым тоном приказал Реддл и захлопнул за собой дверь. – Если не усну, – бросил ему вслед Сириус, то тот, видимо, не посчитал нужным услышать ответ. Ремус, из соображений совести, вылез только после того, как услышал хлопок двери гостиной. – Мы даже ничего не делали, а ты уже прячешь меня под кроватью, – хмыкнул он, поднимаясь на ноги. Сириус хихикнул, и Ремус тут же поцеловал его снова. Ключицы под его руками были тёплыми и на них уже пестрело несколько красных пятен, которые Блэк или прикрыл рубашкой, или Реддл просто не заметил ввиду своего слепого гнева. – Ты позволишь мне нарисовать тебя? – спросил между ласковыми прикосновениями губ Сириус, наклоняя его к себе за шею. – Завтра, – пообещал Ремус, оставляя короткие поцелуи на его щеках. – А сейчас мне нужно уйти, пока мы не сделали чего-нибудь, о чём завтра сможем пожалеть. – Я не буду жалеть о тебе, – капризно захныкал Сириус с постели, пытаясь притянуть его к себе. Ремус поддался всего на секунду, прихватывая его нижнюю губу зубами, но после этого отстранился. – Не говори мне таких вещей, если хочешь, чтобы я ушёл. – Я не хочу, чтобы ты уходил, – тут же притянул его за бёдра Сириус, но Ремус оставил поцелуй на его лбу и поднял свой пиджак. – Завтра я буду твоим натурщиком, хорошо? – Сириус радостно улыбнулся и кивнул, и Ремус не мог не поцеловать его, немного дольше, немного нежнее. Ладони Сириуса обняли его лицо. – Найдёшь меня? – спросил он шёпотом в мягкие губы. – Всегда. Ремус ушёл, не позволяя себе оглянуться и каждым кусочком сердца желая остаться.