#24hourschallenge

«Ребята, надеюсь, вы хорошо выспались и выстоите весь эфир. Очень рада видеть вас обоих. Марика» — Да конечно, выспались, — Шастун теребит козырёк кепки, желая спрятать под ним всю усталость, опустошённость и, чего уж скрывать, боль последних месяцев. — Ты, Арс? — Я часик вздремнул в Сапсане, — тот вообще напряжён, он не планировал сегодня визит в столицу, только позавчера отснялись и он сбежал в свой Питер, не понимает смысла этого стрима, не желает не только делиться сокровенным, но и вообще говорить что-либо. Пока спасается, уткнувшись в стаканчик кофе. «Пацаны, приятно вас видеть! Арс, как обычно, на высоте. Антон, прости, но тебе бы отдохнуть, а не на стриме сидеть. А Димка с Серёжей придут? Дина и Ко» — Да, ждём их, естественно, — Антон даже пока не собирается начинать какое-либо общение, пока не соберётся их квартет, на диване разлёгся, жаль, что и правда нельзя глаза прикрыть и покемарить пару часиков. — Это Позова идея и была, только сам он решил опоздать, — Арсений в противоположном конце студии, ютится на кресле, с редакторами о чём-то шепчется. Сложно ему быть с Шастом наедине, сложно и некомфортно с недавних пор. Ждёт скорее спасителей в лице Серёжи и Димы, чтобы сели между, чтобы разрядили обстановку и снизили концентрацию напряжения бывших. — Закажем еду? — Шастун искренне не понимает, зачем они начали прямо сейчас, в ополовиненном составе, донатов тоже пока нет, даже на электронный голос не отвлечься, тишина звенящая и неприятная. — Ты уже сейчас хочешь? — Да, я со съёмок, жрал только в девять утра пару бутеров... — Ну закажи себе, я пока не хочу, — Арсений отмахивается от предложения. Лукавит: пока ехал, мечтал о поке, но не хочет поддаваться Шастуну даже в таких мелочах. Да, детский сад, но он не даст заказывать за себя, вот такая никому не всравшаяся гордость. Или глупость, мужчина мечется между двумя вариантами. — А, сколько? — уточняет у редактора недавно заданный вопрос о количестве зрителей на данный момент. — Две с половиной тысячи. — Две с половиной тысячи смотрят на наши кислые ебала? — Антон хмыкает, получает от Позова сообщение, что тот задерживается, и заходит в Яндекс еду. — Может, тебе хотя бы кофе? — Нет, спасибо, сказал же, что позже и сам. Больше Шастун не лезет. Чтобы его не рубило, ходит по студии. Через полчаса разувается, светя носками с фундуком. Арсений невольно улыбается, подмечая это, в голове проносится «хэзнатс», тот момент, когда только узнал, что его парень пробует писать музыку, когда тот, смущаясь, включил первый трек, когда сказал, что не хочет распространяться об этом, но было видно, что счастлив от того, что Арс гордится. Ещё через десять минут привозят еду, что заставляет Шастуна нехотя обуться снова и выйти. «Парни, что с лицами, что с настроением? Вы поругались?» — прилетает анонимный донат, как раз когда Арсений один. Его глаза нервно бегают на съёмочную бригаду и девушку-админа, но все заняты своими делами. Границы дозволенного на стриме никем не обсуждались, никто не ставил никаких запретов и «красных тем». — Мы расстались, полгода назад... Арсений говорит спокойно и уверенно, это было взвешенное решение, он не жалеет, не скучает, не воет волком в своём Питере, вспоминая Антона и их роман ежесекундно, он взрослый мужик, который сталкивался за свою жизнь с некоторым говном, поэтому уж разрыв с Шастом пережить в состоянии. А ещё он пиздобол. Куда деть глаза и вообще самого себя теперь — он в душе не ведает. Антон возвращается с коробкой пиццы и колой, в тишине отрывает скотч, откидывает крышку, берёт треугольник и ставит остальное на центр. — Угощайся. Он был с этим мужчиной несколько лет и знает его дурацкую привычку, которая сперва выводила из себя. В любом ресторане Арсений заказывал себе еду, будто обладает размером колибри и наедается двумя росинками, а потом неизменно нападал на тарелку Шаста. Со временем Антон стал заказывать и на него, просто скрывая это, уверяя, что сильно голоден. Запах теста, сыра и тёплой прошутто заполняет помещение. — Оставь кусочек, пожалуйста, я позже съем. Сейчас не хочу, правда. Но пахнет соблазнительно, — Арсений не считает, что сдаётся и что демонстрирует капитуляцию, он знает, что Шаст всегда настойчив в угощениях, когда ест в одно лицо, и ему легче сказать да, чем объяснить, почему нет. «Парни, поотвечаете пока на вопросы? Пока Поз и Серёжа не приехали? Я первая: какой последний просмотренный фильм? Поделитесь впечатлениями. Ира» — Где пацаны? Ты не писал? — Арсений очень благодарен, что не повалили комментарии к его последнему спойлеру, но вряд ли можно надеяться, что никто за сутки не затронет эту тему. Но хотя бы не сейчас! — Поз ответил, что задерживается. — Матвиенко вообще не прочитал даже. Так, фильм, последний фильм... Уже и вспомнить сложно, то времени нет, то настроения... Антон в это время дожёвывает и запивает пиццу, поднимает два пальца, как в школе, прося разрешения ответить. Затем оба в унисон произносят: — «Фишер». — Смотрел, да? — Арс уточняет, беря всё же слово. — Там моя «подруга» Бортич играет, да и вообще эта атмосфера восьмидесятых... Моё десятилетие, хотя я его и не помню вовсе, но оно особенное какое-то... Обстановка в квартирах, еда, музыка, автомобили того времени, хорошо передан дух. Ну а сама тема... Фильмы про маньяков — они и есть фильмы про маньяков... — Меня прям захватил, я одним махом посмотрел, в шесть утра опомнился, — Шастун дополняет, желая дальше только есть, ни на что больше не отвечая. По крайней мере, пока их не станет четверо. В то же время память уносит его на годы ранее, когда они вечно спорили, что смотреть: Арс был ценителем и приверженцем классики, а Шаст хавал все новинки, поэтому почти каждый раз они скидывались на «цу-е-фа», в пятый раз пересмотреть «Форреста Гампа» и «Один плюс один» или качнуть какой-нибудь пиратский залив очередной серии Марвеловской вселенной. Почему они никогда не останавливались на фильмах о маньяках, думает Антон чуть-чуть с горечью. И уже никогда они не поспорят, приводя нелепые порой аргументы, почему надо смотреть то или иное, не начнут канючить и пускать в ход запрещённый приём — поцелуи. Ком в горле он сглатывает только благодаря газировке. «Мальчишки, расскажите о том, как менялось ваше первое впечатление друг о друге. Ведь, помнится, вы сперва не были в восторге. Когда заинтересовались, когда поняли, что оппонент не так уж и плох, когда захотели дружить, быть ближе и когда влюбились. Стелла» Стелла задонатила пять тысяч рублей, такое игнорировать не выйдет, даже обладая наглостью и изворотливостью Попова. Он стремается лишь одного: действительно ли можно на весь интернет, так открыто? Не прилетит ли потом по шапке от продюсера, от агента, от канала? Но поскольку Шастун совсем замыкается, натягивая козырёк до самого носа и теребя кольца и заусенцы, то Арсений берёт огонь на себя. Да и что ему терять-то ещё? Самое ценное уже проебал. — Я могу ответить, могу, — Попов спасает ситуацию, краем глаза наблюдая за этим самым ценным, которое скукожилось настолько, будто исчезнуть хочет, телепортироваться из этой студии, где задают столь неуместные и провокационные вопросы, бередящие ещё не затянутые раны. — Потому что помню, как моё мнение о воронежцах менялось. Благодаря, конечно же, их юмору, харизме какой-то... С Диманом мы быстрее нашли общий язык, мы и по возрасту ближе были, и по взглядами каким-то, да и он шёл навстречу. Антон, как самый мелкий, был вредным и неуступчивым... — Я овен, — снова с набитым ртом вставляет тот свою ремарку, видимо, для того, чтобы зрители не забыли, что он всё ещё здесь. — Не слушайте его, — закрывая рот сбоку, Арс улыбается в камеру. — Да, он овен, овно, я бы даже сказал, но противным он был не поэтому. Из него Воронеж лез ещё очень долго, он тянулся лишь к своим старым друзьям, во всём слушая их... Совсем хорошо стало, когда состав урезали, мы начали проводить вчетвером больше времени, и как-то сгладились все эти углы... Года, наверное, с семнадцатого, я начал ловить себя на мысли, что мне нравятся в Шасте те вещи, которые как раз поначалу и раздражали: смех над всем, вообще всем, сутулость, то, что его не уложить ночами и не поднять каждое утро, детскость какая-то, мягкость... Я это одним из первых рассмотрел, даже, помню, с Позом как-то выпивали вдвоём и болтали об Антоне... — Вы бухали вдвоём? Ещё и меня обсуждали? — Шастун совсем уже в шоке, какие секреты сегодня ещё будут озвучены? — Да, было дело. И я поделился своим мнением о нём, на что Димка сказал, что Шаст вообще не такой, просто я его плохо знаю... Но чем больше мы общались, тем больше мои мысли о нём подтверждались... Я полно ответил, нет? Вопрос был объёмный, уже вылетел... — Арс юлит, в надежде, что ему позволят не договорить, оставить самое сокровенное при себе, не засунут метафорическую палку во вполне себе реальную рану и не начнут там шерудить. — Как перешли к влюблённости, — подло подсказывает редактор. Попов аж мимикой выдаёт, что помнил и сам, но хотел соскочить. — Кстати, уже три сто зрителей. — Вот этой тухлятины? Сочувствую им, — бубнит Шастун, Арс мгновенно вспоминает о нём и перекидывает вопрос как горячую картошку. — Так расшевели эту тухлятину, вперёд! Оператор подползает к Антону, Арс даже немного злорадствует, пусть тоже погорит немного в котле неловкости. — Что там в начале было? Как менялось отношение наше к питерским? А кто сказал, что оно прям поменялось? Может, я до сих пор считаю их необоснованно запонтовавшимися? Но Серёжу хотя бы заткнуть и поставить на место можно, — Шаст выбирает путь гопаря, как будто Арсений пять лет не вытаскивал из него, кусочек за кусочком, каплю за каплей, это провинциальное дерьмо. Будто тот держался лишь рядом с ним, но стоило расстаться — скинул эту маску хорошего, мягкого, комфортного парня, превратившись в левобережное быдло разлива 2016-го. Печально, если так, думает Попов. Больше к этому вопросу не возвращаются. В тишине каждый шлёт уже по десятому сообщению Матвиенко и Позову, но они словно вымерли. — Может, кого-то в гости зазовём? Игорька я видел там слоняющимся, — Шастуну снова лихо. И пить хочется без конца. И жарко. Он снимает толстовку, зацепляя по ходу футболку, оголяя живот со светлым пушком под пупком. Арс ругает себя, но не смотреть не может. Вязко и затруднительно сглатывает. Благо, Антон уже разделся и футболку опускает. — Зови, кого хочешь, — он прыжком пересаживается на пустующий диван посередине и протягивает руку. — Дай пару сиг. Шастун недоумённо вытаскивает сосалку, обтирает край подолом и вкладывает в открытую ладонь. — Нормальные есть? Нахер мне эта девочковая срань? — Нету. — Ладно, я пойду покурю, попробую вызвонить Серёгу. Может, я вообще здесь не очень и нужен, поехал бы тогда... — Иди нахуй, — Антон резко пугается, что останется со зрителями тет-а-тет, вцепляется в свою электронку, но Арсений зажимает и её, и пальцы парня. Схлёст взглядами, Антона бросает в жар. — Не пойду я за Джабром, ладно, только меня не оставляй! Как эти двое козлов! — Покурить, может, пустишь всё-таки? — Арс разжимает руку, Шастун покорно отпускает сигарету. — С каких пор ты куришь? — С таких. Хотя бы мятная, надеюсь? Не клубника какая-нибудь? — Мятная... Антон помнил, что Попов всегда ворчал, если он курил дома, даже ашку и айкос, но когда Шаст притарабанил новую мятную жижу, так прибалдел от запаха, что не просто не гнал на балкон, а ловил затянувшегося парня, стыковал их губы и втягивал ментоловый пар. С тех пор Антон парил только мятной, всеми силами подавляя горечь от того, что его во время затяжек больше не поцелуют, позволив выдохнуть в свой рот. — Я ненадолго, а ты можешь пока ответить Стелле, — Арсений всё-таки покидает студию. — Нечего отвечать, уже стописят раз говорили об этом всём, — оставшийся один Шастун милым быть совершенно не хочет. «Антон, расскажите про ваш первый поцелуй с Арсом. Катя» Шастун надувает щёки и со страдальческим стоном выпускает воздух. Ему нужна поддержка! Нужен Арс рядом с его изворотливостью и филигранным умением сменить тему так, что вопрошающий даже не заметит. — Я точно не помню, потому что попыток было несколько, чуть ли не в течение полугода... Но кто-то мешал, кто-то трусил и тому подобное... — Антон собирает всю свою смелость и откровенность, нехотя выдавая воспоминания. — Скорее всего, где-то в гримёрках. Либо после концерта, либо после мотора... Арсений появляется, тоже скидывает кеды за кадром, входя в комнату уже в носках с лягушками. Нежно вкладывает электронку в руку Шастуну. — Спасибо. — Что там Матвиенко? — Не берёт трубку, как бы он не спал, вот, что я думаю... «Может тогда Арсений помнит более подробно? Где, как решились и что почувствовали при этом? Инна» — О чём речь? — О первом поцелуе, — бросает Шаст таким деланно незаинтересованным тоном, что можно даже поверить. — О первом вообще, в жизни? — Нет, девушка спрашивала про наш! — тут Антона даже какая-то ревнючая злость берёт, ему только не хватало слушать про юные похождения Арса с девчонками. Он лучше спать уедет. Или поработает на износ, чтобы поспать хотя бы получилось. — Ааа, ну я помню. Ты рассказал уже? Почему-то у Шастуна ощущение, что Арс хочет его подставить, взять на слабо, поставить в неловкое положение, поэтому есть желание только огрызаться, защищаясь. — Нет, тебе оставил, меня память подводит, — бросает немного раздражённо, что-то листая в телефоне. — Это было в Красноярске. Возле рестика. В конце тура. Блять, точно! Антону хочется ударить себя по лбу и, перебивая собеседника, начать рассказывать и тоже делиться, как это было с его стороны. — Это была не первая моя попытка, но до этого то Серёжка врывался с какой-нибудь ерундой, то Стас искал нас и ебал мозги, то мне начинало казаться, что я себе придумал все знаки... Я же опирался только на язык тела, на невербальщину, и мне было пипец страшно... — Арсений бросает мимолётный взгляд влево, и ему кажется, что Шаст улыбается краешками губ. Уже хорошо. — Но в тот вечер был адреналин после концерта, от того, что осилили такой плотный тур, усталость от переездов и перелётов, мы прям скакали из региона в регион... Ну, и подпили мы, конечно, на баре... — мужчина упёр взор в ковёр, поднимать не хочет ни на камеру, ни на Антона, улыбается сам в себя, а по хребту бежит россыпь мурашек, будто он сейчас там, курит с Шастуном у чёрного входа, они небрежно одетые, но спирт и влюблённость не дают замёрзнуть. А уже через пару минут разговора ни о чём — жаркие объятия и жадные губы. Арс свои кусает, Антон видит это и точно знает, что у того сейчас в голове, перед глазами. Потому что у самого то же. Далее в студии повисает тишина, но не тягостная. Шастуну даже думать не хочется, что сейчас выражает его лицо, как палит его в очередной раз, потому что от воспоминаний он, чего греха таить, слегка поплыл. «Судя по вашей реакции, расстались вы зря, ребят. Аня» Антон мигом собирает лицо и стреляет колючим взглядом в мужчину на противоположной стороне комнаты. — Ты? — Что? — Сказал. — Я... — Когда, блять, успел? — Ты еду встречал... — Мдаааа... — парень смотрит на часы, после чего ухмыляется уголком губ. — Следующие двадцать три часа будут очень некомфортными. Спасибо, Арс... «Пацаны, представьте себя в какой-то альтернативной вселенной. Как бы выглядели и как бы вас там звали? Отвечать надо друг про друга. Эльзира» — Я готов ответить, — Арс только было откусил остывшую уже пиццу, как снова отложил. — Для начала, разберёмся, какая это была бы вселенная. Помните, у нас есть две истории, в одной мы с Димкой маленькие человечки, в мире которых сожрали ягоду, а во второй — сверчки. Вот Антоха туда бы очень вписался. Как бы выглядел? Да так бы и выглядел, он прям будто оттуда и вышел: русые кудряшки, большие зелёные глаза, ну, может быть, крылышки и усики. Звали бы Эльфи. А его отличительной чертой были бы большие смешные уши. — Ты будто это не сейчас придумал, — Шастуну даже немного неловко, во всеуслышание выставили его отличительные внешние черты, которые, как он всегда знал и ещё помнил, Арс непременно отмечал и безмерно любил. И в данную минуту ему кажется, что это видят и три тысячи зрителей. Он будто голый на сцене, как в тех снах, которые преследовали его в юности, только-только начав играть в КВН и познав эту самую сцену. — Да нет, сейчас... — тот лишь плечами жмёт. — А я кто? — Ты — персонаж вселенной, где все рэперы, говорят панчами и на непонятном сленге, — Антон хохочет. — Непонятном даже мне самому, да? — Да-да-да, это было бы прикольно. — И что бы я делал в мире, где все говорят панчами? Молчал? — Уооой, не кокетничай давай! — из уст Шастуна это звучит практически как комплимент. — Звали-то меня бы как? — Не знаю, ОДжи Диггер пусть будет, что ты насел, я отвечаю, как могу, — Шаст продолжает улыбаться и отшучивается. — Да я не насел, мне понравился твой ответ. Антону это всё так удивительно, с одной стороны, что они давно не вместе, но с этим человеком ему по-прежнему приятно и хочется быть рядом, он, как и многие годы до, на одной с ним волне, подхватывает любую дичь и чушь. А с другой, будто бы это даже закономерно, ведь Арс стал первым, кто принял все ипостаси Шастуна, даже не самые приятные и порой откровенно мерзкие. Он единственный, кто не пытался переделать, сломав и запихнув в мясорубку, а действовал долго, терпеливо и с любовью. У парня сосёт под ложечкой от воспоминаний. Как же так вышло, что чувак, столь трепетно и эмпатично относившийся к нему почти десяток лет, теперь не рядом? «Эльфи и Оджи Диггер, я ору с вас. Любимые дурачки! Передайте привет Тюмени и Яне» — Привет, Яна. Привет, Тюмень, — Арсений салютует в камеру и возвращается всё-таки к пицце. Там ещё два куска, которые не поместились в Шастуна. — Ты бы доел, она уже не очень, будет только хуже. — Не, я объелся, не хочу, — Антон подавляет в себе ностальгический момент и возвращается к телефону. «Что вам необходимо, чтобы выспаться и перезапуститься? Чтобы прям проснуться и сказать: вот это я охуенно поспал. Особенно вопрос к Антону, тк Арс чаще выглядит бодрым и не замученным. Девчонки с Урала» — Шаст? — Арсений вытирает руки от пиццы влажной салфеткой, после чего ищет, куда её выкинуть. А тот и сейчас как олицетворение мемов «поднять подняли, а разбудить забыли» и «я каждое утро не просыпаюсь, а воскресаю». — Мне уже кажется, что ничего, я эту фразу не произносил год, наверное, — бурчит, сон всегда числился в списке его любимых занятий, но его тотально и катастрофически не доставало уже десятилетие. Антон видит, как собеседник мыкается с этой салфеткой, подходит и забирает. Слева от его дивана стоит потайной пакет для мусора, куда летит и она. — Спасибо... — Попов чуть зависает на молодом человеке, на его чуть нервных и угловатых действиях. Он знает, что тот утрирует, с ним он высыпался, почти каждый раз высыпался, даже если они занимались любовью до трёх часов. Потому что с утра Арс всегда был предусмотрительно чутким, не шумел, уважал и оберегал сон партнёра, позволяя отсыпаться даже до обеда. Поэтому фразу, что Шастун охуенно выспался, что бодр и заряжен, слышал нередко, и это было полностью его заслугой. Две стальные руки снова перехватывают лёгкие, не позволяя дышать вволю. — Я могу ответить. Мне помогает только чёткий режим, чуть сбился — похерил все месяцы, которые были до этого, сразу и головные боли, и апатия, и бессонница. Так что, ребятки, режим и только режим. Бег с утра, душ, кофе и кето-завтрак. — Какой, блять? — Шастун кривится, все эти зожные термины ему не понятны. — Где много жиров и мало бел... — Ой, ладно, — парень невоспитанно перебивает, беря слово. — Мне, короче, чтобы прям выспаться, надо проспать больше двенадцати часов. Шестнадцать — вообще класс, только кто бы мне позволил это... Ещё обязательно отключить звук телефона, чтобы ничего не пиликало, и спать голым. Тогда вообще супер. Арсению не нужно даже вспоминать, он помнит и так... Обнажённое стройное тело в его объятиях всю ночь напролёт, но без какого-либо похотливого подтекста, лишь близость и доверие. Он обожал и когда Шастун своими длинными конечностями оплетал его, как паук, не давая двинуться, он затекал и потел, но бо́льшего счастья представить было трудно. И сам обожал обнимать, непременно сзади, вжимая любимого спиной в себя, повторяя собой его изгибы, оставив руку на груди или животике. У мужчины сводит все органы от этих воспоминаний и горечи настоящего. И вот снова они оба ответили на донат, и снова повисает отнюдь не комфортная тишина, во время которой каждый из мужчин чувствует на себе ответственность за невозможность вести диалог и занять чем-то эту тишину, это их стрим, хоть и не они были инициаторами его, это их обязанность, но несмотря на неловкость, ничего не происходит. Каждый ждёт спасительный гугл-голос, который ворвётся в студию и зачитает очередное сообщение. Антон уже даже в телефоне не ищет спасения, просто валяется в уголке дивана, теребя подвеску на браслете и время от времени ковыряя заусенцы. А Арс, даже не особо скрываясь, любуется его профилем, мягко, будто лаская, скользит взглядом ото лба, уже наполовину прикрытого быстро отрастающей густой чёлкой, по красивому носу, по контуру губ и насупленному подбородку, который как раз из-за этой насупленности раздвоился. Во времена их отношений Попов нередко ругал за некоторые ракурсы и позы, учил делать массаж самостоятельно, чтобы подбородков не было больше одного, но сейчас видно, что Шаст забил, что ему похуй и нравиться он никому не намерен. Поэтому позволяет быть хоть пяти складкам на шее. Арсений этого не одобряет, он за красоту, но в данный момент у него нет никаких прав делать замечания бывшему парню. «Немного разбавлю туалетным юмором ваше напряжение. Расскажите историю из юности или детства, когда ваша физиология поставила вас в позорное положение. С любовью, Таша» — Ох, блять... — Ой, Арс, бесишь! Всегда бесил этим! Не строй из себя принца, который не срёт и тем самым выше всех остальных. Смирись и относись проще, — по реакции Антона видно, что у него накипело. — Да я... — Да ты вечно такой, даже своими именами назвать не можешь ничего. А я сейчас повторно опозорюсь, но расскажу! — парень уже ржёт, теребя козырёк, зная, что по мере повествования захочет натянуть его до рта. — Мне было лет, наверное, десять... Только перешёл из началки, я аж даже помню, что это было в кабинете географии. Меня припёрло пукнуть прям посреди урока, но учителя не было, он вышел и оставил нас писать что-то, в классе гул стоит, все переговариваются, безбожно списывают и подсказывают. И мне бы пустить шептуна в этом муравейнике, беспалевно, но мой детский тупой мозг решил по-другому... Короче, был у меня ранец такой, с пластиковыми херями по бокам, которые светились в темноте, ну чтоб машина меня не сбила, типа... Да и вообще, тяжеленный от учебников. Ну, я и решил, что заглушу им возможный звук... Но словиться не вышло от слова совсем, то ли я преждевременно шандарахнул ранцем о парту, то ли организм подвёл и затормозил, но это было феерично... Я хуярю портфелем по столу, на меня оборачивается весь класс, и в этот момент я пержу, причём неожиданно звучно... — Тебя оправдывает лишь то, что тебе было десять, — Арсений ржёт, шлёпая себя по лбу, Антон аж кепкой лицо прикрывает. — Потом меня все девчонки в классе избегали чуть ли не полгода, такую травму я им нанёс. Зато пацаны ржали и делились своими историями, где и как они опозорились. — И ты тогда впервые понял, что парни — бро, а девчонки — не бро? — Возможно. Ну, от Арса мы вряд ли услышим историю на эту тему, поэтому го дальше! — Да нет, я расскажу. Не такую зашкварную, но тем не менее... — Попов удивляет сам себя, хоть он и живёт эту жизнь с убеждением, что ежедневно нужно становиться лучшей версией себя, постоянно преодолевая какие-то барьеры и комплексы, но что будет на несколько тысяч зрителей рассказывать о подобном, ещё вчера бы не поверил. — Я — одно большое ухо, — Шастун даже забывается, что они в последнее время не столь близки, вообще не проводили вместе досуг, не ржали над чем-то в унисон, падая друг другу на плечи или утыкаясь в грудь, он ведёт себя так, как привык за годы их любви — открыто, внимательно, радушно. — В общем, нравился мне один человек, — Арсений начинает как всегда размыто, без конкретики и даже пола. — Давно нравился, но не было возможности позвать на свидание. И вот, спустя какое-то время, которое мне показалось вечностью, мы пошли в ресторан и планировали провести весь вечер вместе... Но я сожрал что-то много и захотел в туалет... До сих пор не понимаю, почему тогда не отлучился, чтобы потом продолжить, а позорно придумал нелепую отмазку и уехал в отель... — Отмазку про созвон с режиссёром, от которого чуть ли не карьера твоя зависит? — Шаст наобум подкидывает вариант, который первый почему-то крутится в его голове. — Да, именно эту... — Так ты от меня под таким предлогом уехал давным-давно... — Антон сперва хочет подловить на лжи, но до него постепенно доходит. — Ёбтвоюмать! Ну ты и козлина! — Ок, признаю, — Арсу остаётся лишь руками развести и извиняющись улыбнуться. — И давайте больше без подобных вопросов, — обращается уже в камеру. — Пять тысяч семьсот зрителей, — в конце второго часа оповещает парней редактор. Шастун смотрит на часы: семь вечера, сейчас ещё и после работы куча людей подключится, надо оставить для них более нейтральные истории, даже про пердёж и говно гораздо лучше, чем про чувства и отношения. Внезапно он дозванивается до Позова. — Дима, блять, какого хера? Где вы с Матвиенко? — Я скоро буду, Серёжа после полуночи, не раньше. — Объясниться придётся, когда приедешь, — и Шастун раздражённо сбрасывает звонок. «Вот такой странный немного вопрос: что вы принимаете как должное? Очень вас люблю, ждём всем селом оставшихся алмазов! Таня и Света. А вообще, нас тут семеро» — Меня сейчас запишут в пидорасы и отменят в тысячный раз, но сегодня же эфир правды? — Антон понимает, что электронка закончилась, вынимает из сумки другую, запасную, со вкусом мохито. Вряд ли Арс снова позаимствует, кроме ментола он не мог парить другие. Даже сожалеет слегка. — Я, честно, воспринимаю как должное свалившуюся популярность. Я начал заниматься юмором именно затем, чтобы прославиться, купить тачку, переехать в Москву и так далее, то есть оно пришло не случайно, я работал — и закономерно стал известен. — А я что-то даже не могу понять, отношусь ли к чему-то так. Всё, что есть сейчас, давалось трудно, долго, потом и кровью, как говорится, поэтому, наверное, скорее нет. Зато я и ценю это больше, потому что с меня шкуру сняли, пока я до этого дополз... — Ну ок, пусть зазнавшимся говном буду один я, — Шастун психует на ровном месте, затягиваясь так, что прорисовываются острые скулы. Арсений не хочет думать о том, во время какого ещё занятия это бывало, но думает. — Антон, я этого не говорил и не имел в виду. — Угу. — Ты чё, блин? Может, тебе и вправду поехать поспать, когда Димка на смену приедет? Вырулим. — Посмотрим, — тот лишь огрызается из своего угла и из-под кепки. Сложно с ним всё-таки, Арс ещё живо помнил, насколько сложно. Как тот из нихера мог надуться, надумать себе того, чего не было и даже не подразумевалось, потом понять, что ошибся и перегнул, но не желая признавать этого так сразу, мог дуться ещё полдня. В какой-то момент Арсению казалось, что он нашёл подход, что такое всё реже и реже, что его Антошка слушает и слышит, учится и сам сводить к смеху непонятки, тем самым разряжая напряжение. В данную же минуту мужчине кажется, что стоило ему только за порог выйти, как Антон пригнал фуру своего говна (выёбистость, обидчивость, мнительность, быдловатость) назад и с радостью заново впитал в себя. От этого обидно. А ещё он злится на себя, что ему до сих пор есть дело до этого капризного, сложного и считающего себя всегда умным и правым, мальчишки. «Пацаны, вы что-то приуныли. Хочу сказать, что мы всей семьёй вас любим и смотрим каждый ваш проект. И небольшой вопросик, который не должен вас загрузить: есть ли какие-то иррациональные страхи, но которые вы не можете побороть? Спасибо. Дина» — О, Дина, хороший вопрос, — Арсений видит, что Шасту необходимо слегка остыть, поэтому ударяется в рассуждения, краем глаза наблюдая и считывая его настроение, состояние и возможность в адекватный диалог со зрителем. Поскольку мужчине до сих пор казалось, что он понимает и чувствует его. — По сути, почти каждый страх иррационален. Мы боимся жуков и кузнечиков, хотя они даже не кусаются, а с огромных зубастых собак умиляемся. Мы боимся трупов и кладбищ, хотя объективно бояться следует только подлости живых людей. Люди боятся летать, но в результате автомобильных аварий ежегодно гибнет в разы больше людей, я уже точно не помню статистику, но что-то вроде в восемь раз больше... Чего боюсь я? Да не знаю, смерти родителей, наверное. Это же тоже иррационально? — смотрит на Шастуна, тот перехватывает взгляд и слегка кивает. — Мы умрём все, это неизбежно, поэтому какой смысл бояться? Нужно жить эту жизнь, каждый день, как последний. — Ну пиздец настроение ты создал, конечно, — Антон кривится, снимая кепку, наконец. — Я вообще ссыкло, я боюсь высоты, темноты, насекомых, облажаться на сцене, неизвестной национальной еды, войны, катастроф... Чего ещё? О, я себе тут недавно поставил гидрозофобию. Сам нашёл, сам диагностировал, вот такой я самостоятельный. А что это — можете погуглить, — Шастун отчитывается, довольный собой. Кажется, напряг от прошлого вопроса всё же рассеялся. Арс немного выдыхает, но ему уже охота нормально перекусить, но если он закажет прям сейчас — то выдаст то, что ломался, как девица, когда предлагал Шастун. Нужно ещё потерпеть, хотя бы часик-другой, главное, чтобы киты не начали завывать, так как в студии в моменты между вопросами и ответами, стоит гулкая тишина. «Что заставляет вас терять веру в человечество? Есть вообще такое? Рита» — Именно в человечество прям? Так грандиозно? — пока Арсений как обычно повторяет и уточняет вопрос, пока соображает ответ, в этот раз опережает Шастун. — Издевательства над животными, насилие над детьми, гомофобия и поддержка войн... Достаточно? Мне кажется, вполне... Попову остаётся лишь руками развести, настолько полно Антон ответил, даже их личную боль озвучил, не постеснялся, вырос, окреп морально, даже зачатки того, что он готов биться за свою сущность порой промелькивали в его поведении и речи. — Мне нечего добавить, — смотрит с гордостью, от этого ещё мучительнее, что уже не на своего парня. «Какие три поворотных события в ваших жизнях, ребят? Хотелось бы что-то из неявного, не то, что вы однажды собрались и создали Импровизацию, а более индивидуальное и интимное. Римма, Света и их сынок Яков» — Ммм, как интересно, вопрос на подумать. Чем Шаст сейчас и займётся, а я отойду сделать заказ, мне здесь не сосредоточиться, — Арс направляется к выходу из студии, по пути заглядывая в ноутбук редактора. Девять тысяч зрителей. Вот что значит откровенные вопросы: всё-таки неискоренима в людях любовь к копанию в нижнем белье кумиров. — Я тебя, что ли, рассредотачиваю? — бурчит тот в ответ. — Да. Тебе взять чего-то? — Попить, пожалуйста! — Антон остаётся один в окружении камер. — Пум-пум-пум, этот подлый человек кинул меня одного отдуваться, значит... Три поворотных события... Развод родителей, это раз. Я тогда очень переживал за маму, почему-то мой детский мозг боялся что она может сделать с собой что-то, она плакала часто, была подавлена, даже при мне храбриться плохо выходило... И я тогда принял решение, что из-за меня она никогда больше не будет переживать. Из-за кого угодно, но не из-за меня, я её ограждать буду. И защищать. Это очень изменило наши с ней отношения, потому что накануне их развода я пытался быковать, бунтовать, ну эти гормоны ёбаные начали жахать... Я был, мягко говоря, не образцовым сыном. Но видя, что ей больно, решил не добавлять, поэтому мы сильно сблизились тогда и близки до сих пор, чем я очень горжусь... Второе... Второе... — Шастун уже хочет, чтобы его надёжный Арс вернулся. Арс, который всегда заполнит все его провисы, подскажет, направит в правильное русло. Он вертит браслет и крутит кольца, кожа под ними аж саднит уже, ну правда, четвёртый час теребит. — Наверное, всё же то, что я не стал жалеть потраченных на учёбу в неинтересном мне универе лет и не пошёл по специальности, круто свернув на совершенно перпендикулярную дорожку. А третье ну пусть будет то, что я принял сам себя... Ну, вы понимаете, о чём я... — смущается, вот сейчас Попова бы по правую руку от себя вообще крайне желательно иметь. Но тот неожиданно дозванивается до Серёжи, пока поднимается назад в студию. — Я только глаза продрал, чего тебе? — Ты чё, блин? У нас стрим! — Ничего не знаю, мне Поз сказал быть не раньше двенадцати ночи. — Гонишь? Нас с Шастом пригнал сюда в пять, ни его, ни тебя. Это шутка такая? — Арсений не может никак успокоиться, почему ему надо одному мучиться рядом с бывшим, не имея возможности даже переключить внимание на двух других коллег. Почему всё выглядит как подстава? — Значит вы там нужны, а я пока нет. Всё, до встречи. Приеду часа через три, не раньше, — и Матвиенко даёт отбой. Попов смиряется, но только внешне, внутри у него всё клокочет, он желает ударить и Серёжу, и Позова, что вот так вот бросили его на амбразуру. — Я заказал тебе воды и вам с Димкой лимонад. Он же появится сегодня? — Я уже не ебу, он часа два назад сказал, что едет. Видимо, из Ясенево по пробкам, иначе я не пойму... — Так, что там за вопрос я пропустил? Ты ответил уже? — Три поворотных события в твоей жизни, — Шастун старается быть максимально незаинтересованным, хотя ему до одури любопытно, назовёт ли Арс в числе прочих что-то, связанное с ними. — Я отстрелялся. — Так... Ага... Спасибо, кстати, за вопросы, вы сегодня прям удивляете, что-то интересное. Так-так-так. Что-то небанальное и личное просили же? Ну, скажу так. Каждый поворот был связан с людьми. Первый — мой отец, его строгость, воспитание, то, что он не хотел видеть меня на сцене, хотел какую-то более стабильную работу для меня. Но это как раз и мотивировало, чтобы я пошёл в театральное. Он и его пиздюли, — смеётся. — Пап, привет, если ты вдруг это увидишь. Хотя вряд ли... Второй человек, повернувший во многом мои взгляды и вообще жизненную тропу — мой мастер, Василий Алексеевич. Его наставления, советы, лайфхаки, скажем так, хотя он в силу возраста их так не называл и лайфхаками не считал, конечно... Но тем не менее, во многом становление моей личности связано с ним и театром в те годы... Ну а третий... Он сидит сейчас перед вами... Антон... Оба на ковёр смотрят, обоим внезапно неудобно. — Сформулируй ответ, более подходящий под вопрос, пожалуйста, — негромко просит редактор. — Пиздюлины отца, советы мастера и отношения с Шастом, так лучше? — Арсений кусает изнутри щёки от ярости, что ему пришлось повторить эту неловкость дважды. Далее зрители немного успокаиваются по поводу вопросов, видимо, переваривают услышанное, кому-то, видимо, необходимо для этого выехать в лес и проораться, как в шутку думает Арсений, памятуя, что в некоторых соцсетях народ бурно и эмоционально реагировал и на меньшие новости. Хотя количество присоединившихся к стриму уже приближается к десяти тысячам, зря они выбрали пятничный вечер, Попова бы устроила и парочка тысяч, ему действительно слегка не по себе так открываться по теме, которая была много лет пусть и не в секрете, но в тишине, которую они оба ревностно оберегали. А теперь, стоило только разбежаться, ещё даже не отболев, он обнажается, да даже не так. Он кожу с себя снимает и нутро демонстрирует, побитое и не восстановленое пока даже нутро, а он к подобному не привык. Но люди пишут приветы, комплименты, восхищение их проектами, выстрелившим, наконец, актёрством Арса, призывают Димку с Серёжей, чтобы любоваться полным алмазным составом, поэтому Арсений потихоньку успокаивается. Ему кажется, что далее такой душевной мясорубки больше не будет, он готов болтать о море, о кино, да о чём угодно, кроме Антона, все оставшиеся двадцать часов.