#24hourschallenge

Позов приезжает вместе с доставкой, Арсений спускается встретить курьера, приобнимая друга по пути. — Где ты был? — Шастун не столь дружелюбен. — Опоздал. — На четыре часа??? — Да, а что? Вы поговорили? — Кто? — Вас тут двое, не строй, блять, дебила! — А о чём должны были?.. Дима сворачивает свой наезд при появлении Попова. Тот забирает свой салат, отдавая Антону остальной довольно тяжёлый пакет. — Это всё напитки? Ну ты монстр. — А ты водохлёб! — Спасибо, — тот сразу же присасывается к одной из бутылок. — Дмитрий, ещё плюс две тысячи, сейчас вас смотрит двенадцать, — оповещает редактор. Арсений погружает в рот креветку с бобами, Шастун хлебает воду, Позов раздевается и ржёт. — Да уж, годный контент. Я, конечно, его скрашу, жаль только, что я ненадолго. — Вы издеваетесь сегодня все, да? — Попов испепеляет коллегу взглядом, в нём и мольба остаться, спася тем самым от некомфортной близости с тем, кто до сих пор вызывает и боль, и злость, что он вообще оказался в этом положении. — Смысл у стрима равен нулю. Давайте хоть интерактивом каким разбавим? — Будет, будет, Серёжа доедет — и будет. Я даже приготовил кое-что, — Дима отбирает грейпфрутовый лимонад у Антона и плюхается между парнями, прямо в эпицентр эмоционального напряжения. Арсу кажется, что дышать сразу легче. «Ребята, простите за такой вопрос, но каким бы вы хотели видеть свой идеальный некролог? Девчонки из тайги» — Я только появился, а вы меня хороните уже, ну девчонки из тайги, ну что это такое? — Позов не хотел никаких вопросов, его миссия на сегодня предполагалась иная. — «Он был смешным. Шутил, шутил и умер». Я люблю лаконичность, — Шастун ёрзает на диване, чтобы найти место поудобнее, Арс сечёт это, понимает, что снова поясница беспокоит, борется с желанием поискать у себя обезбол, поругать, что снова забил на лечение, да просто сесть сзади, обняв ногами, и начать гладить, массируя лишь слегка, потому что больно... — «Ричард Гир, Киану Ривз, Мел Гибсон, Джим Керри и Хью Грант рассказали ему, что жить можно и без Оскара», — Арсений сбрасывает с себя неуместное наваждение, снова улыбается, уплетая чукку. — Блин, мне нравится, надо записать и передать потомкам. Антон чуть заметно кривится, он всегда ревностно воспринимал прошлое своего мужчины, хоть и стыдился, что это его злит, заставляет тревожиться, выводит на сильные негативные эмоции. Все разговоры об этом, во время которых Арсений готов был рассказать и успокоить, да даже познакомить при желании две стороны, Шастун пресекал на корню, лишь заводя и распаляя себя сильнее и закапываясь в домыслах и ревности глубже и глубже год от года. Арс видит, что тема бывшей жены и ребёнка парня не отпустила из цепких липких лап до сих пор, и он испытывает по этому поводу противоречивые чувства. Шаста это то ли по-прежнему волнует, а значит волнует и он сам, то ли Антон обесценивает значение его прошлой семьи, зная, что ничего он не передаст дочке, так как общаются они не столь близко. — Диман, созрел? — Попов тычет в бок Позова, который будто и не собирается вливаться в эфир, который сам и организовал. — У меня будет всё банально: «Лучший сын, лучший муж, лучший отец, лучший хозяин». Это я уверен, что у нас будут всё-таки и собака, и кошка, как дети просят. И им я тоже покажусь лучшим. Шастуну немного обидно: Дима акцентировал на личном, у него семья впереди всех профессиональных заслуг, а они с Поповым отшутились про юмор и кино. Действительно ли они хотели бы такой памяти о себе? Или это лукавство за неимением отношений и потерей друг друга? — Эй, а вы тут чего так поздно? А почему без меня? — Джабраилов заглядывает в студию. Шастун улыбается, он действительно хочет больше людей, больше близких ему людей, кто разбавит эту неловкость, витающую в воздухе, которую можно резать ножом. Арсений еле заметно кривится, надеясь, что тот не задержится с ними, и стрим не перерастёт в очередную футбольную площадку. — Иди, иди, сегодня наше время, — Позов, к счастью Попова, тут же подрывается и почти выпихивает Игоря. — Только «Импровизация»? — тот противно ржёт. Как же это не нравится Арсу, все сомнительные высказывания Джабраилова про их жанр, его прилипчивость к Антону, эта плохо прикрываемая, а иногда и неприкрытая вовсе зависть, смешанная с желчью и плохими шутками. В рамках совместных проектов мужчина терпел и даже проявлял дружелюбие, в основном, потому, что того считал другом парень, далеко небезразличный Попову, но сейчас он не хотел бы делить с ним эфирное время и студию. Поэтому Димке он от души благодарен. — «ИмпровизаТОРЫ», — Позов даже ехидничать успевает. — Всё, давай, у нас тут свои дела, — это он бурчит, уже выдворяя Игоря за пределы камер. Арсений выхватывает это краем уха и не понимает, какие. К полуночи приезжает Матвиенко, находя всех троих в молчании и уткнувшихся в телефоны. — Ебать, у вас весело! — Сейчас будет, — Позов хихикает, так как сюрприз известен ему одному, собственно, он его ребятам и приготовил. — Как насчёт «Громкого вопроса»? — Мы же играли уже на стриме. Да и гостей нет, ты всех прогнал, — Шастуна уже в сон клонит, хоть он и сова жесточайшая, но сегодня на ногах с восьми. — Это будет, скорее, как на семилетии формат. Помните? — Дима ждёт, когда Серёжа разденется, выберет себе лимонад из подобия мини-бара возле ног Шастуна и плюхнется в центре. — Давай, Поз, развлеки меня, раз ты это организовал. Редакторы выносят парням наушники, карточки и маркеры, Арс и Антон смотрят подозрительно на коллегу: зачем, почему и что ты задумал — все их вопросы, явно отражённые на лицах. Вся ливерпульская четвёрка тем временем приманивает к эфиру целых шестнадцать тысяч поклонников. Донаты сыпятся без вопросов, просто признания в любви, слова уважения и благодарности за вечер в их компании. — Так, расскажу, что сейчас будет, писюны. Я попросил пятерых человек, кто знает нас, кто близок нам, объяснить по вопросу, скажу сразу, это некие внутряки... — Да блять! — одними губами произносит на фоне Арсений, ему всегда кажется, что он не знает или не помнит никаких инсайдов, хотя на деле обычно оказывается, что именно его память вмещает больше всего гигабайтов их истории. — Вопросы я не знаю сам, даже несмотря на некоторых объясняющих... Вот таких, например, — Позов улыбается вовсю, когда на экран выводят его супругу. — Я просил мне ничего не слить, чтобы тоже с вами поиграть. — Ладно, поехали, — Шастун сдаётся, хотя ему менее остальных хочется каких бы то ни было интерактивов. Он хочет только в душ и спать. Катя на экране на стопе пока, парни надевают наушники, кивают, что всё работает, и админ жмёт плэй. — Привет, мои дорогие, рада принимать участие в этой игре. В игре, где блистает мой Димка. Итак, вопрос. Во-прос, — повторяет по слогам, рисует в воздухе знак. — В одной из «Вечеринок»... «Вечеринка», — Катя демонстрирует жест Арса, с которого он начинает каждую эту игру. — Арсений назвал Антона человеческим котёнышем. Как звучала роль на самом деле? Я не помню, ребят, простите. Вспоминайте сами, — девушка повторяет вопрос ещё дважды, акцентируя на коте и ребёнке. Посылает воздушный поцелуй, и видео заканчивается. — Блять! — Дима сосёт фломастер и смотрит в прострацию, вытаращив глаза. — Поз, я буду ржать, если ты не понял даже собственную жену, — Арсений что-то пишет на карточке и удовлетворённо откладывает написанным вниз. — Не поверишь... — тот, извиняясь, мотает головой. — Я понял всё, — Шастун довольный, тоже пишет и прячет ответ. — Я понял, но я не помню. Ненавижу эти внутряки! — Матвиенко куксится, но всё же пишет. — Вскрываемся? Или сперва видео? Девушка-администратор включает экран снова. — Сука! — Попов злится, переворачивая своего «человеческого котёныша». Я думал, это ответ. — Неа, — Шастун отрицательно кивает и демонстрирует свой: «человек, воспитанный кошками». — Тоооочно! У Серёжи тоже «человеческий котёныш», поэтому он перегибается через Диму и отбивает Арсению пятюню. Позов переворачивает карточку: «Вечеринка, котёнок». — Это всё, что я понял... — Кать, напиши всё, что думаешь об этом человеке, не терпи и не сдерживайся! — Арсений продолжает подначивать. — А ответы мы где будем узнавать? Шаст был прав? — Я был прав, — тот не сомневается даже, показывая в камеру «козу». — От нас, — редактор Женя подаёт голос. — Ответ: человек, воспитанный кошками. Антон вырывается вперёд. — Умница, — Арс не планировал, это вышло нечаянно, это почти рефлекс, выработанный годами: хвалить и поощрять своего мальчика, когда он побеждает. Снова наушники и новое видео. На экране Оксана. — Привет, пацаны. Ну меня-то вы знаете давно, точно поймёте всё. Итак, внимание, вопрос. Какой знак зодиака придумал себе Шастун в «Свидании вслепую»? Это тринадцатый знак зодиака, но не змееносец. Змееносец — нет, — девушка руками делает крестик. — Это Антон придумал. Я не вспомню этого, вы бы хоть предупредили, чтоб я им произнесла, блин! Короче, вы поняли? Знак зодиака, который выдумал Шастун. Арсений пишет, не дослушав вопрос, Серёжа проговаривает губами, уточняя, то ли он вспомнил, Попов кивает и показывает большой палец. Антон просто выпучил глаза и ищет помощи у своего бывшего любимого мужчины. Как привык на всех играх. Арсений не в силах отказать, беззвучно отвечает, одними губами. Антон так в них вперился, что у помогающего аж щёки воспламеняются. Но Шастун не понимает, поскольку это был спонтанный плод его фантазии, который он забыл сразу же, выйдя из павильона. — Зерноклюй? — Матвиенко переворачивает карточку неуверенно. — Зерноклюй, стопудово! — Арсений следом, у обоих красуется правильный ответ. — Я даже сейчас нихуя не помню, так это или не так. Я написал вообще какую-то хуйню, которую, как мне показалось, Арс произнёс, — Шаст ржёт, переворачивая «Серпулий». — Что это, блять, такое? — Позов возмущён. — Сам чё написал? — Антон не даёт себя забуллить, идя в атаку. — Ну, мне показалось, Ксюха в какой-то момент чётко произнесла «зме-е-но-сец», — мужчина переворачивает карточку. — А что она добавила «не», ты проигнорировал? — Арсений только хмыкает. — Правильный ответ, как вы уже поняли: зерноклюй. Антон, Арсений и Серёжа, у вас по одному баллу. — А на что мы играем? Какой приз? — Попов совсем уже расслабился в дружественной атмосфере игры, где фокус с их несостоявшейся пары сместился на весь квартет и традиционный тупёж Димы. — Никакого, могу только похвалить, — смеётся из-за камеры Женя, включая третье видео. На нём Горох, весёлый и улыбчивый, показывает «виктори». — Привет-привет, мужики, слушайте вопрос. Я ответа не знаю, так что как-нибудь сами уже. Арсений, для тебя, а ты уж потом всем подскажешь, — Сергей не в курсе немного иных правил на этот раз. — Как звали героя Арсения Попова в фильме «Семейный бюджет»? — Игнат, — переворачивает картонку Шастун, отчего брови Арса летят высоко вверх. Он настолько удивлён, что не сразу демонстрирует свою, также с правильным ответом. «Забыл, сорри» написано у Матвиенко. — Ха, Игнат, — Дима тычет всем верным именем. — Польщён, польщён, парни. От некоторых не ожидал вообще... — Антон — два очка, Арсений — два очка, Дима и Сергей — по одному, — спасибо редактору, который прерывает смущение Арса и ещё большее смущение тем, что на этом заострили внимание, Шастуна. — Четвёртый вопрос, поехали! На видео оператор Денис. — Привет, парни, надеюсь, мой вопрос будет не очень сложным и вы справитесь все. Слушайте. Вопрос. Как звали лошадь, которую сыграл Шастун в истории «Купи коня»? Поняли? Истории, кони, кони, — парень гладит спинку. — Шастун который, — показывает высокий рост и смеётся. — Это Антоха, вы поняли? Я вспомню, вспомню... Так, Подающий надежду вроде бы... — Я нихуя не понял, — карточка Позова пустая. «Купи коня» — на карточке у Матвиенко, он возмущён. — А про нас вопросы будут? — Я не знаю, — Дима жмёт плечами, но Арсений ловит его враньё и желание что-то скрыть. Всё он знает, только вот конечная цель пока неясна. — Подающий надежды, если вопрос был о роли именно Шастуна, — Арс вскрывает написанное, ещё и Женю подкалывает, что тот забыл повторить видео перед ответами парней. — Про мою? Ты уверен? — Шаст осторожно переворачивает ответ. «Вороной, Буцефал, Подающий надежду и кто-то ещё». — Кто-то ещё? Лысыватый я! Это вообще главный конь всей истории, ты охуел, Шаст? — Позов ржёт и отчитывает товарища. — Я забыль... Редактор извиняется, включает видео и подытоживает. — Арс — три, Антон — два, Матвиенко, Позов — по колу. — Сам ты по колу, — быкует Серёжа. — Мне не хватает объяснения ртом от Арса или Шаста, их я понимаю влёт. — Ну простите, Сергей Борисыч, сегодня правила другие, — Дима не даёт развивать болтовню и призывает ставить последний видос. Марина как всегда улыбается и машет в камеру. — Мальчики, надеюсь, я вас не подведу. Вы же знаете мои губы много лет, смотрите внимательнее. Особенно ты, Димка. Итак, читаю. Что забыл написать на карточке Арсений в выпуске «Громкого вопроса» с Бабичем? Я не помню, простите меня, пожалуйста. Повторяю вопрос! Марина успевает прочесть пять раз, Дима щурится, всматриваясь в экран, но пантомима ему вообще неясна, а артикуляцию коллеги он с первых же слов отчаялся понять. Матвиенко вспоминает, почёсывая голову маркером. — «Колизей»! — победоносно демонстрирует ответ Антон. — По закону жанра я должен был перевернуть пустую карточку, — Арс ржёт, но он ответил правильно. — Это мой реванш, вот, вот, скриньте! Я и карточка с «Колизеем»! — Я попутал выпуски... Их было уже слишком много, а операционка у меня пятьсот двенадцать... — Серёжа показывает карточку с «баррелем». — Двести пятьдесят шесть, я бы сказал, — тычет его в бок Шастун, за что награждается уничижительным взглядом. — Я тоже попутал выпуски, — хихикает Позов, смущённо переворачивая ответ. — Точнее, проекты... — «Спасение»? Поз, это что такое, нахуй? — Серёжа хохочет. — Ну, мне показалось, что вопрос был, в какой истории Арсений играет писательницу... — Уууу, я б не вспомнил название, — сам Арс респектует. — Правильный ответ, конечно же, «Колизей», победил Арс. Арс, четыре из пяти, молодец! — Женя «дарит» то, что и обещал. — А я? — Шастун насупливается, как мышь на крупу, Арсений знает эти его вечные недовольство собой, разочарование и детскую обиду. — Красавчик, Шаст, три из пяти, — хвалит один Попов, в студии как назло в этот миг полнейшая тишина, чётче звучать эта фраза была просто не способна. Матвиенко ухмыляется, Дима просто наблюдает пока. — Всё, вы как хотите, а я спать, — объявляет Антон. Времени — два часа ночи, но за ними наблюдают тринадцать тысяч двести зрителей. — А я домой хотел, — Позов не очень доволен такой инициативой друга. — Охуел, что ли? Ты приехал пять часов назад. И вообще, ты нас собрал, так что отдувайся. Я недолго, но мне уже херово, честно... — Шастун действительно уже плывёт, плохо концентрируется, глаза красные, так много лопнувших за раз капилляров Арсений у него даже в самые жёсткие месяцы переработки не помнил. — Толкните меня через пару часиков. — Мы тебе мешать будем, — Арсений на автомате уже проявляет заботу: несёт все имеющиеся винлайновские подушки на краешек, который Шастун себе выбрал в качестве спального места, а также забирает себе бутылку воды, чтобы потом не греметь. — Не будете, я реально уже не тащу, мне надо закрыть глаза хоть ненадолго... — Есть какой-нибудь плед? — мужчина обращается к закадровикам. — Да не надо ничего, просто дайте мне немного покоя, — Антон отмахивается, отворачивается в подлокотник и скрючивается креветкой. У Попова непреодолимое желание лечь сзади и обнять его, ведь он не видел спящего Шастуна с тех пор, как тот перестал спать с ним, а эта картина выше его сил, каким бы железобетонным чуваком он себя ни мнил. Антона вырубает практически сразу, как только его голова соприкасается с подушкой. Но сердце успевает ёкнуть от мысли, что его тело желает ощутить Арса в данную минуту, его объятия, его вечное незримое «я рядом, я поддержу тебя во всём и всегда». Так остро и болезненно желает, что мозг в борьбе с этими желаниями уже не побеждает. «Дима, это твоя жена. Ну ты, конечно, мой герой, ничего не скажешь. Буду тренировать тебя теперь, чтобы читал по губам. Ребята, ждите нового Димку, который будет всех понимать с полуслова. Правда, лет через триста. Катя» — Поз, Поз... — Серёжа бесшумно меряет комнату шагами по ковру, лихо ему сидеть. — Да смысл этой игры был в другом, если вы ещё не поняли. — Поподробнее, Диман, ты сегодня какой-то загадочный, — работники приносят плед, Арсений бережно укрывает уже сопящего своим болезненным носом Антона и остаётся сидеть рядышком, чего не мог себе позволить, когда тот бодрствовал, будто сон его охраняет. — Все вопросы были про вас с Шастом, ты не заметил? — Заметил, но... — И вы шикарно ответили друг про друга. Вы помните успехи и проёбы, роли и крылатые фразы друг друга, вам это небезразлично... — Ну да, — Арсений пожимает плечами, будто это само собой разумеющееся. Дальнейшие признания в своём плане Позова прерывает очередной донат с вопросом. «Ребята, очень рада видеть вас в полном составе. Алмазы наши любимые. Хотела задать вот такой вопрос: что вас успокаивает лучше всего? Ольга» — Транквилизаторы, конечно, что за вопрос? Это если прям лучше, — Позов смеётся. — Общение с семьёй, удачный мотор... — Природа, выезды на дачу, за город, да просто к реке или в парк, — Арсений более романтичен. — Смотря от чего надо успокоиться, вы уточните, Ольга. А то вдруг Арса выбесит как раз природа... — Это чем она меня выбесит? — Не знаю, птичка какнет на твою колосистую шевелюру... А всё, а не успокаивает уже. Тогда что? — Давай так: я ответил про то, что успокаивает чаще всего. Действеннее всего. От суеты города, разъездов, съёмок. Пояснил для тебя, Серёж? — Пояснил, спасибо, Арсень Сергеич. А у меня мало съёмок и напряжения в городе, поэтому я отдыхаю как раз в поездках, тусовках, в социуме, короче. «Как жаль, что Антонио спит, очень бы хотела и его ответ услышать. Но ждать не могу, сама засыпаю уже. Мальчики, когда и из-за чего вы плакали последний раз? И вообще, считаете ли, что для мужчины это нормально? С любовью, Зуля» — Мужчины, женщины... Это нормально для человека в целом, — Арсений берёт слово, пока не раскис, потому что свой последний раз помнит так хорошо, что даже не рад такой памяти. Это было месяца два назад, он тогда вернулся из Москвы, после череды съёмок «Историй» и «Громкого вопроса», вошёл в пустую квартиру, где, казалось, за время его отсутствия поселилось даже эхо. По инерции захотелось взять телефон и кинуть в телегу, что на месте, что доехал, что уже скучает и вечером обязательно наберёт, но тут же вспомнилось, что некому, что больше некому. Никому это стало не интересно, он стал не интересен, не нужен, появилась свобода и безграничный выбор того, чем заняться в Питере в грядущие пять выходных. Но почему-то хотелось лишь упасть на кровать, закрыть голову подушкой и ничего не чувствовать. Что Арсений и сделал, повинуясь своей слабости, упал ничком, плашмя, уткнувшись лбом в матрац. Но по пути увидел, что нечто блеснуло в районе плинтуса, что-то инородное. Поэтому, спустя пару минут страдания мордой в постель, он всё же подтянул тело к краю и достал кольцо. Шастово колечко с безымянного пальца. Чистое совпадение, что именно с него. У парня пальчики были столь тонкие и изящные, а кольца мощные и тяжёлые, поэтому не впервой им слетать и куда-то закатываться по квартире во время оживлённой жестикуляции. Это серебро с чёрным увесистым камушком, Арсений смотрит на него так, будто не узнаёт, будто из его головы моментально выпала вся категоризация объектов собственным мозгом, смотрит будто в пустоту, будто сквозь него, пока не ощущает, что глаза щипет, а в уголках становится влажно. Именно в тот вечер, спустя целых четыре месяца после разрыва, лёжа в кровати в пустой питерской квартире, с кольцом Антона в руках, мужчина осознал, наконец, что всё... — Мы тут все же посещали психотерапевта, да? — Дима, спасибо ему, вырывает из причиняющих по сей день боль воспоминаний. — Я нет, — Матвиенко открещивается. — А зря, Серёж, тебе бы не помешал. Так вот, все, кто ходили, их там учат, что слёзы — это нормально, это хорошо, мы не должны этого стесняться и нужно разрешить себе плакать. Что последнее? Да, наверное, в последнее время, слава богу, у меня только слёзы счастья. Возможно, Савина что-то выиграла или в чём-то преуспела, сейчас вот такие вещи слёзы у меня вызывают... — Я, честно, не вспомню свой последний раз, — Серёжа хихикает. — К терапевту не ходил, плакать мне не разрешали, поэтому было это, скорее всего, в детстве. Может, даже когда бабушка умерла, это лет двадцать пять назад... — Кремень, — Арс лишь хмыкает. — А сам-то от ответа ушёл, жучара! Ну-ка колись, когда? — Я не хочу об этом вспоминать, извините... Зуля, да? Арсений настолько уходит в себя, что в забытьи начинает перебирать отросшие почти до прежних кудряшек волосы Шастуна. Едва прикасаясь, только кончики, чтобы не дай бог не разбудить. — Любишь его? — Позов огорошивает вопросом в лоб, подсаживаясь на краешек дивана, в ногах спящего коллеги. Арсений пользуется тем, что сидит спиной к камерам, одними губами произносит: — Безумно... — Какие же вы дебилы! — Дима лишь лоб пробивает и истерично отбегает за чьей-то начатой бутылкой грейпфрутового лимонада на столике слева. Антон просыпается от того, что вспотел под пледом, и первое, что видит — это спина сидящего почти вплотную Попова. — Арс, сколько времени? — сонный голос, щурящиеся от света глаза, парень тянется рядом, даря обманное впечатление, что они снова проснулись вместе. Но Арсению резко неловко, что он подсел столь близко, пока тот спал. Как ошпаренный отскакивает дальше по дивану. — Полпятого. — Ок, заебись поспал, — парень трёт глаза и будто не язвит, а действительно отдохнул хоть немного. — Схожу умоюсь. Я бы пожрал, кто со мной? — Ночная доставка стоит дохуиллион, заранее не запастись было, вы тут часов двенадцать уже томитесь, — Серёжа отчитывает товарища. — Да уж триста рублей найду, чтоб мне похавать привезли, Серёж. Позов молча наблюдает за пререкающимися коллегами, за отпрыгнувшим, как от прокажённого, от Шаста Арсения, но пока молчит. Ждёт, когда Антон отольёт, умоется, вернётся к ним чуть более свежим, соберёт у всех пожелания и сделает заказ. — А теперь, два еблана, слушайте меня! — когда Шастун откладывает телефон, даже не обращая внимания на голос, зачитывающий вопрос, вскидывается Дима. — Да-да, вы. Шаст и Арс. Вам надо поговорить. — О чём? — Антон чует неладное, будто друг его не прямо сейчас это придумал. Но не мог же он, в самом-то деле, затеять ради их диалога стрим на сутки... — Я вас сюда запихнул, блять, только для этого! Или мог? — А вы уже половину эфира просрали, только титьки мнёте да кота за яйца тянете, кому что ближе. — Диман, не о чем говорить, мы расстались полгода назад, — Арс прожигает взглядом пол, мыском ковыряя ворс ковра, голос неестественный, он явно держит его, чтобы не выдать нервяк, накативший лавиной в одну секунду. — Да, и эти полгода вы превращаете нашу с Серёжей жизнь в ад. Своими кислыми ёблами, апатией и пустыми глазами. Сами же живёте в персональных адах! — Поз, блять, уйди! — Шастун ещё пытается затормозить эту фуру под названием «откровенный разговор на глазах у десятка тысяч зрителей», но она мчится прямо на него, даже не думая останавливаться. — Вы чё, дебилы? Чувствую себя отцом, нахуй. Вы думаете, что любовь всей жизни бывает не раз, что ли? Иначе хули так легко отпускаете? Да не будет так больше ни с кем и никогда, не-бу-дет! А вы бездарно проёбываете. Какая причина вашего расставания? — Позов уже не на шутку завёлся, говорит на повышенных тонах, на этот раз пытаясь найти понимание у более старшего и менее бестолкового. — Нет конкретной... Накопительный эффект: тут не поговорили вовремя, тут пустили на самотёк... Шероховатости разные, которые из маленького комочка накрутились размером с дом... — Это не причины: накопительный эффект, шероховатости, понимаете меня? — Ну значит мы не любовь всей жизни друг для друга... — Антон пытается спорить, прячась в ежеминутной проверке, где там его курьер с хавчиком, хотя заказ ещё даже не собран. — Именно вы — это самое, ебанаты! Мы с Катей тоже были в шаге от расставания. В конце двадцать первого, когда я ёбу давал... Но мы сели на кухне, я взял пиво, она чай, и поговорили часов двенадцать... За эти часы я заново влюбился в неё... Арсений смотрит на часы, но Дима не даёт даже шанса этому пустобрёхству, что, мол, они просидели тут ровно столь же, но ни к чему не пришли. — Впереди у вас столько же! И харэ жрать, спать и растекаться мыслью по древу. Вы начнёте разговаривать, слушать, слышать и решать. Шаст, начинай, — ошарашивает его первым Позов, хотя он последние минут десять тщетно, хоть и очень усердно старался слиться с обивкой студийного дивана. Отказываться — детский сад. Отступать — некуда уже. Надеяться, что Дима спустит на тормозах то, что уже разогнал — не представляется возможным. Шастун загнан в угол, поэтому выбирает делать то, что друг из него вытряхивает. — ... раньше... мы почти всё, все эти упомянутые шероховатости решали в постели, всё сходило на нет там... А в последнее время: «Арс, поехали ко мне после моторов?». «Нет, у меня Сапсан через час». Он перестал хотеть проводить вместе каждую свободную минуту, как было раньше... — Не перестал! Большие нагрузки, Антон! Театр, кино, не могу после концерта трахаться, спать два часа и в поезд, мне нужна свежая голова... — Арсений отвечает с таким запалом, что в Диме начинает теплиться надежда, что его задумка будет иметь результаты. — Вот, блять, две минуты — и первое недопонимание решили. — Где ты был полгода назад? — это Антон уже выдаёт с сарказмом, не верит он в эту инициативу друга. — В пизде! Пацаны, если вам правда сложно самим сесть и поговорить, давайте действительно здесь и сейчас. Мы поддержим, выслушаем вас, мы же за вас! И все зрители станут свидетелями, если Шаст что-то не выполнит... — Да конечно, Шаст же самое говно и один он во всём виноват! — тот взрывается молниеносно. — Никто так не считает... — парирует не кто иной, как Арсений. — Ты считаешь. — Арсений, расскажи, что тебя не устраивало? — Дима допрос продолжает, в то время, как Серёжа вообще затаился, ощутив себя лишним. По правде, он и Позова лишним считает. Приманка брошена, по-хорошему, им бы ехать сейчас, чтобы эти двое поговорили наедине, хоть и под прицелом четырёх камер. — Ха, переименовываемся в «Стрим сорок восемь часов, Арсений Попов рассказывает, какой Шастун хуёвый», — Антон бурчит из своего угла, мечтая лишь об одном — поменяться сейчас местами и ситуациями с кем угодно. Вообще, с кем угодно. Данная ему кажется той, в которой он бы максимально не хотел оказаться. — Если надо, то действительно будет и тридцать шесть, и сорок восемь часов. Я вставлю в глаза спички, но вас отсюда не выпущу, пока вы не решите проблемы, — Дима забирается на подлокотник дивана, видимо, чтобы выглядеть выше и авторитетнее, по его мнению, и скрещивает руки на груди. — Может, напротив, оставим их, пусть говорят? — Матвиенко неуверенно предлагает оставить виновников вдвоём. — Пусть хотя бы начнут! Я имею право знать, что мой план сработал. За то, что вы полгода нам нервы трепали, — Дима непреклонен, он ожидает ответа от Арса, но тот воспользовался перебивкой Серёжи и прикинулся забывчивым. — Ты же к жене не вернулся? По Шастуну в другом конце тёплой, даже жаркой студии бежит табун мурашек. — Нет, нет, нет. Мне кажется, это было бы уже по отношению к ней по-мудацки, каждый раз бегать мириться и играть в семью, когда ссоримся с Антоном... — Хорошо. Я жду ответа... — Ладно. Начну издалека: Ира... — Арс, ну опять? — Я же сказал, издалека! — Шаст, не перебивай, — Димка тоже вступается за Попова, за что его прожигают взглядом, кричащим «ты на чьей стороне, говнюк?» — Так вот, дело даже не в самой Кузнецовой, просто она — яркий пример того, что если чуть свыше тебе что-то предложить и засрать мозг фантомными последствиями, то ты позволишь сделать с собой практически всё.. Антон делает глубокий вдох, ладно, он примет их правила игры и поговорит спокойно, хотя ему уже хочется взорваться и оправдывать себя ором. — Но я научился или, по крайней мере, учусь говорить «нет» и очерчивать границы... — Только учишься, Антош, но если на каждое «нет» тебе будет требоваться пять лет, то так жизнь и пройдёт, а проживёшь ты её не собой. — Я осознаю это, поэтому мы с терапевтом и работаем... — Вот! — вклинивается голос Матвиенко. — Некоторые с мозгоправами делом заняты, а не плакать учатся. — Что? — проспавший данное обсуждение Шастун не в курсе. — Ты плакать учился у него? — Я и сам умею. — Вспомнишь, когда последний раз? Тут недавно девушка интересовалась. — А я помню, — Шастун говорит будто с вызовом даже, Арс заведомо знает, что сейчас будет, в какое русло он сдвинется. — Когда меня бросили полгода назад... Одним днём, просто взяли за руки и сказали, что я ведь чувствую то же, и вижу, и знаю... Поэтому вот... Всё... Решив в одно лицо, но убедив себя любимого, что это общее... А? — Но ты сказал, что понимаешь, и действительно это будет лучше для всех... — Арсений защищается, но как-то вяло и неуверенно, уже понимая, что ему тогда не показалось, что Антон был в ахуе. Хотя последний месяц был настолько отвратительным, наполненным лишь ссорами и обидами, претензиями и додумываниями, что казалось, двум взрослым мужикам должно быть очевидно. Это финал. — Я тогда ждал не разрыва, а что мы оба остынем и поговорим, как раньше, у нас всегда получалось договориться... Ты однажды, года три назад, сказал: пока мы любим, мы всегда решим... А в феврале ты просто подошёл и порвал... Односторонне... Что я должен был думать? Правильно! Что любви больше нет. Операторы, редакторы и Матвиенко с Позовым сейчас уже точно ощущают себя лишними. Зрители наверняка тоже, хотя их количество, несмотря на глубокую ночь для центрального региона и утро для некоторых отдалённых, держится в районе десяти-одиннадцати тысяч. Дима краем сознания удивляется, скольким же людям небезразличны его глупые друзья. — Я даже не знал, как ты воспринял наше расставание, Антон... — Как-как, плохо! — Ты даже не сказал... — А должен был? Ты заявил как об уже решённом... — Прости... Дима сигналит Матвиенко, что им пора на выход, а тот только того и ждал. Они забирают обувь, салютуют в камеру и покидают студию. И Арсений, и Антон это слышат и видят, но им уже кажется, что они и правда созрели, чтобы проговорить всё, дальше дороги нет, пока не разобрать завал обломков из прошлого.