#24hourschallenge

— И что, Ира? — Шастун продолжает даже сам, уже настроен на долгую и одну из самых сложных бесед в своей жизни, на втором месте разве что после многочасового признания маме в собственной ориентации. — Да всё, обсудили уже... Надеюсь, терапевт помогает, ты учишься говорить «нет» и выбирать себя... — Учусь, хотелось бы верить, что успешно... Что ещё? — Помнишь, я потихоньку убирал из тебя левобережного пацанчика? Борзого, выёбистого, нарывающегося... А когда нас не стало... Как будто ты вернул себе себя, а со мной им не был, будто притворялся все эти годы... — Чушь. Просто с тобой... Бля, ну ты убрал у меня все эти слои, в которых я прятался, всё это напускное.... А когда ушёл, то я не видел смысла оставаться таким же открытым. Для кого? Да и вообще, ощущал себя без этого панциря... — Уязвимо? — Да... Арсений вдруг ощущает такую любовь к этому мальчику, который с ним одним делился и делится, даже уже не являясь его парнем, самым сокровенным, своим нутром, которое спрятано глубоко и оберегалось всегда истово. — Ну а твои претензии ко мне, Шаст? — Питер, флирт со всем, что дышит, неумение признать проблему, сесть и поговорить, легче отмахнуться, мы же супермены, у нас же не может быть проблем. Доотмахивались... — Давай по одной всё же, — Арсений находит в себе силы даже улыбнуться, пока не сильно искренне, но это должно расслабить и его самого, и особенно Антона, который сжался как кусок колючей проволоки, ожидая нападок и обвинений во всём, что у них не сложилось. — Я устал от двух городов. Честно. Да, я сам пропадаю порой на съёмках по двадцать часов в сутки, мы бы даже если жили вместе, то виделись не так часто, как хотелось бы... Но порой у меня складывалось мнение, что ты хранишь Питер и ту хату не сдаёшь затем, чтобы иметь возможность сбежать туда от меня, потому что не доверяешь до конца, ожидая, что я сделаю некое говно, ты скажешь: «ага, я же говорил, хорошо, что не поверил ему и оставил себе нору в Петербурге»... — Да нет... У меня сданы все, есть только одна, чтобы мне действительно было где остановиться, но не от тебя сбежав, а просто когда я там по делам, навещаю друзей, семью или просто перезагружаюсь... — Ты честен в этом перед самим собой? — Шастун настаивает, видно, что эта тема ему причиняет моральные неудобства и не отпускает все эти годы. В голосе горечь. — Ну да... — Уверен? — Я поразмыслю над этим, ладно? — Арс сдаётся, ему уже начинает казаться, что Антон прав. А сколько ещё подобных вещей было между ними? Когда Попов был уверен, что делает это по своим конкретным причинам, не касающимся Шастуна, а на деле всё, буквально всё, вся его жизнь крутилась вокруг него, его интересов, с оглядкой на то, как это отразится на отношениях и самом парне. Поэтому, действительно, подумать есть о чём. Арсений не спорит даже. — Вдогонку к этому, Арс... Ты ещё, несмотря на все годы вместе, вообще не расслаблялся рядом со мной. — Я расслаблялся. — Нет, Арс, нет. Просто признай, что нет, что постоянно начеку, тебе жизненно важно всё контролировать, планировать, будто на сцене ты импровизируешь, а в жизни это сказывается тем, что ты как раз как огня боишься сделать что-то не по плану, поэтому вечно как натянутый нерв... Как перетянутый даже. Я устаю от такого рядом... Иногда казалось, что ты постоянно ждал подвоха от меня, что я и сказал ранее... Но когда я подводил тебя последний раз? — Давно не подводил... — Вот и мне так кажется, я старался... Повисает тишина, и не сказать, что она не тягостная. «Мальчишки, задам вопрос повторно, первый раз я попала в напряжённый момент. Чем вы гордитесь друг за друга? Какие заслуги друг друга считаете достойными и рады, что у второго получилось этого добиться? Юля» — Ну про Арса всё ясно, мне кажется... Блять, курьер у здания! — Антон смотрит в телефон и на этот раз вообще не хочет пользоваться этим предлогом и сбегать. Но надо отдать ему должное, Арс точно отдаёт, что он не забивает на ответ, как мог бы, как было в натуре Антона годичной давности. — Я горжусь, что у Арса на «Кинопоиске» очень неплохо пополнился список «фильмография», причём это уже не эпизод, бармен, бандит, а прям герои, прям с именами, иногда даже вполне весомые и задающие повествование... На этом Шастун сбегает из студии забрать свою еду, а Попова оставляет в полной растерянности, но до пизды счастливого таким ответом. Возвращаясь с пакетом еды, Антон улыбаться продолжает, он настолько резко сменил настроение, будто маленький шанс на то, что они выйдут отсюда снова в статусе пары, делает и его счастливым. А Арс светится, глядя на него, на то, как он подхватил идею Димы, как загорелся и как по-прежнему верит в них, и ему очень хочется сделать со своей стороны всё для того, чтобы это и правда стало возможным. Парень отдаёт суп и шаурму с овощами и фалафелем, заглядывает в глубину пакета. — Эти два дурака тоже назаказывали и свалили. — Ну может, днём заглянут ещё? — Или мы сами сожрём их бургеры и... Что это такое, блять? — Антон выуживает коробку с какими-то кругляшками. — Это шу, я их люблю. А заказал точно Матвиенко. Серёж, прости, но я забираю, — Арсений отнимает пирожные и честно признаётся в камеру. — Дашь попробовать? — Дам. — А ты отвечай давай. Ты же не ответил зрителям, пока я бегал вниз? — Нет, тебя ждал, не люблю обсуждения за глаза. Чем горжусь в тебе, да? Да ты вообще пример того, что Москва и правильное окружение меняют человека... — Обычно, Арс, что Москва поменяла кого-то, говорится в негативном контексте, — Шастун хихикает, как же Арсений рад видеть этот контраст с первой частью стрима, когда тот был как в воду опущенный. Возможно, именно это Димка и имел в виду, когда назвал их с Серёжей жизнь последние полгода адом. Возможно, они, находясь внутри этого замеса, не замечали, какими стали безжизненными и угрюмыми, а парням со стороны было видно яснее. — Не-не, про тебя только в позитивном. Ты разлива шестнадцатого года и ты, начиная с двадцатого — это два разных тебя... Не возвращайся к тому образу, даже для защиты, для того, чтобы чувствовать себя в бронежилете от чувств, чего-то внешнего... Не надо, прошу тебя! То, кем ты стал... Я реально горжусь, ведь немного и я приложил к этим изменениям руку... — Не немного... — отвечает тихо, только Арсу, проходя мимо и плюхаясь, открывая «Цезарь». Он уже не жмётся в противоположный Попову подлокотник, а садится рядом, не впритирку, не внахлёст, между их бёдрами можно было бы даже целую кошку посадить. Но тем не менее, это самая близкая и интимная поза за все прошедшие часы. — Что это за чушь? Ты не мог заказать нормальной еды, хоть бы шавуху с мясом, а не эту радость хипстера, — Шастун лопает свой салат, уже поглядывая на бургер Позова, такой весёлый и расслабленный, будто они не бывшие, запертые для примирения в студии с камерами, а на личной кухне, на которой такие подъёбы, воровство друг у друга из тарелок и смех были традиционны. Или, по меньшей мере, будто они отсюда поедут на такую кухню. Хотя ещё никто ничего не решил. — Это вкусно, ничего ты не понимаешь, — фыркает Арсений, заразившись беззаботным настроением. — Ты продолжай, продолжай, в чём там я урод ещё? — даже это Шастун произносит как-то легко и не обидно. — Ты очень тугой, Шаст, — неприлично жуя, отзывается Арсений, но тут же спохватывается, как это прозвучало. — Чёрт, в том смысле, что консерватор. Во всех аспектах жизни. Тебя не сдвинуть с насиженного места, с закреплённых убеждений, которые иногда даже не твои, а просто вложенные какими-то ебланами в юности... Вспомни, сколько ты маме врал? Уже будучи со мной, а? — Семь лет, — тот тоже отвечает с набитым ртом, ему похер, это послабления ночного эфира. — Нерешительный, упёртый, принимающий советы, чужое мнение и перемены в штыки, хотя очень быстро акклиматизируешься ко всему. Будь открытее в этом, закажи в следующий раз не «Цезарь» и говядину, а... Я не знаю, там... Шашлык из каштанов с карамболой или утку, начинённую шоколадом с перцем... — Такое, нахуй, есть? — Антон высовывает язык и корчит мину, будто его тошнит. — Это я придумал, но есть же подобное, экспериментальное и экзотическое, есть молекулярка, я знаю шефа одного из рестиков в Питере, могли бы сходить... Начни с малого, пойми, что мир к тебе не враждебен, можно использовать больше благ, а не только те, в которые ты пророс. Еда — это малая часть, но на её примере можно объяснить многое... — Да я понял, что ты не о еде, не дурак... Далее оба едят в тишине, времени почти семь утра, зрителей снова прибавляется, уже в районе пятнадцати с половиной тысяч. «Мужики, это Поз. Хотите, прямо сейчас закажу вам каких-нибудь лягушачьих лапок в манговом парфе, чтобы Шастун послал нахуй свой консерватизм и открылся миру? А так, хорошо идёте, я за вами слежу, держите это в уме. Но пасаран!» — Ну чего, хочешь лапки, Шаст? — Арсений в последнюю секунду обращается по фамилии, а не «родной», как уже вырывалось. — Димка вон даже косарь задонатил ради такого. — Фу, фу, нет, пожалуйста, только не лягушку! И давай позже, я уже нажрался, — Шастун даже не отказывается, просто просит не жестить с налёту. Значит шанс есть, причём шанс на всё. Он здесь и сейчас, перед тысячами зрителей демонстрирует свою готовность идти навстречу и менять то, что Арс озвучил и возможно озвучит ещё. — Ладно, днём закажу, сам выберу, а ты обещаешь это съесть, окей? — Да, блять, — подтверждает, а самого передёргивает от воспоминаний, как однажды на шоу Мигеля не смог доесть телячий мозг. Но он верит Арсу, он не Мигель и не строит программу на блюющих гостях, он, может, даже любит его до сих пор, хоть немножко. И закажет точно что-то съедобное и не настолько экстремальное. По крайней мере, парню хочется так думать, пока он разделывается с бургером Позова. — Я могу продолжить?.. — Свиток претензий? — Арс хмыкает. — Уж прям свиток! — Продолжай. Мы тут за этим, как сказал сенсей наш, Дима. — Флирт. Твой неуёмный и порой даже неуместный флирт... Что это и зачем? — Но ты же всегда знал, что ни одной девушки, сколько бы я им комплиментов ни отвешивал, для меня не существует, пока есть ты... Мне даже часто феминистки писали, что всё это некрасиво выглядит: я с ними флиртую, а когда они тают, то даю прям жёсткую заднюю, порой обидную и унижающую девушку. И сам такой: Шаст-Шаст-Шаст... Как Рокки на сыр, — Попов изображает мышонка из известного мультфильма, потерявшего контроль от запаха куска сыра поблизости. — Вот тем более, это со всех сторон нехорошо. Мне неприятно. — Но ты же всегда знал, что это ничто, пшик... Комплимент на камеру, игра для поддержания роли любителя дам. — Но если мне неприятно, Арс? — Я тебя услышал... «Какова ваша самая большая ошибка на данный момент? Спасибо. Дарья, Пенза» — Я отвечу, я отвечу сейчас. Соединю это с пожеланием, — Арс как обычно не может быть простым. — Желаю всем, чтобы вашей самой большой ошибкой в жизни было поступление не на тот факультет и потеря двух лет на экономическом. — Видишь, ты в юности тоже тугой был, — Шастун бы Шастуном не был, если бы не вернул тому укол в потере нескольких лет жизни. — В шестнадцать и в тридцать — немного разное, Антош... А тугой я до сих пор, — последнее говорит, проходя вплотную мимо, шёпотом и задом к камерам. Шастун глаза сперва выпучивает, а потом прикрывает, будто ему больно, смущённо смеётся и заливается пунцовым. А Арсений победоносно дефилирует далее в уборную, оставив зрителей гадать, что же так разъебало Шаста. — Поскольку тему этого стрима вы уже поняли, а Арс не услышит, я пока отвечу. Самая большая ошибка была полгода назад, когда я позволил Арсению решить за нас обоих, не предложил подумать, не настоял о том, что надо поговорить, просто безропотно принял его решение, хотя мне и было больно... — Шастун в камеру не смотрит, а то его нередко обвиняли, что драматизм и слёзы он способен сыграть, поэтому верить ему, мол, сложно. Сейчас вот ковыряет шов обивки дивана и смотрит на собственные носки. — Очень. Сильно. Больно. Попов той же модельной походкой (сука, он даже поссать отходит как королева) возвращается на место под озвучивание очередного доната. «Мальчики, люблю вас всем сердцем. И всех вчетвером, как юмористический квартет, и каждого отдельно, как личность с разными интересами, и как пары друзей, и как одну прекрасную семью. Ни к чему не призываю и не подталкиваю, лишь желаю разобраться и главное — остаться самими собой и быть счастливыми. А вопрос такой: если бы вы так и были вместе, то как представляете свою жизнь через десять лет? Спасибо за всё. Мария» — Мария, спасибо за все слова. Ну, что, Шаст, это вопрос на двоих, давай и отвечать вдвоём. — Ок, погнали. — Через десять лет хочу жить в Европе, в Голландии или Дании... — Докину Германию и Швецию, с твоего позволения... — Антон немного удивляется выбором Арсением стран, а тот Шастовым — нет, лишь кивает и изображает руками сосуд, куда складывает все эти пожелания. — Большой двухэтажный дом с террасой, откуда виден закат, а на втором этаже комната с кроватью под скосом крыши, с детства о такой мечтал... — Сад с яблонями, сливами и сакурой, чтобы в мае умереть от переизбытка красоты. Никаких огородов, а то придётся нанять садовника, а он по законам жанра соблазнит моего Шастуна! — Арсений смеётся, Шаст следом тоже хихикает, у него на душе так теплеет, что кажется, будто они помирились уже, дальнейшие часы стрима ни к чему, и можно ехать вместе домой. — Но манго и папайю я бы посадил, а то задолбался такие деньги платить во «Вкусвилле». — Я бы тоже кое-что посадил... Ну, мааааленькую грядочку позади дома... — Антон загадочно играет бровями под неодобрительное мотание головой Арса. — Можно прям ему на лицо плашку «Наркотики — зло»? — Ой, иди ты! Сам же ещё вырывать будешь на пару затяжек, что я, не знаю тебя, что ли. — Чтобы тебе меньше зла досталось! — Арсений парирует, смеясь. Кажется, ещё пять минут, и они начнут дурачиться прямо на диване под камерами, лупасить друг друга подушками, а потом падать друг на друга и целоваться. Настроение именно такое. — Собаку для Антохи обязательно. Ретриверы тебе нравятся же, да? — Да похер, можно вообще без породы, главное, не пробник, а прям собаку! — И пару кошек для меня. — А заниматься-то мы чем будем, кроме любования закатами и земледелия? — Я блог заведу именно на эту тему, как выращивать экзотические фрукты в условиях Скандинавии, к примеру. — Бля, дурак! Надеюсь, мы и оттуда будем поставлять контент. Диман с Серёгой пару раз в год в гости приедут, мы устроим пул, да и всё, какие проблемы? Не в месте дело, а в желании же, правда? — Шастун поднимает на Арса свои яркие зелёные глаза, а ярчают они у него от возбуждения или азарта обычно, это известно обоим, а тот борется с непреодолимым уже желанием поцеловать этого парня. По которому так дико соскучился и столь же дико любит. — Почему мы тогда весь месяц ругались? — чтобы не думать о губах напротив, просит напомнить Арс. На этот раз он правда не кокетничает, а не помнит. Помнит лишь то гнетущее чувство, что бессильно желаешь прекратить это, но заходишь лишь дальше и дальше на глубину, куда уже засасывает против твоей воли. Но что они, два близких и любящих друг друга давно и сильно человека, не могли тогда поделить, он вспомнить не в силах. То ли защитной реакцией были заблокированы воспоминания, то ли поводы были столь незначительные, что уже спустя неделю даже вспомниться не смогли. — Из-за семьи твоей. Поездок, Парижа. А потом ты на меня наорал и обозвал, — а Шастун помнит. Видимо, задело неслабо. — Чёрт. Прости... — Ты сперва вспомни, не надо извинений ради извинений... — Ты ревновал и ел мне мозг, да? — Да, и сказал, что тебе бы поменьше к бывшей жене таскаться, потому что этим ты даёшь ей какие-то надежды и полностью блокируешь возможность нового романа... Мало кому захочется встречаться с женщиной, возле которой вечно ошивается бывший... Ну, мне бы не захотелось... — Антон говорит, немного извиняясь и боясь, что повторится тот же взрыв, какой эти слова вызвали семь месяцев назад. — Я же вроде не так часто, думаешь, похоже на собаку на сене? — Немного... — Шастун осторожен, крайне осторожен, реакции Попова на жену и дочь всегда могли быть немного неадекватными, с перебором. Слишком он себя виноватым перед ними ощущал. Но сейчас прям диалог выстраивается, чему парень немыслимо удивлён. На него даже не наорут, что знают лучше, что это его семья, его дочь, а он слишком мал, глуп и беспечен, чтобы раздавать советы? Медведь где-то сдох, не иначе. Жалко мишку. — Но Алёна не ждёт и не жаждет моего возвращения. Она знает, что этого не случится. — Ты не можешь знать за желания и чувства другого человека, Арс... — Я вспомнил, я тогда хотел тебе предложить поехать к ней вместе, чтобы ты успокоился. Чтобы не боялся моего возвращения, чтобы, если хочешь, назови это так, показать, что я твой... Но мы тогда жутко поругались и я уже ничего тебе доказывать не захотел... — Арсению самому тошно, когда он вспоминает, как сорвался на своего мальчишку, на которого никогда не позволял по серьёзке повышать голос за все годы вместе. Сорвался от недосыпа, вечных Сапсанов, мигрени после съёмки, от накладывающихся репетиций Островского на пул «Импровизаторов», от того, что он, как бы ни выворачивался наизнанку перед обеими сторонами, но и в глазах бывшей жены оставался предателем, и в глазах Антона, как теперь выясняется, тем, кто может быть ему неверен. И ему сорвало жбан. Оскорбления лились как из рога изобилия, там вспомнилась и Кузнецова, с которой, а кто знает, может Шаст тоже втихую пёхался, и возраст-холостятство-бездетность внезапно стали минусами, и много ещё нелицеприятного, что Арс в пылу гнева вспомнил и вытащил на свет. И уж насколько Антона заводил яростный Попов в сценках, когда не мог угадать того или иного персонажа в «Вечеринке», настолько в тот момент напугал. До сжимающегося очка напугал, таким Арсения он, положа руку на сердце, не видел ни разу за десять лет знакомства. И больше видеть не хотел. Наверное, тот скандал и послужил причиной, по которой через несколько дней Шастун на предложение разойтись и больше не трахать друг другу мозг, согласился. Наверное, даже если бы Арс тогда в порыве ярости ударил его, это бы принялось и пережилось проще, чем вид тех налитых ненавистью глаз и вздувшейся на виске вены. — Прости, Антош... — Я тогда тоже сказал многое из того, что меня не касается... — Нет, нет и нет. Во-первых, я не имел права так орать на тебя. Вообще несоизмеримо то, что ты сказал, и то, как я сорвался. А во-вторых... Может, это тупо прозвучит сейчас, постфактум, но то, что касается меня, напрямую касается и тебя. Поэтому нет. Неправ был я. Прости, пожалуйста. — Хорошо... — Антон сглатывает вязкую слюну, почему-то он так разнервничался от воспоминаний, что в горле образовалась Сахара. В эту минуту он так нуждается в объятиях, чтобы закрепить то, что они отпустили ту ситуацию. Да и, зачем врать, просто нуждается в них. Но Арсений пока и сам на грани ходит, они обсуждают, пусть и в шуточной форме, но их совместное будущее, только вот в студии ещё не прозвучало даже просьбы быть снова вместе. Ни от одного из них. Обоим страшновато. «Ребят, какая ваша часть личности всё ещё нуждается в работе? Не то чтобы я считаю, что вы в чём-то недоработаны, но как сказал Арс, нет же предела совершенству, да? Хихик. Катя» Хихик звучит так забавно электронным голосом, что оба прыскают. — Спасибо за вопрос, Катя. А предела совершенству точно нет, — пока Шастун жадно присосался к лимонаду, Арс берёт слово. Всё же эти вопросы крайне спасают их: минуту назад было жутко неловко и не понятно, что говорить далее, а тут хоба — и новая тема разговора, которая нивелирует все неудобства. А это Димка здорово придумал! — Мне ещё однозначно надо прокачиваться и прокачиваться в юморе. В актёрстве тоже, особенно в плане кино. Многие замечают, что я утрирую эмоции на сцене, это подходит театру и «Историям», но в фильмах такое не приветствуется, я работаю над этим очень сильно сейчас... А если вы про личное всё же, то... Ну вот как мы выяснили прямо сейчас, мне необходимо поработать над контролем гнева... Хотя, чёрт, раньше такого не было... Не было же? — обращается к Шастуну. Кому, как не ему, знать лучше всех своего мужчину. Он видел его во всех настроениях, состояниях, формах и даже в бесформии. — Не было, абсолютно. Где-то видел мнение, что Арс бесится на Диму в «Громком вопросе», бесится на Стаса на концертах, на нас, когда персонажи не угадываются, значит он истеричный и взрывной дома, в быту... Я вас разочарую: нет. Это спокойнейший человек, который, даже когда я ебанул об пол телик, зацепив ногой провод, и расхерачил плазму вхлам, сказал мне только: стой, не двигайся, а то поранишься осколком... — А что я должен был? Орать и обвинять? Это всего лишь вещи. Моя любимая фраза, кстати, в «Цитаты» возьми: самые важные в мире вещи — не вещи... — А мне надо поработать над ревностью, она отравляет мне жизнь, причём, я сам это осознаю... — Ты же огонь, это твоя суть, Антон, куда ты её хочешь деть? Подавить? Отелло мой... — местоимение вырывается у Арсения незапланированно, он решает прикусить язык, это реально его враг. — На Дездемону не тянешь, сорри, — Шаст лишь смеётся, то ли не заметил, то ли это прозвучало так привычно и органично, что не бросилось в глаза. — Несколько часов назад, если вы ещё не были с нами, мы обсуждали, что я уже с терапевтом учусь, как отказывать людям и не ощущать себя при этом дерьмом. Так что умение говорить «нет» требует ещё работы, но я уже в процессе, скоро ждите лучшую версию Шастуна. — Куда уж лучше-то? — шутит кто-то из редакторов, все уже настолько вымотаны эфиром, что делают, что хотят, даже болтают. Арсений лишь улыбается, он полностью согласен. «Какими тремя эпитетами вы можете наиболее полно описать друг друга? Приятно на вас смотреть, вы подходите друг другу. Ира и Алёна из Астрахани» Шастун хмыкает от совпадения имён, будто это сама вселенная троллит их. — Начнёшь? — Арс видит рвение парня ответить и уступает первенство. — Поражающий. Во всех смыслах. Он меня удивлял на протяжении всех лет, уже казалось бы, я знаю его прошлое и в ахуе с него, а потом нахожу, как они зажигают с Зоханом в костюме голого тела под «Рамштайн» — и снова сижу с отвисшей челюстью. То он ходит месяцами прилично одетый, а потом хуяк — едет в тур в футболке с бородатыми геями или вообще с хуями... И так всегда. Привыкнуть к этому невозможно. Да даже просто переписку в телеге взять. Почти все, кого я знаю, отвечают обычно, я даже могу предположить, что и как, уже задавая вопрос. Арс же может пиздануть такое, что я порой сижу над его сообщением, вроде буквы русские, а что сказать, сука, хотел... — Антон смеётся ловит тёплый Арсов взгляд и ему уже не хочется ничего, кроме как поехать домой и свернуться большим клубком в крепких объятиях. Но на часах только десять утра, если Димка не сжалится и не сочтёт свою миссию досрочно выполненной, сидеть им здесь ещё целых семь часов. — Второй: заботливый. Вот знаете, как девушки говорят: «с моим парнем — как за каменной стеной», — хихикает, пародируя женский голос. — Так вот, это — Арс. — Ты меня сватаешь, что ли, эээ! — Арсений аж шутливо подкидывается в возмущении. — Ага, как друг жениха в «Давай поженимся». — Друг, блять, — шипит еле слышно куда-то в подлокотник. — А третий... Эм... Горящий. Всем: любой новой идеей, поездками, впечатлениями, знаниями, в целом жизнью... А я? Кроме унылого говна, есть что сказать? — Антоха... Он... — Арсений всегда красноречив и в карман за словом не лезет, но вопросы, касаемые чувств или человека, который ему дороже всего на свете, немного выбивают из колеи. Кажется, уже щёки порозовели, осталось только заикаться начать. Как студент, чёрт побери! — Он семейный. Человек, который очень добрый и тёплый, он прекрасный чуткий сын, внимательный брат, уверен, станет любимым крутым дядей, нежный уважительный внук и... чего уж скрывать, очень тонко чувствующий эмпатичный партнёр... Он прям идеальный партнёр... — Шастун кусает губы нервно, в кровь почти, это видит Арсений, это, должно быть, видят зрители. — Уникальный. Я правда не встречал такого набора качеств в одном человеке. Ни для кого же не секрет, что лет после трёх-пяти отношения немного остывают, вы притираетесь, привыкаете друг к другу, замыливаются все добродетели, которые в начале доводили до восторга... Но с Антохой... Чем больше я узнавал, тем больше влюблялся. Казалось бы, некуда больше, всё, вышка. А он выкинет что-то на концерте — и я снова в щепки, влюблённые щепки. Или отреагирует на мою очередную глупость таким смехом, ещё и в грудь уткнётся — и снова шкала влюблённости пищит, что некуда вверх... Антон уже дотлевает на этом чёртовом диване под чёртовыми камерами. В его голове одно последнее желание: схватить Арса, прошептать, возможно, даже прорычать прямо в губы «давай быть вместе» и долго целоваться. Он сидит смущённый ото всех прилюдных комплиментов, и его ломает от невозможности даже просто дотронуться. Стас кинул с час назад сообщение примерно следующего содержания: говорить говорите, но если засосётесь в эфире — бошки вам откручу. — Третий эпитет, ну, скорее всего, из огромного многообразия я бы выбрал трудолюбивый. В плане работы Антоха правда практически неубиваемый. У него может раскалываться башка, крутить живот, он мог накануне спать два часа или не спать вовсе, может быть с похмелюги, после перелёта и джетлага, да просто не в настроении, но шаг на сцену или крик «мотор» — и он работает. Пашет, везёт, тащит — всё про него. В этом он тоже уникальный, у меня если мигрень, я не могу ни-че-го, мне аж жить трудно, а Шаст — как робот, как машина, танк, в самом хорошем смысле слова. Он живёт этим. Потом рухнет, но пока камера снимает — ни один зритель не догадается, что его что-то беспокоит. Антон ловит себя на мысли, что если бы не устал, как мразь, у него бы сейчас точно привстал. — Ты не хочешь вздремнуть? Глаза красные уже... — Шастун, когда хочет, тоже прекрасно умеет в заботу, и его забота Арсу всегда нравилась, она не была навязчивой и гипертрофированной, как, возможно, у него самого по отношению к этому парню, но была всегда чёткой и по делу. — Нет, я уже хочу досидеть эфир и поспать от души часов двенадцать. — Бери больше! Я бы часов восемнадцать подрых... Поз, ты где там? Ты приедешь к пяти? Или дашь отмашку, что мы можем закончить? Но вместо ответа Димы прилетает новый вопрос. «Что из поступков по отношению друг к другу вы считаете самым важным? Возможно даже, для становления ваших чувств он сыграл роль. Спасибо, очень за вас болею, Дина» — То, что Арс принимал меня любым, — Антон настолько разошёлся в откровениях, что не прячется, пока не ответит второй, будто ему наоборот хочется заявить миру о том, каким охуенным был его бывший мужчина. — Даже воронежского гопника с юмором ниже пояса он принимал и видел в нём человека, душу, а не туалетный юмор и напускное быдлячество... Когда я совершал ошибки, он не отказывался от меня, старался понять каждую, отчего и почему я сделал так-то и так-то, хоть он это и не поддерживал. Очень благородно и сдержанно повёл себя, когда появилась Ира, никогда ни слова плохого ей не сказал, даже если мы были вынуждены затусить где-то вместе. Не поддерживал, сочувствовал даже мне иногда, что вот так я влип, но не отчитывал, не требовал ничего, нашёл свой способ это переживать: вуалировал в инсте то, что это всё фейк, а я — его... — Антон улыбается, сталкиваясь взглядом с совсем уже нескрывающимся любящим и расплавленным взглядом Попова. — Арс, ты? — Антоха, он... Доверяет так, как никто и никогда мне не доверял. У него какая-то запредельная отдача в отношениях, на сцене, в быту, в интимной жизни... Об этом можно говорить? — У кого ты спрашиваешь? — Ну вдруг мне Стас сейчас пришлёт заявление на увольнение... — После всего, что мы наболтали, это — меньшее из зол... — Ладно. Ну вот такой Антон, да. Он доверился, не сразу, прям учился это делать у меня на глазах, но тот уровень, к которому мы пришли, был просто за гранью того, что я бы мог представить и ожидать от своего партнёра. Вы же видели, что он себя не подстраховывает никогда в «Куклах», я его ронял даже, а он ни ногу, ни руку не выставит, балбес! — Арсений снова смотрит так, будто хочет либо раствориться в нём, с ним, либо сожрать. Поэтому для безопасности обоих отодвигается в левую часть дивана, где провёл первые часы, сторонясь бывшего, но такого родного пацана. Сейчас просто ноги вытягивает, эфир его вымотал, в сон клонит, мозг работает медленнее, но всё же напоминает о том, что они практически поспорили с Шастуном на экзотический завтрак. Времени уже к полудню — пора. — Шаст, я заказал. Ты обещал съесть. — Я обещал попробовать, вкусовые пристрастия тоже никто не отменял ещё, ок? Сельдерея я не боюсь, но в рот эту пакость не возьму. — Ок, меня устроит, если ты просто попробуешь. Антон кивает, а Арсений кладёт этот момент в копилочку с миллиардом остальных подобных, когда тот ему безоговорочно, даже не уточняя, что его ждёт, доверял. Севиче с авокадо и водорослями, две порции, но из разной рыбы, привозят уже минут через сорок. — Авокадо же противное, я как-то пробовал, — Шастун в последнюю секунду начинает сомневаться, не зря ли подписался на столь экстремальную дегустацию. — Можешь мне перекинуть, но сперва попробуй. Тут оно в тему. Окунь или тунец? — Давай тунец, хрен с тобой! — Девочки, сколько зрителей? — Арсений довольный, он победил, он уговорил, хотя это и было легко. — Шестнадцать семьсот. — Итак, шестнадцать тысяч семьсот свидетей, как Антоха пробует перуанскую кухню... — ... как она ему не заходит, и он заблёвывает всю студию! — Неа. Становится поклонником, и у нас в личном путеводителе плюс один рестик. Я его правда очень люблю, но ты же такое не ел, поэтому меня Серёжка раньше сопровождал... — Арсений и не скрывает уже, что испытывает на спутнике меню из ресторана для их потенциальных романтических вечеров. «Антон, приятного аппетита. Лима — это вкусно. У меня вопросик: какой ваш любимый вид досуга вместе? Анатолий» — О, парни подъехали, приятно, — вырывается у Попова нечаянно, за что Антон награждает его довольно ревнивым взглядом, что даже радует — его собственнические замашки не угасли, спустя эти больные полгода не рядом. — Слушайте, да я любил всё, абсолютно всё. Во-первых, досуга у нас всегда было микроскопическое количество между работой и разъездами. Поэтому даже простой вечер дома перед теликом или с геймпадами — и то счастье. Реже получалось в те же самые рестораны выехать, это заранее бронь чуть ли не половины зала, чтобы не спалили, не повалили за автографами и прочим... — Да вот да! Вы прям думаете, он у нас был? Вдвоём? Почти всегда приходилось брать Матвиенко с Позом, иногда Стаса, типа это тимбилдинг, — Антон рисует в воздухе кавычки, а сам с радостью уплетает блюдо, причём, все его ингредиенты, даже авокадо не вычленил и не скинул Арсению. — Но мне пофиг было, главное — Арс рядом, я привык, что тет-а-тет опасно, нельзя, увидят, сфоткают, разнесут и прочее, прочее, прочее, что орал Стас, когда устанавливал правила... При своих же можно было даже не стесняться. А любимое. Ну типа лазертаг, виар. Только не квесты, они бы шли нахуй! Я там бы обосрался точно, если бы не Арс! К трём часам дня Позов соблаговоляет приехать к своим узникам. Улыбается, жмёт руки, похлопывает по спинам, он явно доволен и собой, и ими. — Я не всё видел, поспал часов шесть всё же. Но что видел — мне понравилось, — он с удовлетворением подмечает, что парни больше не шарахаются друг от друга, не норовят сесть по краям дивана, язык их тела говорит о комфорте вблизи второго тела. — Ты нас отпустишь, Диман? — у Арсения и правда уже краснющие глаза, сосудики от напряжения полопались, но насколько же он радостнее, чем хоть и поспавший немного, но сильно несчастный чувак, только приехавший на стрим. — Два часа до завершения, потом по домам, спать, обдумывать, разговаривать, пересматривать свои жизни. Да? — Я услышал «спать», а дальше как в тумане, Дим, — Попов ржёт, они все кучкуются на правой части дивана, его бедро даже прижимается к колену Антона, оба не просто не отшатываются, а не сговариваясь, двигаются лишь плотнее. — У меня вопрос. Точнее просьба, требование, как хотите. Чуть было не написал в эфир, но подумал, что не стоит ваша глупость двух косарей, один и так спустил. Скажите друг другу прямо сейчас и при всех, что чувствуете. Каждый к каждому. — Дим, повторить «друг к другу» было бы не критично... — Арс, иди в жопу... — Посылать в жопу — монополия Шаста... К тебе не пойду... — Так! Хватит детского сада! Договорился, первый отвечаешь. Тем более, ночью ты уже сказал мне всё, что я хотел знать. Осталось повторить непосредственно Шастуну. Антон сидит почти белый. Признаваться в любви в прямом эфире? Перед шестнадцатью тысячами пар глаз? А ведь кто-то смотрит не один, то есть это может быть даже тридцать тысяч? А что Стас потом? А как же быть, что выбрать: правду или свой панический страх, смешанный со смущением? Но бессвязный поток мечущихся мыслей Шастуна прерывает довольно чёткое и уверенное, хоть и негромкое: — Я тебя люблю, Антон. Не разлюбил ни на грамм за это время, не забыл, скучал каждый день, каждую минуту. У меня осталось это, — внезапно выуживает из кармана штанов кольцо с чёрным камушком. — Нашёл на полу несколько месяцев назад... — Так вот, где я проебал... Арсений молча берёт правую руку парня, нежно, невесомо. Прекрасно помнит, с какого пальца это колечко. Надевает на безымянный, который как специально сегодня пустует. Даже у малосентиментального Позова ёкает сердце от того, что это, сука блядская, похоже на свадьбу, и на удивление, это так красиво, гармонично и правильно, что его будто прибивает к дивану. Он одной секундой, глядя на безобидное возвращение кольца хозяину, понимает всех фанатов этой пары, которые много лет догадывалась, наблюдали, следили, восхищались, сопереживали, умирали и воскресали вместе с ними. — Спасибо, что сохранил, — у Антона вертится и в голове, и на языке вопрос, почему он не вернул раньше, ведь они постоянно пересекались на съёмках, хоть и разговаривали немного, только в рамках работы, неужели держал у себя, чтобы иметь хоть какую-то память, его частицу, чтобы помнить... Парня это так трогает, что следующие слова выходят даже немного надломленным голосом. — Я тебя тоже люблю... Разлюблять даже не пытался, потому что всё это время не мог осознать, что это правда с нами произошло... «Что способно сблизить вас как пару, пацаны? Димулечка, тебе привет. Ответь тоже, как ты со стороны видишь. Жаль, что Серёжа не подъехал, была бы счастлива увидеть напоследок всех вместе. Но я рада, что эфир правда помог. Дима, в твоём некрологе обязательно будет ещё строка «самый лучший друг». Обожаем вас всех. С уважением, Карина и её мама» — Спасибо, мне приятно. А Серёжа спит, я его звал. Отвечайте, пацаны. — Совместная поездка, может? Без посторонних глаз, без того, чтобы нас ежеминутно дёргали по работе... — Арс плечами пожимает. — Но кто бы нам это позволил... А вообще, мы и так были близки, особенно когда научились разговаривать и находить компромиссы... — Осталось поработать над теми, которые были озвучены здесь, в которые мы и упёрлись полгода назад... — Шастун подхватывает своего мужчину, заканчивая его мысль. Диме кажется, что эти два дурака имеют все шансы дожить вместе до глубокой старости и на самом деле обзавестись домом в Швеции, или где они там хотят, с собакой и плантацией конопли. — Вы похожи на нас с Катей, в вас есть главное — уважение, желание слышать друг друга и быть друг за друга во всех ситуациях, — это Позов рассуждает уже вслух. — Особенно Арс, он похож на меня в семейных отношениях немного. Он такой: я победил всех недругов. Шаст: ой, а мне там осталось кого побеждать? А Арс: нет, я победил их всех, для тебя. — Я что, принцесса, блять? — Антон ржёт, бросая косые быстрые взгляды на Попова, тот улыбается молча, оба знают, что произнесённое Димкой очень сильно похоже на правду. В последний час эфира парням сыпятся только признания в любви, пожелания успехов имеющимся проектам, надежды на новый, да и не один, и особенно — выражения надежд, что выйдут из студии двое из них уже снова в статусе пары. Диме всё про этих двоих ясно, причём давно. А они не озвучивают, не обсуждают, не подводят итоги, просто собираются потихоньку, Шастун допивает всю жидкость и ищет, куда закинул толстовку, Арсений как хозяюшка прибирает их небольшой бардак из пакетов и контейнеров. — Когда у тебя поезд? — Шастун немного боится услышать ответ, но как бы то ни было, даже если через два часа, то на душе у него всё равно легче, они ещё поговорят, они всё решат, а пока в нём превалирует лишь усталость, он просто с ног валится. — Не знаю, я не покупал. — Почему? — Тебе может не понравиться ответ... — Ой, да ладно уж, уверен, это не самое страшное, что за эти двадцать четыре часа прозвучало. — Я не хотел оставаться на весь стрим, был уверен, что не особо тут нужен и уеду через несколько часов... — Торопишься? — Только если вырубиться, — улыбается, а у самого глаза уже тоже в кучу. — Поедем ко мне? — Давай. Антону так хорошо от этих пяти простых букв и спокойной интонации собеседника, что он тоже лыбится, стоя напротив. Камеры и Позов это секут.

* * *

В шесть вечера Арсений уже в постели, спустя тридцать шесть часов без сна. Какой же кайф вытянуть ноги на прохладной простыни до приятной боли в мышцах со внутренней стороны колена. — Не уснул? — Антон появляется из душа, почему-то в трусах. — Нет, ждал тебя. Снимай! Ты же говорил, что не высыпаешься в них... — Нууу, смущаюсь... — парень залезает в постель, немного не понимая, как ему действовать, куда ложиться, насколько можно быть развязным. — Отвык от меня? — Арс предугадывает все его метания и притягивает к своей груди спиной. — Успел чуть-чуть... — Брось. Снимай, говорю, — тянет вниз резинку боксеров, тот послушно выбирается из них, и уже голые прохладные ягодицы стыкуются с бёдрами так же обнажённого Арсения. — Отоспимся и обсудим всё, да, родной? — у Попова уже язык заплетается, говорит он куда-то в лопатку Шастуну, иногда касаясь её губами. — Особенно про квартиру... Может, мы найдём альтернативу какую, чтобы я её не сдавал... Хочу отвезти тебя к Алёне, познакомитесь, если ты вдруг и правда считаешь, что она по-прежнему ждёт меня назад... И она увидит, что не стоит, и ты успокоишься... Проведём несколько дней в Питере, я обещал в тот рестик сводить, где мой друг шеф, жить же не в гостинице, когда у меня там хорошая хата... Если я поменяю к ней отношение и не буду туда сбегать от тебя, мы оставим её? Для нас же самих... Или всё завтра, да? — Да, я ничерта уже не соображаю... Но секса хочу до усрачки! — Антону хватило пары минут в родных знакомых объятиях, чтобы почувствовать себя снова дома. — Шаст, я щас не смогу, да и ты... — Да я головой хочу, не телом... Завтра займёмся? — Обязательно. Отоспимся, поговорим и займёмся любовью... Тоже скучал так, что выть хотелось... — Арсений тихонько гладит по заднице, аккуратно пальцем между ягодиц, но не глубоко, нежно и поверхностно. Хотя Шастуну и этого хватает, чтобы побежали мурашки. — А мы ещё не вместе, пока не обговорили всё? — спрашивает немного грустно, уже почти проваливаясь в сон, в самый безмятежный за всё последнее время, прижатый к своему мужчине. — Вместе, малыш. Мы вместе. Засыпай спокойно, — Арс снова шепчет прямо в спину. Так его самого и вырубает, с губами на лопатке и рукой на заднице своего обожаемого мальчика.