И гаснет свет

      Из здания пахло так, будто разверзлось жерло адское, раздражало обоняние, заставляя прислонить к носу рукав не менее грязной и отвратительной одежды, что не менялась слишком давно. Но и то было лучше, чем ощущать зловоние, тянущееся волной из распахнутых теперь дверей. Тэхёна почти тошнит, отвратительный комок в глотке, вставший поперёк, нервирует, заставляет мозг подавать сигналы желудку, чтобы тот опустошился, низверг последние несчастные глотки воды, потому что еды там давно не было в помине. Эти мысли заставляют вспомнить: какой по счёту день Тэхён не ест.        Сокджин, обернув какую-то тряпку вокруг лица, прорывается вперёд, уберегая младшего брата своей спиной, светит запасным фонариком, потому что основной, к сожалению, их покинул вместе с севшим аккумулятором. Зловоние всё усиливается, Тэ старается дышать через рот, но это ситуацию не исправляет, только сильнее подбирается к горлу тошнота, он чувствует обжигающую кислоту у самого языка, знает, что скоро его вывернет не только от запаха, но и от долгого голода. Сокджин отводит руку назад, заставляя следующего за ним Тэхёна остановиться, замереть, прислушиваясь, всматриваясь в туманную дымку, окутывающую помещение зловонного дома.        — Смотри, там, кажется, тварь шевелится? — шепчет на грани слышимости Джин, привлекая тэхёновское внимание к непримечательному тёмному углу с противоположной стороны.        Вглядывается, пытаясь различить в тусклом луче света хоть что-то, заметить движение мёртвых конечностей раньше, чем те бросятся в погоню за их по-прежнему живыми телами, чтобы оторвать кусок мяса, плотоядно хлюпая челюстями, когда будет пережёвывать добытое. Но ничего не видит, пока Джин не натыкается фонариком на трепещущую облезлую кисть. Тварь шевелится, пытается подняться, у неё это не выходит, только кисть — единственное целостное, что осталось от когда-то человека. Корявые, чумазые пальцы, что уже покрыты трупными пятнами, изгибаются неестественно, слышится хруст и кряхтение, но чудовищу, пригвожденному штырём, изуродованному тяжёлым платяным шкафом, не подняться и не погнаться следом за пришедшими в дом. Однако копошения могут привлечь внимание кого похуже, так что Джин и Тэ скорее покидают одинокую тощую кисть, что тянется за ними следом, чудовище не в состоянии отказаться от идеи достать до живой плоти.        Они исследуют дом дальше, надеясь, что это был единственный ходячий, которого они встретили на своём пути. Дом пуст, но такой густой отвратительный запах может свидетельствовать о том, что тот в себе таит нечто гораздо более жуткое, чем один-единственный труп, который они заметили. Джин тихо матерится на садящийся фонарь, если они совсем останутся без источника света, могут не выбраться обратно, и бывшее жилище человеческое станет для братьев общей могилой.        Первая комната им ни о чём не говорит перевернутой мебелью, содранным линолеумом и промозглым воздухом из разбитого окна. Сокджин тихо прикрывает дверь, свободную руку держит на мачете, на всякий случай, потому что они уже оба привыкли держать ладонь у оружия постоянно, иначе не выжить. Вторая дверь подозрительно приоткрыта, манит к себе ощущением опасности, так что даже пробегают по шее мурашки осторожности, словно предупреждают: не суйся, оно того не стоит!        Но Сокджин не был бы самим собой, если бы этот предостерегающий голос в голове послушался, он заглядывает в щёлку приоткрытой двери, видит мельтешащий на фоне ночного сумрака из окна силуэт: изогнутая неестественно спина, вздрагивающие судорожно руки и грудь, откинутая почти до плеч голова с жутковатым видом искажённого гримасой рта. Джин закрывает дверь, надеясь на то, что та не скрипнет, не выдаст их присутствия. Щёлкает замок, когда ручка проворачивается, Джин напряжённо выдыхает через нос, на секунду смыкает веки, успокаивая колотящееся сердце, то бьёт по ушам потоком крови, снижая чувствительность слуха.        Последняя дверь в коридоре ведёт их в подвал, Тэхён опасливо смотрит на тёмные ступеньки, слышит копошение внизу и хватает брата за руку, не позволяя туда спуститься. Джин рисковый, сумасбродный, Тэхён играет роль здравого смысла в их дуэте, потому не позволяет брату совершить ошибку и закрывает дверь, намекая на то, что им тут ловить нечего, пора покидать старое жильё, выходить на свежий ночной воздух, что таит в себе не меньше опасности, нежели эти помещения.        На крыльце Сокджин выключает фонарик, кидает его в рюкзак на плече, чтобы медленно спуститься по обветшавшим ступенькам: снова ничего. Им не удаётся найти ничего полезного уже второй день, ни чистой воды, ни тем более каких-то продуктов, чтобы выжить. К братьям подкрадывается отчаяние, давит и душит, потому что от голода уже скоро не останется сил отбиваться, крушить нередко нападающих на выживших чудовищ. Тэхёна слегка ведёт, но он надеется, что Джин ничего не заметил. Не хотелось бы погружать брата в панику, что скоро младший грохнется в обморок от того, что не ест. Это сделает только хуже им обоим, потому Тэхён сглатывает крошечную порцию слюны, силой воли удерживает себя на ногах и следует за широкой спиной.       Им бы отдохнуть, да только где найти безопасное место для ночёвки? Вокруг такая разруха, повсюду изуродованные тела, ошмётки плоти и большая вероятность попасться в чьи-то не менее голодные лапы, чем они сами. Только чужой голод для них опасен: как голод мертвяков, так и человеческий.        Сокджин рыщет в переулке, копошится в брошенной машине, роется, ища неизвестно что.        — Давай переночуем здесь, по очереди поспим, — шепчет брат, приглашая Тэхёна в распахнутую автомобильную дверцу, потому что оба понимают: нужен сон. Они итак измождены, если не хватит энергии шагать дальше, даже можно не надеяться на поиски провизии. Тэхён кивает, говорит о том, что первый побудет на стрёме, позволяя Сокджину свернуться клубком на задних сидениях и провалиться в беспокойное сновидение. А сам достаёт из кармана охотничий нож, с одной стороны лезвия зазубренный, пародирующий маленькую пилу. Его тоже клонит в дрёму, но Тэхён с той ведёт молчаливую войну, оберегая редкий отдых брата. Джин спит беспокойно, вздрагивает, вздыхает от чего-то беспокоящего его в морфеевых мирах.        Через несколько часов Тэхёна толкают в плечо, будят, он выныривает из сна, куда недавно непроизвольно впал, чуть не подскочив.        — Ложись теперь ты, устал ведь, — чумазое сокджиново лицо появляется перед Тэ, брат перелезает на пассажирское спереди, велит ему ложиться и вздремнуть хоть несчастный час. Тэхён проваливается в темноту моментально, а когда снова распахивает глаза, на улице уже светло. По розоватым оттенкам неба понимает, что рассвет минул не так давно. Сокджина в машине нет, его рюкзак покоится в ногах Тэхёна, а самого и след простыл. Желудок делает внушительный кувырок внутри от ужаса: куда мог подеваться его несносный старший брат, куда его понесло, оставив Тэ одного в машине.        Вываливается из автомобиля, прихватив рюкзаки, кричать в поиске никак нельзя, Тэхён может навлечь ещё большую беду, если будет голосить в городе, где из-за каждого угла на него может выпрыгнуть кровожадное нечто, впиться гнилыми зубами в тело, отрывая куски и заражая дрянью, от какой нет спасения.        Потому Тэхён бредёт вперед, к выходу из проулка, почти окунается в панику, потому что Сокджин — единственное, что у него осталось от того мира, который издох с последним сорванным стоном несколько недель назад. Взгляни кто на цветущий ранее город, столицу, где теперь сплошная разруха и пустота, навеки погружённая в тишину настолько ужасающую, что режет слух, сказали бы — это из фильмов, что крутят в кино, ненастоящее.        Тэхён осторожно передвигается между зданиями, не желая привлечь внимания, высматривает места, совершенно не предполагая, куда сунулся в одиночку Джин, рискуя шкурой. Слышит громогласный вой мёртвых, вздрагивает всем телом, словив ощущение: брат точно в самой гуще событий, если ещё жив. Тэхён прячется за углом, наблюдая за тем, как собирается довольно внушительная компания ходячих, мнут друг друга, сваливаясь в кучу, перелезают через дохлые головы и туловища, стараясь добраться до чего-то в самом центре. Ему хочется ругаться матом и почти плакать от осознания, что Джин может быть в эпицентре стаи мёртвых, а в арсенале, конечно же, собирающегося влезть в адское пекло Тэхёна только охотничий нож и два тяжёлых рюкзака.        С намерением вступить в последний, скорее всего, бой за жизнь нерадивого старшего, Тэхён выдыхает и выходит из-за угла, покрепче сжав в руках оружие. Надежды такие крохотные, да только как он может убежать, бросив там Сокджина умирать? В их мире уже и так за несколько считанных недель всё прогнило, вот-вот обвалится последний светлый участок пола, если Тэхён бросит брата на верную смерть от зубов и рук. Если сдохнут, так вместе и хотя бы попытавшись спастись.        Но планы Тэхёна резко меняются, когда его дёргают за шкирку, заставляя упасть на серый асфальт. Больно жжёт ушибленную задницу, он поднимает взгляд на того, кто решил остановить порывы побежать на помощь. Перед его глазами человек, чьё лицо скрыто сложенной банданой с рисунком черепа и костей. Вьющиеся волосы падают на глаза, а в руках он крепко держит тэхёнову куртку, не позволяя дать дёру прочь от незнакомца: у них с Сокджином было негласное правило, что нельзя доверять никому, кроме друг друга. А сейчас-то что делать? Когда брат, скорее всего, застрял в центре буйства кровожадности, возможно, уже погиб.        — Стой на месте, — глухо раздаётся из-за импровизированной маски, — кто там у тебя?        — Брат, он скорее всего там, — мрачно, испуганно отвечает Тэхён незнакомцу, глаза панически мечутся к столпотворению ходячих, почти жрущих собратьев от безысходности.        — Сегодня утром мой друг куда-то ушёл, там может быть и он, — делится чужак, и тут Тэхён замечает за его спиной ножны.        Здоровые, длинные, слегка потрёпанные ножны с витиеватыми, плетёнными узорами пурпурного цвета. Катана. Незнакомец приподнимает край растянутой футболки, показывая несколько подсумков на поясной разгрузке, какие носят военные, выуживает оттуда ручную гранату, глядя на перепуганного Тэхёна.        — Я сейчас её брошу поближе к массе тварей, как только сможешь — бежим к центру скопления. Есть оружие? — Тэхён показывает свой охотничий нож, что, по сравнению с тем великолепием за спиной незнакомца, смехотворен. — Не густо, но работаем, с чем имеется.        Он выдёргивает чеку, размахивается, швыряя снаряд как можно ближе к скоплению ходячих. Несколько секунд и раздаётся взрыв, оглушает Тэхёна, так что незнакомцу приходится больно пихнуть его в плечо, чтобы тот начал хоть немного соображать и помчался следом за недосмертником в гущу борьбы. Вокруг воняет палёной гнилью, Тэхён кашляет, прорываясь через клубы тёмного дыма, ему обжигает горло и нос, но он продолжает бежать следом за незнакомцем сквозь пламя. Слышит клокотание чужих глоток, мерзкий перестук голосовых связок, что исторгают из себя мертвецы, приближаясь к добыче. Незнакомец выхватывает катану из ножен, сталь ярко вспыхивает в языках пламени, отражая то Тэ в глаза вместе с солнцем, одним точным движением сносит бегущему к ним мертвецу голову.        Катана — серьёзное оружие. Чтобы грамотно управлять ею, нужна недюжинная сила и сноровка, мощность рук и правильные движения тела, иначе можно самому нехило пораниться, но чужак так ловко справляется с ней, что Тэхёну хочется засмотреться. Да не удастся, потому что сбоку на него выскакивает ещё один ходячий, тому Тэ вонзает нож прямо в глотку, тянет гниющие, пропитанные вонью умирающего тела, ткани, разрезает лезвием сухожилия и почти отсекает голову. Руки саднит от напряжения, но, замахнувшись, Тэ пробивает слепую глазницу мёртвого, попадает в мозг, заставляя успокоиться.        Незнакомец оторвался от него на несколько метров, Тэ бежит следом, догоняет, опасаясь отставать от грозного союзника, крошащего ходячих, как мясо для салата. От дыма хочется кашлять, слезятся глаза, но Тэхён стоически терпит. В центре, куда граната достала лишь частично, ходячие озверели, они рычат, их глотки разрываются от желания насытиться горячей кровью. Незнакомец косит их, позволяя Тэхёну заметить знакомую неоновую ветровку: Сокджин отбивается, как может, пытается удержать оборону легковушки, в которой спрятался.        — Джин! — вопит Тэхён, стараясь перекричать клокотание и крики мёртвых, привлекает внимание брата, показывая, что он здесь, и надежда на выживание следует за ним по пятам.        Брат замечает его, глаза переполнены отчаянием, но он кричит от эмоций, видя родного человека, примчавшегося к ним на помощь. К ним. Тэхён видит светловолосого парнишку за плечом Сокджина, что достал из закромов пистолет и сейчас нещадно избавляется от приближающихся тварей. Незнакомец его тоже замечает, взволнованно подбирается, принимаясь косить ублюдков ещё яростнее, чтобы быстрее дойти к автомобилю и вызволить попавших в западню.        Им это удаётся с большим трудом. Достаточно непросто ускользать от быстрых, настойчивых скотов, так и норовящих подобраться, впиться зубами в мягкую плоть, разнести заразу и дрянь, чтобы, сожрав значительную часть тела, сделать тебя подобным им самим. Возле машины становится особенно тяжко: им, помимо обороны, надо как-то вызволить тех двоих, что там застряли, убедиться по дороге — никто не укушен, вирус не добрался до живых. Незнакомец хватает светленького парня за руки, вытаскивает из машины, не особо заботясь о том, порежется ли непутёвый о края развороченных стёкол. Следом за ним, почти бросив того в руки Тэхёна, помогает выбраться Соджину.        Лицо второго чужака скрыто похожей банданой, но без всяких рисунков, тот, пойманный в последний момент тэхёновскими руками, тут же палит двумя выстрелами по приближающимся тварям, те падают на асфальт, пока Сокджин призывает всех валить, как можно скорее.        Они бегут прочь, почти не глядя: Сокджина придерживает за локоть парень с гранатами, Тэхён почти волочит на себе светловолосого, что тяжело дышит из-за порезов на всём теле, что достались, когда его грубо вытащили из автомобиля. Но тот собирается с силами, лезет на ходу в карман жилетки. Тэхён видит рацию, слышит треск приёма сигнала, а потом прерывающийся незнакомый голос:       — Где вас, блять, носит?! — орёт на том конце, заставляя того сморщиться от громогласного вопля.        — Мы попали впросак, Хосок, забирайте нас! С нами двое выживших!        Рация молчит, сигнал прерван, а они продолжают пытаться унести ноги. Тэхён придерживает паренька, что отстреливается снова, выпуская пули в приближающихся мертвецов, ловко меняет магазин в пистолете, достав тот из похожего подсумка, какие Тэ видел на первом, том, кто удержал его на месте, когда он собирался ринуться в толпу ходячих с одним только ножом. У этих людей есть оружие, патроны, рации. Тэхёну отчего-то становится до жути страшно, всё тело бросает в холодный пот.        Из-за поворота выныривает машина: видимо, эти люди инопланетяне, имеющие что-то, что остальным не достать в этом погибающем мире. Машина несётся им навстречу, первый, с банданой-черепом, машет рукой с катаной, привлекая внимание. Из пассажирского окна вылезает щуплая фигура, кажется, девичья, в руках сжимает автомат, отстреливаясь от тварей. Автомобиль тормозит перед ними, задние двери раскрываются и, прикрытые автоматной очередью, четверо парней ныряют в салон, падая друг на друга.       — Ёбаные придурки! — вопит водитель, выжав сцепление и переключив передачу. — Вы не могли хоть одну вылазку пережить без приключений?!        Тэхён понимает, что это и есть вопящий из рации Хосок. Он увиливает от бегущих за ними мертвецов, высасывает из старенькой тачки последнее, на что та способна и резко скользит на поворотах, стараясь оторваться от стада.        — Монстр будет в восторге, узнав, что мы с собой ещё и людей прихватили, — выдыхает девушка, с трудом забравшись обратно в салон, до этого отстреливающаяся от тварей, что оставались теперь позади, пока они покидали пределы опасного района.        Тэхён стонет, чувствуя давящий на него вес троих людей, они копошатся, пытаясь друг с друга слезть. Светловолосый парнишка сдавленно шипит от того, как проезжаются по его порезам чужие локти и ладони, Тэ обхватывает его за пояс, когда брат и незнакомец с черепом на бандане усаживаются в тесном пространстве друг на друга.        — Чонгук, какого хера случилось? — спрашивает особа с переднего сидения, смотрит светлыми глазами на них, ворочающихся, пока Хосок вдавливает газ в половичок, отрываясь от тварей как можно скорее.        — Я тут при чём?! — взрывается упомянутый, стаскивает защиту с лица, колечко в нижней губе сверкает в солнечном свете. — Спроси лучше у оболтуса, который исчез из моего поля зрения и попал в полную жопу.        Тот, о ком велась речь, ёрзает на Тэхёне, поднимает голову, утирая капли пота над губой.        — Я шёл за провиантом, искал, пока Чонгук отвлёкся. А там этот, — кивает на Сокджина, настороженно и испуганно наблюдающего за разговором, — бежит от толпы тварей.        — Милосердный ты наш, — цокает девушка языком, отворачиваясь от них и следя за обстановкой снаружи.        Машина доезжает почти до края города, огибает брошенный транспорт и избегает внимания мёртвых. Хосок тормозит резко, так что Тэхён, стискивая чужой пояс, лишь бы несчастный не улетел в лобовое, врезается ладонью в спинку водительского сидения. Дверца с их стороны распахивается, вес чужого тела пропадает с коленей Тэ, тот видит, как светлая голова вдруг вздрагивает от сильного удара в скулу. Хосок шлёпает того по лицу, матерясь и обвиняя в том, что они вернулись в лагерь ни с чем.        Тэхён вылетает из салона и отрывает руки от потрёпанной майки, за лямки которой того держат.        — Ты чего творишь? — отталкивает Хосока прочь Тэхён, пока из машины выбираются остальные, не замечает странных взглядов в свою сторону, дёрнувшегося Сокджина, того движением ладони останавливает Чонгук.       — Не лезь, куда не просят! — взрывается тот, снова намереваясь раздать пощёчин. — Хочешь получить вместо него?        — Он ранен, ему помощь нужна, а не линчевание, — Тэхён зло смотрит на разошедшегося мужчину, закрывает пострадавшего собой, не даёт приблизиться.        — Гляди-ка, Чимин, да у тебя защитник выявился, — усмехается девушка, оперевшись на крыло машины бёдрами.        Чимин же смотрит диким зверем на всех вокруг, не хочет рта раскрыть, чтобы ответить хоть что-то разъярённому Хосоку. Тэхён выпячивает грудь колесом, не даёт в обиду маленького с виду парнишку, пока тот не плюёт всем под ноги и не уходит, развернувшись на пятках. Тэ удивлённо смотрит Чимину вслед, хлопает глазами.        — Получил свою благодарность, рыцарь херов? — цокает Хосок, хватает Тэхёна за шкирку и тащит за скрывшимся в здании Чимином.        Внутри их ждёт шок: у этих людей есть свет, тепло и еда. И их немало, Тэхён насчитал не менее тринадцати человек, помимо тех, с кем им посчастливилось сюда попасть. Сокджина тащит вверх по ступенькам Чонгук, Тэ хочет рыкнуть, чтобы тот был аккуратнее с братом, но Хосок не позволяет опомниться, швыряет в тёмный дверной проём, так что тот приземляется на руку, стонет от боли в конечности. Через мгновение на него сверху валится так же грубо впихнутый Сокджин.        — Посидите тут, пока не вернётся Монстр, он уж решит, что с вами делать.        Хосок захлопывает дверь, слышно, как щёлкает замок и лязгает проворачивающийся ключ. Сокджин сползает с младшего, хватается за него, ощупывая на предмет ран. Они уже обсуждали это, когда только столкнулись с первыми выжившими после катастрофы, приняли решение не доверять другим людям и держаться особняком. Но тут так сложилась судьба, что от этой честной компании им не удалось скрыться.        — Ты как? — щупает грязное тэхёновское лицо он, гладит щёки, на что Тэ отмахивается, сбрасывает ладони с себя и кряхтит в попытках сесть.        Рука ноет от небезопасного приземления на неё, тело зудит, а в животе настоящий кошмар — тошнота снова подкатывает к горлу. Тэхён отползает прочь от Сокджина, его выворачивает, сжимает судорогами в животе, так что ни вздохнуть, ни двинуться. Рвёт желчью, та оседает мерзкой горечью на кончике языка и у самого горла. От привкуса пытается вывернуть ещё раз, но уже даже желчи в желудке не осталось, Тэхён несколько часов не пил, долгое время не пробовал еды. Прохладная рука Сокджина ощущается спасением на мокрой от испарины шее Тэ, последний судорожно пытается дышать, но из-за рвотных позывов, не прекращающих содрогать его живот пустыми спазмами, даже краткий вдох сделать неимоверно непросто.        Джин кладёт его голову на свои колени, перебирает волосы, липнущие ко лбу, и шепчет что-то успокаивающее. Его пальцы приятно прохладные, успокаивают разбушевавшийся жар на коже лица, Тэхён неминуемо проваливается в бессознательность, теряет нить сознания, потому что сил мало.        Ему снова приходится проснуться резко из-за отсутствия брата рядом. Он ищет в темноте на ощупь, быть может, задремал, но комната пуста, Сокджина в ней нет. Тогда Тэхён находит дверь и колотит по ней изо всех оставшихся крох сил. Преграда исчезает, Тэ жмурит отвыкшие от света глаза и падает вперёд, прямо в чьи-то руки.        — Оклемался? — девушка, что была с ними в машине, придерживает Тэхёна за плечи, разглядывает бледное лицо. — Твой старший у Монстра, сказал тебя не трогать.        — Я к нему, пусти, — старается выбраться из хватки Тэхён, но его тело совсем обмякшее, девушка с лёгкостью останавливает его попытки сбежать.        — Да ты еле языком ворочаешь, совсем похож на наших плотоядных друзей. Когда ты ел в последний раз? — она силится поймать расфокусированный взгляд, но Тэхён может думать лишь о том, что должен добраться до Сокджина, уберечь, спасти.        Она тащит его куда-то, мощи в конечностях нет от слова совсем, так что у хрупкой на вид девушки с лёгкостью удаётся усадить безвольного Кима за низкий стол. Сперва в стакан льётся чистая вода, Тэхён понимает, насколько сильно он хочет пить, когда во рту буквально становится больно от жажды. Проглатывает воду, давится, проливая на себя, так что капельки стекают по подбородку, струясь к шее. Она наливает ему ещё воды и ещё, пока Тэхён не прекращает ту в себя с силой вталкивать. Чистая, без всяких привкусов, без осадка и песка (потому что случалось пить даже из луж от безысходности), она смачивает горло Тэхёна, даруя чистоту так же и сознанию. Зрение улучшается, желание есть только слегка притупляется, Тэ смотрит на незнакомку.        — Спасибо, — хрипло давит из себя, не зная, как к той обратиться.        — Йерим, — кивает та, словно прочтя немой вопрос в глазах. — Не за что, сейчас отыщу тебе что-нибудь лёгкое, ты, видать, не ел несколько дней, так сразу нельзя тебя кормить от пуза.        — Я лучше к брату, пожалуйста, — просит Тэхён.        Он правда благодарен Йерим, но ему необходимо быть рядом с Сокджином. Если их разлучат, может что-то ужасное случиться, Тэ будет не в состоянии помочь ему, спасти от бед. Он должен быть рядом с ним, оберегать старшего, слишком мягкосердечного и наивного. В этом мире такие люди не выживают. Йерим кивает, но всё равно прихватывает из шкафчика энергетический батончик и суёт его в руки Тхёна.        Он проталкивает тот в рот, практически не ощущая вкуса, желудок сводит от того, как он рад поступившей в него пище, пока Йерим ведёт Тэхёна на этаж вниз. Пока их тащили к клетке, куда швырнули, словно щенят, он не успел даже разглядеть место, в которое братья попали. Кажется, это было когда-то общежитие: множество дверей, скрывающих за собой комнаты, узкие коридоры, маленькие окошки в конце. Йерим сворачивает в одну из крайних комнат, толкает дверь из тёмного металла, без спроса проходя внутрь.        Тэхён видит Сокджина и хочет броситься к брату, но ему путь преграждает Чонгук, стеной становится, тогда Тэ замечает, что Джин с кем-то разговаривает.        — Подожди, пусть закончат. Никто твоего братца тут не сожрёт, — бросает Чонгук, отгоняя крепкой широкой грудью Тэхёна на несколько шагов назад.        Ноги на что-то натыкаются, подкашиваются, Тэхён падает на мягкий диван и страшно морщится от боли в руке, повреждённой ранее. Чонгук смеряет его взглядом, протягивает ладонь, ловя за этим непонимающий взгляд.        — Руку покажи, — грубо рявкает, заставляя Тэхёна хмуриться, сжиматься в противостоящий комок, — я медик местный, дебил.        Тэхён скалится от подобного к себе отношения, так что Чонгуку приходится приблизиться, сильно схватить больную руку, заставляя Тэхёна шипеть. Осматривает и ощупывает предплечье, двигает, проверяя суставы, хмыкает татуировке Тэ на запястье.        — Ничего критичного, зайдёшь потом ко мне за мазью, — отталкивает кисть Тэхёна от себя он.        Как раз в этот миг обсуждение чего-то между Сокджином и незнакомцем заканчивается, и брат подзывает к себе его движением руки. Тэ приближается, чуть заслоняет Сокджина плечом, сразу принимая подобие защитной стойки. Мужчина глядит на него внимательными глазами, окидывает грязную, местами пропаленую одежду, хмыкает. У него короткая стрижка и умное выражение лица, но Тэхён всё равно напряжён, он не верит никому, кто здесь находится.        — Тэ-тэ, это Монстр, он здесь главный, — тихо говорит позади брат, прикасается в успокаивающем жесте к плечу, поглаживает пальцами незаметно.        — Сокджин сказал, что вы хотели бы здесь остаться, — начинает низким, глубоким голосом Монстр, склоняя чуть голову вбок.        — Нет, мы отдохнём и уйдём, — отрезает Тэхён, не видя, как Джин бледнеет за его плечом.        — Тэ, нам нужно…        — Зачем? — оборачивается к брату Тэхён, буравит его злым взглядом, заставляя печально поджимать губы. Сокджин мягкий человек, если бы не Тэхён, он бы не выжил за эти недели.        — А зачем вам уходить? — вмешивается Монстр, опираясь предплечьем о своё колено и мягко улыбаясь, будто говорит с маленьким, упёртым ребёнком. — У нас есть безопасные места, провизия, оружие. Мы все вместе работаем над тем, чтобы выжить.        — Нигде теперь небезопасно, — выплёвывает Тэхён, а Джин хватает его за рукав куртки и смотрит умоляюще, — люди порой хуже мертвецов.        Оба брата прекрасно знакомы с этой истиной, на собственном горьком опыте научены.        — Тэхён…        — Мы уйдём, Сокджин. Нам лучше оставаться вдвоём, — Чонгук и Йерим следят за перепалкой братьев молча, оставляя все решения на плечах лидера, что спокойно наблюдает за спором.        — Тэхён, у них есть доступ, они могут помочь мне.        — В чём? Ты по-прежнему тешишь надеждами себя? Мир сдох, Сокджин, вместо бесполезных дел нужно учиться в новом выживать, — Тэ стоит на своём, наступает на брата, уже опустившего голову и готового сдаться.        — Я должен попытаться… — дрогнувшим голосом просит Сокджин, мнёт пальцы, он не может устоять перед напором младшего.        Тэхёна отдёргивают резко, крепкая ладонь больно сжимает травмированное предплечье, вырывая между зубов болезненный писк. Монстр нависает горой над Тэхёном, почти на две головы выше него, шире в плечах и на лице его уже отсутствует миролюбивое выражение.        — Ты как-то сильно давишь на брата, Тэхён, тебе не кажется? — ласково говорит Монстр, а того прошибает холодным потом от льда в зрачках.        — Монстр, я вирусолог, — выпаливает Джин, откинув отросшие волосы с лица, он с вызовом смотрит на младшего брата, вдруг обретя уверенность в собственных силах, — я хочу помочь с выяснением причин, из-за которых всё случилось, и, возможно, поиском решения.        Монстр смотрит на Сокджина странным взглядом, отпускает младшего, что зло жжёт его широкую спину, когда тот оборачивается к Джину.        — Хорошо, вирусолог. Добро пожаловать в Эстел.

***

       Им выделили одну комнату на двоих, и это стало для Сокджина отдельным видом пыток, потому что Тэхён по-детски отказывался с ним разговаривать из-за решения присоединиться к группе, в которую сбились выжившие. Ну, а что ему ещё оставалось делать? Он прекрасно видел, как тяжко им приходится выживать вдвоём, какой опасности ежедневно подвергают собственные жизни, как сильно ощущается нехватка провианта и лекарств. Тэхён молчит, думая, что Сокджин не замечает его потуг сделать лучшее для единственного близкого человека, как отдаёт свою порцию, голодая, как сильно переживает от того, что ситуация снова может повториться.        Но Джин слишком сильно хочет докопаться до правды и найти решение. Он не может просто принять этот новый мир, как данность, и пытаться в нём теперь выжить, выдирая каждый новый день с титаническим усилием. Джин хочет хотя бы помочь избавиться от чудовищ, какими стала большая часть населения теперь. Вирус распространился с кошмарной скоростью, скашивая жителей страны. Сначала репортажи с новостями о новом штамме гриппа крутили по новостям, и это не вызывало ни у кого дикого интереса, пока в одночасье больные не стали сходить с ума и нападать на других людей.        А потом в один день начался ужас. Паника, бегущие люди, море крови. Джин до сих пор помнит всё, словно это случилось вчера. И вздрагивает от каждого воспоминания, ловит призрачное ощущение мурашек на коже. Ему страшно по сей день глядеть на мертвецов, каждый из них имел раньше жизнь, семью, любимых, а стал в итоге куском гниющей плоти, что безжалостно рубят оставшиеся в живых, продолжая борьбу.        Тэхён валится на койку. Она жёсткая, скрипит от каждого движения, но это кровать. А такое удовольствие Тэхён не мог себе позволить очень давно. И надо бы радоваться, что есть возможность поспать первую за долгие дни ночь без опаски быть сожранным по своей неосторожности, но что-то не оставляет Тэхёна, тревожное предчувствие гложет душу.        В дверь просовывается голова Чонгука, тёмные пряди, выбившиеся из короткого хвостика на затылке, свисают, прикрывая лицо.        — Я провожу вас до душевых, — коротко бросает он и закрывает дверь, этим показав, что ждёт снаружи.        Даже душевые есть. Джин сияет от предвкушения чистого тела, выдыхает и спешит покинуть комнату, когда Тэхён даже этим фактом недоволен. Чонгук ведёт их по коридорам, спускается по лестнице и распахивает дверь в помещение с чистым голубым кафелем.        — Вода у нас — важный ресурс, так что прошу быть экономными. Есть тазы, используйте их. Йерим оставила для вас одежду, она не новая, но чистая, — проговаривает скороговоркой проводник и покидает их, оставляя вдвоём.        Тэхён мёрзнет от холодной воды в тазу, оттирает грязь, почти въевшуюся в кожу, сильно нажимает на мыло, заставляя потерять исходную форму. Джин молчит недолго:        — Тэхён, это не такая уж плохая идея, — брат смотрит на него с ласковой надеждой, намыливает густые волны волос и блаженно жмурится, когда вода смывает пену, принося облегчение.        — Да, потому что она не просто плохая, а хуёвая, — грубит Тэхён.        — Не все выжившие скоты…        — Все, Сокджин. Или ты не видел, что Хосок кинулся на этого бедолагу Чимина просто потому, что тот полез тебя спасать?       — Я могу даже понять мотивы Хосока, — поджимает губы Сокджин, оттирает грязь с лица, уверенно намыливая щёки, — все пытаются выжить, многое ставится на кон, когда они совершают вылазки, я не могу осуждать их желание чувствовать стабильность и безопасность.        Тэхён фыркает и ничего брату не отвечает. Споласкивает тело, промывая тщательно волосы, надеется, что без мытья в его волосах никто не завёлся. Он мог бы согласиться с Джином, здравый смысл несмело ему подсказывает о правоте произнесённых слов, но предыдущая рана ещё свежа, саднит и изредка кровоточит. Тэхён не может просто забыть и принять, что люди могут отличаться от животных. Не в этой ситуации, не в этой реальности.        Ощущение чистого тела дарит некую лёгкость, Тэ признаёт, что ему полегчало, стоило освежиться. Накатывает усталость прошедших дней, но голод сильнее, и они бредут на запах еды, что исходит с первого этажа. Столовая, вот как. Большая очередь из разномастных, незнакомых людей. В самом начале столик, занятый Монстром, Тэхён видит там и Хосока, что-то хмуро рассказывающего главному. Монстр их тоже замечает и машет призывно рукой, как только их металлические миски наполнены какой-то похлёбкой. Джин сразу же мчит в сторону, где расположился лидер, Тэхёну просто ничего не остаётся, кроме как пойти гуськом за ним. Проходя мимо одного столика, Тэхён замечает, что там сидит лишь один человек.        Чимин, заправив светлые волосы за уши, черпает похлёбку ложкой в полном одиночестве, все обходят его столик, словно он прокажённый, ютятся за переполненными местами, но к нему ни ногой. Тэхён странно смотрит на него, Чимин это замечает, поднимает глаза на Тэхёна, затормозившего возле.        — Чего встал? — отвлекается от еды, рассматривает Тэхёна, обводя фигуру с ног до головы.        Тэ моргает и следует дальше, чтобы присесть с братом рядом. Почему сидит один? Почему все шарахаются? От чего терпит к себе такое отношение?.. Столько вопросов, на которые нет правильного ответа, даже если он пробыл тут всего несколько часов. Плюхается на скамью справа от Сокджина, задевает случайно локтем Хосока. Бурчит что-то похожее на извинение, но его даже не замечают, продолжая дискуссию с Монстром.        — Ешьте, вам нужны силы. И запомните: среди нас нет тунеядцев, все работают на благо других, чтобы выжить, — бросает фразу Монстр, прожигая Тэхёна глазами, — я введу вас в курс дела. Мы тут — большая семья. Это здание отбили у сучьих выродков, зачистили ближайший район. Но приходится выбираться из безопасной зоны за провиантом и медикаментами. По традиции есть патрули, охрана. Чонгук — медик, можете к нему обращаться за помощью. Йерим заведует питанием, Хосок — охраной.        Тэхён слушает краем уха, отправляет первую ложку похлёбки в рот, жмурится. Боже, как хорошо. Он почти забыл, насколько силён его голод, как долго он не питался чем-то горячим, только приготовленным. Миска быстро пустеет, живот наполняется, вызывая ещё большую усталость в теле, вдруг из стресса погрузившемся в сравнительный покой. Сокджин старается незаметно подложить ему половинку ломтя хлеба, но Тэхён отталкивает кусочек пальцами. Брат голодал с ним наравне, ему нет необходимости делиться. Но в этом весь Сокджин — в жертвенности. Он был таким с самого детства. Защищал, брал на себя вину, отдавал последнее. То же проявлялось и в работе. Похожее происходит сейчас: Сокджин пожертвовал их договором, чтобы продолжить искать причины и методы разрешения проблемы с вирусом и ходячими.        Намджун и Хосок продолжают свою беседу, Тэхён почти дремлет рядом с братом, выключаясь от усталости и перенесённого за последние часы, склоняется, случайно роняя голову на чужое плечо. Сокджин прощается и ведёт его обратно в выделенную комнату. Сумасшедший день.

***

       Монстр оказался прав, говоря, что никто не останется без работы. На следующее же утро в дверь постучались, за ней Йерим ждала братьев.        — Монстр велел занять вас работой. У меня как раз не хватает рук на кухне, — указала та себе за плечо большим пальцем, призывая Кимов собраться с духом и звездовать вниз, на первый этаж.        Сокджин безропотно двинулся следом за Йерим, взглядом призывая Тэ следовать указаниям. Они драили здоровые кастрюли, отмывали плитку над духовыми шкафами. Всё это время Сокджин не прекращал Йерим доставать расспросами: как появилась организация, откуда у них столько всего полезного, кто такой Монстр.        — Я была с ними не с самого начала, — отвечает Йерим, чуть не режет пальцы о туповатый нож, перечищая овощи для завтрака, — Монстр нашёл меня дома, когда я потеряла всю семью. И предложил присоединиться к маленькой группке выживших, чтобы собрать людей в одну кучу. Кажется, они с Хосоком познакомились в самом начале катастрофы, а потом Монстру пришла в голову мысль создать подобие общины, потому что так проще выжить.        Тэхён слушает вполуха, занимаясь выданным ему поручением. На самом деле монотонные движения щёткой по кафелю успокаивают, создавая иллюзию, что всё в порядке, заглушая тревогу и чувство потери привычного уклада жизни. Сокджин продолжает спрашивать, но Йерим отвечает уже не с такой большой охотой на его бесчисленные вопросы, видимо, брат подходит к темам, которые ей либо неизвестны, либо сокрыты по чьей-то просьбе.        Вообще Тэхёну хотелось бы узнать кое-что о месте, где они теперь запланировали обосноваться: откуда у них боеприпасы, обученные люди. Почему их община сравнительно процветает среди всеобщей разрухи, что из себя представляет верхушка, главенствующая над всеми. Но он их не задаёт, знает — ответ получит вряд ли, потому что всё ещё кажется — тут что-то непросто, нечисто, об этом твердит внутренний голос, шестое чувство взволнованно перебирается, идёт рябью от всего происходящего.        Они заканчивают с заданиями ещё до того, как все собираются в столовой позавтракать. Сокджина снова зовут к столу Монстра, тот разглядывает брата с головы до ног, словно оценивая. Тэхёну не слишком хочется садиться с главами Эстела, но выбор не особо большой. Он бы, следуя примеру Чимина, занял одиночный стол, но единственный такой принадлежал последнему, а Тэхён был не уверен, согласен ли делиться тот с ним одиночеством.        Тэ не прислушивается к разговорам, потому что те не несут в себе какой-либо пользы. Монстр интересуется у Йерим, как обосновались в работе их новые приятели в лице братьев Ким, спрашивает Сокджина о работе в вирусологии и микробиологии, словно что-то понимает. Тэхён молчаливо жуёт выданную порцию, радуясь, что его не трогают.        Чонгук, примостившийся поблизости на скамье, протягивает Тэхёну зелёный в полосочку тюбик, вызывая лёгкий ступор после выхода из мыслей.        — Мазь. Для руки, — отвечает на вопрос во взгляде он, впихивает в ладонь Тэ тюбик и возвращается к завтраку.        — А тебе как у нас, Тэхён? — обращается к нему Монстр, подпирая щёку рукой. Ну вот, заметили из-за Чонгука, а так сидел бы себе дальше в своём мирке, сконцентрированном на дне миски с остатками еды.        — Есть еда и вода. Нет тварей. Вполне прилично, — коротко отвечает Тэ, запихивая в себя последнюю ложку и надеясь, что расспросы не продолжатся.        — Я думаю, пойдёшь на следующую вылазку с моими парнями, — бросает, словно невзначай, он, смотрит за реакцией Тэхёна, тем не менее внимательно.        Джиновы губы бледнеют, когда их сжимают в тонкую линию, он поднимает глаза на Монстра, но ничего не говорит: знает правила, озвученные вчера. Каждый делает вклад в жизнь других, это позиция лидера, помогающая им процветать и жить сравнительно хорошо в новом подвергшемся изменениям мире. Тэхён безразлично смотрит на Монстра в ответ и утвердительно мычит, а потом, поднявшись, подхватывает миску и хочет свалить как можно скорее из-под пристального взгляда. Рядом с Монстром он ощущает себя не в своей тарелке и не понимает, как брат может спокойно сидеть и беседовать с этим человеком. Тот не то чтобы вызывает неприязнь, скорее опасение и желание закрыть свои внутренности от изучающего движения зрачков, Монстр постоянно анализирует, испытывает людей, заставляя напрячься. Единственный, кто чувствует себя спокойно в его обществе — безразличный Хосок, что весь завтрак проковырялся в тарелке, ни с кем не перекинувшись и словом.        Тэхён ретируется, потому что после завтрака Йерим, естественно, загрузит его работой по кухне. И пусть, ему надоело убегать от тварей и хочется почувствовать вкус прошлой жизни, хотя бы ненастоящий, насладиться временем, когда не нужно кромсать тлеющую от гниения плоть, нет необходимости постоянно бояться быть укушенным или сожранным. Лучше работа по кухне, чем это.        День в работе пролетает незаметно, Тэхён тому только рад. Они с Сокджином почти не разговаривают, старший глубоко погрузился в себя: так бывает, когда он что-то тщательно обдумывает, а Тэхён не лезет к нему, позволяя плавать в рассуждениях без зазрения совести. Руки приятно гудят, спину немного ломит от долгого нахождения в неудобном положении, но эти ощущения гораздо приятнее многочасового бега, вони переполненных мертвецами улиц. Тэхён валится на кровать, пока Сокджин копошится с тем, чтобы сложить в рюкзак пожитки и заткнуть его под кровать.        — Будь осторожен на вылазке, — тихо произносит брат, привлекая внимание младшего, откручивающего крышечку тюбика.        — Буду.        — Монстр сказал, что вы пойдёте завтра с рассветом. Прошу тебя, держись Чонгука, он кажется опытным бойцом, — Тэхён прожигает бледное лицо, хочет узнать, о чём тот так глубоко весь день задумывался, но что-то останавливает его от вопросов.        Сокджин отворачивается от брата, укладываясь лицом к стенке, натягивает колючий, короткий плед на длинное тело, так что приходится свернуться в неестественный клубок, чтобы поместиться под ним, и молча начинает сопеть. Тэхёновские внутренности слегка вздрагивают от того, что его завтра ждёт, но он, натерев ушибленную руку выданной мазью, старается скорее уснуть и отдохнуть перед завтрашними попытками найти что-то полезное в разворошённом городе.

***

       Света маловато, рассвет только начинается, красит облака в пурпурный. Ощущается холод приближающейся осени всё сильнее, Тэхён кутается в куртку, семеня за узкими плечами и светлой макушкой Чимина. Чонгук впереди, сегодня с ними ещё и Хюн — здоровый, словно Гризли, с копной давно нечёсаных волос и большой, частично металлической битой. Чонгук неизменно с катаной за спиной, ножны плавно покачиваются в воздухе, пока они медленно, скрываясь, бредут по району Сеула, что раньше считался одним из богатейших, и был насыщенн развлечениями. Конечно, надежда на то, что они что-то найдут после мародёров, мала, но она есть, потому маленькая группа тащит свои тела дальше, заглядывает в магазин за магазином, в бар за баром. Пусто, либо такие крохи, что Тэхёну становится всё печальнее. Он понимает, что вылазки — вещь полезная, но пока ничего такого не видит, что обрадовало бы его или остальных членов группы.        Чонгук задумчиво тормозит перед разворошёнными витринами аптеки: вывеска покосилась и почти грозится упасть им на головы. Толкает тихо дверь, но та все равно шкрябает по полу, царапая покрытие. Их ноги касаются крошек разбитого стекла на полу, те хрустят от каждого шага, нервируя слух Тэхёна, старающийся выцепить звуки приближающихся мертвецов. Из-за прилавка на звук шагов вторгшихся поднимается нечто, видимо, ранее бывшее фармацевтом. Рот чудовища перемазан запёкшейся кровью, с жёлтых, на вид отвратительных, зубов капает вязкая слюна, больше похожая на сопли. Серые, скрытые дымкой слепоты, радужки мелькают с одного парня на другого, тварь начинает с клокотанием перебираться через прилавок, учуяв запах тёплого, живого рядом.        Хюн флегматично оглядывает пыжащееся чудище, обхватывает биту удобнее и хорошенько размахивается. Удар металлического конца приходится на голову, тварь падает на пол и, не успев подняться, замирает, когда Хюн впечатывает биту в его череп. Металл и дерево проходят сквозь разлагающиеся ткани, разбрызгивают массу с запахом тухлятины вокруг, позволяя жидкостям растечься и перепачкать блестящую стеклянную крошку. Хюн брезгливо кривит лицо, пока Чонгук, заглянув в подсобное помещение и никого там не найдя, начинает рыться на почти пустых полках.        Бросает неизвестные склянки в свою сумку на плече, вчитываясь в испещрённые надписями этикеты, Тэхён видит, как туда же отправляются бинты, шприцы, несколько оставшихся ампул, хлоргексидин в бутыльке с носиком. Чонгук гребёт почти всё, что видит, несчастно смотрит на разбитые ампулы и уже высохшие пятна лекарств: всё это им бы пригодилось, но имеем то, что имеем.        Они покидают аптеку, и нашедшиеся в ней лекарства вселяют надежду на возможный успех. Хоть что-то принесут в общежитие, чем-то поживятся, бредя по округе и скрываясь от глаз ходячих. Никто почти не говорит, не считая команд, отданных Хюном, как главой отряда. Чимин так вообще кажется находится вне этого мира, рассматривает погасшие вывески и изувеченные следами крови стёкла. Тэхён наблюдает за ним скрытно, надеясь, что Чимин не заметил зависшего на тёмной майке взора. На улице холодно, а он раздет, щеголяет в лёгкой одежде, словно не боится простыть.        К обеду Тэхён не выдерживает: видя в очередной раз, как от порыва холодного воздуха, кожа на плечах Чимина покрывается мурашками, стягивает с себя куртку, под ней ещё есть рубашка, не голый же совсем остаётся, подходит к тому, усевшемуся за углом здания, когда команда организовала перерыв. Его кожа в порезах, словно никто не занимался обработкой ран, те слегка воспалены, корочка крови на каждом заставляет Тэхёна нахмуриться. Чимин поднимает взгляд, когда Тэхён приближается к нему, Чонгук и Хюн замирают, глядя за происходящим.        — Не советовал бы я тебе со мной контактировать, — хмыкает, произнося почти шёпотом.        — Сам, пожалуй, решу, что мне делать, — отвечает резковато Тэхён, присаживается на корточки и тянет Чимина за лямки на себя.        Куртка проскальзывает по плечам, касается пока тёплой от чужого тела тканью лопаток Чимина, что весь съёживается от непривычных ощущений. Тэхён накидывает на него свою одежду, стягивает у горла, запахивая плотнее. Чимин внимательно смотрит ему в лицо, что-то ищет в чертах, пока тот поднимается на ноги и отходит. Зря этот новенький с ним так. Зря пытается помочь. Чимину это не нужно, ведь гораздо спокойнее ни к кому не ощущать благодарности, не привязываться, сейчас люди погибают и предают слишком быстро.        — Не надо мне это, — громче говорит Чимин, заставляя Тэ обернуться.        — Не надо, значит, выбрось, — бросает тот, глядя через плечо. А потом отворачивается и подходит обратно к Чонгуку, прожигающему его странным взглядом.        Чимин стискивает зубы, смотрит в спину, утянутую в клетчатую рубашку, и продевает руки в рукава куртки, плотно застёгивая её на замёрзшем теле под самое горло. Что этот новенький от него хочет? Чего добивается? Разве не видит отношение остальных к Чимину, что избегают его, словно чумы?        Чимин не может перестать теперь за ним наблюдать. Отличается от того, каким тот был в первую встречу: во-первых, отмытый от слоёв грязи, с пушистыми волосами, но немного каменный. Даже то, что благородно пожертвовал своей одеждой, чтобы укрыть голые чиминовы плечи, сделал с каменным лицом. Они заходят в очередной магазин, распотрошённый, люди вынесли всё, что смогли.        Копошатся, отодвигая перевёрнутые стеллажи, ищут остатки еды, хоть чего-нибудь. Тэхён вытаскивает из-под полок несколько пачек макарон, заталкивает в рюкзак. Жидко. Мало. Их количество увеличивается с каждым днём, а продукты не размножаются, только стремительно исчезают из кладовой, заставляя Йерим нервничать: ей нужно кормить людей.        Возвращаются они почти с закатом, выкладывают на стол добытое, Чонгук же утаскивает лекарства в свою комнату, под замок, чтобы выдать и использовать только при необходимости. Йерим глядит на скудную кучку на столе.        — Монстр должен разрешить нам сунуться в другой район. В этом ловить больше нечего. Мы можем оказаться на грани голода, а он всё продолжает таскать выживших, — выдаёт вердикт, дёргая себя за нижнюю губу и поднимая глаза на молчащего Чимина.        — Так скажи ему об этом. Я в ваш круг приближённых к жопе императора не вхож, — жмёт тот плечами, пока Тэхён глотает воду из стакана, особо не прислушиваясь.        — Не я была на вылазке. Чонгук только фырчит, если я начинаю разговор о том, что приносят мало провианта. Сходи к Монстру, расскажи об увиденном.        Чимин смотрит на неё, изогнув бровь, ему вот вообще не хочется шлёпать к лидеру и нести плохие новости, зная, что обычно делают с гонцами. Монстр не просто так получил своё прозвище, он только с виду миролюбивый, но, если копнуть глубже, вылезет вся его подноготная, обнажит извратность души.        — Пошли, — толкает легко его в плечо Тэ, выходит с кухни, оставляя Йерим разбираться с сортировкой немногочисленных продуктов и консервов.        Чимин старается на новенького не пялиться, прячет пальцы в рукавах одолженной куртки, потому что потом её отдаст, а пока наслаждается теплом, что та дарит. Они стучат в тяжёлую дверь, заскакивают в помещение, когда голос по ту сторону даёт разрешение.        — Мы только вернулись с похода, — голос Чимина в присутствии лидера становится тоньше, фигура съёживается, пусть на лице выражение почти наплевательское, — хотел кое-что сказать тебе.        — Валяй, — машет рукой тот, занимаясь чисткой и разборкой тяжёлого автомата. Мелькает в пальцах тонкий шомпол, со стуком опускается на пол.        — В этом районе нам больше нечего искать, обошли все места, какие могли, сегодня почти ничего не принесли. Йерим злится, говорит, народ скоро нечем будет кормить.        Монстр поднимает голову на говорившего, смотрит долго, так что даже Тэхёну становится не по себе.        — И какой ты выход предлагаешь?        — Нужно идти в центр, — выдыхает Чимин, чувствуя, как начинают подрагивать коленки от замораживающего взгляда.        — Нет.        — Мы будем голодать. Число людей растёт, им нужно питаться чем-то. Чонгуку скоро может не хватать лекарств.        — Я своё мнение высказал, Чимин, — отрезает Монстр, хрустит угрожающе шеей, так что тот съёживается весь, отходит назад, к выходу.        — Как знаешь, я больше ничего не скажу. Но на вылазки ходить не буду, потому что отсутствует смысл бродить впустую по месту, где искать больше нечего.        Чимин выскакивает из комнаты, оставляя Тэхёна наедине с Монстром. Они смотрят друг на друга: один с мрачной заинтересованностью, второй с явной насмешкой. Тэхён слабо кивает, будто прощаясь, и выходит следом за Чимином. Тот совершенно прав, нет толка искать в одних и тех же местах, что уже все обошли, ограбили, нужно продвигаться дальше, находить новые источники, с которых можно было бы поживиться. И ему не понятно, отчего Монстр так против этой идеи. Но свой нос в данные рассуждения совать не намерен. Раз уже взяли на себя управление людьми, пусть разгребают это дерьмо.        Чимин находится совершенно случайно, когда Тэхён, не в состоянии уснуть, бродит по общежитию и замечает открытую дверь на крышу. Тот сидит на самом краю, сомкнув веки, и дышит вечерним воздухом, глубоко, раскрывая лёгкие на полную. Тэхён садится рядом, повторяет позу Чимина: свешивает ноги с края крыши, даже если и страшно.        — Для тебя чьи-то слова — пустой звук? — тихо спрашивает тот, не открывая глаз. Как понимает, что это именно Тэхён, неизвестно.        — Зачастую.        — Это будет чревато для тебя, если увидят, что ходишь со мной, трёшься и достаёшь. Заручись спокойной жизнью среди наших, не то даже твой симпатичный брат не сможет спасти положение.        Тэхён с опаской смотрит вниз, на землю, обдумывая произнесённые слова.        — Почему к тебе так относятся? — Чимин приоткрывает один глаз, смотрит в светлые тэхёновы радужки с долей лёгкого интереса.        — Спроси у кого другого, — хмыкает, снова жмурится, наслаждается скользящим под воротом чужой куртки ветром, тот несёт тучи и, возможно, первый осенний дождь.        — Ты странный. Но я всё равно не понимаю, — Тэхён наблюдает за тихим районом, думая, что где-то за его пределами идёт бесконечная борьба за выживание, кряхтение мертвецов и чьи-то предсмертные вопли. Такое для их мира уже не в новинку.        — Не должен понимать. Просто послушай меня и больше не ходи следом, — Чимин поднимается, балансируя на краю, поднимает одну ногу, словно хочет сделать шаг, но качается, привлекает к себе взгляд.        Тэхён вздрагивает, когда тот едва не падает вниз, опасно приближаясь к тому, чтобы стать кусочком мяса с кровью, что расплющился об асфальт с немалого количества этажей. Тело напрягается, когда Чимин перепрыгивает с одной ноги на другую, снова опасно покачиваясь над краем. Тэхён не выдерживает, тянет его за штанину к себе, заставляя отойти от пропасти, сойти с опасного края на устойчивую крышу. Странный, нелюдимый, загадочный. Он, кажется, взволновал любопытство Тэхёна, приоткрывшее один хищный глаз.        Чимин смотрит на него снизу тёмными глазами, раскрывает губы, чтобы что-то сказать. Пальцы цепляют собачку на молнии тэхёновой куртки, он хочет снять и вернуть её, но тот тормозит руки, не позволяя.        — Оставь. Тебе хорошо в ней, — снова застёгивает под самое горло, заставляя Чимина сощуриться подозрительно.       Делает несколько шагов, снова увеличивая между ними дистанцию, и оставляет Чимина на крыше одного. А тот так и стоит, ощущая недавнее касание к собственным костяшкам. У Тэхёна руки тёплые. От того мурашки бегут по плечам, заставляя неосознанно вздрогнуть всем телом, прикрывая глаза. Смотрит вслед ушедшему, буравит дверь глазами и настраивает себя на то, что его подпускать нельзя, ему нужно сопротивляться с особой силой, потому что он к Чимину добр.        Доброта губит, Чимин это помнит. Доброта хуже ненависти, потому что ту можно пережить, а от доброго человека не ожидаешь подвоха до последнего момента, пока он не перевернётся, оборачиваясь настоящей сущностью, не вонзит в тебя кровожадные клыки, прямо в центр души, уродуя ту до неузнаваемости. Тэхён добрый. На первый взгляд. Он зацепил внимание Чимина, вызвал неосознанный интерес, теперь это выливается в раздражительность, потому что одному проще, одному не так больно. И не нужна ему компания, нет необходимости в чьей-либо заботе, ведь тогда не начинаешь полагаться на тех, кто близок, не паникуешь, когда они исчезают и не чувствуешь душераздирающей тоски и горя, когда тебя предают.        Чимину стоит выпустить сильнее свои иголки, не позволять приближаться, не привыкнуть к присутствию рядом с собой. Ему хорошо одному, правда, он живёт не в том мире, где необходимы близкие отношения, тем более, что-то большее. Дёргает собачку у горла, смотря в темноту неба, хмыкает ядовито, чувствуя, что Тэхён не сдастся, даже если Чимин его уколет. И это хреново, правда, они не должны привязываться друг к другу, потому что Чимин уже представил, как этот спокойный взгляд сменяет на брезгливый, пропитанный отвращением к нему. Такой же, как и у всех, кто его окружает здесь, в Эстеле.