Хагалаз

      — Майк, откуда у тебя руки растут?!       — А сам-то больно меткий?!       Шум, что подняли одноклассники Лорен на берегу пляжа тихого океана, не слышали разве что мертвые. Импровизированная волейбольная сеть была безжалостно порвана, мяч почти сдулся. А посреди пляжа в жестокой драке сошлись Майк и Тайлер. И пока Тайлер усмирял пыл благодаря своей девушке, Майк грубо отталкивал Джессику и махал кулаками.       — Если нас услышат местные, то в мечтах мы видели Ла-Пуш, — горько вздыхает под боком Эрик, вооружившийся блокнотом и ручкой. Рядом Анджела весело фотографирует дерущихся и быстро кивает Йорки. Подозреваю, что она даже не слушала, что он говорит. В последние дни Эрик присел на уши всей школе в поисках сенсации, и теперь приходилось бегать не только от Элис, но и от мини-журналиста. Если от Элис можно было скрыться в резервации, то от Эрика не спасешься даже огнём и вилами.       — Так пойди и разними, — Логан отмахивается от Йорки, как от назойливой мухи, и продолжает выжимать свою футболку. Время от времени он бросает на меня виноватые взгляды, где вины и сожаления было столько же, сколько солнца в Форксе. А в уголках губ наглела самодовольная ухмылка. Одним из его пляжных хобби было кидание меня в воду.       — Чтобы и мне влетело? — невесело хмыкает Эрик.       — Побранятся и успокоятся, вы лучше Джессику оттащите, — с волос холодные солёные капли закапали на песок. Волосы-то высохнут за полчаса, а вот одежду я вряд ли смогу снять, как это сделал Логан.       — Ты её сестра, вот и оттаскивай, — друг насмешливо фыркает, а через секунду ему в лицо прилетает мокрая рубашка. Глаза против воли закатываются — тема нашего с Джессикой родства изрядно надоела.       У меня не было родственников. Точнее они есть, как оказалось, но мы с ними не общаемся из-за бабушки. Мария, известная своим сладким характером, разругалась в пух и прах со всей своей семьёй. Родственников со стороны отца не было — он был единственным ребёнком в семье, как и моя мама. Внезапное обретение сестры в лице Джессики совсем меня не радовало. Как только она узнала об этом? И не знала я?       Мама в девичестве носила фамилию своего отца, хоть тот и был самым безответственным родителем на свете. Стоило ли ожидать ответственности от подростка? Когда бабушка узнала о беременности, они с «дедом» ещё учились в школе. А после поступления бабушки в колледж связь между ними и вовсе оборвалась, но фамилию отца маме всё же оставили. Вероятнее всего, именно из-за беременности бабушки дед Джессики отказался от родства с Марией. Позор и клеймо на всю жизнь, репутация семьи пошла крахом. По словам мамы, она никогда не общалась со своим дядей, даже если они жили в одном городе. В колледж бабушка поступила своими силами, а её родители нянчились с моей мамой.       Дед Джессики, возможно, в гробу перевернулся бы, узнав с каким восхищением его внучка отреагировала на обретение новых родственников.       — То, что я и мама не общались с семьёй дяди, не значит, что и ты не должна. Джессика твоя подруга, а родство воспринимай как бонус, — сказала мама, устало мне улыбнувшись. Она никогда не любила решать семейные проблемы и избегала любых конфликтов. Может поэтому мы с ней никогда не ругались? Недомолвок было много, но ссор — никогда.       — Перси, не хочешь сыграть? — окликает меня Эрик, который успел помирить своих друзей, пока я увядала в своих размышлениях. Его место уже давно заняла Джессика.       — Не трогай её, Эрик, она слишком расстроена из-за отсутствия Каллена, — Лорен скрещивает руки на груди и поджимает губы. Опять.              Джессика заинтересованно смотрит сначала на меня, а потом на свою подругу, но я уже не реагирую на выпады Меллори, Лорен же продолжает играть дальше. Наши с ней споры насчёт Эммета просто превратились в нечто обыденное, почти что ритуал, без которого день прошёл бы зря. Видимо, азартная конфликтность Эммета передаётся воздушно-капельным путём.       Или через слюну.       — А почему Эммет не приехал? — не выдерживает Стенли, помявшись всего минуту. Невольно поджимаю в обиде губы — знала бы я, где он пропадает.       — Отдыхает с семьёй, — привычная ложь слетает с губ быстрее, чем я успеваю подумать. Я не знаю где Эммет, я даже не спрашивала. Может и вправду с семьей отдыхает, а может просто прогуливает школу. Но знаю точно, что вечером он объявится с глупой улыбкой на губах, будет извиняться за долгое отсутствие и сетовать на излишне жаркие дни.       — Доктор Каллен такой семьянин, — вздыхает Джесс, откинувшись на песок. Короткий топ задирается выше, открывает её купальник. Я поспешила одернуть её одежду, на что Джессика весело растягивает губы. — Сестринская забота?       — Джесс…       — Прости-прости, — подруга уже привыкла к тому, что меня не настолько радует упоминания родства, как радует её. И в какой-то степени её это обижает. Это уляжется. Джессика перестанет так цепляться за эту новость и отстанет от меня. — Слышала, тебя пригласили на балл выпускников?       Передёргиваю плечами от прохладного ветра, что подул со стороны океана. Одежда до сих пор не высохла, а холод я люто ненавижу. Холод рук Эммета я всё же люблю.        — Вообще-то, пригласили весь наш клуб, — Джессика подскакивает с места и воодушевлённо распахивает глаза. Её руки цепляются за мои и слегка трясут.       — Правда? Неужели! Я думала, что состарюсь и никогда больше смогу пойти на вечеринки! — Джессика отпускает мои руки так же стремительно, как схватила их, и отворачиваясь в сторону заходящего солнца. — Говорят, вы с Брауном опять общаетесь. Ты ведь с ним пойдёшь на выпускной? А как же Эммет?       — Причём здесь Эммет?       — Как мне кажется, ты до сих пор не можешь забыть Джеймса, — Стенли украдкой смотрит на меня, голубые глаза сверкают в ожидании ответа. Вот и всё, попалась рыбка на крючок.       — Я не могу понять ход твоих мыслей, Стенли, — голос выходит суровей, чем я ожидала. Казалось, что Джесс заставляет меня выбирать между Эмметом и Брауном.       — Ну, ты ведь до сих пор не сняла подарок Джеймса, — она тыкает пальцем в мою подвеску и хитро щурится. — Я лично видела, как он покупал её в Порт-Анджелесе. Но знаешь, как по мне Эммет намного лучше Брауна. Джеймс немного труслив.       — А ты, видимо, лучше разбираешься, кто из них хорош, а кто нет?       — Я просто сужу по их поступкам, — невозмутимо отвечает Джесс, которую мои слова совсем не задели. Наша Джессика вообще редко обижается, исключая случай с Эдвардом. Школе этот слух она не простила, хоть тот и был правдивым. Неудивительно, у главной сплетницы работу отбирают. — Он ведь расстался с тобой, потому, что твоя бабушка пригрозила.       Есть ли что-то, что пугало бы меня так же сильно, как упоминания Марии?       Сама Мария.       Вязкая слюна застряла в горле, не вдохнуть, не выдохнуть. Пальцы пробила сильная дрожь, а вместе с ними задрожали губы. И каждый человек на этом чертовом пляже словно замедлился. Будто каждый из них пялился и шептал: Ты сошла с ума! Сумасшедшая Персефона!       Боюсь, слава о моём сумасшествии распространится так далеко, что каждый человек на этой планете станет избегать меня. А Джессика Стенли продолжит убивать меня с каждым новым словом. Топтать меня в землю, рушить мой душевный покой — и всё ради новой сплетни.       — Джесс… — голос охрип. Охрип настолько, что едва признавала в этом голосе себя.       — Тогда я и подумала: Какой же он трус! Прикрыться твоей покойной бабушкой! — взвизгивает Стенли возмущенно, подскакивая с места от возбуждения. — Ведь твоя бабушка умерла пять лет назад.       Пожалуй, я пришла к конечной точке своего здравия. Ибо я больше не смогу вытерпеть все тайны, которые меня окружают. Ибо мне надоело рыться в прошлом своей мертвой-не мертвой бабушки.       На глаза выступили слёзы отчаяния. Ничего на свете я не хочу так, как хочу запереться в своей комнате и никогда из неё не выходить. Не хочу видеть надоедливую хвою и зелень, не хочу видеть Элис, не хочу видеть Джаспера.       — Когда, говоришь, умерла Мария? — гнусаво спросила я, вытирая солёные дорожки с щёк.       — Не обижайся, я точно не помню. Но пять лет назад дед сильно болел, был при смерти. Мэри я видела тогда в последний раз, а на следующий после её визита дед скончался, — на лице Джесс выступила грусть. Знала бы ты, милая Джесси, в какую сильную грусть, в какое отчаяние ты меня ввела. — Так что насчёт?..       — Спасибо, Джесс, но я очень спешу, — ноги подкосились, стоило мне только встать. Колени дрожали, тело казалось ватным, уши заложило.       — Что? Эй, Перси, подожди…       Ноги несли меня прочь от пляжа, от отвратительного шума и воздуха, насквозь пропахший солью, водорослями и песком. Куда угодно, лишь бы не рядом с Джессикой, лишь бы не слышать её высокий голос, бесконечный поток слов и глупый смех.       Оставьте меня в покое, умоляю.       Когда ты умерла, Мэри? Когда мне было три? Семь? Двенадцать? Или ты умирала аж трижды? Или не умирала вовсе?       Конечно, какая глупость! Правда лежала на поверхности, перед моим носом, а я дура не замечала. Сошла с ума? Нет, это бабушка сводила меня с ума, дёргала за ниточки. Игралась со мной, словно любимой игрушкой. И продолжает играть с нами всеми: мной, мамой и даже Джессикой с Джеймсом. Что сказала Джесс? Джеймс солгал об угрозе бабушки? Я скорее поверю в то, что Эммет на самом деле женщина. Браун не опустился бы столь низко.       А Элис с Джаспером? Фотографии? Сколько лет этим фото?       Или просто весь мир решил меня разыграть. Посмеяться над глупой Персефоной, посмотреть на её отчаяние. Сойдёт ли с ума?       Я всегда мечтала о спокойной жизни. О жизни без резких поворотов, падений и взлетов. Просто ровная серая полоска, скучная обыденность, пресловутая на столько, что аж тошно. Но сколь часто я думаю об этом, столь же сильно всё идёт наоборот. Возможно, Госпожа Фортуна думает, что я слишком скучно живу? Я совсем не против скучной жизни, милая Удача. Не против, если моя жизнь будет жесть какой провинциальной. Я не против быть школьной учительницей, залезать в кредиты по горло и выживать с зарплаты до зарплаты. Я буду рада смотреть «Отчаянных домохозяек» по выходным, проклинать непутевого мужа за лень, нарожать ему кучу детишек. Потому, что яркая жизнь не по мне. Я не настолько сильная, чтобы вынести сюрпризы жизни, ведь я уже ломаюсь.       Я не смогла бы быть такой же сильной, как моя мать. Уж ей судьба накидала сюрпризов. Смерть мужа, матери, банкротство. Простите, о чём это я?! Мария то вовсе не мертва! Это я совсем скоро умру от сумасшествия.       Что мне делать? Рассказать маме? Лорен? Эммету?              Ноги поскользнулись, ладони опалило жгучей болью, колени прошлись по рваному асфальту. Дыхание сбито настолько, что не могу вдохнуть. Будто весь воздух схлопнулся, исчез. А мысли о маме сжимали сердце в тисках.       В глазах потемнело, словно кто-то выключил солнце, спрятал звезды и луну. В ушах звенели сотни колоколов, стучали барабаны. Или это было моё сердце? Тело покрывается холодным потом. Где я вообще нахожусь? Без машины, обуви, телефона, в коротких шортах и в купальнике. По спине ползали жуки, царапали мелкими лапами, лезли на лицо и шею.              Рядом загудел мотор, лицо опалило горячим воздухом. Яркие фары автомобиля ослепляют, но поднять руку и прикрыть глаза не получается. Воздуха всё ещё нет. Почему нет воздуха?       На плечо легла холодная рука. Эммет. Льдистые ладони принесли с собой долгожданный воздух. Свежий, режущий воздух ворвался в лёгкие, и я наконец услышала окружающую среду. Колокола в ушах затихали, барабаны отдалялись. Но вместо долгожданных золотых я увидела янтарь.       Ноги запутались, телу не хватало сил отстраниться — меня держали мертвой хваткой.       — Эдвард? — вот уж кого точно я не ожидала увидеть. Младший Каллен выглядел озадаченным, а свет фар его машины слепил мне глаза. И вообще вся ситуация казалась до жути странной.       — Что ты тут делаешь? Одна? — он оглядывается и, не найдя никого в радиусе ста метров, возвращает взгляд на меня. — Ты в порядке?       — Я… Да, я в порядке. В полном, — попытка подняться на ноги обернулась неудачно подвернутой ногой. — Где я?       — За пределами Форкса, — его слова будто ударили под дых. Как я здесь оказалась? Я же была в Ла-Пуш… Чёрт, я точно схожу с ума. — Садись в машину. Выглядишь плохо, — он протянул мне руку и помог мне встать с насиженного места. Ноги отозвались жгучей болью, летние сандали определенно не подходили для такой долгой прогулки, которую я совершила. А насколько долгой?       — Это трасса в сторону Ла-Пуш?       — Нет, это трасса в Порт-Анжелес, — Эдвард смотрит на меня, как на полоумную. На его месте, я бы и вовсе не рискнула подойти к плачущей посреди дороги девушке. На трассе. Ночью. Попахивает хоррором, нет? — Как ты здесь оказалась?       — Я… Гуляла? Точно, гуляла, — мне хватает того, что я сама себя считаю сумасшедшей. Я не вынесу, если ещё кто-то будет знать о моих поехавших мозгах. — Ничего особенного.       — Твои пятки стерты в кровь, колени в синяках, ты едва стоишь на ногах и вообще дышишь. Знаешь, особенного тут слишком много.       — Это не твоё дело. Может, я мазохистка?       Вольво Эдварда приятно пах мужским парфюмом, в салоне было прохладнее, чем снаружи. Дрожащими руками застегнула ремень. Каллен, словно только этого и ждал, резко сорвался с места. У них у всех любовь к безумной скорости? Эммет водил так, будто участвует в гонках. Вождение Эдварда же походило на желание поскорее самоубиться.       Перед глазами проносились вековые деревья, ноги болели так, словно вот-вот отвалятся. Всё тело дрожало, на каждое движение отзывалось жуткой болью. Легче умереть, чем ощущать всю эту боль. Колени, как оказалось, стёрты в кровь, пятки в трещинах и царапинах. Неужели ни один человек не увидел меня в таком виде? Я же прошла через весь Форкс? Через всю дорогу Ла-Пуш? Как я вообще прошла весь этот путь? Это же ненормально.       Я ничего не помню.       В прочем, слово нормально уже давно стало антонимом моей жизни. Скорее, моя жизнь стала ящиком Пандоры, где хранилась вся жуть этого мира. Рискни открыть — потеряешься во тьме, в путанице моих мыслей, в бесконечных проблемах и страданиях по ненормальности происходящего.       Мария сводит меня с ума.       Я сама свожу себя с ума, не желая отпускать эту ситуацию. Вцепилась в неё, будто от этого зависит моя жизнь. А получиться ли не обращать на всё это внимание? Не придавать значение ненавистным рунам, не просыпаться в крике от кошмаров. И не напрягать мозги теориями о собственной бабушке.       Плевать, когда она умерла. Плевать, даже если она не умерла. И плевать, если она вдруг восстала из мёртвых по мою душу.       А может это я виновата в том, что она вдруг ожила и столь активно мешает мне жить? Может, эта шутка с Кровавой Мэри в Хэллоуин зашла слишком далеко. Плевать, всё равно зомби не отличались особым умом. А Эммет и вовсе рубил их с завидной скоростью. Правда через джойстик и на экране, но кому не плевать?       Малочисленные дома Форкса рвали глаза своим свечением, а машина Эдварда неслась по знакомой дороге. Я безумно благодарна ему, что он не задавал вопросов, не допрашивал и не лез в душу. Вряд ли я вытерпела бы эту недолгую поездку не спрыгнув с машины, если бы он решил спросить меня. Потому, что я сама понятия не имею, как оказалась на трассе.       — Эдвард, стой! Не нужно в больницу! — охрипший голос вдруг обрёл силы, а уснувший мозг мгновенно подскочил.       — Ты даже не в состоянии на ногах стоять, — безапелляционно ответил Эдвард, не удосужившись даже посмотреть на меня. — И тебя лихорадит.       — Не правда, я просто устала, — ослабевшие пальцы пытались отстегнуть ремень безопасности, но удалось это только с пятой попытки. — Отвези меня домой, Эдвард.       — Сначала тебя осмотрит доктор.       — Каллен, ты либо останавливаешь машину, либо…       — Либо что? Откроешь дверь и выпрыгнешь? Рискни на такой скорости, — Эдвард всё же повернулся ко мне, пригвоздив своими глазами к сидению. Ладно. Больница, так больница. Лишь бы не думать о том, что его глаза были янтарные, а теперь темнее ночи.       Не думай, Персефона. Не усложняй себе жизнь.       Верно, забей и ни о чём не думай. Хотя нет, думай о том, что наденешь на выпускной старшеклассников. Не то, чтобы я собиралась на него, уж точно не в паре с Джеймсом. Мысли о пестрых платьях отвлекали от боли. И от навязчивых мыслей.       Лорен, скорее всего, наденет что-то голубое. А мне она предложит что-то зелёное. Или чёрное. Я, возможно, выберу зелёное, короткое, с длинными рукавами и открытыми плечами. То платье, которое мы на прошлой неделе примеряли в бутике матери Логана. Если его ещё не купили. На ноги я бы надела каблуки. Не высокие, ибо сейчас мои ноги болят так, будто я больше никогда в жизни не смогу носить высокие каблуки. И это звучит очень грустно.       — Приехали, — голос Эдварда кажется неожиданно громким, грубо ворвавшись в тихий поток моих мыслей. Точно, надену то чёрное платье. — Сможешь выйти?       — Я тебе что — ребёнок? — но ноги не удержали вес тела и предательски согнулись. Я грузно осела на землю, а горькие слёзы закрыли взор на больницу.       — Ведёшь себя точно так, — устало огрызается Эдвард, поднимая меня с земли. — Мне тебя поднять?       — Нет! Нет… мне бы просто опереться… — Каллен без возражений подставляет мне свою руку, а я скорее вешаюсь на него, чем опираюсь. — Зачем ты мне помогаешь?       — Предпочла бы остаться на холодной трассе? Ночью, одна, в окружении тёмного леса.       — Ладно-ладно, я поняла. Спасибо, — Эдвард фыркает и поудобнее обхватывает меня за талию. Честно, такое чувство будто он поднял меня, но так, чтобы я не заметила. — Только не говори Эммету, — он скептично поднял брови. — Будь другом, Каллен.       — Мы не друзья, — в его внезапно посветлевших глазах искрят смешинки, но он лишь уверенне подхватывает меня на руки. — Тут лестница, — поясняет он мне.       — Мы не друзья, но ты ведь можешь побыть им на… три дня? — он вновь фыркает, а я уже не сдерживаюсь и тихо смеюсь. — Это значит да? Пожалуйста?       — На два дня, — и на этом спасибо.       Мама, встретившая нас ресепшене, вскрикивает, и я очень жалею, что её смена выпала именно на этот день.       Она впопыхах зовёт свободного доктора, а я безумно рада, что доктор Каллен сегодня не на смене. Потому что, в отличие от Эдварда, он не согласился бы быть моим временным другом. Или согласился бы?       Мама обеспокоено трясётся надо мной, пока доктор Скотт осматривает меня на наличие сотрясения. К слову, он находит то, что искал.       Ситуация кажется мне немного комичной, как бы извращенно это не звучало. Я лежу на спине, а ноги приподняты, чтобы «улучшить циркулирование крови к голове». Доктор Скотт сначала проверил моё давление и сахар, а после пульс, дабы «исключить проблемы с сердцем». Я особо не вслушивалась. Я лишь плавилась от холода намоченной ткани, что приложили мне на лоб. Без этого я бы даже не заметила, как сильно я перегрелась на самом деле.       Я чувствую как сильно дрожат руки мамы, когда она вытирает кровь с моих ног. И слышу, как она тихо всхлипывает, пока пытается собрать мои волосы. И это разбивает мне сердце.       — Мам, почему ты плачешь? — она поднимает на меня опухшие глаза и судорожно выдыхает.       — Я просто испугалась за тебя… — она притягивает меня в удивительно крепкие для её дрожащего тела объятия и целует в лоб. Будто я растворюсь в воздухе, если она меня отпустит. — С тобой точно всё в порядке? Почему ты… Когда Эдвард сказал, что нашёл тебя на трассе… Я… — она вновь всхлипывает. — Прости, если бы я…       — Мам, мам, стой. Я в порядке, правда. Я гуляла и просто очень увлеклась.       — Ты сказала, что не помнишь как ты там оказалась.       — Да, не помню. Но, мам, я точно помню, что хотела просто проветриться, — она не верит мне, ни одному моему слову. А я впервые говорю ей правду за долгие месяцы. — Всё в порядке.       — Успокойся, Талия, — вдруг доброжелательно отзывается доктор Скотт, нарушив напряжение между мной и мамой. Я ему очень благодарна. — Ты мешаешь мне осмотреть пациента.       — Скотт, она моя дочь…       — И я позабочусь о ней, ладно? Своим беспокойством ты только тревожишь её, — перебивает он её. — Лучше иди домой, отоспись. Марк возьмёт на себя твою смену, ему уже сообщили. Твою дочь я всё равно не отпущу сегодня домой. Завтра утром ты приедешь и мы посмотрим, что делать дальше, — после долгих уговоров, мама сдаётся под нашим напором и уходит, напоследок вновь обнимая меня. — А теперь, когда мамы нет, ответь мне честно. Как ты себя чувствуешь?       — Ноги болят… — отвечаю я после долгой паузы. Доктор не торопил, а спокойно ждал моего ответа, перелистывая мои истории болезни. — Будто отвалятся. И голова тоже, только не так, словно вот-вот отвалится. А ещё хочу пить, — я уже выпила очень много воды, а теперь очень хочу в туалет. И всё ещё хочу пить, словно я не по Форксу гуляла, а по настоящей Сахаре.       А ведь я просто хотела поиграть в пляжный волейбол.       Чертова Джессика. Если бы не её слова и не её любовь к сплетням, то я бы никогда не оказалась в таком положении. Не впала бы в состояние, в котором не помнила бы даже собственное имя.       Но я не чувствовала себя плохо душевно. Наоборот, я чувствовала непонятное облегчение. Свободу. Словно дилемма, которая тяготила всё моё существование, внезапно решилась. Будто надоедливый вопрос наконец нашёл свой ответ. Туго завязанный узел развязался, и стало так легко дышать и… Жить.       Видимо, чтобы наконец найти душевный покой, мне нужно было пройти Форкс от и до. И пройти весь Ла-Пуш. Чтобы спать спокойным сном, мне просто стоило освежиться на свежем воздухе. Пару часов. Несколько десятков километров.       — У тебя болят только ноги? — Доктор Скотт насмешливо прищурился, будто поймал меня на краже конфет.       — Всё тело, на самом деле. Но ноги сильнее, — его усмешка разряжает обстановку. Доктор копается в своих приборах, а я подскакиваю, когда он вдруг поворачивается ко мне со шприцом.       — Что такое? Боишься уколов?       — Нет… Просто предпочитаю заранее знать, когда мою кожу собираются проткнуть. И ради чего.       — Это обезболивающее, чтобы ты спала спокойнее, — он показательно качает шприцом, наполовину наполненным прозрачной жидкостью. — А после ты выпьешь электролитной воды и снотворное.       — Я бы предпочла сходить в туалет до этого, — доктор тихо смеётся и разрешает мне выйти в уборную. Он зовёт медбрата, который проводит меня до места назначения и преданно ждёт меня.       Девушка в отражении мало походит на меня. У неё налиты кровью глаза, иссушены до крови губы, ногти на пальцах обломаны, волосы гнездом. И вообще она мало походила на человека, скорее на мертвеца. Мама совершенно справедливо плакала.       И как только Эдвард отважился подойти ко мне? Он что, не смотрит хорроры? Стандартный сюжет: ночь, трасса, рядом лишь густой лес и девушка посреди дороги.       Я не помню, как оказалась в таком состоянии. Я так сильно погрузилась в самобичевание, что не заметила, как сильно ноги болят от мозолей и царапин. Как сильно они подкашивались от усталости. Неужели я просто шла и шла? Никто меня не останавливал? Или останавливал, а я просто отмахнулась от них? Плевать. Я впервые за долгое время чувствую себя настолько умиротворенно. Будто и вправду умерла.       — Надеюсь, я здесь ненадолго? — задаю вопрос сразу же, как переступаю порог палаты.       — Утром станет ясно. А пока отдыхай, — доктор что-то пишет в моей карте. Терплю неприятный укол, пью странную на вкус воду и таблетку, и чувствую себя так, словно я не в больнице, а в самом настоящем курорте.       — А мне разве не предложат вип палату? У меня же связи, как никак, — срывается шутка с моего уставшего языка. А сон медленно раскрывал мне свои двери.       — Только если вы заплатите за неё, — в голосе доктора, что звучал слишком далеко и глубоко от меня, я услышала тихий смех. — Доброй ночи, Персефона.       — И вам хорошей смены, доктор.       Никогда не любила хорроры, но моя жизнь слишком сильно походит на сюжет дешевого хоррора с элементами комедии. Да и как-то рановато для подобной жути, ещё три месяца до Хэллоуина.       Надеюсь, то чёрное платье ещё не распродано…