Султан Кеманкеш

      Утром дети проснулись раньше своих родителей. Увидев, что они спят на полу, все вместе, втроём направились к ним. Кеманкеш и Кесем действительно всю ночь проспали на полу у камина, обнимая друг друга. Метин сел рядом с матерью и стал гладить её по волосам, тем самым пробуждая. Девочка же стала будить отца, поглаживая его по руке. Старший сын просто наблюдал за этим.        Кесем первая поддалась рукам своего младшего ребенка и открыла глаза, улыбнувшись детям. Она повернулась на спину и прижала к тебе Метина, положив мальчика рядом и крепко обнимая. Он молча прижался к ней, чувствуя жар, исходящий от материнского тела.        Кеманкеш проснулся на пару мгновений позже. Он прижал к себе дочь и подозвал жестом её близнеца. Он подошёл и лег рядом. Падишах вновь закрыл глаза, не желая вставать и просыпаться.        – Мам, а почему вы на полу спали? – спросил младший, оторвав голову от неё. Кесем посмотрела на сына и улыбнулась.        – Вы заняли нашу кровать и мы подумали, что не будет вас теснить. Нам было удобно, не волнуйся. – поцеловала его в волнистую макушку. В это время послышался ещё один вопрос, только от дочери к отцу.        – Пап, а ты сильно любишь маму? – спросила Айнур. Кесем ожидала чего угодно от дочери, но ни этого. Раньше они про их отношения особо и не спрашивали. Только тогда, когда Кеманкеш был в походе, спрашивали пишет ли им отец.        – Конечно. Очень сильно. – проговорил он своим бархатным сонным баритоном, обнимая свою единственную доченьку, а другой рукой взяв руку своей жены.        – А как это, пап? Что значит любить? Ты любишь маму так же, как и мы ее? – спросил уже старший сын. Кесем посмотрела на Кеманкеша. Мужчина не очень любил говорить на тему любви. Особенно с посторонними и детьми, считал что для детей ещё рано знать, что значит любить женщину или мужчину. Открывался в своей любви он только своей жене, а все остальные только могли замечать их привязанность.        – Вы еще маленькие. Но скажу одно. Нет, я люблю вашу маму не так, как вы. – сказал тот. Кесем была более открытой в этой теме. И если бы спросили у неё, то все рассказала бы детям.        – Кеманкеш, а мне так не кажется. Они не маленькие. Дети должны знать про настоящую любовь. И не только про неё. И про трудности в жизни. Они должны быть готовы. Нельзя жить все детство в сказке, как это было у меня. Иначе будет больно. – сказала она и посмотрела на своих малышей. – Дети мои, любовь дана не всем. Так же есть разные виды любви. Например, любовь к искусству или книгам. Это тоже можно назвать любовью. Любовь к матери или отцу. Любовь к сестре или брату. К дяде или тёте. Это все разные виды любви. А есть такая любовь, когда чужие друг для друга женщина и мужчина становятся родными. И вот она дана далеко не всем. Когда-то ваш отец для меня был просто мужчиной, просто воином. А сейчас я не представляю жизни без него. Он стал моим мужем, отцом для моих детей, стал самым любимым человеком. А самое главное, мы смогли сохранить чувство симпатии даже спустя шесть лет. – сказала она.        Все дети разом посмотрели на отца. Тот лишь улыбался. Кесем ему никогда не говорила об этом. Он, конечно, понимал, что когда-то он был никем для неё, но было приятно слышать, что теперь для неё он самый любимый человек. Он притянул жену к себе за талию и нежно поцеловал к губы. Поцелуй не был долгим, они отстранились, как только слышали стук в дверь. Дети, смотрящие на родителей, разочарованно вздохнули. Для них все равно отношения родителей будут сказкой.        Кесем и Кеманкеш сели, женщина немного пригладила растрепанные волосы и тогда кивнула Кеманкешу. Хотя оба были сонные и только что проснувшимися, понимали, что это может быть чем-то важным.        – Войди! – крикнул Султан и двери открылись. Вошёл Хаджи, хотя обычно по утрам, он не заходит в главные покои дворца, особенно тогда, когда здесь Кесем и Кеманкеш наедине или с детьми. Не любил их беспокоить.        – Госпожа, Повелитель... – поклонился он, а после, подняв голову, начал: – Я чувствую обязанность сказать вам то, что только узнал. Думаю, это важно. Валиде Султан стало еще хуже. Лекарь сказал, что если Вы хотите, то можете прийти попрощаться. – сказал тот и вновь опустил голову. Улыбка пала с лица супругов. Кесем посмотрела на Кеманкеша и заметила его растерянность.       – Мы поняли, Хаджи. – проговорила Правительница, повернувшись к евнуху. – Забери, пожалуйста, детей. Возьми ключи от моих покоев, открой их. Переодеть детей, накорми их и Ленору. – отдала приказ. Тот лишь кивнул. Подошёл ближе, взял детей за руки. Те не стали сопротивляться, понимал, что дело серьезное, раз родители так стали переживать.        Хаджи увел детей и как только дверь закрылась, Кесем повернулась к мужу. На нём не было лица и она понимала его. Женщина подсела рядом с ним и положила руку на плечо.        – Ты справишься. – прошептала она и обняла его, положив голову на здоровое плечо любимого. Он лишь уткнулся носом ей в шею, обжигая своим горячим дыханием. – Давай, вставай. Нам нужно пойти к Валиде. С ней нужно попрощаться. – встала и протянула ему руку. Он встал за ней. Женщина убрала плед и подушки, пока мужчина переодевался. Потом переоделась сама. Они направились в лазарет, где лежала Валиде Султан.        Когда супруги вошли в лазарет, возле Валиде Султан ходил лекарь. Он влил ей в рот какое-то лекарство. Скорее всего это был опиум, чтобы облегчить боли женщины. Кеманкеш замер. Все это время, пока он был во дворце, он не нашёл время прийти сюда к матери. Хотя она спасла жизнь его любимой. Старые обиды он не забыл, поэтому думал, что смерть для неё будет лучшим наказанием. Но увидев её безжизненно бледную и очень похудевшую, понял, что это не так. Она его мать, чтобы она не сделала.       – Выйдите пожалуйста, оставьте нас одних. – вежливо попросила Кёсем лекаря. Тот поклонился и послушно вышел. Женщина подошла к мужу и взяла его за руку, повела к койке. Женщина лежала с открытыми глазами и была будто в трансе. На лбу выступали капельки пота от лихорадки, которая мучила её уже больше недели. Кожа была бледной, а под глазами появились темные круги. Дышала она тяжело.        – Кёсем... Давно она в таком состоянии? Как она себя чувствовала после удара? – спросил Кеманкеш, смотря на мать. Не смотря на все ссоры, недопонимания, обиды, ему было больно видеть то, как она борется за жизнь.        – Она разговаривала со мной, когда её ранили. Просила прощения за все и просила передать тебе, что любит. Думаю, она чувствовала, что не справится с этим... – сказала женщина. Кеманкеш подошёл ближе и сел на край койки, взяв руку матери в свою. Её рука была холодной. Можно сказать, что ледяной. Мужчина нагнулся и поцеловал тыльную сторону её ладони.        Кёсем стояла недалеко и наблюдала. Почувствовав тепло мужских рук, Валиде Султан словно очнулась. Будто у неё появились силы. Она открыла глаза и посмотрела на старшего сына. А потом перевела вгляд на невестку. Каждое движение ей давалось с огромной болью. Даже вгляд переводить было тяжело. Пожилая женщина вновь посмотрела на сына.        – Мустафа... – прошептала она сухими бледными губами и слабо улыбнулась. – Ты вернулся... Я скучала по тебе... Прости меня за все... Я... Очень люблю твоих сестру и брата, передай им это... Пожалуйста... – фразы обрывались. Говорила она совсем тихо, Кеманкеш еле различал слова. Он крепче сжал ее руку.        – Валиде, все будет хорошо. Ты выздоровешь. Не трать свои силы. Думай о хорошем, пожалуйста. – стал гладить её руку, смотря в серые глаза матери.        – Нет... Я поплатилась за все, что сделала... И я принимаю это... Если бы я не издевалась над всеми вами, то Аллах смиловался бы надо мной... И я бы выжила... Прости... – шептала она, словно в бреду, закрыв глаза от бессилия. Мужчина повернулся к жене.        – Кёсем, прикажи позвать Мелек и Бахти. Срочно. – сказал тот. Женщина кивнула и направилась к выходу.        Брат и сестра не заставили себя долго ждать. Первой в покои вошла Мелек, вид её был встревоженный, в глазах пряталась печаль. Бахти же сохранял вид равнодушния. Будто шёл не с матерью прощаться, а врага убивать.        Мелек села рядом со старшим братом, одну руку положив поверх живота, а второй рукой взяла руку матери, так же, как и Кеманкеш. Валиде Султан вновь открыла глаза и посмотрела на свою дочь, а потом опустила взгляд на её живот.        – Прости... Мелек, прости меня, умоляю... – снова прерывисто и хрипло заговорила она. – Твоя дочь... Гюль... Умерла по моей вине... Если бы я не выдала тебя за него... Пусть эта малышка родится и будет жить долго и счастливо... Мелек, живи и ни о чем не думай... Рядом с тобой есть сильные братья, муж и сын... – каждая фраза обрывалась тяжёлым вдохом или выдохом. Ей было тяжело, очень даже. По щеке женщины потекла одинокая слеза. Мелек, заметив это, стерла её с лица матери и крепко обняла её, положив голову на плечо. Пару слезинок скатились у нее из глаз, впитывая в белую сорочку матери. За все эти года она ни разу не плакала матери в грудь, никогда не делилась переживаниями, всегда старалась вести себя холодной. В голове стали появляться воспоминания о том, как женщина впервые пришла к ней после новости о том, что Гюль убита. Она вспоминала, что мать тогда пришла на могилу. И спасла её...              *FLASHBACK*        Молодая девушка, которая, казалось уже похоронила себя заживо, сидела на коленях у могилы своей пятилетней дочери. Она качалась из стороны в сторону, а по щекам непереставая катились слезы. В глазах даже было лопнуто несколько сосудов из-за такого количества слез. Разговаривать она не могла. Сорвала все голосовые связки, когда кричала, увидев дочь с перерезанным горлом. Лишь мысленно просила у малышки прощения за все. И считала виноватой себя. Ведь тогда она пыталась сбежать. И этот её поступок подтолкнул Назара к тому, чтобы убить девочку, чтобы Мелек страдала еще больше.        Вдруг плеча девушки коснулась теплая рука, слабо сжимающая её плечо. Девушка обернулась и увидев мать, тут же встала на ноги. Она слегка шаталась, ведь была полностью разбита и от бессилия не могла стоять на ногах твердо.        – Доченька, прими мои соболезнования... Я не представляю, как тебе тяжело и больно... – шептала, тогда ещё довольно-таки молодая Калтрина. Тогда она возрастом, чуть старше, чем Кёсем сейчас.        Девушка замахнулась. Она хотела ударить мать, хотела выместить свою злость. Глаза её были красные, в прямом смысле слова и желали мести. Она не могла сказать ничего, но могла показать свою боль жестами и поступками. Калтрина мягко перехватила её руку и прижала к себе, не смотря отчаянные сопротивления девушки. Сейчас женщина была сильнее своей дочери в несколько раз, ведь девушка кричала, рыдала, почти не спала и вообще ничего не ела последнее время.        Мать крепко обняла свою дочь, прижимая к себе. Но не успела она этого сделать, как Мелек стала снова отчаянно сопротивляться, била ее по спине руками. Калтрина все это стойко вытерпела. Да и сил у девушка не было на сильные удары.        Её жесты и глаза говорили только о ненависти. Она жутко ненавидела эту женщину, что приходится назвать матерью. Ведь её она винила во всех своих бедах в жизни.        – Можешь меня бить, ненавидеть, можешь кричать... – она не знала, что дочь не могла говорить. Думала, что молчит из-за обиды. – Мелек, я не знала, что он за человек. Не могла знать. Он говорил, что все хорошо. Что ты в порядке. Он говорил, что ты видеть меня не хочешь. Я и про внучку не знала, что она у меня есть.– проговорила та. Мелек, продолжала бить её кулаками по спине, не понимая, что она делает и что вообще происходит. Калтрина лишь смотрела на недавнее захоронение и больше ничего не говорила.        В конце концом Мелек вновь ослабла и упала на колени без сил. Мать опустилась рядом. Она поцеловала дочь в щеку, чувствуя соленый привкус. Девушка легла на траву, положив голову на колени матери. У неё больше не было сил. Она не могла больше бить, она не могла кричать. Ей не хотелось никого винить больше. И жить ей тоже не хотелось.        Мелек перевела взгляд на лавочку, недалеко от могилы. На ней лежал нож, которым она резала цветы для того, чтобы принести дочери на могилу. Девушка нашла в себе силы подняться. Калтрина лишь встревоженно смотрела на дочь. А та взяла резко взяла нож и поднесла в своему горлу. Калтрина резко подорвалась с места, успев выхватить нож у дочери. Хватала прямо за лезвие, поэтому порезалась сама, но дочь не пострадала. Женщина кинула нож подальше и вновь обняла дочь, та снова заплакала. Она не могла принять смерть своей малышки.        – Нельзя. Не твори безумства. Пожалуйста, Мелек. Ты сильная. Ты справишься. А я не переживу потерю дочери. Я не справлюсь. Ненавидь меня, но живи. – шептала она. Они сели на мягкую траву. Мелек молча прижималась к матери. Через время она так и уснула.        После этой ситуации никто не знал о безумстве Мелек, кроме матери. Но их отношения стали только ухудшаться, потому что, как только к девушке вернулся голос, она стала закатывать истерики и винить во всем мать. Поэтому их ненависть становилась чуть ли не взаимной. Хотя, Калтрина все равно всегда любила дочь.              *THE END FLASHBACK*        Вспомнив то, как мать спасла её от греха, девушка прижалась к ней ещё крепче. Теперь она не хотела её смерти, не хотела проклинать. Хотелось повернуть время назад. Поступить иначе. Изменить их отношения.        Кёсем с Бахти играли в переглядки. Причем, во взгляде Бахти больше не было нежности. В его глазах была какая-то обида и некая ненависть.        Кеманкеш же молча наблюдал за матерью и сестрой. А только потом посмотрел на брата. Бахти тут же опустил голову и смягчил свой взгляд. Падишах подозвал его жестом, дабы тот попрощался с матерью. Шехзаде дейсвительно подошёл ближе и посмотрел на безжизненную мать. Валиде опять открыла глаза и только хотела начать говорить, как мужчина не перебил.        – А я не прощу. Ни за что. Ты мне ни мать. Ты убила моего ребенка от Леноры. А жена, которую ты выбрала убила троих моих сыновей. Ты не любила меня, не уделяла должного внимания. Я ненавижу тебя. И знаешь, я рад, что Аллах, наконец забирает тебя. Хотя лучше бы было, если бы ты ещё помучилась. – сказал тот. Все присутвующие перевели на него шокирующий взгляд.       – Бахти! Следи за тем, что ты говоришь! Она наша мать, какой бы не была. – сказал Кеманкеш. Бахти перевёл вгляд на старшего брата.        – Да, Кеманкеш! Да! Я плохой! Я ужасный! Ничтожный! А то, что она убила моих детей никого не волнует! Ты хоть раз переживал смерть ребенка? А я пережил. Четыре раза. Сейчас вы защищаете её, потому что она помирает. Что ж. Пусть будет по вашему, но я давно сказал, что она мне не мать. – сказал тот и направился к выходу.        – Стой. – сказала Кёсем. Никто этого не ожидал. – Не любишь ее, хорошо. Но имей уважение. Посмотри на свою сестру. Она пережила ещё больше из-за твоей матери. Но она продолжает её любить. Да, ты не обязан. Но имей уважение. Человек умирает. А на её месте должна быть я. – сказала та. Бахти лишь ухмыльнулся и не оборачиваясь, вышел. Кёсем посмотрела на мужа и вышла за ним.        Бахти уже направился к гарему, но властный голос женщины заставил его остановится и обернуться. Он подошёл ближе. Его глаза пылали.        – Не вени других в том, в чем виноват ты. – сказала она. Он хмыкнул.        – Я виноват в смерти своих детей? – спросил он. Голос звучал так, будто он делал ей вызов.        – Нет. Но ты ведь не из-за них бесишься. Из-за Леноры. Но на её месте, я поступила бы точно также. – сказала она, улыбнувшись.        – Где моя жена? – спросил он грубо. Кёсем лишь пожала плечами. Она не хотела, чтобы он причинил девушке боль. Поэтому ничего не сказав, ушла обратно в лазарет.        Прошло несколько часов. Все это время Валиде боролась с жизнью. Старший сын и младшая дочь были рядом. Кёсем сидела с ними, изредка смотря на мужа. А потом на его сестру. Им было тяжело принять то, что матери так плохо.        Через время состояние Валиде Султан сильно ухудшилось. И лекари ничего не смогли сделать. Сильные боли одолевали Султаншу последний час её жизни. В полдень женщина умерла.