Bella ciao

Под ногами трещит черепица, сердце колотится в ушах. Прыжок. Внизу мелькают две маленькие девочки в цветастых платьях, открытые зелёные ставни и увешанные пёстрыми тряпками бельевые верёвки, натянутые между соседними окнами. Где-то сзади слышны возгласы. «Проклятый мальчишка, чтобы ты ими подавился, сука такая» — Блэйд лишь улыбается и ликует внутри себя. Ощущение вечно преследующего тебя хаоса — бесценно. Ты — эпицентр вселенной, зарождение чего-то нового, получение чего возможно только из полного беспорядка. Восьмилетний пацан несётся по хорошо знакомым ему трущобам. В одной руке крепко зажаты две крупные устрицы — маме и себе, в другой свежая тушка лосося. Безвольная рыба качалась из стороны в сторону в такт каждому прыжку, удерживаемая за хвост лишь цепкими пальцами. До дома осталось совсем чуть-чуть. В ушах свистит ветер, по вискам стекают крупные капли пота. Неудобные сандалии сильно натирают ноги, мамина старая рубашка, в два раза больше, развевается наподобие паруса, а штаны то и дело норовят сползти с узеньких детских бёдер. Вот незадача — пока мальчик оглядывался на результаты погони, не заметил, как закончилась «земля», терпевшая его остервенелые выкрутасы. Чуть ли не кубарем съехав по покатой крыше, он упал на синюю пластмассовую бочку с водой и замер, прижимая к груди устрицы и лосося. Переулок, в котором он оказался, был не больше метра в ширину. Он был тёмным, и вонял затхлой сыростью. По некогда белоснежным стенам домов расползлись зелёные мшистые образования. Мальчик с опаской высунулся из-за угла, чтобы оценить обстановку на Главной улице. От погони даже и следа не осталось. Улица затоплена людьми: женщины продают специи, травы и ткани, матери прогуливаются с детьми. Стабильность. Хаоса больше нет. Блэйд позволил себе тяжело и громко вздохнуть. Коленку и локоть щипало, ведь падение с крыши не прошло бесследно, оставив за собой крупные ссадины. Красный бисер успел проступить сквозь пожелтевшую от старости одежду. Уже собираясь развернуться в противоположную сторону от Главной улицы и зашагать по переулку обратно к дому, он едва успел развернуть голову, как челюсть обожгло сильной болью, разнёсшейся по всей голове. В ушах зазвенело, мальчик повалился на землю, выпуская из рук устриц и рыбную тушку, что теперь сиротливо покоились в метре от него. Кожа на губе лопнула, и Блэйд с неким наслаждением, спрятанным далеко внутри него, слизал выступившие крупные капли крови. — Ты кто такой? — сверху послышался взрослый голос. Говорил он беспокойно, с явным возбуждением. — Я тебя, сопляк, спрашиваю, — рука дёргает голову наверх, и теперь открывается вид на молодого мужчину, лет тридцати. Пощёчина. — Ну и чего молчим? — мужчина с остервенением метал глаза по покалеченному лицу мальчика. Ничего необычного — обыкновенный ребёнок: большие, можно сказать, огромные тёмные глаза, густые чёрные волосы, розовые губы с размазанной по ним кровью и пухлые щеки, на одной из которых уже краснел след от ладони. Рука на волосах от злости сжалась ещё сильнее. Мальчик невольно пискнул, сразу же понимая, что теперь его точно в покое не оставят. — Ты знаешь, на чью территорию зашел? — вкрадчивым голосом спросил мужчина, заглядывая Блэйду в глаза. — Нет, — молчание тоже не самая лучшая тактика. Вряд ли его просто оставят в покое. Мужчина хмыкнул и отпустил волосы. Он поднялся с корточек и посмотрел на устриц и лосося. Какое же жалкое зрелище. — Украл? — по молчанию он понял, что ответ положительный. — Для себя? — Для мамы, — коротко отозвался Блэйд, слизывая с губы вновь выступившую кровь. Он не уйдёт отсюда без своего улова. — Она сильно болеет, — для чего-то добавил он. Вероятно, от жалости к самому себе. — Какой благородный поступок, — с издёвкой сообщил старший и нагнулся, поднимая устриц с земли. — Лавка моего босса единственная в этом городе может предложить этих морских гадов. Ты осознаешь, что обокрал моего босса, зверёныш? — Я не хотел, — в солнечном сплетении неприятно защекотало. Теперь он точно не уйдёт отсюда восвояси. — Простите меня, пожалуйста, — искренне жалобным голосом попросил Блэйд, поднимаясь на ноги и посматривая на оставшуюся рыбу. Хотя бы её нужно забрать. — Бог простит, — древко копья прилетело в живот. — А я — твоя мессия, — удар по лицу, удар по виску, удар в бок. Тошнота подкатывает к горлу. — Чтобы больше ты сюда даже не совался, — обманчиво спокойно проговорил мужчина и, сплюнув, развернулся в темное марево жерла переулка, пиная по пути несчастную рыбёшку в сторону мальчика. В глаза не то насыпали песка, не то тыкали иглами. Горло саднило. Мальчик задыхался в своих же слезах, пытаясь вытереть кровавые сопли рукавом рубашки, но только сильнее размазывая их. Он слабак. Безвольное существо, не достойное ничего в этой жизни. Почему жизнь так несправедливо обходится со всеми, кто ей не мил? Почему естественный отбор такой суровый? Почему кто-то живёт припеваючи, а кто-то вынужден воровать, чтобы не умереть от голода? Присев на колени, он притянул к себе лосося и, икая и сотрясаясь от немых рыданий, начал пальцами стирать с чешуи прилипший песок. Взгляд сам собой упал на синюю бочку. Истерично нашёптывая «простите, простите меня, пожалуйста», мальчик приоткрыл крышку и к своему счастью увидел небольшой ковшик внутри. Помыв в первую очередь рыбу, он аккуратно пристроил её у себя на коленях и принялся умывать лицо. Казалось, кровь шла отовсюду. Поэтому, быстро покончив с этой бесполезной затеей, Блэйд поднялся на ноги и, периодически оглядываясь, поплёлся домой, абсолютно не представляя, как объясняться перед мамой.

***

— Сынок? Это ты? — сильно исхудавшая женщина с усилием приподнялась на локтях, чтобы иметь возможность посмотреть в проём, ведущий в коридор. Некогда она была красивой и свежей жгучей брюнеткой. Мужчины сворачивали себе шеи, лишь бы проводить взглядом длинные кудрявые волосы и аппетитную форму бёдер, сокрытую под летящим льняным платьем. На её лице всегда красовалась белоснежная улыбка с идеально ровными рядами зубов. Высокие скулы, острый подбородок и нос с небольшой аристократичной горбинкой. Чистая и грамотная речь с лёгким акцентом, полные губы и невероятная жестикуляция. Она приехала за любимым мужчиной из далёкой западной жаркой страны. Страны спелых помидоров, ужасного на вкус гурманского сыра и терпкого красного вина. А потом случилась гражданская война, унёсшая жизнь её возлюбленного и оставив лишь с четырёхлетним сыном посреди огромного кратера в маленькой лачужке семнадцать квадратных метров, наспех построенной для таких же, как она — потерявших почти всё. И тогда огонь в её глазах потух. Она улыбалась и была прежней, но лишь для сына. Спустя два года у неё начались головные боли, а спустя ещё полтора она с трудом смогла вставать с постели. Некогда густые волосы стали жёсткими и жиденькими, яркие карие глаза потускнели, фигура изменилась до неузнаваемости. От той женщины остался лишь жалкий призрак, норовящий исчезнуть в любой момент. — Сынок? — уже более обеспокоено спросила мать, присаживаясь на кровати. Тишина. Лишь шуршание ткани и шлепки босых ног по плиточному полу. — Я это, я, — беспечно отозвался Блэйд. Свет зажигать он не стал. Маме незачем тревожиться лишний раз. — Ужинать сейчас будем, я рыбу… — он колебался между «купил» и «украл», — принёс. — Ой, а ты её это… — женщина засуетилась. Превозмогая головную боль, она спустила иссохшие ноги на пол. Её силуэт напоминал сухое дерево. — Давай я приготовлю. — Лежи! — Блэйд кинулся к маме, усаживая её обратно в кровать. — Я сам. — Не порежься только, — она приложила руку к груди, смотря на тёмную тень сына с рыбой в руке. — И не обожгись! Ещё раз отмыв рыбу от песка и грязи, которая могла прилететь, пока он нёс её домой, мальчик положил её на столешницу и, пододвинув стул, чтобы удобнее было работать, принялся за разделку тушки. Он ни разу не делал этого сам, но много раз наблюдал за действиями торговцев в лавках. С виду ничего сложного там не было. Первой проблемой стало то, что рыба постоянно норовила выскользнуть из рук, пока лезвие ножа быстро-быстро елозило по чешуе. Перламутровые пластинки разлетались во всей столешнице, а Блэйд порядком запыхался от такой усердной работы. Вторым неприятным моментом стали внутренности, резко вывалившиеся наружу. Мальчик непроизвольно громко вдохнул от неожиданности, скривившись, и с сожалением и отвращением понял, что вынуть их окончательно придётся руками. — Мам, в рыбе какие-то красные шарики, — он с любопытством рассматривал внутренности рыбы, среди которых по обоим бокам были пластинами приклеены загадочные шарики. Он никогда прежде их не видел, даже когда торговцы разделывали рыбу на улице. — Их очень много. — Это икра, — отозвалась женщина. — Детёныши рыбы. Блэйд поджал губы, с грустью смотря на неродившихся рыбок. Последним потрясением стала отлетевшая голова. Мальчик долго не мог собраться с мыслями, чтобы казнить ни в чём невинную рыбу. И к тому же ему стоило невероятных усилий переломить ножом толстенную кость, тянущуюся через всё тело. Una mattina mi son svegliato Тонкий детский голосок затянул любимую песню мамы. Он часто слышал её на рынке от иностранных торговцев. Те были исключительно загорелыми и громкими, а продавали только фрукты. Именно поэтому Блэйд очень давно не ел фруктов — рука не поднимается воровать. O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao Una mattina mi son svegliato E ho trovato l'invasor На сковороде на медленном огне скворчит рыба, алая вода утекает в раковину, ссадины нещадно щиплет, разбитую губу стягивает. Мальчик, покачиваясь, стоит на перевёрнутом вверх дном тазу и пытается остановить кровь из вновь открывшейся раны на виске. В силу смешения рас родителей он получился восточной наружности, однако черты лица унаследовал от матери. Проклёвывающиеся высокие скулы, аристократичный нос с небольшой горбинкой, узкий подбородок, чёрные, как смоль волосы и тонкие густые брови. O partigiano portami via O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao O partigiano portami via Che mi sento di morir Печально, почти шепотом, протянул последнюю строчку женский голос. Мальчик от неожиданности выронил из руки кровавую тряпку и обернулся на мать, виновато прикусывая нижнюю губу. Она покачала головой и взяла дело в свои руки. Её руки не потеряли нежность. Она придерживала сына за щёку, стирая кровь из-под носа и губ. На её лице отражались грусть и сожаление. Всё, что она сказала тогда: «Больше не делай так, я же понимаю, что ты не сам поймал рыбу». E se io muoio da partigiano O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao E se io muoio da partigiano Tu mi devi seppellir Икра покоилась в стакане с водой, в надежде, что из неё ещё когда-нибудь вырастут рыбки. Женщина мерно жевала рыбу, зажмурившись от боли. В тарелке Блэйда лежало на четверть меньше, но не из тех побуждений, что он ребёнок, а чтобы угасающая на глазах мама поела побольше и поскорее поправилась. E seppellire lassù in montagna O bella ciao, bella ciao, bella ciao, ciao, ciao E seppellire lassù in montagna Sotto l'ombra di un bel fior Мама всегда пела эту песню на ночь, когда Блэйд был младше. Смысл песни был и так понятен — она успела обучить сына своему родному языку. Они ютились на двух одноместных кроватях, сдвинутых вместе. Женщина всегда гладила сына по волосам и разглядывала его лицо, стараясь вдоволь насмотреться им. Она, словно, чувствовала, что один из таких дней станет последним. В дом вломилось трое человек. По голове прилетело третий раз за день, наконец-то опуская перед глазами чёрный занавес. Бордовое пятно начало расплываться по светло серому постельному белью, пропитывая угольные волосы и пожелтевшую рубаху. Tutte le genti che passeranno O bella ciao, bella ciao, bella ciao ciao ciao E le genti che passeranno Mi diranno: «Che bel fior» — Где мама? — прохрипел мальчик, мутным взглядом смотря перед собой. Его куда-то несли, перекинув через плечо. Перед глазами маячила каменная дорога, нагоняя тошноту сильнее. Сил сопротивляться не было, а получать по голове ещё раз не хотелось. — Что с ней? — С ней все хорошо, — усмехнулся мужчина. — Мы с ней договорились, чтобы она тебя отпустила с нами. — Куда вы идёте? — Узнаешь. Больше сил не оставалось. Блэйд безвольно повис на плече, проваливаясь в небытие. Перед глазами стояли картинки здоровой и улыбающейся мамы, ухаживающей за своими цветами на кухне. В небольшом аквариуме на столешнице плавали новорожденные рыбки. Дом заливал яркий солнечный свет. Маленький глупый мальчик смотрел на эту картину и улыбался. Всё хорошо. E questo il fiore del partigiano O bella ciao, bella ciao bella ciao, ciao, ciao E questo il fiore del partigiano Morto per la libertà