Жалость — первая станция на пути саморазрушения, а конечная же — ничтожность. Ничтожность такая, что даже невозможно собраться с мыслями, чтобы с кровати встать.

Он падает на унитаз и прикрывает дверь. Всё исписано названиями детородных органов и профессиями женщин низшего сословия. Пол заляпан разводами грязи с обуви. Такая умиротворяющая идиллия. Он приподнимает край теннисной юбки и достаёт из-под резинки колготок в крупную сетку маленький пакетик с тремя колёсами. Улыбнувшись самому себе и своему ангелу хранителю, которому точно придется попотеть сегодня, он высыпает на ладонь все три и глотает.

— Богу не важно, сколько порошка во мне побывало. Бог любит всех.

Что ты можешь чувствовать, когда жизнь твоего отца тесно связана с политикой, а ты торгуешь кокаином по ночам и трахаешь брата своей девушки, с которым у вас имеется крупный незаконный бизнес?

— Сколько стоит Устав ВЛКСМ? Ладони потеют, спина напрягается, звуки становятся чётче. Сколько он стоит? На красной обложке брошюры выбито N количество цифр с приставкой "коп.", но сколько же именно? Стул скрипит, листы на столе шуршат, член приёмной комиссии райкома слишком громко перекатывает в пальцах карандаш. — Он бесценен.