Иначе

      Часы бьют полночь. Медленно-медленно тянутся секунды, и сердце мучительно-быстро стучит, а в лёгких не хватает кислорода. Но вой вдали не раздаётся. Дверь не распахивается от удара, чего стоит ожидать.       Адские псы не приходят за ней.       И это не приносит облегчения. Бэла застывает, как каменное изваяние, у окна, не двигаясь, потому что не хватает сил. Те иссякли минуту назад, когда она поняла, что проиграла. Без кольта, единственной защиты от монстров, у неё не было шансов пережить последнюю ночь.       Но она жива, хотя начался новый день. Страх не проходит, потому что ей кажется, повернись, и её разорвут на части невидимые мощные челюсти. Однако ни боли, ни шума — ничего нет. Может, Бэла уже в Аду, где такие пытки? Может, сейчас в её комнату постучится и зайдёт демон в обличье её отца? Или сам мистер Талбот, варись он в огромном котле?       В гостинице тихо, просто тихо, а в её комнате душно и жарко, но явно не как там. Ноги оказываются ватными, не держат тело, дрожат, будто после бега от вендиго по лесу до убежища; Бэла наконец оседает на пол. Надежда робко царапает невидимыми коготками её душу, и ей больно, потому что так не бывает. В их чёртовом мире, полном чудовищ, нет поблажек, нет милосердия, не прощается слабость, не забываются долги. За ней придут, только позже, на минуту или на день, чтобы она заплатила за кратковременное спасение от человеческого монстра, равнодушия матери и слепоты соседей.       С ней всего лишь играет та демоница, спасшая её в детстве и живущая — какая неожиданность — в соседнем штате.       За окном солнце встает кроваво-красным диском. Бэла встречает рассвет без единой раны и с комом скопившихся внутри чувств. Порой она завидует нечисти, что те обходятся без излишних эмоций.       Когда горничная стучится в её дверь, приходится открыть, собрать вещи и уйти из гостиницы. Воздух обжигает, будто при первом в жизни вдохе, за шумом машин не слышится дыхание адских псов, а из животных, которые встречаются на улице, только кошка, которая идёт по своим делам. Её жёлтые глаза секунду с интересом смотрят на Бэлу, но, поняв, что вкусной еды не будет, та разочарованно урчит и шмыгает куда-то во двор.       Она уезжает, меняет машину, вторую, петляет по городам, избегает сначала людей, затем любую живую душу. Пользуется заначками денег, отложенных на всякий случай, прячет банковские карточки — вдруг действительно пригодятся? Не зря все десять лет копила, обустраивала жильё там, куда бы никому не пришло в голову заглянуть. Будто в шпиона играла, честное слово. Только в её жизни не спецслужбы, а люди и нелюди, и непонятно, кто хуже.       Через две недели, оказавшись недалеко от Лос-Анжелеса, Бэла понимает, что, возможно, всё-таки попала в Ад. Последние дни приходится бодрствовать двадцать два часа в сутки; от малейшего шума адреналин заставляет бежать, судорожно сжимая пистолет в руках, дальше без оглядки, и сейчас трудно отличить реальность от сна. Перед глазами периодически плывёт, темнеет, хочется одного: положить голову на подушку, закрыть глаза, наконец заснуть. Но в редкие полчаса, когда удаётся прикорнуть, приходят лишь кошмары. Круг мучений замкнулся.       Она решается на последний отчаянный поступок.

***

      Поступок не только отчаянный, но и наивный, однако другого выхода Бэла не видит. Неудивительно, что сама попадает в расставленную для демона ловушку.       — Вы, люди, очень интересные, — чуть ли не мурлычет Мэйзикин. — Не устану повторять. Что же ты хотела получить?       В голове шум, и чёткого ответа у Бэлы нет. Верёвки стягивают всё тело, неудобно, и, как назло, помимо сна одолевает приступ чесотки, то ли от нервов, то ли… от нервов, да. Её давняя знакомая выглядит всё так же, ничуть не изменившись; видимо, любимый сосуд или демонам выдают тела, когда они вырываются на Землю. Эти твари оставались самыми малоизученными из всех, потому что проживали, в основном, в Аду, изредка поднимаясь наверх. Спасибо кому-то, что такое бывает нечасто, и проклятье, что это произошло с ней.       Затягивать с ответом незачем. Чем скорее всё разрешится, тем лучше для неё.       — Хотела спросить, когда ты придёшь за мной, — пожимает Бэла плечами. — Извини, что так, но я охотница, нарисовала дьявольскую ловушку по привычке.       Мэйзикин хмыкает, глаза весело блестят, она подходит вплотную, принюхивается, словно оборотень, и снова усмехается попыткам отпрянуть дальше.       — А почему я должна прийти?       Она, верно, шутит. Коварность демонов всегда не знает границ, но сейчас могла бы сказать правду, зачем оттягивать момент? Вот же добыча, забери в Ад и закончи начатое десять лет назад. Бэла не даст себя обмануть. Надежда потеряна давным-давно.       — Ты должна была забрать мою душу две недели назад, — она неловко переступает с ноги на ногу. Верёвка, какой парадокс, помогает удерживаться в вертикальном положении, хоть и всё затекло. — Мы заключили сделку.       Хочется съязвить что-нибудь про начальство, которое узнает про забывчивого подчинённого, но время свободно смеяться прошло. Наступил обратный отсчёт до собственной смерти.       В лице Мэйзикин что-то меняется, она отступает на шаг назад, присматривается. Больше не улыбается.       — Вот оно что, — демоница тянет слова, и Бэле чудится за ними удивление. — Точно. Десять лет назад я неплохо погуляла в Великобритании. Адские дела, замыслы господина, всё такое.       Следующая фраза ломает что-то внутри Бэлы.       — Вот только я не заключала с тобой сделку.       Оглушительная тишина повисает в комнате. Мэйзикин смотрит то прямо в глаза, то куда-то в сторону, на её лице разочарование напополам с недоумением. Ну да, кто ж самостоятельно приходит к врагу напомнить о себе, предварительно разозлив? Легче добычи не придумаешь. И не лень ведь тратить время, убеждая во лжи. Ситуация, доведённая до абсурда, иначе не скажешь.       Или десять лет было прожито с мыслью, что она обречена, готовностью умереть в муках, чтобы в итоге всё разрешилось вот так?..       Бэла давит истерический смех в груди, вдыхает воздух, желая ответить, но Мэйзикин продолжает, и эмоций больше нет:       — Ты хотела, чтобы твой отец исчез, а я захотела, чтобы он горел в Аду: ему там самое место. Не было никакой сделки.       Страшные крики и мольбы отца о пощаде моментально всплывают в памяти. Их слышали соседи, прохожие, которые в испуге пятились подальше от дома, полиция, приехавшая слишком быстро. Мать поседела через несколько дней и до конца своей короткой жизни сторонилась дочери. Бэла помнит поселившееся в душе спокойствие и не уверена, что демоны настолько щепетильны в таких вопросах. В конце концов, получила же она желаемое, а разница в формулировке незначительная.       Но верёвки тают в воздухе. Ноги вновь не держат, как тогда; Бэла смотрит на Мэйзикин снизу вверх, пытается распознать обман, ищет, прислушивается к разногласию опыта и интуиции, и, наверное, это недосыпание, усталость, стресс, но видит она отблески кое-чего, отнюдь не характерного для нечисти и тем более для их конкретного вида, — человечности.       Демоница отворачивается (давая шанс сбежать?), щедро плещет виски в бокал, подаёт ей, неуверенно вставшей с пола. Вкус алкоголя не чувствуется, но голова сразу тяжелеет.       — Приятная ловушка, — замечает Бэла, ставя бокал на столик. — Лучше, чем то, что я подготовила.       — О да, — Мэйзикин скалится, но без настоящего гнева, неожиданно предлагает: — Останешься или уедешь? Диван свободен, а «Люкс» заработает нескоро.       — Уеду, — она находит силы и обещает себе, что ляжет спать в ближайший час. Пятнадцать минут за рулём до мотеля выдержит. Если проснётся, а люди в нём будут живы, то, пожалуй, про одного монстра можно забыть.       Бэла уже касается ручки двери, как ей говорят в спину:       — Единственное что: от тебя несёт чувством глубокой вины. Если бы ты сейчас умерла, то отправилась бы прямиком в Ад. Обычно я не даю советы, но стоит пересмотреть некоторые поступки, какие именно — тебе виднее. Можно начать с психотерапевта.       Демон есть демон, что поделать. Вселить надежду и под конец посеять зерно тревоги, почему бы и нет? Но та говорит только правду, на которую не обижаются.       — Спасибо, — отвечает она и окончательно уходит.       Обдумать всё можно потом, когда проспится, наберётся сил, будет свежая голова и ясный разум. Впереди пока есть жизнь.       Это главное.