глубокое лазурное

«Тебе не холодно?» — В очередной раз вкрадчиво спросил робот едва ли не на ушко своей спутницы, в очередной раз накидывая уже влажное полотенце на её не менее влажные плечи. В очередной раз Беа ответила отрицательно, качая головой и в качестве благодарности за заботу целуя его в лоб, словно для Карла это было в тягость, — напротив, именно в те моменты ему было гораздо проще проявить заботу, чем когда-либо. Ещё некоторое время рассматривая её потемневшие, слипшиеся и осевшие от влаги рыжие кудри, с которых стекали капли солёной воды на покрытые мягким полотенцем обнажённые плечи, он мог лишь слабо ухмыльнуться и с сильнейшим трудом отвести взгляд. Кажется, тогда они были на пляже совершенно одни, и тёплый после жаркого полудня песок, шум прибоя и блестящее от лучей розоватого солнца лазурное море — всё это принадлежало только им двоим. И они оба, переводя дух, смотрели вдаль этого безграничного моря, думая обо всём и ни о чём одновременно, совершенно молча, но точно не в одиночестве. Оба горели невинным, но таким ярким желанием, но пока робот мялся на месте, не желая обжигать возлюбленную холодом своего мокрого металлического тела, — девушка вновь сделала первый шаг и неторопливо расположила свою голову на его плече, значительно сократив расстояние между ними, сократив тишину и неловкость. Середина августа не отличалась своим дружелюбием и теплом, но, слушая шум морских волн, полностью перекрытый внезапно начавшимся монологом своей возлюбленной, и неспешно отвечая ей, Карл был согрет и был счастлив, что способен создать такой же комфорт для Беи. Погрузившись в свои восторженные мысли о том, что он самый настоящий счастливчик, киборг не сразу заметил, как она в какой-то момент выскользнула из его слабых объятий, встала на ноги, усмехнувшись напоследок, и схватила его доску для сёрфинга. Предположив, что девушка просто снова хочет искупаться, Карл смеялся про себя, в этот же момент понимая, что, скинув полотенце со своих плеч и взмахнув своими влажными кудрями в последний раз, она убегает от него. Он встал и тотчас побежал за ней, посмеиваясь и крича вдогонку просьбы прекращать эти злые игры (или что-то наподобие этого — ему давно пора было необходимо решить проблему с его оперативной памятью, даже Беа однажды это подметила). Последний автобус уже давно уехал, но впервые за долгое время никого из них двоих это не волновало, они были готовы провести здесь всю ночь в компании друг друга, всю ночь от начала до конца. И Карл догонял её, смеялся, крепко обнимал такое мягкое и нежное тело, рассматривал, как изящно блестит её кожа, местами покрытая песком, ненасытно целовал, чувствовал такую желанную и счастливую взаимность, а затем продолжал играть, словно ребёнок, которым он никогда не являлся. Держа фоторамку в своих руках и прожигая взглядом фотографию на ней, Карл потерял ход времени и совершенно забыл о том, чем занимался прежде. Небольшая фоторамка с небольшой фотографией в ней, однако, таящей в себе историю, чувства и, самое главное, воспоминания. Геологу нужно пару секунд, чтобы быстро достать фотографию, сжать её пальцами и, в очередной раз зацепившись взглядом за эти улыбчивые и беззаботные лица, золотой песок и глубокое лазурное море, перевернуть её. Конечно, он отчётливо помнит, что там находится, но он всё ещё считает нуждой перечитывать эту небольшую уже почти бездушную запись. «Август, мы». «Мы», написанное её рукой, когда-то вложившее в это простенькое «мы» так много смысла, так много слов и чувств. Вероятнее всего, это «мы» больше не вызывает у неё никакого трепета, которое оно вызывает у Карла прямо сейчас, вызывало раньше и будет вызывать, кажется, до самого его конца. Иногда кажется, что это непосильная тяжесть, но время продолжает идти — в отличие от робота, закопавшего себя в этих приторно сладких воспоминаниях, продолжающего жить и дышать Беей, словно однажды произойдёт чудо и что-то изменится, поглощать их до тех пор, пока не станет слишком плохо. Он скучает, он ужасно скучает, но он не в силах сделать хоть что-нибудь, радуя себя иллюзиями, что могло быть гораздо хуже. Радуя себя воспоминаниями, где они греют друг друга своим теплом, глупые и неопытные, увлечённые только друг другом и забывшие обо всём на свете. Это неимоверно утомляет. Утомляет так же сильно, как и ежедневные попытки не сорваться, в принципе держать себя в руках почти всё время, чтобы при первой же возможности и встрече не упасть на колени перед ней и не взмолиться, чтобы они попробовали всё вернуть. Пока что он держит эти больные и жалкие порывы в себе, но он чувствует, что с каждым днём он погружается в этот лазурный омут всё глубже и глубже, он тонет и, кажется, уже ничто его не спасёт. Карл резко отводит фотографию от своего лица, чтобы на неё не упала чёрная капля, и прячет её в фоторамку, после чего судорожно засовывает в какой-то из шкафчиков, надеясь на то, что когда-нибудь он её забудет не на несколько минут, не на пару часов сна, а навсегда. Фактически, он бессердечное существо, но эти воспоминания отдают лишь болью в сердце.