lilas.

      Тёплый июльский вечер, четвёртая смена. Скоро начнётся вечерняя линейка, к которой вовсю готовятся вожатые. Кто-то уже выстраивает свой отряд на площади, заставляя уставших за день ребят становиться в ровные шеренги, а кто-то ещё не успел надеть парадную форму.       К последним относится и Сакагучи Анго, что не может найти среди завалов на столе свой комсомольский значок, который, к слову, принято беречь как зеницу ока. Он уж точно не мог появиться на мероприятии без этой маленькой, но такой важной детали. И ведь везде посмотрел: в ящиках, на полке и даже в стакане под ручки. Нигде нет.       Юноша бросает беглый взгляд на настенные часы – без пятнадцати минут восемь. Да этого времени едва ли хватит! Он неимоверно раздражён ситуацией, ещё и соседа по комнате неизвестно где носит. Ода Сакуноске – вожатый самого старшего, первого отряда – ушёл пару часов назад, в одежде явно не подобающего вида. Не парадного уж точно.       Стоило лишь подумать, и вот он, появился. До невозможности спокойный, с улыбкой на лице и пышным букетом сирени в руках.       — Где тебя носило? — произносят на выдохе, даже не пытаясь скрыть негодования. Напротив, заостряя на нём внимание мужчины.       — Сирень зацвела. Ты пару дней назад говорил, что любишь её, — Сакуноске проходит в комнату и кладёт букет на одну из кроватей. После линейки надо будет одолжить вазу.       — Дурак, — хмурится Анго, — девушкам будешь цветы дарить… Собирайся давай, опоздаем, — резкая перемена в настроении очевидна, его словно холодной водой облили. А молчание в ответ ещё больше дезориентирует. Может быть, он преувеличил? Ничего такого ведь не случилось, обычные цветы, обычный друг. Юноша поправляет очки, он часто делает так от нервов, — слушай, ты не видел…       — Так и знал, что твой, — хрипло усмехнулся Одасаку, достав из кармана маленький значок в виде красного флажка с небезизвестным бюстом поверх, — ты рядом с корпусом обронил. Не бойся, никто не заметил, да и трава там высокая, — теперь уже Ода смотрит на часы и понимает, что собираться нужно быстрее. И даже при таком раскладе находит время подойти к знакомому, цепляя подобие брошки на чужую рубашку.       Хотел было Сакагучи возразить, мол, «а как же тогда заметил ты?», но не стал. Продолжал покорно стоять и думать, как это всё невыносимо. Невыносимо видеть грубые руки, которых не можешь коснуться, загорелое лицо и рыжевато-красные, почти медного цвета волосы. Давно пора бы сменить комнату, ведь до добра это всё не доведёт, но что-то останавливает. Даже думать не хочется, что конкретно.       Нужно всего-то перетерпеть. Смена закончится, они разъедутся по разным частям большой страны. Сакуноске поедет к северу, о котором так часто рассказывал ночью, когда спать не хотелось обоим, в то время как Анго вернётся в столицу, к своей бумажной волоките.       Осталась одна лишь неделя и они, хочется верить, забудут друг о друге навсегда.       — Иди, я чуть позже присоединюсь. Приодеться надо, как-никак, — Ода провожает вожатого взглядом, зная, что тот как всегда придёт на пару минут раньше.