dirt.

помещение заливает солнечным светом. он стекает по стенкам и попадает на лицо флиппи, заставляя хмуриться. продирая зенки, он видит солнце, которое только-только начало выглядывать из-за высоких зданий и густых облаков. балкон флэки выходит на восточную часть неба. сквозь сон флиппи любуется видом. он давно не просыпался вот так, действительно отдохнувшим. несмотря на то, что уснул поздно и на достаточно маленьком диване, головная боль ушла, а тело наконец-то не ломит. на нём сверху лежит флэки, сложив руки на груди и пригревшись. бля. он вспоминает, что вчера они сильно разговорились после того, как он попросил еë поделиться охуительной историей, что с ней происходит. толком он ничего не узнал, но зато флэки хотя бы выплакалась. флиппи предполагал, что ей тяжело кому-то рассказывать о своём состоянии, но он готов подождать. она объясняла очень обходительно и размыто, даже для помутнëнного алкоголем сознания. когда футболка пропитывалась слезами, он не чувствовал отвращения или омерзения. сочувствие только вызывала еë дрогающая узкая спина, чьи очертания были видны даже через широкую кофту. еë лицо не искажалось в гримасе напускного надуманного страдания. хотя в лицее напомаженные девушки, которые напоминали ему продавщиц в колхозе, зачастили прятаться ото всех, чтобы поплакать из-за всякой херни. например, потому что их бросил какой-то парень. ведь он нашëл себе другую. которую снова кинет через неделю. или потому что вчера они были заняты определенно чем-то поважнее, чем подготовка к защите какого-то реферата и теперь им грозит пересдача. или потому что на тренировках где-то наебнулись с недостаточной элегантностью. еë бледное от недосыпа лицо казалось невероятно хрупким. тень усталости сообщала тихую нежность, особенно трогательную в это сумеречно-сонное утро. бесполезные факты, скопившиеся в голове — мусор. одна рука флиппи приглаживала её пушистые волосы. другая рука легла на тонкую талию. общение происходит на уровне сенсорных рецепторов, которые есть в нашей коже и даже мышцах, суставах, а также во внутреннем ухе. именно тактильный контакт стоит на вершине невербальной или не визуальной коммуникации. тогда он ощутил всю хрупкость еë тела. почти невесомое, слишком лëгкое. впечатление о тактильном контакте с ней становилось всё лучше и лучше. она долго плакала, прижимаясь к его плечу. кружка приобрела смысл пепельницы. флэки пьяна, а флиппи допивает уже с горла. в итоге, она уснула прямо на нëм, продолжая ещё некоторое время всхлипывать. сейчас флиппи боялся пошевелиться и ненароком разбудить флэки. желание курить пересиливает с каждой минутой. рука всё же аккуратно тянется за пачкой и зажигалкой на столе. он обдумывает почти каждое действие посекундно. когда пальцы ловко вынимают сигарету, флиппи зажимает её зубами и поджигает. флиппи пытается вспомнить всё, что она говорила вчера. — ты чего? я же не, — — прости. флиппи удивлённо моргает, когда его прерывают каким-то извинениями. раз два три — за что? — морально слабая дурочка, которую использует даже эта паршивая сволочь. ненавижу его и себя, — заключает она. несколько секунд он даёт, чтобы она переварила, что сказала. ещё две он даёт, чтобы она добавила что-то, если бы захотела. ещё одну он даёт себе, чтобы убедиться, что точно знает, что ответить. выделенное время иссякает и флиппи утомлённо вздыхает. — ты не дурочка. я так не считаю. тем более, ты не виновата в том, что тебе попался этот гандон. ненавидеть стоит только его. хотя бы за то, что позволил себе приставать так нагло. не вини себя, ведь ты ничего не сделала. — ты не знаешь всего. — мне и не нужно, — он ласково шепчет ей на ухо эту фразу, ухмыляясь. — что ты имеешь ввиду? — чуть отстраняется флэки и шмыгает носом. её нос и щёки красные от слëз или от смущения? — я имею ввиду, что если этот жлоб не понимает слова "нет", то я ему любезно объясню. этим поступком всё сказано и более мне не нужно. мне нужно, чтобы этот очкошник выплëвывал ошмётки собственного свободолюбия ты была в безопасности, понимаешь? для флэки это ещё одна капля, летящая в глубокий океан солëных слëз. она вжимается крепче. тихая истерика или просто всплеск эмоций? флиппи не знает, но он готов подождать. пятнадцать минут? двадцать? тридцать? шестьдесят? восемьдесят? она успокаивается и засыпает на нём. флиппи принимает полулежачее положение и засыпает вместе с ней. ему ничего не снится в эту ночь. только темнота, в которой он погряз. темнота — это то, что поглощало его с каждой паничкой и с каждым приступом дикой агрессии. от его случайного вздоха просыпается и флэки. опухшие глаза, под которыми тёмно-красные синяки больно жгут. флиппт не замечает пробуждения. худые пальцы тянутся к двум жетонам, что лежали на груди отставного военного. холодный металл соприкасается с её нежными подушечками пальцев. это создавало контраст между пока ещё тёплым, выспавшимся флиппи и леденящими прямоугольниками. первая строка - фамилия, вторая - имя и инициал, третья - номер карточки соц.страховки, четвертая - группа крови и резус-фактор, пятая - вероисповедание. — доброе утро, — говорит он ей, не отрывая взгляда от потолка. — доброе. — чайку может быть? — предлагает флиппи спустя время. — сейчас, сделаю. — нет, лежать, — это больше похоже на приказ. она замирает в ту же секунду. флиппи сперва не понимает, что произошло, но затем он накрывает еë голову своей рукой и говорит уже тише, спокойнее:"я сам сделаю." — а ты служил, получается? — она случайно отпивает кипятка, отчего шипит и морщится. флип подпирает подбородок. уголок рта сплетается в слабую ухмылку. — ну да, разведывательно-диверсионное подразделение. — а почему два? — она указывает на пару жетонов. — есть такие случаи, когда люди пропадали без вести или их тела слишком были изуродованы, чтобы опознать. чтобы минимизировать это, армия придумала их, — он касается свисающих жетонов. — если бы я умер, то один жетон бы похоронили со мной, а второй – отдали командиру. — звучит жутко, — она уткнулась невидящим взглядом в отражение на поверхности горячей жидкости. — зато действенно, — улыбается он уже чуть шире. флэки никогда не видела прежде таких зубов. она обратила внимание ещё в первую их встречу. его ухмылка напоминала ей какого-то опасного хищника, что умел пугать лишь оскалом. — улыбнись, — попросила она, указательными пальцами делая жест, поднимая уголки губ. он выполнил просьбу. лицо флиппи исказилось в будто бы саркастичной усмешке, при этом глаза были полны черноты, пустоты. казалось, что в этой пустоте не отражалось ничего. всепоглощающие. — это на оскал больше похоже, — флэки удивлённо дала оценку такой "лыбе", но она уверена, что ему бы стоя поаплодировал любой стоматолог. — по другому не умею, — выдал кратко он и вернул прежнее выражение лица, — но ты умеешь. она спряталась в горле свитера и что-то довольно пропищала. чай с лимоном мирно остывал на столе. флиппи стоял в прихожей перед зеркалом, натягивая свитер. флэки стояла рядом с жалостливым видом. — тебе правда надо идти? — спрашивает она. — да, правда. сегодня нужно коммуналку оплатить, но туда прям идти надо, — флиппи завязывает шнурки и запихивает в берц, чтобы не торчали. — понятно. встретимся же ещё? — конечно, — утвердительно кивает он, — только вот.. — что? — выпаливает она. — есть ручка? она немного удивлённо смотрит на фигуру, что застёгивает лёгкую даже слишком камуфляжку. проходит несколько секунд зрительно контакта прежде, чем она разворачивается и идёт за вышеупомянутой пишущей вещью. флэки приносит маркер и протягивает ему. — подойдёт? — да, вполне, — он задирает левый рукав, — напиши свой номер и куда-нибудь сходим обязательно. она осторожно берёт его исхудавшую руку и аккуратно выводит цифры. спиртовой маркер оставляет на коже неприятное ощущение. флэки заканчивает и флиппи спускает рукав обратно. — ну, давай. напишу вечером. — хорошо, — её лицо выражает искреннюю радость подростка. он легко приобнимает ее за плечи. он выходит из подъезда и шагает по знакомому маршруту. естественно, что никуда ему не надо. он наебал. но не специально, а потому что необходимо побыть одному. он осматривает забинтованное запястье. отдирать больно будет. мороз кусает нос и щёки и флиппи прячется в куртку. немного кружится голова. люди, одиноко шагающие на работу, учёбу, проносились мимо него, словно призраки. полупустые автобусы. светло-серый снег, что чуть светлее пепла сигарет. в окнах ещё где-то горит свет. оставновка, ларёк. вот и дом. сигарета, огонёк. флиппи всё в лом. ему так хочется спать и вот-вот он упадёт, но он пересиливает который раз и идёт, и идёт, и идёт. на кухню, чтобы заварить поесть. за эти сутки он сильно проголодался. столешницы давно запылились, как и плита. он выкинул старый чайник из-за одного случая, когда блядский свист напомнил ему о свисте пуль. предметы, звуки и прочая хрень, что может напомнить о войне — это триггер. триггер провоцирует определённое поведение. это спусковой курок, который приводит пистолет в действие. почему-то он очень сильно тогда разозлился и разбил несколько кружек. почему-то всегда это приводит в состояние злости, ненависти и игривого гнева от отношению ко всему, что находится поблизости в данный момент. оно словно охватывает тебя всего и ты видишь только объект или объекты, которые вызывают ебейшую агрессию. проблемы с агрессией — это то, что преследовало его долго и упорно, ещё с детства. проблемы с агрессией — это то, что стало только ярче и выраженнее после войны. проблемы с агрессией — это то, от чего флиппи сильно и долго мучился. когда он повышал голос на мать и спустя пару минут это осознавал, то ненависть и к самому себе, будто лопнувшая струна, больно била по внутренностям. вспышки преследовали его дома, в школе, в лицее, до и после многочисленных военных операций. но в замесе на поле битвы вымещать безумную злость было куда проще. он сильно путался в том, что ощущал, когда руки по локоть были в чужой, а может и собственной крови. сначала трудно было принять, что ты лишаешь человека жизни. убил существо. лишил смысла его существование. ненависть к себе била по мозгам, но тем не менее, с каждым убитым, всё слабее и слабее. солдаты — лишь инструменты, которые должны выполнять приказы. вот цель, вот преграда. что делают с преградами? преграды устраняют. если ты, кусок идиота, не можешь устранить преграду, то ты бесполезен. ты сам становишься преградой. под гнëтом этих мыслей он превращался в блядскую машину, в функции которой входило дробить, потрошить, пиздить, душить, гасить, подавлять, стрелять, резать, пластовать, шпиговать. ох, чëрт, и не перечесть. флиппи пытался топить себя в отвратительном кишковыверте, но надежды оправдались только тогда, когда его кровожадные успехи начали замечать. награды, выплаты, уважение, что уже не стоило ничего для него. он вернулся на гражданку, а человеческая кровь, даже капля, всё ещё заставляла выплывать в сознании образ очередного изуродованного тела. иногда он ловил себя на манящем желании пустить из чьей-то глотки целый фонтан. и всё равно, противоречия его раздирали и сводили с ума. но ведь эти суки не жалели никого. им наплевать на товарищей флиппи, им наплевать на их мучения. почему ему должно быть жаль? почему он ненавидит это? ты делаешь это не ради себя. Я не делаю это ради себя? чокнутые мрази, что творили вещи и похуже. они заслужили, ведь знали на что идут, куда идут. я ненавижу это? о да, страсть как, но вымещать это на вас, забивая сук до смерти СОБСТВЕННЫМИ руками, разбивая лицо, уродуя его. это чувство буквально ошпаривает и доводит до предела. он бы не сказал, что он счастлив. это не эйфория, нет. но что тогда? ты знаешь, флип?

твоя вина, что ты не смог спасти их. твоявинатвоявинатвоявинатвоявинатвояаинатвоявинатвоявинатвоявинатвоявинатвоявинатвояаинатвоявинатвоявинатвоявинатвоявинатвоявинатвояаинатвоявина.

— ты же понимаешь, что это твой долг, как солдата? ты не ради себя это делаешь и тебя можно понять. ты привыкнешь. слова рядового, что распивал крепкий шнапс вместе с флиппи в тот вечер. только вот флиппи алкоголь не брал особо. ему лишь захотелось спать, но одна мысль в голове всё таки осела:"как можно привыкнуть к грёбанным смертям, которые ты видишь чаще, чем себя в зеркале?" через пару дней солдата нашли растерзанным под кустом недалеко от их базы. ты попадёшь прямиком в ад за это, грязное животное. хватит. щелчок чайника. приправа уже засыпана и флиппи заливает доширак кипятком. он ставит чайник он место и проводит руками по лицу. опять щетина отросла. несильно, завтра побреет это ебало. он берёт очередную книгу и садиться за стол. флиппи замечает на руке тот самый номер и решает написать, что он дома. давно не было такого, чтобы он сообщал кому-то, что он никуда не делся и ничего с ним не случилось. давно он перед кем-то вот так не отчитывался. флиппи даже не тошнит. он просто идёт спать, практически сразу вырубаясь. ему снова ничего не снится. но он думал о том, что день проходит более менее нормально. сейчас он поспит, а под вечер встанет. и что тогда? замкнутый круг, бесконечный цикл. сколько можно рефлексировать? возможно, стоит уйти обратно на фронт? если он изъявит желание, они же будут обязаны его принять? ну и сдохнуть там. тоже хорошая перспектива. но зачем откладывать на потом то, что можно сделать сейчас? его охватывает дремота, пока он строит весьма перспективное будущее, как и некоторые из вас. но из сонной неги его вырывает звонок. незнакомый номер. — да? — хрипит флиппи. — он пришёл, он ломает двери, флип. — кто? — он моментально вскакивает и садится на диван, чувствуя, как голова начинает вскипать. он едва не падает обратно. флэки даже не отвечает. она просто всхлипывает в трубку и шепчет, повторяя:"мне так страшно." но флиппи становится и без объяснений всë понятно, поэтому срывается с места и натягивает поношенный черный свитер и камуфляжку, даже не застёгивая. ему хватает буквально полторы минуты, чтобы одеться, закрыть дом и вылететь на улицу. он бежит под светом фонарей, ловит снежинки лицом, обгоняет прохожих. он бежит по этому чëртовому мосту и чуть не падает, прыгая со ступенек. он боится опоздать не успеть не защитить, что с флэки произойдёт что-то прежде, чем он скинет этого ебаната с двенадцатого этажа. дверь подъезда открывается с помощью какого-то деда, что так удачно выходил ему навстречу. флиппи бежит вдоль коридора и нервно тыкает на кнопку обоссаного лифта. пару секунд и он уже тыкает по числу двенадцать на панели. у него жутко кружится голова и круги перед глазами выплывают, но он не чувствует боли и даже не выдохся. сознание рисует ужасные картины, как именно флиппи покончит с этим торчком. оказываясь у двери, он дёргает ручку — не поддаётся. тогда он долбит по звонку. ему не сразу открывают, но вот он слышит щелчок замка. дверь аккуратно открывается. флиппи не спешит с действиями, потому что сомневается, кто перед ним. рожа высокого блондина удачно оказывается перед ним. — привет, — мило, по-соседски здоровается флиппи после двухсекундной паузы. он уже хочет захлопнуть дверь обратно, но флиппи подставляет вовремя ногу и не даёт ему этого сделать. одной рукой распахивает ее полностью, другой толкая того куда-то вглубь тёмной квартиры. на полу разбросаны осколки разных цветов, вилки, ложки, ножи, пластиковые бутылки из под пива, покосившееся двери, раскиданные книги. флиппи в предвкушении. у флиппи сносит крышу — он хочет порвать его на мелкие блондинистые кусочки. флиппи так хочет увидеть, увидеть своими, мать твою, глазами расквашенное в мясо табло этого пидораса. он так хочет прямо здесь и сейчас его разделать, как разделывают блядский скот. он защелкивает замок. этот щелчок однозначен:"ты вляпался, кретин." на этм щелчке сошлась его жизнь. дылда замахивается, но флиппи резко блокирует его удар и бьёт под дых. тот резко сгинается с шипением. флиппи хватается худыми пальцами за его затылок и подносит его голову чуть ближе, наигранно ласково шепча в самое ухо: — что ты, подонок, здесь забыл? он ловит чей-то тихий всхлип и поворачивает голову в сторону источника звука. всхлип флэки, что вжалась в угол кровати. еë когда-то милая и неброская одежда разорвана в некоторых местах, а на щеке краснеет след. флиппи чувствует, как сердце обливается кипятком. флиппи в бешенстве. носок берца больно бьёт под коленную чашку, заставляя дылду громко ахнуть и рухнуть на пол. флиппи не отпускает его жирную волосню, а только крепче и крепче сжимает еë. он садится на корточки перед этим уëбком. — я заебался тебе постоянно дважды повторять свои вопросы. открывай свою пасть, блядь. флиппи думает, что было бы неплохо вдолбить что-то тяжёлое, железное промеж челюстей, чтобы дело пошло быстрее. — это моя квартира, — шипит он. флиппи протягивает "аа", словно перед ним была задача, где что-то лежало на поверхности, но ты никак не можешь понять что. — это твоя квартира, да? — выпаливает он и дёргает его бошку в сторону флэки.— вот это мне объясни теперь. ты что из себя возомнил, хуйло? он наконец-то отпускает дылду и тот бьётся об твёрдую плитку, оставляя там размазанное пятно крови. это сводит с ума. флиппи берёт его за грудки и переворачивает на спину, а сам садится сверху и сразу же, не целясь, делает удар в нос, затем ещё раз и ещё раз, и ещё, и ещё, и ещё. дылда пытается закрывать лицо руками, но это не помогает. флиппи отбивает этот ритм, кажется, неустанно. ему уже ничто не поможет. под ним мечется живой покойник и все, присутсвующие в этой квартире, это знали. даже не пытайся, грязная мразь, он хочет видеть всё. кажется, флиппи улыбается. кажется, искренне. кажется, он это не контролирует. сердце качает кипящую кровь всё ужесточенее. внутри будто плещется концентрат его едкой, хрустально-чистой ненависти. дрожащие руки покрываются чужой тёплой багровой жидкостью. она в тёмной квартире кажется почти что чёрной. но, присмотревшись, можно разглядеть тëмно-красный отлив. его любимый цвет. флиппи пиздит его до потери сознания, пока тот не перестаёт реагировать. раскалённая кровь брызгами летит на пол, на него и на шкафы, что разместились в прихожей. изо рта потоком выливалась субстанция из тëмной крови и слюны. лицо уже темнело, а рот распух, превратившись в бесформенную, вишнёвого цвета массу с чёрной дырой посередине. а ведь когда флиппи шёл сюда, то думал о том, что обязательно возьмëт что-то поострее для самозащиты. сзади его плеча что-то мягко касается. он мгновенно разворачивает голову. флэки взглядом просила и умоляла, чтобы он прекратил это. её зрачки были настолько маленькими от испуга, что напоминали обычную точку в тетради, небрежно сделанную ручкой. она кажется вся тряслась: еë губы, ноги, руки. в ней еле-еле теплится что-то мимолётное и нежное, как тогда, в первую их встречу. даже так. она сжимает его плечо чуть сильнее. ладно, ладно, ладно, я понял. — собери свои вещи, пожалуйста, — он тихо вздыхает и встаёт, пока флэки просто сверлит его взглядом. она ростом ему где-то по плечу, может чуть выше. флиппи мягко ей предлагает, не переставая улыбаться: — тебе помочь? она, словно приходя в себя, кратко отвечает:"нет" — и стремительно уходит. но флиппи не закончил. пока флэки ходит по залу в поиске чего-то примитивно-нужного, он берёт его за руку и тащит тело на кухню, по пути подбирая кухонный нож. флиппи усаживает его к батарее. ему нужен провод, верёвка — что угодно, чтобы можно было связать его. он чуть задирает его кофту концом ботинка. ремень. прекрасно. флиппи берёт его за запястья и фиксирует сзади ремнём, привязывая его к трубам. нужно что-то ещё, чтобы он не смог шевелить ногами. он встаёт и идёт в комнату, где прежде не был. под подошвой скрипят осколки, которые дробятся на ещё более мелкие. кажется, это его комната? он открывает шкаф и видит там белую рубашку с чёрным галстуком. когда противник полностью обездвижен, то флиппи поворачивает регуляторы плиты в правую сторону. дылда приходит в себя постепенно. время от времени капли крови шлëпались о пол с характероным звуком и образовывали растущую лужу. — приятель, ты когда-нибудь слышал о холокосте во время второй мировой войны? — обращается к нему флиппи, стоя у работающей комфорки. — это настоящий геноцид, массовый выпил более шести миллионов людей. представляешь? преимущественно тогда использовали газовые камеры для умерщвления, а также крематории для устранения трупов. а ты знаешь, что угарный газ по другому называют "молчаливым убийцей"? примитивное название, конечно. я читал статистику какую-то недавно.. на прошлой неделе, по-моему. в этом году от него померло около двенадцати тысяч. это ещё с учётом того, что сейчас только середина февраля. дылда едва поднимает голову, чтобы увидеть флиппи, который уже принёс стул и поставил его спинкой к жертве. флиппи продолжает свою лекцию: — почему же его так называют? потому что угарный газ не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха. плюс, он легче попадает в дыхательные пути, чем кислород. ты просто не заметишь, как начнëшь задыхаться. слушай, а у тебя прикурить не найдётся? он тянется к карманам штанов дылды, который обессиленно сидит молча. всё горит красным. боль ощущается везде, а не только в бошке. он словно не может пошевелиться — парализован. флиппи вытягивает спички из кармана штанов. в темноте зажигается маленький огонёк сигареты, а затем четыре горелки на плите. он садится, опуская голову на сложенные руки, которые легли на спинку стула. — где-то через двенадцать часов тут всё взлетит на воздух. может быть даже меньше. не знаю, честно. будем откровенны. если ты раньше не задохнешься, то сгоришь заживо, — флиппи затягивается и медленно выдыхает. — но я добрый, знаешь, поэтому дам тебе шанс. смотри, видишь эту штуку? кивни, если да. дылда медленно кивает, когда флиппи чуть поднимает руку с ножом, подобранным где-то в коридоре. флиппи ухмыляется и встаёт со стула, нормально его поворачивает к обречённому и кладёт заветную острую необходимость. — итак, нож. он острый. если сможешь как-то дотянуться до него, то перережешь ремень, за ним свой гадкий галстук и ты свободен. возможно, если ты кого-то встретишь, тебе вызовут скорую и тебя поедут откачивать, но если нет, то только ты будешь виноват в том, что сдох. флиппи поставил стул слишком далеко, чтобы он смог дотянуться и флиппи это знает. он разворачивается и уходит, встречая флэки. та выглядела чертовски жалостливо. она переоделась, но лицо всё такое же заплаканное и она только посматривала на него красными от слëз глазами. на плече висел рюкзак. он спрашивает у неë ласково: — ты собралась? флэки кивает и шмыгает носом. — пойдём тогда, — он учтиво протягивает ей руку и флэки берёт его под локоть.