Почитание себя волком

      После завтрака намечалась серия образовательных семинаров, спикером на которых должен был выступить именитый ликантролог-теоретик. Основы ликантропии не особо входили в зону интересов Уэнсдей, поэтому во время общей суматохи, когда все отряды пытались нелепо уместить в актовом зале, она незаметно ускользнула в главный штаб.              Её целью было проведать библиотеку, где, как она подслушала ещё неделю назад, в одном из закрытых отделов находилась документация, включая и ту, что относилась к истории утопленника и бывшей тут некогда школы. Не то чтобы вожатым третьего ранга было запрещено находиться у главного штаба, но Уэнсдей не хотелось привлекать к своему расследованию лишнее внимание, так что в итоге конечный маршрут был составлен так, чтобы минимизировать любые столкновения с вожатыми первого ранга.              В библиотеке, к счастью, никого не оказалось (её посещение очень кстати совпало со временем технического перерыва), и она, проникнув в комнату с табличкой «Только для персонала», погрузилась в размеренное чтение. Безусловно, ей стоило заняться документами ещё во время учёбы на вожатую — так бы не пришлось бросать детей и вызывать к себе подозрения, — но Энид отчаянно умоляла её не бросать: оборотень в присутствии большого количества крутых кураторов чувствовала себя неполноценной и излишне тревожилась из-за своей репутации. Только от разговоров с Уэнсдей она становилась чуточку уверенней и могла быть собой, ярким экстравертом.              В нынешних же условиях девушке-готу оставалось за пару часов вобрать в себя как можно больше печатной информации. Так, несколько старых записей, датированные пятью годами ранее, рассказали о дне исчезновения одиннадцатилетнего Лливелина Винна. Как утверждала учительница физкультуры Эфа Томас, мальчик спокойно плескался в воде недалеко от берега рядом с одноклассниками. Она на секунду отвернулась, чтобы ответить на вопрос подошедшей ученицы, а когда вновь посмотрела на пруд, Лливелина уже не было.              О происшествии сообщили практически сразу же. Службы спасения неделю прочёсывали водоём в поисках тела, но так ничего и не нашли. Несколько вырезок из газет содержали интервью со спасателями: один из них отметил одну странную закономерность — некоторые подводные места при повторном посещении ощущались другими. Объяснить, что именно «другими» значит, он так и не смог.              Ещё интереснее оказались результаты расследования: несмотря на отсутствие трупа мальчика, в преступлении обвинили его дядю Оуэна Винна, который по совместительству являлся директором школы-интерната, в которой ребёнок учился. Прокурор настаивал, что директор Винн подстроил смерть племянника с целью получения фамильного наследства. Изначально в роду наследование шло от старшего брата к его старшему ребёнку, кем и являлся Лливелин. Лишив своего старшего брата-вдовца единственного наследника, директор Винн, по мнению стороны обвинения, стремился создать прецедент, при котором после смерти старшего сына, не оставившего потомства, наследство переходило его младшему брату или сестре.              Конечно, директор отрицал свою причастность к смерти Лливелина, но за неимением других подозреваемых и из-за давления общественности он всё же был приговорён к тюремному сроку.              Уэнсдей разочарованно выдохнула. Все показания и интервью не особо позволяли разгуляться в расследовании, хотя стоит отметить, что местная газета, вышедшая лет пятнадцать назад и сообщавшая о пропаже в здешних водах семилетней Оливии, приехавшей на отдых с семьёй, показалась немного занятной. И всё же обстоятельства исчезновения девочки тоже имели мало логических зацепок.              Перейдя к документам «Почитания себя волком», Уэнсдей ненадолго застыла. Она вспомнила, как на прошлой неделе подслушала разговор между куратором Борисом Серовым, тем самым другом Бадрии, и другим вожатым второго ранга, имя которого не запомнила. Парни обсуждали недавнюю вылазку в лес с целью обследования территории по распоряжению мистера Гайсина, вожатого первого ранга. Борис тогда упомянул, что на базу так и не вернулся один из их коллег, и обвинил в происшествии отсутствие должного исполнения требований — дескать, отправлять нужно было таких, как Бадрия Мусина, а не матёрых волчар.              Как ни странно, Уэнсдей не припоминала, чтобы потерявшийся вожатый, наконец, вернулся. Должно быть, за ним ещё не раз пошлют отряд ищеек. Сфотографировав на камеру телефона наиболее важные заметки, девушка поспешила на обед.              — Ты где была? — шикнула при встрече Энид, запуская в столовую отряд.              — Как семинары? Хороший ликантролог? — перевела тут же тему Уэнсдей, заинтересованно склонив голову.              И Энид купилась. Тут же начала рассказывать о том, что ликантролог оказался достаточно привлекательным, с ухоженной бородой. И несмотря на то, что его лекции были посвящены волчатам, даже она, волк в самом соку, подчерпнула из них что-то новое. Например, что в лекарства для оборотней специально добавляют аконит, чтобы увеличить силу регенерации при заболеваниях. Или что к тридцати годам в человеческом обличье у оборотней обостряется ночное зрение.              Уэнсдей, конечно, не было интересно, но она притворялась, что слушает. Даже задавала наводящие вопросы. Лишь бы Энид не вспомнила, что Уэнсдей куда-то пропадала. После обеда это давалось гораздо легче: в отрядной комнате болтливая вожатая была занята организацией плаката «Волколаков» и подбором девиза.              Роль ведущего художника взяла на себя Пейдж Фишер. К сожалению, несмотря на огромную любовь к изобразительному искусству, ей ещё не хватало уверенных навыков рисования. Это замечали и другие ребята.              — Да ты неправильно красишь! — воскликнул однажды Лех, показывая пальцем в сторону сидящего в конце кабинета Тимоти, занятого своими делами. — Посмотри, как он раскрашивает свои дурацкие фрукты — в сотню раз лучше тебя.              — Нормально я раскрашиваю! — защищалась Пейдж, не отрываясь от плаката. — Иди с ним овощи и рисуй, раз так нравится его техника.              Лех показал язык и драматично убежал к Тимоти. Правда, долго он у него не задержался, потому что мальчик явно ценил компанию своих рисунков больше, чем общение с другими ребятами. Тогда волчок побежал донимать Даниеля, играющего в онлайн-игру на своём смартфоне. К счастью, юному геймеру большая компания помешать никак не могла. Он был уже научен чёлкой сидящего сбоку Джорджа, которая из-за дуновения ветра от открытого окна постоянно лезла ему в рот. В какой-то момент он сдался настолько, что даже перестал отплёвываться.              Тем временем Пейдж, избавившись от чужих упрёков, наслаждалась нанесением тёплых оттенков на шерсть изображённого волколака. Позади неё то и дело бесились Гойник, Айзек и Алекс — причём особенно отличался кудрявый волчонок, который любил бегать именно за лохматым красавцем и нередко игнорировал присутствие спортсмена.              — Да хватит уже его ляпать! — негодовал последний. — Я так-то тоже тут есть.              — Есть, — согласился Айзек, пытаясь отдышаться после беготни за Алексом. — Но за тобой нет никакого смысла гнаться! Ты свои мускулы видел?              — Видел.              — Ну вот и я видел, и мне увиденное не понравилось.              — Тебя не спрашивают, что тебе нравится, — нахмурился Гойник. — Играй по правилам, а не то позовём вместо тебя Габи, — он кивнул в сторону волчонка, игравшего с Кэтрин в воображаемые фигурки. Они не обменялись ни словом за всё время нахождения в отрядной комнате, но явно были на одной волне и разделяли эти таинственные представления об игрушках.              — Ладно! — закатил глаза мальчик и принялся гоняться уже за повеселевшим спортсменом.              Было бы неверно сказать, что одна Пейдж что-то рисовала. Сам набросок волколака сделала Равия, тщательно объяснив, чем славянские оборотни отличаются от своих западных сородичей. Закончив с наброском и передав его на попечение Фишер, она, объединившись с Бетани и Нио, украшала фон. Иногда Нио бросала карандаши и просто вразвалку располагалась на стуле, рассказывая небылицы.              — У меня есть предок, которому поклоняются до сих пор в одном из храмов.              — Чё-ё-ё??? Реа-а-а-ально??? — в унисон протянули Бетани и Равия, подняв голову.              — Клык даю. Это вообще известная история в моих краях! — кивнула Нио. — Мой дед, короче, в родном лесу наткнулся на какого-то легендарного полководца. Подумал тогда, что ещё чуть-чуть — и хана мужиковым легендам. В итоге он обратился в белоснежного волка, чтобы лучше выделяться на фоне мрачной чащи, и, временами издавая вой, повёл того мужика за собой. Так он вывел его к горному храму и мирно пошёл по своим делам обратно в лес. А тот полководец так прифигел от действий деда, что посчитал, что это не дед мой был, а божество здешней горы. В итоге он нарёк его Истинным Божеством Большой пасти и местным наказал поклоняться дедуле в храме. Ему даже памятник возвели.              — Охренеть… — обомлела Бетани. — Прикиньте, тоже из леса дураков выводить! Мне кажется, так проще пареной репы стать знаменитостью.              — Не, — не согласилась потомок звезды. — Времена не те. Сейчас только извращенцев в лесах найти можно. Тут при любом раскладе извращуга всё внимание прессы прикуёт к себе одному.              — Бли-и-ин… — расстроилась слушающая подруг Равия и вернулась к плакату.              Придумывать девиз дали Хелле. Она расположилась в самом тихом углу комнаты и, уставившись в потолок, мигала глазами — видимо, так происходил у неё мыслительный процесс. Вообще, по какой-то причине большинство отряда настояло на том, что у этой девочки именно дар к «смачному словцу», как призналась Алина. Последняя, к слову, молча диссоциировала в другом углу.              — На тебя похожа, — подметила Энид, оторвавшись от закрашивания названия отряда на плакате.              Сидящая рядом Уэнсдей вздёрнула бровь.              — Ну, Алина, — пояснила оборотень, кивнув в сторону волчонка. — Как и ты, себе на уме. Она могла бы стать твоей любимицей.              — А у тебя любимица уже есть, я так понимаю? — саркастично отметила провидица.              — Конечно, — художницы мигом уставились на свою «отпадную», как они сами её называли, вожатую. — Это весь седьмой отряд! — волчата разочарованно взвыли и вернулись к плакату.              — У Нио научилась? — мрачная девушка насмешливо ухмыльнулась.              — У тебя, мисс Я-позвала-на-девичник-который-оказался-тройничком-в-заброшенном-особняке, — Энид закатила глаза.              Уэнсдей одарила свою подругу тихой улыбкой и прикрыла глаза, признав поражение в этой беседе. Вот эту способность, отметила она, Энид точно подхватила у острой на язык соседки. Было приятно знать, что этот сгусток радужного недоразумения менялся к лучшему.              После полдника отряд «Волколаки» с гордым девизом «Волколак разгоняется — реинкарнация в пятницу!», намекающим на дату ближайшего полнолуния, отправился на силовую тренировку. На ней, как показалось Уэнсдей, из волчат пытались выбить всё человеческое. В глубине души она даже порадовалась, что родилась Аддамс, а не волчьей грушей для битья. К слову, эта метафора явно не пришлась Энид по вкусу, и девушка вновь пообещала подруге серьёзный разговор на эту тему. И вновь о нём забыла.              За ужином вожатые вновь повстречались со своими кураторами. Пока Уэнсдей выясняла отношения с Людмилой на кухне, Энид чётко разъясняла Бадрие итоги дня. Вернувшись с тарелкой какого-то салата, провидица незаметно села на своё место.              — Ё-моё! — воскликнула Бадрия, ранее наклонившаяся к другой вожатой и пропустившая прибытие её коллеги. — Напугала.              Уэнсдей молча начала свою трапезу, пока её не прервал скулящий шёпот:              — Где была на семинар-рах? — Бадрия практически дышала девушке в ухо. — Ты же знаешь пр-равила.              — Знаю, — безэмоционально констатировала та. — У меня заболел живот, и я воспользовалась семинаром, чтобы отлежаться в комнате и полностью здоровой вернуться к своим обязанностям.              Куратор сощурила свои волчьи глаза, не до конца доверяя данному ей ответу. В таком молчании Уэнсдей вдруг поняла, что от Бадрии не исходит никакого запаха. Всё вокруг кишело мокрыми псами, кроме духов Энид и этой странной женщины.              — Где твой запах, Мусина? — нарушила молчание провидица, настойчиво всматриваясь в кристально голубые глаза.              Бадрия смутилась.              — В смысле?              — Ты же оборотень. Здесь все пахнут волками, но не ты.              Хищная улыбка.              — А ты не обор-ротень? Все волки знают, на каких условиях выделяется секр-рет сальных желез.              Энид, встревоженная поднимаемой темой, постаралась обелить репутацию подруги:              — Я думаю, знания о волчьем аромате меняются от стаи к стае, — она нервно захихикала. — Мы с Уэнсдей привыкли к другому… так сказать, амбре.              Бадрия недоверчиво поглядела на Энид, но, удовлетворившись её ответом, без наездов ушла к своим друзьям.              — Что это было? — спросила Уэнсдей.              Девушка смущённо ухмыльнулась.              — Ты не сказала?.. — удивилась провидица и закачала головой. — Как безответственно с твоей стороны.              После ужина отряд ожидала свечка, которую проводила Энид в одиночестве. Уэнсдей отказалась присутствовать на мероприятиях, «порочащих право на личную жизнь», и до самого отбоя находилась в комнате, играя на виолончели.              — Кого-то не хватает… — прошептала она, вынужденная часто прерываться на перелистывание партитуры.              Когда пришедшая в комнату Энид упала плашмя на свою кровать, Уэнсдей, убрав виолончель, отправилась к седьмому отряду в общежитие, проследив за тем, чтобы ни один волчонок не забыл о принятии душа. По её возвращении соседка видела уже десятый сон. Провидица тихо расположилась в своей постели и, перед тем как провалиться в мир грёз, неслышно зашептала в повисшую тишину.              — Лучше бы я пообещала распнуть твоё сердце, а не Аякса. Он хотя бы не притащил меня в волчий лагерь, чтобы затем укрыть ото всех информацию о моём происхождении.