Боль одна на двоих.

– Вот значит как. Мужчина прокашлялся, болезненно поморщась. Во рту осел неприятный вкус крови, который медленно переходил на губы. Ладонью, мужчина сжал пуливое ранение, которое медленно разъедало его плоть, прорываясь с каждой минутой всё дальше, вглубь тела. Благо, рана не слишком смертельная, однако, сознание он потеряет точно. Крови вытекает слишком много. Он чувствует, как горячая алая жидкость течёт по торсу. – Разве, ты не помнишь.. – мужчина кашляет, – как мы дружили? Детство.. – он криво усмехнулся, – ты был моим лучшим другом, Рейх. А сейчас что? А? Перед глазами начинало плыть. Ноги не выдержали, начали трястись и Союз упал на колени, продолжая силой сжимать рану. – Гад. – тихо шепчет, заливаясь кашлем. Он чувствовал как лёгкие пронизывает пылающая боль. Дышать становится труднее. Фигура нациста размывалась перед глазами и СССР делал всё возможное, чтобы заглянуть в его лицо. Увидеть его эмоции. Если, он ещё может их испытывать. Если, в нём осталась частица человечности. Боль пронизывает всё тело, заставляя мужчину вздрогнуть. Ноги начали неметь, холод медленно ползёт по ним выше.. Выше к ранению. Он не может так умереть. Нет. Ему нужно жить. Жить ради народа. Ради детей. СССР, спустя несколько секунд падает на бок, кашляя кровью вновь. Выплёвывая её на белый снег, который тут же окрашивается в алый цвет. В голове мелькает мысль, что он обещал детям вернуться. Явится к ним. Сказать, что всё хорошо. Мужчина снова кидает на Рейха ненавистный взгляд. Почему.. Почему он стал таким? После смерти Германской империи, немец стал вести себя так предвзято и нервно. Стал закрытым. Старался попасть в школу искусств, но не вышло. Не вышло два раза, хотя картины у него были достойные, красивые. Почему он не попробовал третий раз? Почему он сейчас держит пистолет? Почему не кисть, или же карандаш, которым часто рисовал местные пейзажи? – Рейх, – выдавил из себя СССР, – скажи что-нибудь.. – Что мне говорить, Союз? – всё же произносит тот, опуская пистолет дулом в землю, – то, что было в детстве - прошлое. Хватит его вспоминать и жить им. Ты всегда надеешься на хорошее, хотя, может быть, ты догадываешься, что этого не произойдёт. Немец фыркает, кладёт пистолет в кобуру и подходит к СССР. Тот лежал почти без сознания, отчаянно борясь за жизнь. Конечно, от такого ранения он не умрёт, но мучаться будет, если оставить его вот так. Звук шагов по снегу был неприятно скрипучим, особенно в полумрачном сознании. Рейх присел на корточки перед своим врагом, переворачивая его на спину одним толчком в плечо. Тот сразу начал кашлять, а кровь его текла изо рта. Зрелище не из приятных, но кому судить? Он кладёт свою ладонь на чужую щёку, похлопывая слегка. Союз не чувствовал прикосновения Рейха. Он лишь видел то, что он прикоснулся к нему. Холод от ранения перешёл в дикий жар, окутывая всё тело, заставлял его трястись. Если он выживет, если сможет встать на ноги, обязательно придёт к своим детям. Придёт к народу своему и спасёт его. Защитит от врага. Закончит войну. Мир окутал мрак. Наверное, самое страшное чувство. Чувство пустоты. Оно обволакивает, давит атмосферой. Но СССР знал, что он здесь ненадолго. Его ожидает нечто ужасное. Мужчина очнулся в помещении, похожее на медпункт. Взгляд мучительно-медленно перемещался по помещению, пока сознание пыталось успеть понять, где он и что происходит. Кряхтя, СССР попытался принять положение сидя, но резкая боль под ребром заставила его сморщиться и замерить на месте. Кажется, он надолго в таком положении. Но, на удивление его рану обработали и забинтовали. Хотя бы что-то хорошее. Тело ныло, голова болела и морозит отвратительно. Как он умудрился заболеть, да и получить пулю под ребро? По боли и не понять, вытащили её или нет. Скорее всего, решили оставить, так, на память. Кто знает этих фашистов. На стенах помещения были развешаны флаги фашистской Германии. Мерзость. Отсюда надо сбежать как можно быстрее. Дверь в помещение отварилась. Мужчина глянул на вошедших. Рейх и медсестра. Девушка юркнула в медкабинет первая, подходя к пациенту. Она не выглядела как-то враждебно, или же с намеринием навредить. На её лице был заметен страх. Скорее всего, она не подчиняется идеалогии этого и шугается его. Конечно, как тут не шугаться, если он ходит за тобой по пятам и стоит над душой? Девушка глянула на СССР, спрашивая разрешение. Мужчина кивнул. Та сразу разбинтовала рану, выкинула старые бинты и приступила к обработке. – Ну, – начал СССР, прожигая взглядом немца, – для чего притащил меня сюда и лечишь? В тебе проснулось милосердие, или, может, сочувствие? – с насмешкой произносит Союз. Рейх криво ухмыльнулся. – У меня есть планы на тебя получше, Союз. – говорит тот, закуривая сигарету. СССР фыркнул. Как не стирильно. Курить в медкабинете.. Медсестра аккуратно перебинтовала рану, печально улыбнувшись. Жалость в её глазах так и читалась, но это добрая жалость. Она хотела помочь, хоть как-то, но могла лишь делать обычную перевязку. Хотя, была бы возможность, она бы зашила рану. – Свободна. – произнёс Рейх, от чего девчушка вздрогнула и мигом выскачила из кабинета. СССР поморщился от боли, тяжело выдыхая. Главное, в скором времени встать на ноги и при любой возможности сбежать. Он мрачно посмотрел на немца, который вальяжно прохаживался по кабинету, покуривая сигару. – Специально? – спрашивает Советский Союз, кашляя из-за переизбытка табака в воздухе. – Ох, нет, что ты. – тихо смеётся немец, подходя к раненному. СССР сжал руки в кулаки, наблюдая за своим врагом. Если бы не эта рана, то он бы убил его. Однако, боль довольно сильная и она сковывает движения. Главное, чтобы эта гнида не тронул детей. Его народ сильный, он справится, но.. Новые и совсем слабые республики - нет. Он любит их и должен спасти, а не прохлаждаться в концлагере. – Я сильно тебя ранил, да? – Рейх садится рядом на кровать Союза, делая наигранно жалостное лицо, – знаешь, я так хотел тебя убить. Однако, вспоминал свой план и знаешь.. Он намного лучше, нежели просто убийство. Просто, стоит лишь подождать.. – Ссыкло. – выкашливает мужчина, криво усмехаясь, – ты просто ссыкло. Выстрелил в меня, а добить боишься. Не спорю, может, ты там придумал какой-то план, когда подстрелил меня. СССР смеётся хрипло. Смех плавно перетекает в кашель. Он приложил кулак к губам, сдержав приступ кашля. Металлический вкус крови уже изрядно бесит. Рейх злобно оскалился, сжав руки в кулаки. – Сначала я убью твоих детей. Найду их и буду убивать по одному, на твоих глазах, Союз, – на немца лёг мрачный взгляд, тот это заметил, улыбнувшись, – их смерть будет медленная и мучительная, они будут умолять тебя спасти их, но ты, сам будешь нуждаться в помощи. – Мразь. Я первее убью тебя. Ты не сможешь даже оглянуться, как будешь лежать мордой в пол, захлёбываясь в своей же крови. Рейх лишь посмеялся с такого заявления. СССР ранен, он ничего не может сделать, кроме как кашлять кровью и дрожать от высокой температуры. Однако, он всё ровно старается как-то зацепить, уколоть. Такой жалкий и никчёмный. – Я посмотрю за этим. – улыбнулся нацист, – только сначала, поправься. Рейх прикоснулся к ребру СССР, с нажимом проведя рукой по нему вниз. Союз сцепил зубы, зажмурившись от боли. – Сукин сын. Я тебя ненавижу. – говорит тот, хватая немца за руку и сжимая её настолько сильно, насколько мог, – я убью тебя. Нацист злобно фыркнул, перехватывая чужие руки, побеждая в этой борьбе. Союз слишком слаб, чтобы противостоять его напору. Немец прижимает его руки по бокам от головы. – Заткнись. Свиньям слова не давали. – Не понимаю тебя, может, похрюкаешь? Руки Рейха оказываются на шее Союза. Он сжимает их, начиная душить. С каждой секундой воздуха становится всё меньше, голова кружится, в глазах темнеет, а лёгкие горят. Если бы.. Он немного набрался сил, то убил бы с одного удара. Благо, немец отпрянул от него, давая возможность откашляться и вдохнуть такой нужный кислород. СССР знал, что Рейх страдает от гнева. Он всегда им страдал. Отец учил его быть солдатом, запрещал ему увлекаться творчеством. Рейх гневался. Он бил посуду, пинал всякие жестянные банки, камни, также, его гнев мог перетечь в истерику. Он мог плакать ночами от своей безысходности и слабости. Союз, будучи ещё тогда его другом, успокаивал его. Обнимал, говорил, что всё будет хорошо. Хвалил его. Хвалил за рисунки. Даже за те, которые тот разорвал в клочья из-за своего гнева, хотя, они были чудесны. Только, СССР понять не может, почему Рейх обозлился на него? И на весь мир в целом? Что же с ним произошло.. Третий Рейх зарылся руками в свои волосы, сжимая их. Гнев разъедает изнутри. Он убивает каждую здравую мысль в голове, чем заставляет своего хозяина мучаться лишь сильнее. Гнев поглощает его, он утопает в ярости и боли. Чувствует, как лёгкие заполняет, словно лава, кипяток, не давая проход кислороду. Голова гудит, а в носу появляется запах гари. Отвратительно. Он так устал от этих эмоций. Вот бы их не было. Немец резко поднялся, поправляя форму и подходя к двери, как будто отточенными движениями. Он хотел что-то сказать, однако, быстро передумал и вышел из помещения. Союз старался осознать, что сейчас произошло. Рейх повёл себя как обиженный подросток. Впрочем, он всегда себя так вёл. Забавный. Хотя бы что-то весёлое за прибывание в этом аду. *** – Ох, господин СССР, вам сейчас нельзя ходить! – воскликнула девушка, как только заметила как Союз хотел подняться с койки. Она подбежала к тому, такая испуганная. Во второй раз мужчина понимает, что медсестра оказалась здесь по случайности и явно не хочет находится в этом месте. – Не бойся, милая, всё хорошо. – отвечает тот снисходительно. – Я настаиваю на том, чтобы вы отдохнули. – она присела рядом, наклонившись к чужому уху, – вам нужно набраться сил. Я помогу вам, чем смогу. Полежите неделю, после вам станет легче. А то сейчас, вы сделаете только хуже и можете не выбраться отсюда живым.. – обеспокоенно шептала та. – Как тебя зовут? – Алёна Комарова. – отвечает девушка, – но, вы можете звать меня просто Алёной. Мужчина кивнул, улыбаясь слегка. Как приятно слышать русскую речь в этом мерзком месте. – Ты очень добра. Что ты делаешь здесь? Как попала сюда? – Поймали как пленную. Я пряталась тогда, однако, эти уроды нашли меня. Дали выбор, или смерть, или помогать им, быть медиком. Я выбрала второе. Вы же.. Спасёте нас? Она воззрилась на СССР со страхом и беспокойством в глазах. Люди верят в него. Верят в победу. И как он может им отказать? Как может подвести свой народ? – Конечно. Только нужно время. Тем более, моя регенирация скоро сделает своё дело, лишь верь в меня, хорошо? Верь в наших солдат. Верь в силу нашего народа. Мы освободим мир от этой гадости. – уверенно произнёс СССР, серьёзно посмотрев на неё. Алёна с уверенностью улыбнулась, хотя, секунду назад, была на грани истерики. – Я верю. Я помогу вам. – говорит девушка, заправляя мешающую прядь волос за ухо, – давайте я обработаю вашу рану. Месяц спустя. Ранение немного зажило. Спасибо регенерации и помощи Алёны. Впрочем, мужчина уже ходит и это хорошо. Теперь, план побега можно осуществлять. Осталось выучить траекторию и местность. Рейх, узнав о том, что его врагу немного похорошело, довольно хмыкнул. Нужно заставить СССР работать на него, измотать его и приступить ко второй части плана - убить всех, кого он любит, а также, уничтожить его нацию. Парень тяжело вздохнул, подходя к балкону. Он облокотился о перила, зарываясь пальцами в свои волосы. Кажется, это его любимая поза. Однако, в последнее время нацист просто запутался в своих действиях. Можно сказать, что он..устал? Воспоминания из прошлого неприятно скребут остатки его души, чем приносят невыносимые страдания. – Чего стоишь? – спрашивает знакомый, и чертовски ненавистный голос. Немец разворачивается, замечая своего врага. Ему точно больно при передвижении, но хорошо скрывает это. – Тебе кто-то разрешал выходить из палаты? – злобно отзывается Рейх, недовольно стуча по перилам кончиками ногтей. – Конечно. Это сделал - я. – усмехается мужчина, пытаясь понять, что движет этим идиотом. Он такой нервный. Забавно даже. Он в хорошей позиции, он может победить и нервничает из-за чего-то. СССР хмыкнул, тяжело выдыхая. Стоять неудобно и больно. Вообще, даже дыхание приносит дискомфорт. Один вдох приносит столько страданий, что и в жизни не снилось этому нацисту. – Не дерзи мне, свинья. – шипит нацист, подходя к тому и хватая его пальцами за подбородок, больно его сжимая и заставляя Союза смотреть на него, – тебе не давали права слова и выбора, урод. – А тебе кто давал право убивать невинных людей? Для чего всё это? – начинает злиться СССР, опираясь на трость, с которой он в последнее время ходит. – Я очищаю мир от нелюдей, от мерзости, которую его населяет. Ваша расса, нация, отвратная. Также, как и евреи, вы твари. Не заслуживаете жизни. – Какой ты обидчивый. Иди лечись, а не выпускай свои обиды на мир. – усмехается Союз, перехватывая чужую руку, которая наровилась его ударить, – тварь здесь - только ты. – мужчина сжимает руку немца до посинения. Ненависть. Омерзительное чувство. Особенно, когда она взаимная. Они оба смотрели друг другу в глаза с пылающим огоньком ненависти во взгляде. Куда подевалась их дружба? Даже, наверное, почти любовь. Так забавно. В детстве они были довольно дружны, поддерживали друг друга, обнимались, лежали вместе на зелёной траве, рассматривая пролетающие облака. Было так прекрасно. И эта картина мира и добра рухнула через несколько лет. Рухнула, без надежды на восстановление. Это было больно для них двоих, только каждый скрывает боль по разному. СССР был сильнее Рейха. Телосложение у мужчины было крепкое. Он высокий, широкий в плечах и у него накаченные мышцы. Его многие боялись, даже в прошлом. Союз в детстве уже занимался спортом, поэтому сейчас, он без особого труда сжимает чужую руку. Немец скалится от боли, однако, не отступает, пытается добраться до СССР свободной рукой. Тот не сможет дать отпор, ибо вторая рука Союза занята костылём. Он прикоснулся к месту, где находилась рана и со всей силы надавил на неё. Рука СССР дрогнула. Адская боль пронеслась по всему телу за секунды. Минутной слабостью мужчины воспользовался Рейх, влепляя ему сильную пощечёну, от которой явно останется след и потемнеет в глазах. Немец расплылся в довольной ухмылке, когда Союз чуть ли не согнулся от боли. Ненависть у двоих осела на губах, а также горечь. Только, откуда она? – Мразь. – ругается СССР, чем злит своего оппонента сильнее, – только бить и умеешь. – Тебе не давали права слова. – шикает тот, – заткнись и иди в палату обратно. Урод. – Компенсируешь недостаток ума силой. Как низко, Рейх. – усмехается Советский Союз, продолжая, – понятно почему тебя не взяли в художественную школу. Увидели твою агрессию. Поняли, что ты ходячая проблема. И не ошиблись. – Заткнись! – парень вспылил, схватив того за плечи и до боли их сжимав, – ты ни черта не понимаешь! – Потому что ты ничего не объясняешь! Тебе легче прикрыться идеалогией, убежать от проблем и радоваться своему превосходству за счёт насилия! – теперь вспылил Союз, подталкивая своего оппонента к балкону рукой. – Твоя нация настолько тупая, что не может понять команду?! Я сказал - молчать! Значит, тебе нужно заткнуться! – Я заткнусь только после твоей смерти. – шипит мужчина. Рейх понимает, что его толкают к балкону, к перилам, поэтому, парень оказывает сопротивление, давя на чужие плечи. – Ненавижу тебя. – Раньше ты говорил по-другому. – хмурится СССР, роняя костыль. Плевать. Потом поднимет, если будет возможность. Сейчас по его венам течёт адреналин, который придаёт сил. Он хватается за чужие плечи, выталкивая своего врага на балкон. Немец ненадолго опешил, после слов Союза. Ведь, и вправду, раньше он говорил совсем иначе. Не было этой ненависти. СССР он считал другом, лучшим другом. Он единственный, кто ему помогал в трудные минуты. Рейх пришёл в себя только тогда, когда его чуть ли не перекидывают за перила. – Думаешь, меня так просто убить? Знаешь ведь, что воплощения не могут умереть если их конец не настал? – скалится нацист. – Конечно, знаю. Я просто хочу причинить тебе боль. Если упадёшь со второго этажа, точно сломаешь ногу, или ещё что-нибудь. Союз хотел увидеть в глазах немца страх. Хотя бы какой-то намёк, на оставшуюся в нём человечность. Он же не такой. Нет. Он не может быть таким жестоким. По инерции, мужчина укладывает свои руки на чужой шее, сжимая их. Резко стало не хватать воздуха. Рейх схватил руки советского, впиваясь в них ногтями и стараясь заставить его ослабить хватку. Страха не было. Хотя, может, немного. Видеть, как лицо бывшего друга расплывается перед глазами, а собственные силы покидают его, немного беспокоит. СССР злиться. Нет, он в ярости. Он давит на руки сильнее, замечая как чужое сопротивление медленно угасает. Осталось лишь скинуть его. "Почему ты не можешь сделать это? Сбрось его." – твердит голос в голове. Однако, впредь своей ненависти к Рейху, что-то неприятно и больно кольнуло в сердце, лишь глядя на задыхающегося бывшего друга. В сознании мелькают картинки прошлого, от чего, мужчина тихо ругнулся, злясь на свою мягкотелость к врагу, и разжимает руки. Немец рухнул на пол, возле перил, хватаясь за горло и стараясь отдышаться. Можно ли сказать, что они квиты? Оба чуть не задушили друг друга. Он смотрит, как Союз быстро поднимает свой костыль, и удаляется в сторону палаты, пока к Рейху бегут его люди. Шум в ушах постепенно уходил, как и слабость. Советский Союз закрывает дверь в палату, чувствуя, как адреналин постепенно уходил и заместо него приходит боль. Рана всё ещё болит. Мужчина опирается о костыль, идя в сторону койки. Радует то, что ранение уже не так сильно болит. Нацисту помогли устоять на ногах. Он тяжело вздохнул, наконец восстановив дыхание. Почему Союз ушёл? Почему не скинул? Понял, что бессмысленно? Или есть другая причина? – Третий Рейх, сэр, нам отвести его в пыточную? – спрашивает один из мужчин. – Нет, – немец качает головой, – я сам с ним разберусь. Люди удивились. Обычно, те кто нападает на нациста, сразу кидают в пыточную, или же газовую камеру, по воле Рейха. А здесь, сам разберётся.. Но, охрана отмахнулась от странных мыслей, думая о том, что Рейх сам знает, что делает. Однако, Рейх не знал, что он будет делать. Довести свой план до конца? Разумеется. Но.. Слова СССР имеют некий смысл. Стоит о них подумать, хоть, не особо хотелось.