Боль одна на двоих.

Он ненавидит его за всё происходящее. Ненавидит за эту войну. Ненавидит за нацизм. Союз не может уснуть, ведь слышит как кричат его люди, надеясь на помощь. Просыпается от кошмаров, в которых его дети страдают. Он ненавидит Рейха за это. Он хочет убить его. Он хочет задушить его. Он хочет зарезать его. Он хочет избить его. Застрелить. Расчленить. Утопить. Он хочет, чтобы Рейх знал, как ему больно. Как больно слышать крики своих людей. Как больно видеть смерть своих людей. Они отдают жизни, чтобы устранить хаос, который посеял нацист. Мужчина сжимает руки в кулаки, ощущая ненавистный ему гнев. Это отвратительно. Он устал чувствовать горечь на своих губах. Он устал чувствовать голод. Он устал чувствовать эту ненависть. Почему Рейх не может быть собой? Видно же, что ему больше нравиться рисовать. Нет, разумеется, правит он хорошо. Ему это, также нравится, судя по искренней улыбке на его лице. Но, он же может править менее радикально. Захотел вернуть честь своего отца? А точно хочет именно он? Вряд ли. Нужно сломать установку в голове Рейха. А если на получится.. Сломать ему шею. *** Даже птицы не поют в этом месте. Неудивительно. Мужчина тяжело вздохнул, сжимая в руках лопату. Хотелось запульнуть её в рожу Рейху. Ненависть снова разъедала его. Нужно придумать новый план побега. Тело опять не хотело поддаваться. Оно стало слабым. Однако, замечая, что какой-то немец махнул ему рукой, явно подзывая, Союз силой заставил себя подойти к нему. Он сдерживал свой порыв врезать ему, стереть его самодовольную и мерзкую улыбку с лица. Эсэсовец поведал Совету, чтобы следовал за ним и побыстрее. Чего это он задумал? Но, ладно, плевать на него. Главное, не сдохнуть. *** Мужчину привели к кабинету Рейха. Странно. СССР изогнул бровь в недоумении, смотря то на дверь, то на солдата. Теперь и он был немного взволнован. Мужчина пустил смешок. Ох уж эти новобранцы. Мало они ещё в армии побыли, чтобы уметь скрывать свои эмоции. Дверь открылась и лицо Союза исказилось в холодном гневе. Ненависть снова заиграла в душе, нашёптывая слова о том, что пора бы кончать с этим нацистом. Убить его и всех кто за него. Нехотя, СССР зашёл в кабинет арийца. – Чего хотел-то? Побить меня? Может, посмеяться над моей никчёмностью? М? Рейх недовольно закатил глаза, что-то пробормотав себе под нос. – Теперь, ты под моим руководством. Будешь выполнять мои приказы. Проще говоря, будешь моим слугой. СССР удивлённо вскинул брови. – Да я лучше убью тебя, нежели буду твоим рабом. Урод. Ненавижу тебя. – гневно выплюнул Совет. Рейх в два шага настиг его, хватая за шею рукой и сжимая её немного. Последние надежды о том, что в Рейхе осталась хоть капля доброты - медленно исчезают. Она, как зеркало, которое уронили на пол, разбилось на несколько сотен осколков, по которым заставляют ещё пройтись, чтобы человек осознал всю суть своей ложной надежды, чтобы он подавился ею, чтобы знал какую ошибку совершил. – Ну же, ударь меня. Можешь об стол, можешь об стену. Или.. Ты любитель чего-то более кровожадного и мерзкого? Судя по твоим действиям в сторону других наций, ты явно любишь что-то изощерённое. – Заткнись! Ты ничего, слышишь, ничего не знаешь обо мне и о том, что я делаю! – злобно произносит нацист, сжимая чужое горло немного сильнее, – я создаю лучшие блага для своего народа! Он верен мне. И мы явно побеждаем. Тем более, ты здесь в плену, разве это уже не проигрыш? – Тебя снова заносит, Рейх. – неожиданно начал коммунист, стараясь вдыхать больше воздуха. Он положил одну из своих рук на руку врага, которая сжимает его шею, – вся эта ситуация.. Война.. – мужчина хрипло прокашлялся, начиная лёгкие поглаживания по руке нациста, чтобы тот, хоть как-то, успокоился и ослабил хватку, – заставляет тебя нервничать. Ты заметил, как стал больше злиться? Ариец задумался. Он и вправду начал больше злиться, гневаться. Каждый день проходит в стрессе. Сна почти нет. Рейх заваливает себя работой, чтобы не ощущать этого гнёта со стороны. Нет, разумеется, ему нравиться править. Нравиться быть главой своего народа, но.. Что-то не так. Словно, чего-то не хватает. Словно, он что-то оставил позади, без чего жить не может. Что это? Это те моменты, когда он был счастлив? Тогда, когда он, будучи мальчишкой бегал по дворам и гонял соседских ребят? Когда подружился с тем, кого сейчас душит? Когда тот, кого он хочет убить сейчас, помогал ему и поддерживал его в юном возрасте? Когда, Союз обнимал его и успокаивал после наказаний отца? Нет! Нет! Этого не может быть! Это всё ложь! Это то, что тормозит его! Для него важна лишь победа! СССР просто хочет запудрить ему мозги и убить! СССР его враг! Рейх отпрянул, словно обжогся. Нацист прижал свою дрожащую руку, которой он несколько секунд назад душил коммуниста, к своей груди, пытаясь утихомирить дрожь. Это просто нервы. Да. Просто нервы. Но, от чего? От страха себя прошлого? От страха осознания того, кем он стал? Мужчина взглянул в зеркало, замечая себя. Точно ли это он? Разве, ему нравиться носить военную форму? Разве.. Этого он хотел изначально или ему пришлось изменить выбранный курс на другой? Союз успел откашляться. Приподнимаясь на слабых ногах, тот взглянул на притихшего нациста. Что случилось? Неужели его слова нашли отклик где-то в Рейхе? Если так, то.. Его друг где-то там. Во тьме, за маской сильного диктатора. Союз знает, что ариец внутри себя боится. Главное, заставить его снять маску и признаться в этом. – Я знал, что славяне имеют доступ к магии. Честно.. Я бы сжёг тебя прямо тут, мерзкая свинья. Надежды Союза снова пошатнулись. Однако, Рейх лишь так защищается. Нужно пробить его защиту. – Так сожги. Ты же этого так хочешь. Повисло молчание. Тяжёлое для обоих. Нацист не мог понять кого видит перед собой. Одна сторона кричала, что он враг! Он не человек! Он унтерменш! Он не заслуживает жизни! Но другая сторона, тихо шептала, что Союз его друг до сих пор. Шептала о детстве, когда Рейх и СССР так радостно общались, делились эмоциями, поддерживали друг друга и обнимались. Разве, тогда ему было плохо? Разве, тогда ему были важны расы и нации? Нет. И он это знает, но снова прячется за маской диктатора. Союз тяжело выдыхает. Его усталость даёт о себе знать в самый неподходящий момент. Хотелось всё это прекратить. Видно же, что Рейх ведёт войну не только с ним, но и с самим собой. Хотя, кто бы говорил. Как бы СССР ненавидел нациста, в душе мелькает что-то тёплое и светлое, смотря на него. И, если бы Союзу было бы всё ровно на него, он бы не пытался спасти Рейха. Особенно сейчас. Он старается направить его в нужную сторону из-за слабой надежды. В глазах снова темнеет. СССР встряхнул головой, выпрямляясь. – Как разберёшься в себе - ответишь на мой вопрос. Ты знаешь на какой. – без лишних слов, коммунист удалился из кабинета. В любой другой ситуации Рейх бы возразил на такую наглость, но сейчас и он был не в лучшем состоянии для этого. *** Прошёл месяц с их разговора. Отношения никак не улучшались. Союз молча выполнял свою работу, хотя, не был особо рад этому. Кто будет рад прислуге своему врагу? Никто. Главное, этот изверг не трогает его родных. Стоит говорить о том, что его физические силы стали в разы хуже? В последнее время, Союз падает в обмороки от стресса и голода. Алёна старалась его отмазать от работы, однако, Рейх был непоколебим. Его, словно муха какая-то укусила, что он стал таким жестоким. Сильно испугался, наверное. Бегает от самого себя, как же глупо. Глупо и невыносимо. По ночам, иногда, стресс берёт вверх. Нервные срывы становились всё чаще. СССР боялся за свой народ, за своих детей, от чего входил в ярость, или же в дикую истерику. Алёна, когда замечала, что Союз начинал дрожать всем телом, всегда спешила за валерьянкой, кидая ненавистные взгляды в сторону немцев. Как и сейчас. Девушка юркнула в коридор, быстрым шагом направляясь в кабинет Рейха. У неё, хоть и был медпункт, но много препаратов отсутствовали. Например, та же самая валерьянка. Ей не очень доверяли, ведь, она же русская. Да и, зачем тратиться на утерменшей? – Куда прёшь?! – воскликнул недовольно один из немцев, когда медсестра случайно его задела. – Не твоё дело. – ответила та злобно на русском. Подойдя к двери кабинета, она постучалась. Когда ей, грубым тоном, сказали зайти, Алёна слегка сжалась от страха. Мало ли что этот упырь может сделать, верно? – Снова валерьянка нужна? – спрашивает мужчина, доставая из ящика один бутылёк, – он выпивает один флакон за раз, что ли? Так быстро кончается. Скоро не буду разрешать его брать. Знаешь ли, моим солдатам тоже нужно спокойствие. – СССР страдает от нервных срывов. Поэтому, пьёт так много. Зачастую, одного флакона не достаточно, чтобы его успокоить. – отвечает девушка, хмуря брови, – нервный СССР это вам не обычный. *** Союз немного удивился, когда медсестра пришла без слов: "Я здесь, сейчас вам станет легче! Я принесла валерьянку." Обычно, девушка всегда такое говорит. Однако, сейчас что-то не так.. Мужчина оглянулся, замечая своего главного врага. Что он тут забыл?! Алёна, замечая изменения в коммунисте, сразу подбежала к тому. Она положила свою ладонь на чужое запястье, начиная поглаживать. – СССР, всё хорошо, прошу не стоит.. – говорит та, судорожно открывая флакон с валерьянкой. – Нет, Алёна, всё не хорошо. Я убью его. – шипит Союз, – я содру с этого урода кожу и заставлю страдать, он только этого и заслуживает! Медсестра с ужасом посмотрела на Рейха, понимая, что сейчас будет. Попробовать заставить Совета выпить валерьянку сейчас - убийственная затея. Сейчас он не понимает, что творит. Из-за войны, всего того ужаса, что происходит, нервы мужчины сильно пошатнулись. Хоть он и держится, делает вид, мол, всё в порядке, просто устал, на самом деле это лишь верхушка айсберга. Союз сдвинулся с места, подходя к Рейху и хватая его за ворот кителя. – Я тебе ебало разобью. Ты хоть понимаешь, с кем связался?! Ты думаешь своей дряной головой, что ты творишь?! Я ненавижу тебя! – коммунист со всей силы хотел ударить того в лицо кулаком, однако, Рейх остановил попытку его. Но, СССР не пытался сдаваться. Это только сильнее разозлило его. Он предпринял попытку удара в живот, что, к его счастью, вышло. Нацист скривился от боли, не понимая, откуда в Совете сила. Он выглядит, как ходячий скелет, но бьёт так, словно он полностью здоров. Где-то в глубине души, такой вид Союза его беспокоил. Ему не нравился измученный Союз. Он.. Не должен быть таким. Наверное, никто не должен быть таким. Побитым, голодным. Может, всё, что он делает - ложь? Лишь жалкая ложь, которую он придумал, чтобы убежать от своей никчёмности? Схватив СССР за шиворот робы, он дёрнул его ближе к двери, удерживая. Попутно, он вытащил пистолет из кобуры, направив его на девушку, которая тут же сжалась и закрыла голову руками. – Иди спокойно и не рыпайся, иначе девчонка умрёт. Уяснил? Совет глянул на Алёну, которая вся задрожала от страха и ужаса. Он снова ощутил резкую головную боль. Связь со своим народом остановилась всё крепче, от чего, и больнее. *** – И у тебя такое часто? – спрашивает нацист, закрывая дверь на ключ. Союз пытался скрыть дрожь своих рук. Нервный срыв ещё не прошёл. – Хватит делать вид, что тебя это волнует, мразь. Рейх хмыкнул. Огрызается, но не бьёт, это хорошо. Пусть огрызается. Значит, силы ещё есть. Нацист толкает того на диван, вытирая сразу свою ладонь об китель. Убедившись в том, что Союз сидит и не рыпается, мужчина достал из под стола рюмку и бутылку водки. Замечая удивление со стороны коммуниста, ариец усмехается. – Одолжил у ваших партизан. – объясняет тот появление спиртного напитка у себя, – не знаю как вы эту дрянь пьёте.. – Залпом. Рейх кидает на того свой взгляд, хмыкая после. Мужчина наливает почти полную рюмку, подходя к Союзу. – Пей. – Отравить меня захотел? – криво усмехается коммунист, но рюмку в руки берёт, – закусить есть чем? А то, знаешь ли, я не просто буду пьяным, но и вялым. Рейх закатывает глаза от такой наглости. Хотелось ударить, тем самым наказать. Нельзя с нацистом так себя вести. Однако, ариец лишь прошёл к столу, раздражённо что-то бормотав себе под нос. Закусить-то есть. Всегда, почти.. Достав из тумбы тарелку с нарезанной колбасой, которую, кстати говоря, нацист с утра хотел пустить на бутерброды, он поставил её на поверхность стола. – Ты такой щедрый, Рейх. – усмехается мужчина, думая, что это всё плод его больной фантазии. Выпив залпом рюмку водки, мужчина тяжело выдохнул. Быстро забрав один кусочек колбасы, закусив. Вкус еды был таким ярким и сочным.. Когда он ел нормально? Наверное, когда ещё был у себя дома и то, отдавал всё детям и солдатам. Им нужнее. Наблюдая за Союзом, мужчина довольно подмечает, что эта их.. Водка подействовала. – Чего так смотришь, словно танк советский в кустах увидел. – коммунист пьяно смеётся, протерев руками лицо. – Я просто удивлён. – тот хмурит брови, подливая своему врагу. Союз изогнул бровь в недоумении, всматриваясь в чужие глаза. – Чему удивляться? Тому, что я с лёгкостью пью? – он смеётся, выпивая и вторую рюмку, – да, тебе ещё учиться и учиться надо, чтобы правильно пить. Определённо алкоголь расслабляет. Но, факт того, что он выпивает со своим врагом, по его же (врага) инициативе - удивляет. – Алкоголь засоряет чистоту нации. Поэтому, я не пью. – Да брось, неужели совсем не пьёшь? – СССР хитро прищурился, – не поверю. – он откинулся на спинку дивана, скрещивая руки на груди. – Да, не пью. – недовольно хмыкает нацист. Союз пускает тихий смешок, чем вызывает недопонимание у Рейха. – Я помню, как ты "не умеешь" пить. Помнишь своё восемнадцатилетие? – Совет рассмеялся вовсе, отдаваясь воспоминанию, – ты там в озеро плюхнулся, а потом весь мокрый упал в грязь, – мужчина схватился за живот двумя руками, посмеиваясь, – я тебя еле домой дотащил! К себе, разумеется, ибо твой отец бы тебя пришиб! Потом ещё отмывал тебя долго, ибо ты нёс какой-то пьяный бред и пытался вылезти обратно.. Ох, Рейх, не говори мне, что ты не пил. Тем более, это не в первый раз! Мне напомнить? Немец недовольно цыкнул. СССР прав. И врать, отнекиваться - бессмысленно. Ладно, они сейчас одни. Никто их не слышит. – Ладно, признаю, я пил, – он чешет неловко нос, – но, сейчас нет. – Многое упускаешь. Повисла снова тишина. Союз даже не двигается. Не берёт колбасу, хотя есть хотелось безумно. – Кстати. Время идёт, ты или я, можем умереть. Война, как никак, – говорит Совет, заметно помрачнев. Гнев снова захватывает его, – когда я услышу ответ на свой вопрос? Правдивый ответ. Они встретились взглядами. Два серьёзных, мрачный взгляда. Напряжение уже повисло в воздухе. – Дай угадаю, ещё не готов, да? А значит, ты готов воевать со мной. Со своим бывшим другом. – мужчина поднялся, упираясь руками об стол, – с твоим единственным другом. – выделил Союз, тыкая в свою грудь пальцем, тем самым указывая на себя, – я ненавижу тебя. Ненавижу. В кого ты превратился? И ради кого? Ради твоего папаши, от которого я тебя укрывал в своём доме? Ты решил пойти по его пути, так и не создав свой? Ты отличный правитель, но то, что ты делаешь - отвратительно, Рейх. Однако, СССР не успел продолжить, как его ударили в лицо кулаком, тем самым затыкая. – Заткнись. Я не давал тебе слово. Решил меня здесь отчитывать?! Я тебе не ребёнок, Союз. Оу, кстати, о детях.. Мои солдаты почти добрались до твоих отпрысков. Поскорее бы их перебить. Рейх не верил, что говорил подобное. Он бы никогда такого не сказал. Однако, он поддался гневу. Да и, тем более, фюреру только так и нужно говорить. Верно? – Урод. – только смог сказать СССР, стирая кровь со своих губ, – я убью тебя. *** – В пыточную его. – говорит Рейх, выталкивая Совета из своего кабинета охране. Этот ненавистный взгляд немец запомнит навсегда.