Сказки со вкусом рома

Его обязанность — участвовать в политике Королевства. Быть всегда рядом во время переговоров, быть мудрым, заботиться о своем народе и, когда это необходимо, проявлять хитрость ради своей родины. Такова жизнь наследника престола. Также для любого, кто носит этот титул, характерно пренебрежительное отношение к своим обязанностям, по крайней мере до тех пор, пока он не достигнет определенного возраста и уровня опыта. Юные принцы и наследники престолов по всему миру предпочитают проявлять себя достойно в бою, а не в политике и искусстве слова. Они находят шарады королевских дворов скучными, какими они, несомненно, могут быть — точно так же, как они могут быть смертельно опасными. Дазай Осаму, однако, никогда особо на это не жаловался. Во всяком случае, не больше, чем он жаловался на то, что остался жив. Королевский двор близко, и, пока вы не проявляете признаков опасности, он также безвреден; поле битвы далеко и изобилует несчастьями и страданиями. Поле боя предназначено для тех, кто сражается за жизнь, для тех, у кого есть цель. Не для тех, кто просит Смерть о танце бессонными ночами. Зачем ему, тому, кто ненавидит боль, добровольно идти туда? Для этого нет никаких причин. Дазай знает это. Его отец, король, знает это. Можно было бы подумать, что это идеальная ситуация: наследный принц не только обладает острым языком, но и готов использовать его при необходимости, и он не пытается броситься в пламя битвы, которая может лишить Королевство наследника. Этого достаточно, чтобы все королевские чиновники и сам король закрыли глаза на его… определенные развлечения. Но независимо от этого — к счастью, он всегда выходит из них живым, даже если Дазай проклинает такую судьбу — это должно быть всё, о чём король когда-либо мог мечтать. Однако жизни не нравится, когда всё идеально. Жизнь процветает среди крутых холмов и высоких утёсов, среди старых лесов и штормовых волн, а не в спокойном плавании и на ровных дорогах. Вот почему, несмотря на то, что Дазай является вундеркиндом, о котором молилось Королевство на протяжении многих поколений, он не может просто дёргать за ниточки из-за кулис. Он не может оставаться в замке, вдали от других и предоставленный самому себе, до тех пор, пока его навыки действительно не понадобятся. О, нет. У Мори, его отца и короля, другое представление о том, как должен воспитываться наследный принц. По его мнению, наследник престола должен знать своё Королевство так же хорошо, как они должны знать пьесы, которые диктуют его законы. Для него одна из обязанностей Дазая — видеть всё то, чем он однажды будет править: и хорошее... — Сюда, Ваше Высочество. ...и плохое. Каменные ступени влажные и крутые, вонь крови, мочи и всего остального, чему Дазай не хочет давать названия, витает в воздухе и проникает в его легкие. Факелы по обе стороны винтовой лестницы освещают ему путь, пока он следует за охранником дальше по тёмной тюрьме, лязг цепей и тихое, сводящее с ума гудение становятся громче по мере того, как они спускаются все ниже и ниже. — Мы... — охранник прочищает горло, когда достигает основания лестницы, отступает в сторону, ожидая Дазая, прежде чем жестом пригласить принца следовать за ним по темному коридору. — Простите нас за отсутствие более подобающего приема, Ваше Высочество. Мы не ожидали вашего визита. — Не беспокойся об этом, — отвечает Дазай, терпеливо ожидая, пока охранник найдёт нужный ключ, чтобы открыть металлические ворота, ведущие в камеры. — Это тюрьма, она не предназначена для приёма гостей. Даже если бы они знали заранее, они мало что могли бы сделать, чтобы подготовиться. Это относительно небольшая и по-обыкновенному богом забытая тюрьма в одном из приморских городов, в основном используемая для мелких бандитов и пьяниц, которые затеяли драку не с тем человеком. В ней нет ничего особенного, но подземелье действительно глубокое, чтобы шум не долетал до ушей горожан. Здесь редко бывает больше трёх, может быть, четырёх охранников — этого количества вполне достаточно. В тюрьму есть только один вход, и так случилось, что это также единственный выход, поскольку ни в одной из камер вообще нет окон. Это место легко охранять, из него невозможно сбежать самостоятельно, как только тебя сюда забросят. Она маленькая, как и сам город, и бо́льшую часть времени не имеет отношения к общей картине. Тем не менее, именно сюда Мори решил отправить Дазая для… обучения. Принц не в первый раз оказывается в тюрьме, он видел снаружи и изнутри некоторые из самых больших и старых тюрем. Здесь всё одно и то же: сыро и грязно, и от этого любому слабонервному хочется блевать. Это скучно. Заключенные одинаковы, куда бы он ни пошёл, и Дазаю действительно нечего здесь делать, кроме как оценивать состояние самой тюрьмы и встречаться с заключёнными, прежде чем… — Когда, вы сказали, будет следующий день казни? — спрашивает принц, как только металлические прутья со скрипом открываются и охранник жестом приглашает его войти первым. — В полдень, через два дня, — послушно отвечает мужчина, оставляя факел в держателе на стене и следуя за Дазаем. — Вы удостоите нас своим присутствием до тех пор, ваше высочество? — Так мне сказали. Ещё один приказ, который Дазай не очень-то рад выполнить, даже если он не так сильно возражает против этого. На каждой казни в каждом городе, независимо от того, насколько далеко от столицы, должен присутствовать хотя бы один представитель королевского двора. Король присутствует только на казнях в столице. Чаще всего это один из чиновников, а не член королевской семьи. На этот раз это оказался Дазай. Больше в этом ничего особенного нет. Звуки их шагов эхом разносятся далеко по тюрьме, тропинка освещена факелами с обеих сторон. Все камеры такие, как и следовало ожидать: повсюду плесень, и явно их не чистили по меньшей мере несколько месяцев. Скорее всего, годы, если вообще когда-нибудь. В некоторых отсутствуют кровати, в некоторых осталось только несколько сломанных деревянных панелей вместо каркаса. Заключенные поворачивают к ним головы, когда Дазай и охранник проходят мимо их камер, некоторые подползают к металлическим прутьям, чтобы либо молить о пощаде, либо осыпать оскорблениями двух мужчин. Проклинать их за то, что они свободны, в то время как их оставляют гнить в темнице. Опять же, в этом нет ничего особенного. Дазай в лучшем случае бросает на них полувзгляда, вообще не утруждая себя тем, чтобы посмотреть на более шумных. Однако сопровождающий его охранник пытается заставить их всех замолчать, вероятно, опасаясь за свою собственную шкуру, если наследный принц почувствует себя оскорбленным чем-либо из этого. Но это его не заботит. Что бы ни говорили ему заключенные, Дазай обязательно уже слышал что-то похуже. В конце концов, они добираются до дальнего конца длинного коридора, где — если их правила из других мест применимы и здесь — содержатся наиболее опасные заключенные. Или, по крайней мере, самые безумные из них. И именно там Дазай внезапно останавливается, отчего охранник, идущий позади него, чуть не врезается ему в спину. В камере слева от него старик катается по земле, маниакально хохоча и пуская слюни по всему лицу. Однако в камере справа от него тихо — но не пусто. Там есть фигура, мужчина, лежащий на подвесной кровати. Его руки сложены за головой, ноги подняты и небрежно скрещены, одна закинута на другую. Его одежда явно старая, но далеко не такая рваная и грязная, как у всех остальных заключенных. Дазай может видеть множество слоев, толстые ботинки на маленьком каблуке и маленькие, серебряные цепочки и нитки с перьями, свисающие с разных частей одежды мужчины. Чего Дазай не может видеть, так это лица мужчины. Пока он лежит там, не беспокоясь о маниакальных криках своего соседа и присутствии принца — спит ли он? В таких условиях? — он надевает на лицо старую и слегка поношенную шляпу. Из-под неё Дазай может видеть только водопад рыжеватых локонов, свисающих с края кровати, завивающихся и заплетенных в маленькие косички то тут, то там. Они недостаточно длинные, чтобы доставать до пола, но выглядят более ухоженными, чем должны быть, учитывая место, где находится мужчина. Он кажется меньше ростом, но, возможно, это из-за ленивой позы и одежды, скрывающей его фигуру, а также из-за тусклого света, падающего в камеру. «Он сюда не вписывается», — ловит себя на мысли Дазай, хотя и не уверен, почему. Что он точно знает, так это то, что мужчина выглядит так, будто ему удобно на кровати, которая, должно быть, совсем не такая, а окружённая зловонием, из-за которого даже Дазай прикладывает все свои силы, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. — Командир, — окликает принц ровным голосом, и охранник позади него по команде выпрямляет спину. — Да, Ваше Высочество? — Вы знаете этого человека? — спросил он. Охранник моргает, затем смотрит на заключенного, беззаботно лежащего на своей кровати. — Он пират. Он был доставлен сюда неделю назад королевской морской гвардией, но они не оставили нам имени. — Как так? — Они сказали, что это для того, чтобы убедиться, что его команда не узнает о его местонахождении, Ваше Высочество. Дазай прищуривается, глядя на пирата, пытаясь разглядеть его сквозь беспечность и шляпу, закрывающую обзор, но… Естественно, это не работает. И даже если бы это произошло, Дазай не уверен, что это что-либо изменило, кроме удовлетворения слабого покалывания любопытства в затылке. — Он должен быть казнен через два дня. Ах, так это его мир перед окончательным падением. С тихим жужжанием принц разворачивается и начинает спускаться по той же тропинке, по которой они пришли, сложив руки за спиной, а его меч свисает с золотого пояса на бедре. Тогда он удовлетворил своё любопытство в этот день, а также выполнил свой долг — встретился лицом к лицу с теми, кого он отправляет на смерть в их последние минуты.

***

Называть суматоху в день казни «скучной», вероятно, в лучшем случае невнимательно, а в худшем — крайне неуважительно по отношению к заключенным — но волнует ли это Дазая? Не так уж и сильно. Он вносит свой вклад, потому что именно этого ожидают от человека с его титулом, но, в остальном, он считает всё это испытание пустой тратой своего времени. Особенно здесь. Он — почётный гость, восседающий высоко на балконе одного из самых презентабельных зданий вокруг городской площади, а его охрана — в нескольких шагах позади него. Члены местного совета сидят под ним, на трибунах, установленных по периметру площади, прямо перед «главной сценой» — виселицей. Некоторые из наиболее важных чиновников из соседних городов тоже приехали, скорее всего, потому, что они слышали, что Дазай будет здесь, и они занимают места рядом с ним на балконе, хотя и немного позади кресла принца. Это казнь преступников, а не какой-то праздник, но для многих собравшихся здесь разница между этими понятиями несущественна. Толпы людей собрались вокруг городской площади, тихие голоса сплетничают повсюду, и множество пальцев указывают в ту сторону, где сидит Дазай. Здесь, возможно, больше охранников, чем было бы, если бы не присутствовал член королевской семьи, одетый лучше, чем они были бы на так называемых похоронах «низших слоев общества» за закрытыми дверями. Погода издевательски прекрасна для такого дня, как этот, ясное небо и ярко сияющее над ними солнце. С золотым кубком вина в одной руке Дазай наблюдает, как площадь заполняется горожанами и как стражники готовятся к тому, когда придет время. Башня с часами на противоположной стороне площади показывает 11:58, за две минуты до того, как заключенные начнут свою последнюю прогулку под солнцем... С первым ударом колокола толпа затихает. И затем… двери охраняемой тележки для перевозки заключенных открываются. Первые несколько появляющихся лиц — это лица, которые Дазай, должно быть, видел два дня назад, но не потрудился запомнить. Мужчины и женщины, которые щурятся от яркого света дня и проклинают охранников, которые ведут их к гибели. Кто-то борется, кто-то сошел с ума, и… Затем выходит он. Заключенный и пират — и всё же он держится так, словно ему принадлежит это место, а не только приговор. Его осанка прямая, шаги уверенные, но в то же время легкие, как будто он парит над землей и позволяет ветру нести его вперед. Его плечи не опускаются, даже когда запястья скованы за спиной, а волосы ниспадают каскадом вокруг его лица, словно завеса из заплетенных в косы языков пламени, даже Солнце меркнет по сравнению с их пламенем. И, наконец, Дазай может видеть его лицо. Лицо, не менее уверенное, чем шаги мужчины, с игривой, кривоватой ухмылкой, растягивающей его губы. Он далеко, но Дазай не упускает ни единой детали, слегка наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть... И, о, эти глаза. Дазай повидал немало пиратов в своей жизни, при различных обстоятельствах, но те... Эти глаза принадлежат морю. Они и есть море. Яснее неба и бурлящего опасными волнами океана. Лазурь такая яркая, что Дазай даже отсюда чувствует, как тонет в ней. В них есть вызов, в этих двух сферах есть мужество и жизненная сила. И на краткий миг, когда пират ловит его взгляд, Дазай клянётся, что слышит шум волн, бьющихся о берег, а не только шепот людей вокруг него. Это длится недолго, пират лишь посылает ему широкую улыбку, прежде чем отвести взгляд, когда его заставляют подниматься по лестнице, ведущей к его концу, но… Это заставляет Дазая задуматься: Подарили ли моря пирату эти глаза, когда он поклялся им в верности своей жизнью? Это магия или, возможно, проклятие, которое сделало их такими свирепыми и красивыми, такими неукротимыми в теле, которое легко может быть унесено волнами? Потому что думать, что в этом приземлённом и жестоком мире, который не заботится о таких мимолётных вещах, как человеческие жизни, кто-то может родиться с двумя драгоценными камнями вместо глаз, слишком невообразимо, чтобы Дазай мог в это поверить. Люди некрасивы. Они неинтересны. Бо́льшую часть времени быть живым того не стоит, и все же... Этот человек, идущий так уверенно, чтобы предстать на последней сцене своей пьесы с прямой спиной перед самой смертью, — этот человек такой же дикий, как природа, и такой же пленительный. Привлекая к себе всеобщие взгляды, он стоит гордый и невозмутимый. Должно быть, он бог в смертном теле... — Накахара Чуя, — зачитывает канцлер с трибуны у виселицы. — За преступления в виде... ...Но падший бог, ибо он больше не отправится в плавание. Чувствуя, как в лёгкие поступает свежий воздух, как только его разум освобождается от мыслей о голубых глазах и огненных волосах, Дазай откидывается на спинку сиденья, пытаясь успокоить своё сердце. Он подносит к губам свой кубок с вином и делает большой глоток, слушая длинный список, который зачитывает канцлер о пирате. Действительно, очень жаль. Но не похоже, что Дазай может что-то сделать, чтобы продлить жизнь этого человека, да он и не чувствует в этом необходимости. Он заинтригован пиратом, этим Накахарой Чуей, который осмеливается бросить вызов пустоте самой жизни, но это всё, что в нём есть. Любопытство, вызванное неизвестностью. И каким бы сильным ни был его интерес, он не выходит за рамки закона. — ...настоящим вы приговариваетесь к смертной казни через повешение. Даже при звуке этих слов пират, кажется, ничуть не обеспокоен. На самом деле, совсем наоборот, он, кажется, сдерживает смех, уголки его губ дрожат, чтобы не опуститься. — Чёрт, — говорит он, лениво поигрывая шляпой, которую держит в руках за спиной. Это вызывает волну слухов, которые распространяются среди толпы, в то время как Дазай прищуривается, наблюдая, как один из охранников накидывает петлю на шею рыжеволосого. — Есть какие-нибудь последние слова? — спрашивает канцлер, снова сворачивая бумагу с закрытым предложением. Но улыбка Накахары Чуи — это не улыбка ходячего мертвеца— — Не-а, я в порядке. — это голос бесстрашного зверя. Дазай ничего не может поделать с тем, как при этом дёргаются его губы, его забавляет храбрость этого человека, даже когда они затягивают верёвку вокруг его шеи. Назовите это вызовом или глупостью, или, может быть, заблуждением, что это каким-то образом закончится для него хорошо — это шоу, подобного которому Дазай никогда не видел, разворачивается перед ним. Он не знает Накахару Чую, но его отношения будет не хватать, по крайней мере, какое-то время. Один глаз раздраженно подёргивается, канцлер кивает охраннику, стоящему рядом с Чуей, давая ему сигнал нажать на металлический стержень, который положит этому конец раз и навсегда. Но как только пальцы мужчины обхватывают холодный металл, мышцы его руки напрягаются— Грохот! Треск! Всё происходит слишком быстро, даже для Дазая. Раздается громкий треск баррикады или разрушается рыночный киоск. Слышны громкие голоса людей и топот лошадей, эхом отдающийся между зданиями, все головы повернуты в его сторону. Пол под ногами пирата трескается, и... когда Дазай оглядывается на виселицу, тела, свисающего с петли, там нет. Накахары Чуи не было видно. Нигде. Как только канцлер и охранники тоже замечают это, направо и налево раздаются приказы. Некоторые заключенные пытаются воспользоваться этим шансом, чтобы сбежать, но цепи на их запястьях и лодыжках делают это невозможным. Толпа вокруг площади становится неспокойной, начинается суматоха, люди в страхе оглядываются по сторонам. Дазай встаёт со своего места, подходит ближе к балюстраде балкона, его глаза сканируют толпу внизу. Пират не должен был прятаться среди скучных серых обывателей. Он слишком не похож на них всех. Он слишком умен, чтобы упускать его из виду.— — О, — раздаётся голос рядом с ним. — Я умираю от желания выпить. Прежде чем Дазай успевает опомниться, золотого кубка в его руке уже нет, и он больше не стоит. Вместо этого он чувствует несильный толчок – пинок — в грудь, который заставляет его отшатнуться скорее от удивления, чем от силы удара. Задняя часть его коленей ударяется о стул, на котором он сидел раньше, и он падает на него спиной, уставившись широко раскрытыми глазами на… Накахару Чую. Идеально балансирующего на тонкой балюстраде, и с золотым кубком Дазая в одной руке. Как он сюда попал? Когда он до сюда добрался? Все, включая стражников, кажется, застыли от удивления так же, как и принц, потому что никто не двигается с места, пока пират идёт вдоль балюстрады до самого конца балкона. Нет, пока он не выпивает всё содержимое чашки одним глотком. Нет, пока он не разворачивается лицом к Дазаю ещё раз и— — Спасибо за это, Ваше Высочество~ Он бросает кубок обратно в принца, золото с громким стуком падает на пол. Он подмигивает Дазаю с довольной ухмылкой, его губы слегка покраснели от вина, и... он падает навзничь.

— Поймайте его!

— Живо за морской крысой!

— Защитите принца!

— ГДЕ ОН, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?!

Звук развевающейся одежды эхом разносится вокруг него, но Накахары Чуи с ним больше нет. Там нет… Как только Дазай приходит в себя, он вскакивает со стула и быстро подходит к балюстраде, чтобы посмотреть на пирата. Его пальцы хватаются за холодный камень, меч запутывается в тёмном плаще, ударяясь о него рядом с ногой принца, а глаза ищут место, куда, должно быть, упал рыжеволосый… Но его там нет. Вместо этого Дазай видит телегу со стогом сена, быстро отъезжающую от толпы — Накахара Чуя громко смеётся на ней. С ним двое мужчин, одетых так же, как и рыжий, судя по тому, что замечает Дазай, прежде чем они сворачивают за угол, и они направляются... в порт. Пираты. Члены экипажа Накахары Чуи. —Ваше Высочество! — окликает его один из его личных охранников. — Вы в порядке?! Но Дазай не отвечает, он едва слышит голос сквозь эхо смеха рыжеволосого, звенящее у него в ушах. Он больше не может его видеть, но также не может отвести глаз от того места, где в последний раз видел искорку рыжеватых волос. Где жизнь бросала вызов смерти. Где— — Ваше Высочество! Когда один из охранников подходит к нему, Дазай поворачивает голову в сторону мальчика. Он здесь самый молодой, пробыл на этом посту меньше месяца. Однако вместо того, чтобы спросить Дазая, не ранен ли он или что-то в этом роде, глаза мальчика заметно расширяются, длинная прядь белых волос развевается сбоку от его лица, когда его взгляд падает на шею Дазая… — Ваша… ваша драгоценность... Слегка нахмурив брови в замешательстве, Дазай дотягивается рукой до своей груди, прямо на шее... и он не чувствует того, что должно быть там. Драгоценный камень, который ему подарили на церемонии совершеннолетия, и с тех пор он всегда носил его с собой. Но, как ни странно, он не испытывает ни печали из-за его потери, ни гнева. Внутри него растет желание. Его сердце бьётся быстрее, чем обычно, а в голове полный беспорядок. Его пальцы слегка дрожат, когда они сжимают ткань его парадной рубашки, сминая материал под золотой застежкой плаща — но это не потому, что он хочет вернуть драгоценность. Каким бы ценным подарком это ни было, это всего лишь предмет, имеющий денежную ценность. Нет, Дазай хочет его. Пирата. Накахару Чую.

***

Прошло уже два месяца. Шестьдесят дней полного невезения. Дазай не только назначил солидную награду за то, что ему доставят пирата живым, но и отправил за ним своих лучших людей. К настоящему времени каждый охотник за головами в Королевстве должен знать о награде, как те, кто работает на суше, так и те, кто плавает с пиратами. Тем не менее, никаких признаков рыжеволосого не было. Никто не мог даже приблизиться к тому, чтобы сказать Дазаю, где может быть Накахара Чуя, пока не становится слишком поздно идти по следу. Единственное, в чём помогли последние два месяца — собрать больше информации о пирате. Достоверной информации не так много, большая часть того, что Дазай теперь знает — это слухи и россказни о том, что передавалось из уст в уста, и вряд ли есть свидетели, которые могли бы подтвердить эти байки. Он капитан «Арахабаки», корабля с чёрно-красными флагами. Это самая известная часть. Говорят, что он и его команда непобедимы, с кем бы они ни столкнулись. Ходят слухи, что даже конвой из десяти кораблей не смог бы победить их. Верит Дазай в это или нет, он ещё не решил. Их невозможно победить или поймать, если только они сами не хотят, чтобы их поймали. Тем не менее, они точно не из тех, кто сеет страх среди тех, кто плавает с ними по морям. Они не безжалостны и не жестоки. Они пираты, и они действительно грабят корабли, которые им попадаются, но в основном только королевские военно-морские силы или те, которые перевозят богатства. Очевидно, если вам посчастливится застать их в одном из прибрежных городков, вы сможете с легкостью выпить с ними. Ещё более очевидно: в городах, управляемых пиратами, городах за пределами юрисдикции любого королевства на континенте, Накахару Чую и его команду, похоже, любят. Их присутствие всегда приветствуется, независимо от того, в какие конфликты они оказываются втянутыми. Но тропы, по которым они передвигаются по океану? Те времена, когда они ступают на землю? Дазай не нашел ни одного человека, который смог бы рассказать ему всё это. И это не очень хорошо. С течением дней он становится беспокойным, воспоминание о рыжих волосах и голубых глазах — единственное, что удерживает его от того, чтобы сдаться. Это первый раз, когда Дазай преследует что-то — кого-то — так серьёзно и с такой убежденностью. Должно быть, именно поэтому король позволяет ему немного отставать в выполнении некоторых других своих обязанностей. Жалость, если не что иное. Что Дазай хочет сделать, как только поймает пирата? Он не знает. Но уверенная фигура, ухмыляющаяся ему перед тем, как позволить ветру унести себя подальше от досягаемости Дазая, была постоянным гостем в снах принца. Звук его голоса и смеха, даже если Дазай слышал их совсем недолго, никогда не перестанет заставлять его сердцебиение учащаться. Он хочет Накахару Чую. Он хочет говорить с ним, слушать его, смотреть на него, прикасаться— Боже, он не знает, что это такое и почему он так себя чувствует, но это сводит его с ума. Он никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Раньше его дни были скучными и серыми, они тянулись слишком медленно, а теперь он ловит себя на том, что с нетерпением ждёт каждого восхода солнца. Ждёт каждый раз, когда небо окрашивается в тот же цвет, что и эти волосы, ловит каждый час надежды на то, что он узнает что-то новое, что приблизит его к цели. Вот уже два месяца Дазай не просил Смерть удостоить его ещё одного танца. Он бросил свою возлюбленную с холодными объятиями, и всё ради человека, в котором есть всё, что презирает Дазай — цвета, свобода и жизнь. Уставший после очередного дня без подсказок и долгого заседания совета, Дазай с усталым выражением лица идёт по коридору, ведущему в его покои. У него болит шея от чтения всех этих газет и склонения над картами, и сколько бы он ни массировал её, боль не проходит. Он поворачивает ручку с обречённым вздохом, распахивая двери в свои покои. Тусклый свет свечей приветствует его внутри, слуги, должно быть, пришли раньше, чтобы зажечь их, и… Его обдувает слабый ветерок, доносящийся из открытого окна. В нём чувствуется запах соседнего леса, далекого морского побережья и... отчетливый, незнакомый аромат: запах рома. — Мне больно, ты знаешь? Дазай замирает, его взгляд устремляется к окну, когда двери позади него медленно закрываются. — Я почти уверен, что моя голова стоит больше, чем это. Там, на окне, на него смотрит человек, за которым он гонялся последние два месяца. Он сидит там, прислонившись спиной к оконной раме, одна нога свисает наружу, а другая поднята вверх, его ботинок оставляет темный грязный отпечаток на белом мраморе. Его руки вытянуты, лениво покоятся на колене, а между пальцами он держит плакат «РАЗЫСКИВАЕТСЯ» — тот, на котором изображено его лицо и приз, назначенный Дазаем. — Это заставляет меня думать, что на самом деле ты не хочешь меня ловить, — поддразнивает пират, его глаза искрятся озорством, а губы изгибаются в ухмылке, встреченной ошеломленным молчанием принца, потому что… Он здесь. Накахара Чуя здесь. В замке Дазая. В его покоях— — Ты... — принцу наконец удается выдохнуть, но слишком поздно. Прежде чем он успевает закончить, рыжеволосый перебивает его, бросая листок бумаги на пол. — В любом случае, я дам тебе совет: если ты хочешь поймать меня, тебе придётся сделать это самому. И затем, как в тот раз, когда он бесцеремонно ворвался в жизнь Дазая без всякого предупреждения, пират выпрыгивает в окно — наружу — и снова исчезает. Только на этот раз они не так низко над землёй, как в прошлый раз. Это одна из самых высоких башен в замке, прыжок отсюда означает смерть— Тем не менее, чувство дежавю охватывает его, когда Дазай подбегает к окну и выглядывает наружу, склоняясь над подоконником… Пирата там нет. Ни живого, ни мёртвого. Он ушёл, спрятавшись среди теней. Теперь Дазай мог бы позвать всех своих охранников погнаться за ним, но он почти уверен, что рыжеволосый исчезнет ещё до того, как они начнут поиски. Он ускользал от него на два месяца, и ему каким-то образом удалось проникнуть в замок незамеченным. В комнату наследного принца, не меньше. — Он хорош, — думает про себя Дазай. — Лучше, чем хорош. Он опасен и свободен. И он бросил вызов Дазаю— Уже забыв об усталости, Дазай выбегает из своих покоев, напугав слугу, проходящего мимо его двери. —Ваше Высочество...? — окликает его слуга, но принц не обращает на него внимания. Он не останавливается, даже не замедляет шаг, идя по длинным коридорам и лабиринту поворотов, ведущих его к— — Осаму? ...королевской библиотеке, где король всё ещё просматривает отчёты за день. Охранники позволили Дазаю войти внутрь даже без стука, они привыкли к тому, что он входит без приглашения, и они знают, что король позволяет это. Когда Мори видит, что он молча подходит ближе, дыхание принца становится немного тяжелее, чем обычно, брови мужчины озабоченно хмурятся. — Всё в порядке? — Позволь мне пойти за ним, — сразу переходит к делу Дазай, останавливаясь перед длинным столом, на котором были разбросаны бумаги. Мори растерянно моргает, глядя на него. — Отпустить тебя за… кем? — Накахарой Чуей. — Я думал, ты уже отправил свой... — Нет, — обрывает его Дазай. — Позволь мне пойти за ним. Требуется ещё секунда, чтобы осознание наполнило глаза Мори, и когда это происходит, король обдумывает это ещё одно долгое мгновение. Его взгляд скользит по Дазаю — по выражению его лица и позе, по легкой дрожи его кулаков — и когда он, наконец, испускает тяжелый вздох… — Только не дай себя убить, ладно? Первым побуждением Дазая было возразить, но затем он понял, что Мори соглашается с этим. Именно так. — И это все? — недоверчиво спрашивает он, скептически моргая и глядя на отца. — Ты бы отказался от этой идеи, если бы я попросил тебя об этом? Нет. Дазай всё равно пошёл бы на это, с разрешения или без него. Он просто думал, что ему придётся сразиться с Мори хотя бы немного, а не… просто попросить и получить то, что он хотел. Это странно. Удобно, но странно. — Я так и думал, — снова вздыхает король. — Но если ты окажешь мне услугу и прислушаешься к моим пожеланиям, возьми хотя бы Ацуши-куна с собой. Что ж... возможно, это и так было планом Дазая с самого начала.

***

– В-ваше Высочество, я-я не думаю, что это хорошая идея... — Если ты не поторопишься, я оставлю тебя здесь, Ацуши-кун~ — Я... Ваше Высочество?! Пожалуйста, подождите меня! Дазай, однако, не щадит свою охрану ни единым взглядом назад. Он подталкивает свою лошадь, чтобы та продолжала идти, в то время как Ацуши собирает свои вещи и забирается сам, быстро догоняя принца. Они были в пути последнюю неделю и шли по следу пиратов весь прошлый месяц, путешествуя из одного порта в другой, из одного города в другой. Они уже достигли границы королевства Дазая, и все же Накахара Чуя остался вне их досягаемости. В каждой гостинице, куда они заходили, ходили слухи о пирате, который был там всего несколько дней назад. О нём знают в каждом порту, некоторым даже удалось мельком увидеть пылающие локоны или услышать эхо его смеха, но они никогда не знают, куда он направится дальше. Он подобен ветру. Везде и нигде одновременно. Все знают о его присутствии, но никто никогда не может его поймать. — Ваше Высочество, — снова пытается Ацуши, выстраивая свою лошадь рядом с лошадью Дазая. — Я действительно думаю, что нам следует развернуться, пока мы ещё можем. — Я услышал тебя, Ацуши-кун, и ты волен поступать, как тебе заблагорассудится, — склонив голову набок, Дазай посылает ему ухмылку. — С этого момента я могу продолжать самостоятельно. Плечи Ацуши поникают. — Я не могу этого сделать, Ваше Высочество... — Боже, боже, как печально~ — Я знаю, что мы не столкнулись со слишком большими неприятностями, но это другое дело. Вашего титула может быть не только недостаточно, чтобы уберечь вас от неприятностей, но и привлечь их. Потому что их больше не будет в их королевстве. Они будут на нейтральной территории. В портовом городе, которым правит не какая-либо из крупных держав континента, а сами пираты. Самый большой и опасный порт, известный человеку. Город, который никогда не спит и никогда не перестаёт пить. Город, улицы которого подобны волнам, среди которых легко затеряться и из которых никогда больше не вернуться. — О, но это именно то, на что я надеюсь, — размышляет Дазай. Это то, чего он с нетерпением ждёт. Портовый город находится в большинстве своём в восточной части континента, граничит с родиной Дазая с юга и обрамлён горами с севера. Это последнее место — последний шанс, который у него есть, чтобы поймать Накахару Чую. Пересечение гор — смертный приговор для любого, кто достаточно глуп, чтобы попробовать это и отправиться в плавание по морю… Дазай обладает многими талантами, которые облегчают его жизнь, и он не боится далекого океана так сильно, как следовало бы, но он не настолько высокомерен. Бросать вызов пирату в его собственных владениях глупо, и даже для этого нужно сначала найти его. Если Дазай не может найти Накахару Чую на суше, где его сеть связей простирается далеко и широко, во все уголки континента, как он может надеяться хотя бы приблизиться к нему в море? Где судьба и удача переплетают пути людей, а не их знания? Нет, он собирается наконец-то догнать этого пирата. Он заглянет в каждый закоулок и в каждую ловушку, если понадобится, если это означает, что он снова сможет увидеть эти кристально чистые глаза— Ацуши тяжело вздыхает, в его голосе слышится покорность своей судьбе. — Но если с вами что-нибудь случится, Ваше Высочество, Его Величество обвинит в этом меня... Что ж… Такова судьба королевской гвардии, не так ли? Это занимает у них ещё два дня, и наступает утро, отмечающее сорок дней погони Дазая и более ста дней с тех пор, как он впервые увидел пирата, и наконец перед ними открываются ворота портового города. Возможно, называть это «воротами» слишком великодушно, учитывая, что это всего лишь старая баррикада, уходящая корнями в далёкое прошлое и не использовавшаяся ни разу при жизни Дазая, но это официальный въезд в город. Первое, что замечает Дазай — это здания: не такие обветшалые и грязные, какими он ожидал их увидеть, даже если они находятся далеко от зданий в столице. Затем появляется запах— — ...тьфу, — тихо стонет Ацуши рядом с ним, когда они проходят мимо охранников — ведь эти люди и есть охранники, верно? — которые не обращают на них никакого внимания, слишком заняты игрой в карты и выпивкой... чего-то. В воздухе чувствуется соль, запах моря и волн, бьющихся о берег, но здесь также чувствуется сильный запах людей. Запах крови и мочи. Запах рома, эля и жареной рыбы. Этот город пахнет всем, чего лишена столица: преступностью и жизнью. О, и беззаконной свободой. Дазай никак не комментирует недовольное выражение лица своего охранника, он знает, что у Ацуши всегда было удивительно чуткое обоняние, и он понимает, что ему, должно быть, нелегко находиться здесь. Для принца это тоже не из приятных переживаний, но цель его пребывания здесь гораздо сильнее, чем отвращение. Есть головы, которые поворачиваются в их сторону, когда они углубляются в город, но лишь немногие смотрят им вслед. Большинство людей либо слишком заняты своими делами, либо слишком пьяны, чтобы обращать на них внимание, либо они недостаточно заботятся о посторонних, чтобы обращать на них внимание в такую рань. Это одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что местные жители не боятся Дазая, когда он разговаривает с ними. Они не ходят вокруг да около в своих высказываниях и откровенно честны в том, что не гнушаются небольшой взяткой, чтобы развязать себе язык. И плохо, потому что… У Дазая здесь нет власти, и они все это знают. Уже далеко за полдень они с Ацуши заходят в самую большую гостиницу в городе, прямо у пирса. Он ещё не сдался, но всё ещё без понятия... Усталый, голодный и— — О боже, — размышляет хозяйка гостиницы, когда видит, как они приближаются к барной стойке. — Подумать только, я дожила до того дня, когда королевский голубь прилетел к моему порогу. Хозяйка гостиницы стоит за стойкой, наливая себе пинту эля, и её глаза следят за движениями Дазая. Длинные рыжие локоны струятся по её фигуре, заплетенные золотыми нитями с одной стороны и ниспадающие на лицо с другой, из-под челки выглядывает чёрная дорожка вокруг глаз. Она не похожа ни на местных жителей, ни на других людей в гостинице. Во-первых, она выглядит чистой, и её одежда почти не порвана. Белая блузка свободно облегает её тело, — на ней нет ни единого пятнышка, — открываясь к декольте, где с её шеи свисает множество металлических и золотых цепочек. Такие же украшения видны на её запястьях и пальцах, и они позвякиваяют при каждом движении её рук. Золото, оно повсюду на её теле, насколько может видеть Дазай, но в нем нет такого высокомерия, как в королевских богатствах. Не похоже, что она выставляет их напоказ — эти браслеты и кольца выглядят как победа, а не наследство. Единственный глаз, который остается видящим, искрится понимающим весельем, маленький шрам на нижней губе не портит бесстрашной ухмылки. — Вы заблудились, возвращаясь домой, Ваше Высочество? Ацуши неловко ёрзает за спиной Дазая, когда слова женщины раздаются внутри гостиницы, и всё больше голов поворачивается в их сторону. Ему здесь не нравится, и ему не нравится, как люди обращаются к принцу, но Дазай сказал ему не вмешиваться, так что… он молчит. Дазая, с другой стороны, похоже, не беспокоит слегка насмешливый тон трактирщицы. Он не обижается на это, хотя, возможно, немного удивлен тем, что к нему обращаются открыто. — Вовсе нет, – говорит он, его хорошо натренированная и вежливая улыбка не меняется, когда они вдвоем приближаются к барной стойке. — Я именно там, где хочу быть. — О? — Озаки Коё, я прав? Женщина хихикает в ответ на это, её губы заинтригованно изгибаются ещё больше. — Среди других имён, которыми меня называли, да. Она делает большой глоток своего эля, затем ставит полупустой стакан на стойку, и часть напитка проливается ей на пальцы и дерево. Вокруг них поднимается шёпот, в основном весёлые сплетни, но женщина только стряхивает капельку со своей руки и выгибает бровь, приглашая Дазая присесть. — Но если ты здесь ради меня, то сначала должен что-нибудь заказать. Я не раздаю информацию бесплатно. — Справедливо, — говорит Дазай, оглядываясь через её плечо на выставленные бутылки… — Тогда стакан виски. — А для парня? Ацуши удивленно моргает, когда Дазай бросает на него взгляд через плечо с молчаливым вопросом. — Эм... просто… стакан воды, пожалуйста? Волна тихого смеха прокатывается по гостинице, некоторые люди качают головами, потягивая свои напитки с веселыми ухмылками. — Воды? — повторяет Коё, сверкая идеальными белыми зубами за её губами. — Стакан чистой воды здесь стоит дороже, чем бокал моего самого дорогого вина, мальчик. Ты уверен? Глаза Ацуши недоверчиво расширяются. — Я... — Все в порядке, — отвечает Дазай вместо него, кладя на прилавок две монеты, серебряную и золотую. — Но, Ваше Высочество!.. — Сейчас будет, — говорит Коё, хватая монеты прежде, чем Ацуши успевает высказать свои протесты, которые Дазай всё равно заставляет проглотить лёгким взмахом руки. Назвать то, что получает парнишка, стаканом чистой воды было бы преувеличением, но, по крайней мере, это не пахнет чем-то... не похожим на воду. Виски Дазая, однако, не так уж и плох, даже если он не самого лучшего качества. — Итак, — Коё замолкает, протирая один из стаканов, чтобы чем-то себя занять. — Чем я могу быть полезна королевской семье в этот прекрасный день? Почему-то каждый раз, когда она упоминает его титул, Дазаю кажется, что Коё насмехается над ним. Как будто в её словах нет никакого уважения, только фальшивая игра в манеры. Но это нормально. Дазай здесь не ради уважения людей. Он здесь для— — Накахара Чуя, — говорит он без колебаний. — Я ищу его. — О, я вполне осведомлена, — она склоняет голову набок, в сторону груды смятых и мокрых бумажных листов в углу комнаты. — Я использую плакаты, которые вы разослали, в качестве салфеток, когда у меня заканчивается ткань. Они всё равно устарели. Когда Дазай решил сделать это сам, он позаботился о том, чтобы отправить письмо, в котором говорилось, что приз за поимку пирата отменён. — Вам нужно уточнять свои вопросы, Ваше Высочество. За два бокала вы не купите всего, что я знаю. ....верно. — Он здесь? — Возможно, — напевает Коё. — Но ненадолго. — Ненадолго? — Пираты правят этим городом, но их настоящий дом — море, дорогой принц. Никто не остается здесь надолго. — Тогда где же он? Женщина хихикает, оглядывая гостиницу, отбрасывает грязную тряпку в сторону и ставит наполовину чистый стакан за стойку. — Боюсь, что явно не здесь. Но он был тут. — Когда? — Он и кое-кто из его команды остались на ночь. Они ушли два... три часа назад? Сердце Дазая замирает, его пальцы крепче сжимают стакан, когда настороженный взгляд Ацуши устремляется на него. — ...ушли? — Из моей гостиницы, а не города. Пока что. Невольно Дазай снова расслабляется, и Ацуши кладет руку себе на грудь, облегченно вздыхая. — Вы знаете, где он сейчас? Глаз Коё слегка прищуривается, ярко вспыхивая темно-красным, когда она напевает, не произнося ни слова. Она медленно облизывает губы, облокачиваясь на стойку перед Дазаем, положив руки на темное дерево, и протягивает одну руку— — На твоем месте я бы этого не делала, — говорит она, когда Ацуши инстинктивно тянется за своим мечом, и она бросает на него удивленный взгляд. Это заставляет Ацуши колебаться, парнишка переводит взгляд с одного на другого с явным противоречием в глазах. Его долг — защищать принца, и хотя Коё ещё ничего не сделала, она слишком близко к нему. Она в пределах того, чтобы причинить вред принцу... Но Дазай жестом просит его успокоиться, и его желание — приказ Ацуши. Только когда рука мальчика опускается с рукояти его меча, в комнате, которая мгновение назад погрузилась в тишину, снова воцаряется прежняя шумная атмосфера. Может показаться, что это не так, но все взгляды прикованы к ним. К посторонним. К кому-то, кто может затеять драку там, где на самом деле не должен, потому что здесь это означает для них смерть. — Хороший мальчик, — поддразнивает Коё. Затем её взгляд возвращается к Дазаю, когда кончик её ногтя касается нижней части его подбородка. — Ты спрашиваешь, знаю ли я, где Чуя? Её слова произносятся шёпотом между ними, их лица достаточно близко, чтобы Дазай мог чувствовать тепло её дыхания. Он остается неподвижным, ожидая, что женщина сделает дальше, когда… — Ну конечно, — щебечет она слишком радостно. Коё берёт его за подбородок, острые ногти и твердый металл её колец впиваются в кожу принца. Она поворачивает голову Дазая в сторону, пока он не оказывается лицом к окнам гостиницы, и наклоняется невероятно близко, её губы касаются мочки уха Дазая поверх тёмных волос. Но принц даже не замечает этого. Он не может, по крайней мере, когда что-то другое немедленно привлекает его внимание: Это голубой... Яркий блеск, отражающийся от драгоценного камня, свисающего с порванных полей шляпы мужчины. И глаза того же цвета, смеющиеся над ним из-под них. — Он прямо здесь, не так ли? — Коё мурлычет ему на ухо, её губы скривились, когда она краем глаза наблюдает, как Чуя проходит мимо окна, скрестив руки за головой, и снова исчезает. — Это... Ваше Высочество! — Ацуши кричит вслед принцу, когда Дазай отпрыгивает от барной стойки и направляется к двери. —Подождите! Коё только смотрит им вслед из-за стойки и двух полупустых бокалов, её плечи трясутся от лёгкого смеха. — Боже мой, ха-ха, — размышляет она про себя, в то время как Дазай… Он был прямо здесь. Чуя. Дазай видел его всего несколько секунд назад, так что… где он сейчас? Куда он делся? Как ему удалось так быстро исчезнуть? — Ваше Высочество! — Ты его видишь? — шипит Дазай, оглядываясь по сторонам, прежде чем свернуть в ещё один узкий переулок. — Ты видел, куда он пошёл? — Я... — скулит Ацуши, когда они проходят мимо кучи мусора, сваленной в конце переулка. — Нет, не видел... Но— Он вскрикивает, когда почти врезается в спину Дазая, едва успевает остановиться и сделать шаг назад, когда его сердце бешено колотится, как от погони, так и от неожиданности. — Пирс, — шепчет Дазай, его голос медленный и неестественно тихий. — А? — Пират. Он... — резко развернувшись, принц большими шагами направляется обратно. — Он отплывает, не так ли? Вот почему он выглядел таким самодовольным, потому что знал, что Дазай погнался бы за ним по городу. Потому что Чуя знал, что принц потеряет его, и к тому времени, когда Дазай поймёт это, будет слишком поздно. Накахара Чуя ушёл бы. Снова. Этот город — настоящий лабиринт, особенно для тех, кто его не знает. Здесь есть бесконечные переулки, представляющие собой лабиринт тупиков и ловушек, расставленных на каждом углу. Рыжему, должно быть, это знакомо, и именно поэтому он выманил Дазая из порта, чтобы убедиться, что ему потребуется некоторое время, чтобы вернуться. Если бы он был кем-то меньшим, Дазай, возможно, вообще не смог бы вернуться самостоятельно, и уж точно не вовремя. Но он — никто другой. Он не так беспомощен, как, несомненно, некоторые члены королевской семьи. Когда старые здания уступают место небу и побережью, Дазай, не теряя ни секунды, бежит в сторону порта, Ацуши сразу за ним. Его глаза осматривают корабли и людей на них, выискивая знакомое пламя волос, развевающихся на ветру, и… Он здесь. На корабле, который уже отплыл. Они всё ещё рядом, чтобы хорошо видеть, Дазай даже слышит голоса команды сквозь своё тяжелое дыхание, когда стоит в конце деревянного пирса. Чуя сидит на краю, одна нога свободно свисает за борт, а другая поднята, и он лениво опирается на неё рукой. На нём та же одежда, что и тогда, когда Дазай впервые увидел его, и та же ухмылка. Та же самая эмоция. На его лице и в руке, которой он машет ему. — Ацуши-кун, — говорит Дазай, прищурившись при виде удаляющейся от него фигуры. — Д-да? — парень задыхается, переводя дыхание после того, как прибежал сюда в полном вооружении. — Скажешь моему отцу, что это был мой выбор. — Что? Что вы— ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО?! Один, два, три шага — и вот вода. — ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО, ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! — Ацуши кричит ему вслед, с ужасом наблюдая, как фигура Дазая исчезает в водах порта. — ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИТЕСЬ! О, БОЖЕ— Но Дазай его не слушает. Он едва слышит голос Ацуши из-за плеска воды вокруг него, когда плывет к кораблю. Это боль, и она быстро становится невероятно изматывающей. Он полностью одет, его сапоги и меч безжалостно давят на него. Его плащ мешает, и ему трудно двигаться. Вода холодная, и его глаза щиплет от соли, но… Дазай не сдаётся. Он зашёл так далеко. Накахара Чуя здесь, так близко, если только он постарается немного сильнее— (— Чёрт, — хихикает Альбатрос рядом с ним, перегибаясь через край, чтобы оглянуться на пирс. — Он действительно в отчаянии, не так ли? — Я думаю, «в безумии» — более подходящее слово для него, — говорит Док. С другой стороны от Чуи Пианист обнимает рыжеволосого за шею и плечи. — Нам следует поторопиться или...? — Не-а, — ухмыляется Чуя, его интерес очевиден. — У нас есть время. — ...может, нам бросить ему что-нибудь? Хмык. — Пока нет. — А если он утонет? — Тогда вот что он получит за то, что был глуп и недооценивал море. Альбатрос разражается смехом, запрокидывая голову назад, а его руки свисают с борта корабля. — Никакой пощады даже сумасшедшим, прыгающим ради тебя в море, да? Чуя фыркает. — Вовсе нет. Пусть он поработает над этим еще немного.) Когда пальцы Дазая обхватывают верёвочную лестницу, брошенную ему с корабля, его тело на мгновение слабеет. Волна захлестывает его, погружая всё глубже, но он не отпускает верёвку, несмотря на усталость. Он вытаскивает себя из-под воды, кашляя, когда забирается достаточно высоко, чтобы перевести дыхание, не рискуя ещё больше наглотаться морской воды. Его тело дрожит как от холода, так и от напряжения, когда он взбирается по веревочной лестнице. Его одежда неприятно липнет к телу, а волосы лезут в глаза. Его дыхание тяжёлое, а меч и золотой пояс на бедрах тяжелые... Но он так близко. Даже если он поскальзывается чаще, чем ему хотелось бы, его ботинки слишком мокрые, чтобы поддерживать его более надежно — но он должен оттолкнуться ещё немного. Он сможет его видеть. Увидит его. Рыжий сидит прямо на верхушке каната, он ни разу не пошевелился. Вокруг принца тут же собираются другие люди, в его сторону звучат весёлые ободряющие возгласы, но Дазаю на них наплевать. — Я... — выдыхает он, его рука дрожит, когда его пальцы обхватывают лодыжку пирата. — Я поймал тебя... В этот момент его тело свисает с веревочной лестницы, одна рука зацеплена за неё, в то время как другой Дазай держится за ногу рыжего, глядя на него снизу вверх напряжённым, недрогнувшим взглядом. Всё болит, и в его глазах соль, из-за чего больно держать их открытыми, но… Когда пират снова смотрит на него сверху вниз, так близко, это единственное, о чем Дазай может заставить себя заботиться. И Чуя… Хватка на его лодыжке слабая. Было бы легко избавиться от него даже самыми легкими движениями. Мужчина, смотрящий на него снизу, выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок, дрожит с головы до ног, и голос у него хриплый. Он выглядит выжатым как лимон. Балансируя на грани гнева и отчаяния. Затем взгляд Чуи перемещается с тёмных глаз, которые сияют, как янтарь, когда на них попадает свет, на мокрую одежду, прилипшую к телу принца. Капли стекают по его светлой коже, румянец распространяется от щёк к груди, скорее всего, от напряжения. Должно быть, это неудобно, но пуговицы хоть немного расстегнулись у него на воротнике, обнажив белую марлю, обернутую вокруг горла, и острые ключицы. Чуя ухмыляется, резко и озорно, и его голос похож на низкое мурлыканье. — Ты определенно привлёк моё внимание, Ваше Высочество. Нога Дазая соскальзывает с каната, когда Чуя вырывает свою ногу из захвата, разворачивается на своем сиденье и спрыгивает с края. Принц поскальзывается, но не падает, вовремя хватаясь. — Чего вы все ждёте, а? Он слышит голос Чуи и шаги, доносящиеся с палубы, но он не может видеть мужчину, он может видеть только— — Йоу~ ... ещё одного пирата. На самом деле, несколько из них свесились с края и смотрели на Дазая с явным ожиданием. — Ты поднимешься или останешься там? Они не кажутся враждебными — они находят это забавным, не так ли? — но ни один из них также не предлагает помочь поднять его. Заставляя своё тело двигаться в последний раз, Дазай карабкается вверх, пока не добирается до других мужчин. Он довольно не грациозно опускается на палубу, но из-за того, насколько усталым он себя чувствует, он не может заставить себя беспокоиться об этом. Его глаза обшаривают палубу в поисках... Рука, крепко схватившая его за плечо, останавливает его, когда Дазай пытается подойти к пирату, за которым он гнался. Этот человек не груб с ним, но и не отпускает его. У него короткие волосы, на правом глазу повязка, а через все лицо тянется длинный шрам. Он молчит, его взгляд и пальцы говорят сами за себя: — Не двигайся. — Не делай больше ни шагу. — Отпусти, — говорит Дазай ровным голосом. — Не могу. — Я сказал... — Сейчас, сейчас~ — щебечет другой пират, подпрыгивая, чтобы встать перед Дазаем. Он легонько похлопывает своего товарища по команде по плечу, короткая светлая коса ниспадает ему на плечо, а кончик украшает розовое перо. — Нет причин ссориться так скоро, — он оглядывается через плечо. — Верно, Чуя? — Хм? Оу. Оглядываясь на них с расстояния в несколько шагов, у двери, ведущей в капитанскую каюту, рыжеволосый улыбается этой сцене. Его глаза с легкостью встречают пристальный взгляд Дазая, искорки жизни и вызова сверкают, как волны в открытом море. Красивые, но в то же время пугающие. — Верно, — воркует он, и Дазай хочет услышать об этом побольше. Он хочет услышать, как это формируется вблизи... — Не надо, — мужчина, держащий его, снова останавливает его, слегка отталкивая принца назад, не отпуская его плеча. Дазай пристально смотрит на него, слишком уставший, чтобы обращать внимание на то, что он говорит. — Не надо— — Да-да, прекрати прямо сейчас, — беспечно обрывает его Чуя. Он подходит немного ближе, и это первый раз, когда Дазай видит его так близко, стоя на одном уровне, и… Накахара Чуя невысокого роста. Очень низкий. Но он идеален— На мгновение Дазай забывает о других мужчинах, сосредоточившись на рыжеволосом, чувствуя, как его сердце бешено колотится в груди. — Я... — Я знаю, кто ты, Ваше Высочество, — ухмыляется ему Чуя. — И хотя я польщен тем, что вижу, как ты становишься таким… влажным для меня с таким желанием в глазах... По кораблю разносятся приглушенные смешки, и Дазай резко втягивает воздух, сосредоточившись на сладком изгибе губ Чуи и ни на чем другом. — ...мы уже в море. Мне не нужно, чтобы на палубе было ещё более сыро, чем обычно. Затем, больше не оглядываясь, он поворачивается и, махнув рукой через плечо, уходит и исчезает за деревянной дверью. — Сначала вытрись, если хочешь поговорить. Но... — Давай, — говорит еще один пират у него за спиной, его белые волосы с чёрными прядями развеваются на ветру, когда он хлопает Дазая по спине. — Я покажу тебе, где ты можешь переодеться.

***

Его волосы всё ещё влажные, но с них больше не капает вода. Одежда, которую ему дали, старая, но она ему впору, а главное — она сухая. Это не самая удобная посадка, и материал воняет алкоголем и рыбой, но и весь корабль тоже. И команда. И всё остальное, на самом деле. Неприятно, что у него отобрали меч, но этого нельзя было избежать. Хотя Дазай не считает себя заложником или пленником, он и не совсем гость здесь. Они не доверяют ему, у них нет для этого причин, потому и не позволяют человеку, который преследует их больше месяца, свободно разгуливать с мечом… Опять же, вполне понятно, что они бы его забрали. Пианист — или, по крайней мере, так представился мужчина — ведёт его к двери, за которой раньше исчез Чуя. Рядом с ним Айсмен — у них здесь аллергия на обычные имена? — садится на бочку рядом с ним, скрестив руки на груди. Его единственный глаз со скрипом приоткрывается, когда они приближаются, но, поскольку меча не видно, а Дазай наконец-то высох, он вскоре закрывает его. — Небольшой совет, — говорит Пианист, поворачиваясь к Дазаю. — Если ты думаешь подраться с ним, просто уже сдавайся. Ты не сможешь победить. Он здесь не для того, чтобы драться. Хотя это предложение действительно что-то всколыхнуло в душе Дазая. — Если ты хочешь поторговаться, не пытайся обмануть его, или ты снова окажешься мокрым. — Когда он говорит это, губы мужчины дрожат от сдерживаемого смеха, но Дазай никак это не комментирует. — В любом случае, удачи! Несмотря на то, что он ожидал, Дазая бесцеремонно вталкивают внутрь кабины, двери с громким стуком захлопываются за его спиной, и он, спотыкаясь, с удивленным вздохом бросается вперед. Он быстро оглядывается через плечо, но больше не видит двух мужчин, и, когда его глаза привыкают к тусклому освещению комнаты… На стенах приклеены карты, повсюду разбросаны свободные ткани и блестящие сокровища. Там стоит широкая кровать, прибитая гвоздями к полу, и комод рядом с ней. Там есть отдельный шкаф, в котором нет ничего, кроме всевозможных бутылок, спрятанных внутри, и длинный, захламленный стол рядом с ним. — О, чёрт, — раздается соблазнительное мурлыканье с другой стороны. — Теперь ты выглядишь как любая другая сухопутная крыса, Ваше Высочество. Какое разочарование. ...и Накахара Чуя сидит прямо там. Ноги пирата закинуты на стол, когда он откидывается на спинку стула, одна рука лениво покоится на животе, а другой он прикрывает лицо шляпой. Вот так он без усилий прекрасен, купаясь в лучах света, проникающего внутрь через маленькое окошко на одной из стен. Рыжие косы с темными нитями ниспадают ему на плечи, глаза сияют не менее ярко, чем на солнце. Он расслаблен, и это ещё больше притягивает к нему Дазая, небрежный взмах его руки, когда он бросает свою шляпу на кровать, словно околдовывает принца. Это гипнотизирует. Дазай хочет увидеть это снова, он хочет увидеть все это— — Ты что, собираешься просто стоять там весь день? Вырванный из своих мыслей, Дазай моргает. Затем он прочищает горло и осторожно подходит ближе. Легкое покачивание корабля нарушает его равновесие, и беспорядок на полу не помогает, но Дазай может справиться с этим. Он должен. Он слишком долго ждал этого шанса. — Должен признать, — говорит он, не прерывая зрительного контакта. — С тобой трудно связаться, — и Чуя отвечает ему ухмылкой. Боже, эта ухмылка — это всё... — Вот как здесь можно остаться в живых, Ваше Высочество, — он кивает на стул напротив себя, не меняя позы, сложив руки на животе и закинув ноги на стол. — Продолжай. Ты заслужил себе аудиторию. Чуя говорит это так, словно проявляет милосердие, заботливый жест, а не настоящую награду за прежнее упрямство принца. Но Дазай примет и это. Он садится впервые с тех пор, как поднялся на борт, и... о, его мышцы нуждались в этом. Однако теперь, когда он здесь… что ему сказать? Пронзительный взгляд Чуи проникает в голову Дазая. Последние несколько недель он так бездумно гонялся за пиратом, что так и не придумал, что сказать, когда они всё-таки встретятся. Здорово. Все эти годы он разбирался в интригах королевского двора, и ради чего? Быть неспособным произнести ни слова в присутствии человека, который заразил его этим странным чувством? Не знать, что делать, когда голубые глаза изучают его лицо? Забыть, что вообще такое слова? Потому что почему они должны иметь значение, когда существо, такое живое и громкое одним своим присутствием, находится прямо здесь, так близко, что Дазай мог бы дотронуться до него, если бы только протянул руку? — Ты... — Дазай вздрагивает, проводя пальцами по бёдрам, пока думает. — Ты говоришь, что таким образом тут останешься в живых, но я не так давно видел тебя в тюрьме. Что ж, это далеко не то, с чего Дазай предполагал начать их беседы, но это лучше, чем ничего, верно? — У меня там были дела, — фыркает Чуя. — И я всё ещё жив. И это всё? — Нет. Ты... — голубой блеск в уголках глаз Дазая наводит его на мысль. — Ты украл кое-что моё. — Ах, точно, — Чуя наклоняет голову. — Ты хочешь это вернуть? ...почему это так просто? —...ты бы вернул его просто так? Фырканье. — Нет. Я просто спрашиваю, хочешь ли ты этого. Я ничего не говорил о том, чтобы вернуть его обратно. Хорошо. Хорошо. Дазай не так уж сильно заботится о драгоценном камне, но если это даст ему шанс поговорить с Чуей подольше, он будет бороться за него из последних сил. Чёрт возьми, он превратит это в священное сокровище, если понадобится, просто чтобы удержать пирата здесь. — Это королевское сокровище, понимаешь? Ты мог бы получить— — Что? — ухмылка Чуи удивленная, его глаза смеются. — Арест? Приговор к смертной казни? Был там, попробовал уже. Придумай что-нибудь более креативное, Ваше Высочество. Дазай прикусывает внутреннюю сторону своей щеки. По какой-то причине, когда Чуя называет его «Ваше Высочество», он чувствует себя не так хорошо, как следовало бы. В этом названии нет никакого уважения, когда он произносит его, никакого страха и ни капли заботы об этом. Как и в случае с Коё, это звучит как издевательство. Как будто он мог бы назвать Дазая по имени, он должен это знать, но вместо этого он предпочитает называть его так, потому что… здесь это принижает его. На море нет ни королей, ни королев, ни принцев. Здесь нет замков. И все же Дазай, принц по рождению и воспитанию, и это здесь, с ним. Его королевские одежды и доспехи находятся где-то на корабле, а его прежние действия… всё это говорит само за себя. Дазай не там, где ему следует быть, но он продолжает вести себя так, словно каждый его шаг принадлежит ему. Это привычка, но здесь она бесполезна. Для Накахары Чуи Дазай — всего лишь высокородная сухопутная крыса. Принц, который с головой окунулся в то, о чём почти ничего не знает, и при этом надеется на лучшее, потому что привык, что всё дается легко. Но с Чуей будет нелегко. Потому что океан тоже не такой. Вздохнув, Чуя опускает ноги и встаёт. — Послушай. Я, блять, не дурак, я знаю, что ты здесь не из-за того драгоценного камня, который я взял. Он отходит от стола и подходит к одному из ящиков, вынимая… пузырёк чернил, перьевую ручку и листок бумаги? — Если ты хочешь остаться и подумать о том, чего именно ты пытаешься добиться, тогда оставайся. Но позволь мне сказать: тебе придется потрудиться для этого. Или убирайся с моего корабля прямо сейчас и добирайся домой вплавь. При этих словах тело Дазая застывает, а его глаза сужаются в две щёлочки. — Нет. Фырканье. — Да, я так и думал. — Я не против работы. Не то чтобы он знал, что это значит. Не совсем. Что может знать о труде рожденный в королевской семье? О том, что значит заработать на то, чтобы увидеть ещё один день? Его решимость, какой бы замечательной она ни казалась, заставляет Чую громко рассмеяться, когда он возвращается к столу. — Уверяю, у тебя всё получится. Затем он облокачивается спиной на стол, задирает ногу и ставит ботинок на подлокотник кресла Дазая. Он кладет предметы перед принцем и ухмыляется ему сверху вниз со всем озорством на свете. — Но сначала ты должен кое-что написать для меня, Ваше Высочество.

***

— Я слишком молод, чтобы умирать... Над ним Коё напевает без малейшего намека на сострадание, в то время как Ацуши прижимается щекой к холодному дереву барной стойки, сжимая в пальцах полупустой стакан эля. Не первый и, вероятно, не последний. — И-ик! ...и из-за чего-то такого глупого... — причитает он. — Я... ик! — Твой принц не умер, мальчик, — говорит Коё. — Просто скажи это королю и надейся на лучшее. Крепко зажмурив глаза, Ацуши издает слабый крик и ударяется головой о столешницу. — Это не... ик!.. так просто. Его наверняка повесят. Или обезглавят. У него была одна-единственная работа, и она заключалась в том, чтобы обеспечивать безопасность Дазая, наследного принца. И он это делал. Боже, вот уже несколько недель он заботился о том, чтобы с принцем ничего не случилось. Ни единой царапины. Ни одного дня без еды. Почему мир наказывает его за то, что он делает всё, что в его силах? Почему Дазай решил подвергнуть себя опасности?! — Тебе не следует пить, если ты не можешь с этим справиться, — говорит кто-то, и Ацуши поворачивает голову в сторону, чтобы пристально посмотреть на новоприбывшего. Мужчина, облокотившийся на стойку, одет в свободную белую рубашку с расстегнутым воротом и длинное черное пальто, доходящее ему до голеней. В ушах у него болтаются серебряные серьги, чёрные волосы с белыми кончиками ниспадают на лицо. От него пахнет алкоголем и солью. От него пахнет пиратом — как и от всех здесь присутствующих. — Кто... ик!.. кто ты, чёрт возьми, такой? Вздох. — Не имеет важности. Он не смотрит на Ацуши, но вежливо склоняет голову в сторону Коё. — Вот, — говорит он. — Это должно пока спасти твою голову. Мужчина кладет что-то на стол рядом с головой Ацуши, и парнишке приходится приподняться, чтобы скосить глаза, чтобы разглядеть, что это такое. Конверт. Письмо. А рядом с ним золотая застёжка, скорее всего, взятая с… плаща Дазая. Глаза Ацуши невероятно расширяются, когда он поворачивает голову к незнакомцу. Его рука инстинктивно тянется к мечу, каждая клеточка его существа дрожит от желания прижать незнакомца к земле и потребовать, чтобы он отвел его к наследному принцу, но... Одного прикосновения пальца Коё к прилавку достаточно, чтобы напомнить ему о том, где он находится и чем могут закончиться его действия. — Он прыгнул сам, — говорит Коё. И… Лицо Ацуши снова искажается в знак поражения, его тело с жалобным криком падает вперед. — Он ведь сделал это, да?!