Сказки со вкусом рома

Это, бесспорно, худший день во всей жизни Ацуши. Он стоит на коленях в тронном зале, и все смотрят на него. Каждый высокопоставленный дворянин королевского двора и каждый присутствующий чиновник, каждый член королевской гвардии. Даже слуги, сопровождающие некоторых из них, ни на миг не отводят взгляда от того места, где, как уверен Ацуши, он ожидает своего пожизненного заключения. Король, однако, не смотрит на него. Вместо этого его взгляд прикован к развернутому листу бумаги, который он держит в одной руке, пробегая по рядам тщательно написанных слов — письму, полученному Ацуши от черноволосого пирата. Это его последняя надежда на милосердие. Может быть, король поймёт и не прикажет его казнить. На самом деле лишение его титула и должности звучит не так уж плохо. Быть изгнанным? Это похоже на долгий отпуск, не так ли? Поездка туда, где он никогда раньше не был... Король испускает вздох, и Ацуши вздрагивает, ещё ниже склоняя голову. Это был хороший звук? Плохой? Собирается ли он обвинить Ацуши в подделке почерка принца? Или... — Оставьте нас, — говорит Мори. — Все вы. Не отрывая взгляда от красной ковровой дорожки, Ацуши несколько раз растерянно моргает. Зачем королю это говорить? Неужели он собирается казнить его сам и не хочет, чтобы кто-нибудь это видел? Несколько шагов эхом отдаются в тронном зале, когда люди медленно собираются уходить. Некоторые из них колеблются — скорее всего, стражники, — некоторые из них спрашивают, уверен ли в этом король. Однако вскоре последняя пара шагов затихает вдали за огромными золотыми дверьми, которые закрываются за последним уходящим человеком. Теперь есть только он и король. Сердце Ацуши вот-вот разорвётся на части, когда... — Ты можешь встать, Ацуши-кун, — говорит Мори. В его голосе нет злости, властность звучит не так отчетливо, как раньше. Во всяком случае, он кажется... усталым. Не смея колебаться, стоя лицом к лицу с королем, Ацуши встает и выпрямляет спину, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с Мори. Он не уверен, что делать в этой ситуации, он наверняка не собирается расслабляться только потому, что король ещё не приказал ему расстаться с жизнью. — Теперь, когда мы одни, — начинает Мори. — Скажи мне: что случилось? Ацуши сглатывает досуха. Значит, король всё-таки в это не верит? — Я… Я полагаю, что в письме должно содержаться объяснение, Ваше Величество. — Это так, но я спрашиваю тебя, что произошло на самом деле. Но прежде чем инстинкты Ацуши к борьбе или бегству успевают сработать перед лицом обвинений, которые приходят ему в голову, король вздыхает… — Скажи мне, какую глупость совершил мой сын на этот раз. Ацуши требуется несколько ударов сердца, чтобы полностью понять, что имеет в виду Мори. Понять, что король не винит его за действия принца, осознать, что он даже не сердится ни на что из этого. И когда он это делает, с его плеч сваливается тяжелый груз. О, Ацуши так и сделает. Он всё расскажет Мори.

***

Он не против работы, да? Возможно, это была самая большая ложь Дазая на данный момент. Не то чтобы он знал об этом в то время, когда произнёс эти слова вслух и решил свою судьбу на корабле Чуи. Дело даже не в том, что они мучают его, взваливая слишком много работы на одного человека, или заставляя его делать то, что выходит за рамки его возможностей, или намеренно усложняя задачу больше, чем это необходимо. Дело совсем не в этом. Во всяком случае, даже спустя неделю Дазай по-прежнему в среднем делает меньше, чем любой другой член команды. И хотя они не гнушаются высмеивать его, когда он оступается, другие предлагают ему помочь или хотя бы показать, как должны делаться некоторые вещи. Это просто тяжело. Что-то, к чему он не привык. Нечто невероятно далекое от всего, что Дазай когда-либо испытывал за свою жизнь в качестве принца. День на корабле начинается рано, и работа не ждет, пока он как следует проснётся. Еда всегда одна и та же: либо приготовленная из консервированных и сухих ингредиентов, хранящихся под палубой, либо состоящая в основном из рыбы, пойманной в тот день. Это не плохо и не безвкусно, но если есть это каждый божий день, желудок Дазая будет сопротивляться даже малейшему изменению. Не говоря уже о том, что пьют пираты. Это должно было быть очевидно для него, и в некотором смысле так оно и было, но питьевая вода здесь не является данностью. Под палубой стоят бочки с водой, но это не чистая вода — её смешивают со спиртом, вином или другим крепким спиртным напитком, для придания свежести и обеззараживания от грязи. Есть пиво и эль — основная и самая большая порция, которую каждый из них получает каждый день. Затем, есть ром. И ещё много чего. Иногда Дазай задаётся вопросом, могут ли пираты держаться прямо на корабле, потому что его раскачивание сводит на нет их покачивающиеся шаги, или они действительно овладели искусством поддержания равновесия. Наряду с искусством казаться трезвым, в то время как алкоголя в их крови больше, чем чего-либо другого. Дазай всегда питал слабость к более крепким напиткам, и он может выдержать ликер лучше, чем большинство — но это совершенно новый уровень. Здесь он хуже по вкусу и гораздо требовательнее к количеству. Но он ничего не говорит об этом вслух. Он не будет жаловаться на то, что одежда, которую ему дали, поначалу была колючей. Он не будет жаловаться на плохие условия купания или на дырки в гамаке, в котором ему дали спать. Или о том, как пахнет нижняя палуба. Или о том, насколько шумна команда в любое время суток, даже когда они спят. Или о том, что приходится снова и снова убирать палубу, или помогать на кухне, или с верёвками, или— Так много всего доводит Дазая как до безумия, так и до нечеловеческого изнеможения, а прошла всего неделя. Единственная положительная вещь, о которой он может думать, это то, что по какой—то причине он... ну, его желудок без проблем приспособился к неустойчивой почве. Он вообще не чувствует тошноты, какими бы сильными ни были волны. Лучик удачи в ситуации, далеко не предпочтительной. Хотя… Может быть, в его жизни здесь есть две хорошие вещи, вторая из которых заключается в том, что здесь есть кое-кто: Чуя. Если Дазай думал, что этот пират — это зрелище, достойное восхищения на суше, то на море он подобен богу. Захватывающий дух и красивый, строгий, но справедливый ко всем. Свирепый в своих командах и нежный в ночном смехе. Ветер не дует вокруг него, он следует за Чуей к морю. Яркое солнце не обжигает его кожу, оно освещает его своими лучами, словно жест с небес, освещающий его путь через коварные воды. Никто не передвигается по кораблю с такой легкостью и элегантностью, как Чуя. Никто не может так легко балансировать на краю или прыгать между канатами и мачтами, как будто это ничего не значит. Он всегда здесь, во всей своей дикой и неприрученной красе, стоит на квартердеке, когда плывет по воде, или прогуливается по кораблю, чтобы проверить, как там его товарищи. Он просыпается раньше всех и последним исчезает на ночь. — Капитан никогда не должен оставлять свою команду одну, — вот, что сказал Липпманн Дазаю, когда принц спросил об этом. — Если ты когда-нибудь увидишь, как он это делает, это не будет означать ничего хорошего. И, так или иначе, в этом есть смысл. Чем больше времени Дазай проводит среди пиратов, тем больше он понимает, насколько сильны связи между ними. Они семья друг друга, и Чуя, как капитан, считает, что на нём лежит ответственность заботиться о них. Он не считает себя выше кого-либо из них — это его инстинкт защищать. Быть там и замечать маленькие признаки того, что кто-то из членов экипажа чувствует себя подавленным жизнью на море. Выслушивать их и помогать. — Он идеален, — ловит себя на мысли Дазай всё чаще и чаще. Он не смог ответить на вопрос Чуи о том, что он хочет делать теперь, когда он здесь, но чем больше проходит времени, тем теплее становится в груди Дазая всякий раз, когда он смотрит на Чую. Тем напряженнее становится, когда рыжеволосого рядом нет. Даже когда Чуя и пальцем не шевелит и только наблюдает, как он счищает плесень с верхней палубы. Даже когда он называет Дазая «его высочеством» этим насмешливым, нечестным тоном, высмеивая принца за то, что он вёл жизнь на суше. Даже когда Чуя говорит и ведёт себя так, как будто Дазай был ничем иным, как «сухопутной крысой», которая увязалась за ними, правда не хочет прятаться. Нет, он не помогает с уборкой палубы, но всякий раз, когда другие члены команды заняты, Чуя обязательно садится рядом, поддерживая беседу с Дазаем, чтобы время проходило быстрее. Да, Чуя называет его «неопытной сухопутной крысой», но он никогда не оставляет Дазая одного, чтобы тот научился всему на собственном горьком опыте. Независимо от того, насколько мелкими или неподобающими его рангу могут быть задания, Чуя обязательно показывает Дазаю, как это должно быть сделано. Да, у него много мужчин, которыми он должен руководить, и он не может проводить каждую секунду рядом с брюнетом, но он старается время от времени отпускать ему замечания. Короткое похлопывание по спине, когда Дазай делает что-то правильно. Ухмылка и подмигивание издалека, заставляющие сердце Дазая учащённо биться в груди. Смех, который сливается с мелодией плещущихся волн и заполняет голову принца до тех пор, пока больше ничего не существует. Всего этого достаточно, чтобы сделать работу сносной и чтобы Дазай проглотил свою гордость. Чуя ни разу не упомянул о разговоре, который у них был в его каюте. Как будто он ждёт, что Дазай заговорит об этом всякий раз, когда почувствует, что нашёл ответы на вопросы рыжеволосого, довольный тем, как обстоят дела сейчас. Было бы так легко выплеснуть всё наружу. Каждая эмоция будоражила его разум, и каждое невысказанное чувство согревало его сердце холодными ночами на море. Это было бы легко, потому что Дазай знает, что это такое. Какое название он должен дать этому стеснению в груди? Просто Чуя не дает ему возможности сказать это на самом деле. Всякий раз, когда голубые глаза смотрят на него с близкого расстояния, проникая в самую его душу кристально чистым сиянием океана, разум Дазая забывает все связные мысли. Глаза Чуи гипнотизируют его, они лишают его дара речи. Слова застревают у него в горле из-за ухмылки Чуи и небольшого наклона его головы. Знает ли об этом пират или нет, Дазай пока не смог сказать. Чуя — ходячий дразнилка, и он уверенный в себе мужчина, никогда не уклоняющийся от соблазнительных замечаний и комментариев с двойным смыслом. Но разве это специально? Или это просто такой, какой он есть? Дазай не осмеливается думать об этом как о чём-то большем, чем дразнящие шутки, и будь он проклят, если спросит об этом кого-нибудь из команды. Они не неприветливы или что-то в этом роде, но брюнет не из тех людей, которые раскрывают свое сердце и неуверенность перед кем попало. В своё время он сам во всём разберётся. Ещё как разбе— ГЛУХОЙ УДАР! Стук пары ботинок по полу рядом с тем местом, где принц латал дыры в одной из рыболовных сетей, выводит Дазая из задумчивости. Узлы, над которыми он работал, ослабевают, когда его пальцы ослабляют хватку и когда он поднимает взгляд… — Как дела, Ваше Высочество? Заплетённые в косы волосы Чуи развеваются на ветру, маленькие золотые и серебряные детали отражают свет под краем его шляпы и вокруг плеч. Его руки засунуты в карманы старого пальто — Дазай еще ни разу не видел его без него — и он ухмыляется ему сверху вниз с тем же озорством, что и всегда. Боже, это зрелище стоит всех этих хлопот и многого другого. — ...хорошо, — выдыхает Дазай. Затем он прочищает горло, откладывая рыболовную сеть в сторону. — Так и было, пока кто-то не прервал меня. — Ах, виноват, — ухмылка Чуи становится шире. — Тогда не буду тебе мешать. Он оборачивается с преувеличенным вздохом, пожимая плечами и махая рукой через плечо, не оглядываясь. — А я вот подумал, что ты мог бы мне кое с чем помочь. Думаю, мне придется попросить кого-нибудь другого... Дазай вскакивает на ноги так быстро, что чуть не теряет равновесие на скользком дереве. — Подожди, с чем? Я не возражаю— — О? — Чуя размышляет, не останавливаясь в своем медленном движении. — Мне показалось, я чему-то помешал? — Нет! Я могу... — он догоняет рыжеволосого с колотящимся сердцем без всякой видимой причины. — Я почти закончил с сетями. Я могу закончить позже. — Мхм~ Дазай прикусывает губу, обходя верёвки, лежащие на полу. Чуя может сделать это, не глядя, но Дазай не может, пока нет. — Что это? Я имею в виду то, что ты сказал про… помощь...? Кое-кто из команды смотрит на них с легким удивлением, перешептываясь о чём-то между собой, но принц не обращает на них внимания. Его внимание сосредоточено исключительно на Чуе, на том, как тонкие косички прыгают по его плечам и как верхняя часть его белой рубашки расстёгнута, свободно свисая под тканью темного жилета, который он надевает поверх неё. Кожа, которую рубашка обнажает, острые ключицы— — Скажи, Ваше Высочество... Внезапно Чуя поворачивается и останавливается прямо перед Дазаем, заставляя брюнета сделать шаг назад. Одна из его рук опускается на торс Дазая, все пять пальцев в перчатке крепко прижимаются к середине его груди через тонкую ткань рубашки. Прямо там и тогда время Дазая останавливается. Чуя ниже его ростом и намного, но уверенная манера держаться пирата и властная аура, постоянно присущая ему, заставляют принца чувствовать себя пойманным. Пойманный в ловушку легчайшими прикосновениями и единственным взглядом пирата. Чуя слегка наклоняется вперёд, глядя на него снизу вверх из-под полей своей шляпы. Его глаза сверкают тысячью искорок, губы греховно изогнуты, а голос похож на мурлыканье, от которого у Дазая мурашки бегут по спине. — Ты хорошо работаешь своими руками, не так ли? О, боже. Дазай сглатывает под его пристальным взглядом, затем медленно кивает, и Чуя наклоняется еще ближе, перехватывая дыхание принца— — Используй свои слова, принц. Я слышал, ты знаешь, как с ними обращаться. О, ладно. Да, он это сделает. — Я... да, — хрипит Дазай. — Я знаю. Что касается Чуи, то у него могут быть хорошие руки. И слова. И всё, что угодно. Он может быть таким хорошим. — Прелестно, — воркует Чуя. Его рука медленно скользит ниже, стягивая ткань рубашки Дазая вниз, пока пальцы совсем не оставляют его, и брюнету приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать надутый стон. Рука Чуи снова исчезает в кармане, когда рыжий оборачивается, его пальто развевается. — Следуй за мной. Дазаю нужна секунда, чтобы прийти в себя, прежде чем он сможет заставить свои ноги двигаться. Шёпот переходит в приглушенное хихиканье, но это нормально. Важно то, что Чуя попросил Дазая о помощи. Никого другого. Но он... Лично. Короткий след, оставленный его пальцами на груди Дазая, горит под рубашкой, сердцебиение громко отдаётся в ушах, когда принц следует за Чуей к одной из дверей, ведущих под палубу. Знакомый запах рыбы и рома, хранящихся на одном из уровней, наполняет легкие Дазая. — Итак, что...? Большая часть экипажа находится на верхней палубе. Здесь Дазай и Чуя должны быть одни, и одной этой мысли достаточно, чтобы лишить принца рассудка. — Ты помнишь, как я просил тебя провести инвентаризацию? Записать все ингредиенты, которые есть у нас на борту? Брови Дазая слегка хмурятся. — Да?.. — Ну, дело в том, Ваше Высочество, что это не замок. Просто потому, что мы используем одну из кабинок для хранения, это не значит, что это единственное место, где мы храним еду. Открывая ногой люк в полу, ведущий на кухню, Чуя смотрит на Дазая через плечо с легкой улыбкой. — Ты совершил ошибку, — говорит он. — И упустил несколько продуктов, которые у нас должны были быть. Это не обвинение, но сердце Дазая всё равно замирает при звуке его слов. — ...Я совершил...? Желание поспорить есть, но, если быть честным, у Дазая недостаточно уверенности, чтобы защитить себя. Только не с этим пиратом. Он пробыл на борту недостаточно долго, и нижние палубы представляют собой нечто среднее между хаотичным беспорядком и лабиринтом коробок, ящиков и бочек. Он помнит, что записывал каждый ингредиент и его количество, но он также помнит, что проверял только ту комнату, которая должна была быть основным хранилищем продуктов. Он думал, что проделал хорошую работу. Чуя потом похвалил его за это, только для того, чтобы это было... незаслуженно. Пират напевает что-то себе под нос и спускается по деревянной лестнице. — Я подумал, что, возможно, так оно и было, и попросил кого-то другого повторить это вчера. Один мешок с картошкой и ящик с какими-то овощами были оставлены в углу за пределами комнаты. Ой. Это… Это звучит как что-то важное. Если бы сначала это были свежие овощи, у них могло бы получиться что-нибудь по типу... — Ои, Док! — кричит рыжеволосый, достигая подножия лестницы и отступая в сторону, чтобы позволить Дазаю присоединиться к нему. — Как это?! Тёмная копна коротко подстриженных черных волос мелькает за одним из больших ящиков, за мгновение до того, как из-за него появляется мужчина. Рукава его свободной рубашки закатаны, материал свисает с его, возможно, слишком худого тела. — Всё хорошо, — говорит он, отряхивая руки и глядя на этих двоих. — Ничего не сгнило, но мы должны быстро израсходовать их. — Я так и думал. — Когда Чуя похлопывает Дазая по спине с чуть большей силой, брюнет, спотыкаясь, делает шаг вперед. — Я притащил тебе кое-какую помощь, чтобы всё приготовить. — Я... — Мило, — щебечет Док, убирая волосы с лица. — Сегодня вечером у нас будет пир. — Я буду держать тебя в курсе. Удачи~ Ступени скрипят, когда Чуя начинает подниматься по ним обратно, и что-то в груди Дазая сжимается от этого звука. У него пересыхает в горле, и он чувствует холодный пот на спине, когда полуоборачивается к лестнице. — Эм... Чуя останавливается на полушаге и оборачивается, выгнув бровь. Дазаю нужно что-то сказать, но даже когда ему очень неудобно быть таким, его слова не выходят наружу. Он подвёл Чую, хотя подсознательно хотел доказать, что достоин быть здесь. Он хотел показать Чуе, что может безупречно выполнить любую задачу и— Он потерпел неудачу. Ему нужно что-то сказать. Он должен извиниться. — Я... Но Дазай никогда не был тем, кто часто извиняется. Или вообще, на самом деле. Он не знает, как это сделать, даже если знает, что должен это сделать. Разочаровывать Чую было последним, что он хотел сделать, и… — Я... Мысленно коря себя за это — за всё это — Дазай отводит взгляд. Его плечи поникают, а осанка теряет ту строгость, с которой принц был воспитан. Он не может встретиться с Чуей лицом к лицу, он не знает, как это сделать. Смешок пирата только усиливает стеснение в груди Дазая, но затем... Затем легкое прикосновение к его лбу снова останавливает время. Глаза Дазая расширяются, он ощущает, как костяшки пальцев Чуи щекочут его кожу под тёмной челкой. Он несколько раз моргает, слишком ошеломлённый, чтобы что-то сказать, и поднимает взгляд на рыжеволосого. Его зрение частично закрыто тыльной стороной руки в перчатке Чуи, но за этим... скрывается улыбка. — Такие вещи могут случиться с каждым, — говорит пират мягче, чем Дазай когда-либо слышал от него. — Компенсируй это, помогая, Ваше Высочество. Он прячет руку, его ухмылка появляется снова, когда он поднимается на следующую ступеньку. — Я возлагаю большие надежды на ужин, который ты приготовишь для меня. Затем Дазай наблюдает, как Чуя делает последние несколько шагов, как ловушка в полу закрывается, и... он исчезает. В нём не было ни упрёка, ни порицания, ни даже малейшей нотки гнева или неудовлетворённости. Конечно, это могло быть ошибкой и похуже, но это ничего не меняет. Тем не менее, Чуя даёт ему шанс искупить свою вину. Быть хорошим... — Эм, — Док прочищает горло, привлекая к себе внимание Дазая. — Итак, мне сказали, что ты... хорошо владеешь своими руками? ...почему-то, когда кто-то, кроме Чуи, говорит это, он чувствует себя странно. — ...Я умею пользоваться ножом, это верно. Док хлопает в ладоши. — Отлично! — Он указывает большим пальцем куда-то себе за спину, ухмыляясь Дазаю острыми зубами и тёмным шрамом на одной щеке. — Ты можешь почистить всё это, пока я позабочусь об остальном. Ах, ну, у Дазая больше опыта в бою с ножом или использовании его для открывания запертых дверей, но чистить картошку не должно быть слишком сложно, верно? — Если ты порежешься, дай мне знать, — добавляет Док. — У меня здесь тоже есть кое-какие припасы. Усаживаясь на нижний ящик в углу, Дазай берёт предложенный ему нож и без единого слова жалобы подтягивает мешок с картошкой поближе. Он... большой и тяжелый, и таких, должно быть, ещё очень много. Но всё в порядке. — Ты всегда готовишь сам, — говорит Дазай через некоторое время, ненадолго отрываясь от своего занятия. — Да, ну, остальным это нравится, и я не возражаю. — Вздох. — Ты и сам не захочешь подпускать Альбатроса и близко к кухне, поверь мне. Каким-то образом Дазай может это понять. — Кроме того, я врач, — хихикает Док, крутя нож в одной руке. — Измельчение овощей не сильно отличается от разделки людей~ Руки брюнета останавливаются, его брови хмурятся, когда он снова поднимает взгляд на другого мужчину. Он почти уверен, что врачи должны латать людей, а не резать их, но… и снова он не будет спорить. — А теперь руби, руби~ *** Это занимает больше времени, чем ожидал Дазай. К тому времени, когда они с Доком выносят огромный дымящийся котел на верхнюю палубу, небо уже темнеет, и по всему кораблю зажигаются факелы, чтобы осветить его. Все аплодируют, когда они вдвоём появляются в поле зрения, мужчины устремляются к ним после очередного тяжелого дня. Чуя присоединяется к ним позже, его сияющий голос разносится в тишине ночного воздуха. Дазай сидит на полу в нескольких шагах от Айсмена, прислонившись спиной к одной из бочек и держа в одной руке свою порцию тушеного мяса. — Хорошая работа, ребята, — говорит Чуя куда-то в сторону. Не задумываясь об этом, Дазай замыкается в себе. Некоторые из его пальцев обмотаны тонкими бинтами — так что, возможно, чистить так много картошки впервые в жизни было сложнее, чем он думал, — и он не хочет, чтобы Чуя видел его таким. Тушёное мясо — это прекрасно, даже более чем прекрасно, если он сам может так сказать, но порезы и бинты? Для Дазая это символ позора и поражения. — Спасибо. Он слышит голос рыжеволосого, доносящийся оттуда, где Док сидит у почти пустой кастрюли. Затем раздаются шаги, эхом отдающиеся от вездесущего плеска волн, и, несмотря на безмолвные молитвы Дазая, в поле его зрения появляется знакомая пара ботинок. Все ближе, и ближе, и ближе— Отводя взгляд, Дазай пытается спрятать руки под миской. Раздается шорох одежды, когда Чуя присаживается перед ним, положив одну руку на согнутое колено и держа в руке миску с тушёные мясом, а в другой… И снова сердце Дазая замирает, когда чья-то рука взъерошивает его волосы. Невозможно сдержать волну тепла, охватывающую его лицо и растекающуюся по венам и костям, когда он поднимает глаза и видит широкую, кривую улыбку Чуи. Нет никакого стыда или вины в том, как Дазай обнаруживает, что забывает обо всем остальном, кроме человека перед ним. Рука в его волосах. Глаза, которые привносят сияние моря во тьму ночи. Голос, который наполняет его сердце и душу, просачиваясь в каждый холодный скрип существа Дазая— — Спасибо за угощение, Ваше Высочество~!

***

Время летит незаметно, но работа никогда не заканчивается. — Слушай, а не стоит ли нам немного потренировать нашего принца? — Альбатрос замолкает, сидя на краю палубы, согнувшись пополам, упершись локтями в колени и закрыв лицо руками. — Ну, знаешь, на случай, если на нас нападут, а он останется один? Чуи здесь нет, он на квартердеке и ведёт корабль по явно опасным здешним водам. Рю с ним, сидит на деревянной балюстраде и держит в руках карту, отмечая, куда они направляются, в точности так, как Чуя учил его навигации. Никогда бы Дазай не подумал, что он будет завидовать кому-то моложе его, но вот он здесь, желая, чтобы это был он там, наверху, а не здесь, внизу. Альбатрос отлынивает от своих обязанностей, а рядом Липпманн и Пианист разговаривают о том, что им нужно будет пополнить запасы, как только они зайдут в ближайший порт, но поворачиваются, чтобы посмотреть на Альбатроса, когда тот говорит. Док и Айсмен тоже здесь, но чуть поодаль, разговаривают о чём-то, чего Дазай не слышит, в то время как принц выполняет одну из своих обязанностей мальчика на побегушках: латает очередную рыболовную сеть. Но слова Альбатроса прекрасно доходят до него, и хотя он не из тех, кого легко спровоцировать, он ничего не может поделать с тем, что его взгляд становится чуть холоднее, когда он поднимает глаза на пирата. — Я не нуждаюсь в обучении, — говорит он ровным голосом. — Я знаю, как драться. Конечно, Дазай не фанат рукопашных схваток — или любого другого вида труда, на самом деле, несмотря на то, что сейчас он проводит свои дни, занимаясь только этим, — но это не значит, что он беспомощен. Будучи наследным принцем, его с самого раннего возраста учили отстаивать свои позиции в бою, и он преуспел в этих занятиях не меньше, чем в учебе. Конечно, раньше вокруг него всегда была охрана, но это просто из-за обычаев и в качестве меры предосторожности, а также для того, чтобы ему не пришлось слишком беспокоиться. Но Дазай на самом деле никогда в них не нуждался. Он прекрасно может защитить себя, конечно, при условии, что захочет — это единственное, что не всегда очевидно, или, по крайней мере, раньше так не было. Альбатрос улыбается ему, ветер заставляет выбившиеся пряди светлых волос хаотично плясать вокруг. — О, правда? — он поворачивает голову в ту сторону, где стоят Док и Айсмен. — Вы это слышали?! Наш принц был достаточно обучен, чтобы сражаться вместе с нами! Так или иначе, он звучит так, словно проводит лучшее время в своей жизни. Дазаю, с другой стороны, нужно сдерживаться, чтобы не порвать рыболовную сеть в своих руках ещё сильнее. Он не возражает, чтобы пираты говорили о нём, но когда Альбатрос говорит об этом подобным образом, он чуть ли не кричит об этом на всю палубу— Не может быть, чтобы Чуя этого не услышал. Одному богу известно, что он теперь о нём подумает. Здорово. —...это не то, что я сказал. — Тросс, — вздыхает Пианист, подходя ближе, чтобы стукнуть мужчину по лбу. — Перестань уже смеяться над ним и возвращайся к работе. Облокотившись на мачту и скрестив руки на груди, Липпманн улыбается своему другу безупречно вежливой улыбкой, несмотря на резкость его слов. — Дазай-сан вносит бо́льший вклад в развитие корабля, чем ты прямо сейчас. Но Альбатрос только хихикает, когда Пианист морщит лоб, и полностью игнорирует комментарий Липпманна. — Но я же не смеюсь над ним, правда? Я хочу убедиться, что с ним всё будет в порядке, если что-то случится! — Ага, высмеивая его, — говорит Пианист. — Не держи на него зла, если он по ошибке выбросит тебя за борт. Так вот, это звучит как фантастическая идея. Дазай должен запомнить. — Не могу дождаться, когда увижу это, — хихикает Липпманн. — Но я признаю, что Тросс не совсем неправ. Глаза Дазая слегка сузились, и он перевел взгляд на другого пирата. — Каждый член королевской семьи обучен владению мечом. Мужчина улыбается ему извиняющимся тоном. — Я уверен, что это так, и я уверен, что ты не исключение. — Но это не одно и то же~ — щебечет Альбатрос, выпрямляясь и складывая руки за головой. — Здесь это будет работать по-другому~ — С чего бы— Глухой удар! Дазай не вздрагивает от громкого звука, раздающегося прямо рядом с ним, но теперь его разум становится более бдительным. Он не двигается, а только бросает взгляд на источник тишины, которая на мгновение воцарилась на палубе, и… Рядом с ним лежит меч. Не тот, с которым он пришел сюда, а другой. Простой меч с простой рукоятью и слегка изогнутым острым лезвием. Рядом с ним стоит Айсмен. — ... В воздухе раздается свист, скорее всего, Альбатроса, и взгляд Дазая перемещается от меча вверх по фигуре мужчины, пока он не смотрит прямо в глаза Айсбергу. —...это не было вызовом, — осторожно произносит он. — Мне не хочется драться ни с кем из вас. Может быть, за исключением самого Альбатроса, но это другой тип влечения, который будет полностью удовлетворён, увидев, как человек плавает в холодной воде. Но Айсмен не двигается и ничего не говорит в ответ на это. Он просто стоит там и выгибает бровь, глядя на Дазая, держа в руке другой меч и ожидая. Все остальные смотрят на них двоих — даже Чуя, но рыжеволосый не находится в поле зрения Дазая, так что брюнет не может этого знать — и это почти как если бы Айсмен бросил ему публичный вызов. Пират не кажется сердитым или чем-то в этом роде. На его лице обычное стоическое выражение, и он терпеливо ждёт, когда Дазай либо примет, либо отвергнет это. Может быть, Дазай сможет отнестись к этому как к способу снять стресс. Способ покрасоваться перед Чуей, раз уж ему наконец-то дали шанс. Принц откладывает рыболовную сеть и хватает меч. — Как пожелаешь, — он встаёт, оглядывая палубу и лица всех присутствующих. — Есть ли какие-то особые правила? Если уголки губ Айсмена и подёргиваются, то настолько незаметно, что Дазай этого не видит. — Ничего необычного, — отвечает ему Липпманн после секундного молчания. — Первый, кто потеряет свой меч, проиграет. Снова хихикнув, Альбатрос не стесняется высказывать свое мнение. — С Айсменом это означает, что как только ты упадешь на задницу, ты вылетишь~ — Это единственное правило, — говорит Пианист. — Пожалуйста, постарайтесь не причинить друг другу слишком много боли, — вздыхает Док, запрыгивая на одну из бочек, чтобы сесть там и посмотреть шоу вблизи. — У нас уже заканчиваются лекарственные травы. Дазай едва заметно ухмыляется. — Конечно, я постараюсь. Что вообще может пойти не так, верно? (У штурвала Чуя даже не пытается скрыть, как его губы растягиваются в довольной улыбке, когда он наблюдает за суматохой на палубе под ними. Они говорят достаточно громко, чтобы он мог слышать, и, о, разве это не отличное начало дня? Он опускает руки и кладет локти на изогнутое дерево между ними, наваливаясь всем весом на руль, а его глаза сияют— — Ты уверен, что тебе стоит сосредоточиться на принце прямо сейчас, Чуя-сан? — спрашивает Рю, как будто он не делал то же самое всего секунду назад. — Мы всё ещё не выбрались отсюда. — Расслабься, — фыркает Чуя. — Я знаю эти воды наизусть. С нами все будет хорошо.— Он поднимает взгляд на юношу, сидящего на балюстраде, и игриво подмигивает ему. — Это не займет много времени. — У принца было бы разбито сердце, если бы он услышал, как ты это говоришь, Чуя-сан. — Хорошо. — Он оглядывается на Дазая и Айсмена, наблюдая, как двое мужчин занимают свои позиции. — Он не должен быть здесь слишком самоуверенным, иначе это скоро укусит его за задницу.) Хотя Дазай довольно уверен в своих навыках, он знает, что лучше не недооценивать своего противника. Как пират и как человек, которого Чуя выбрал в качестве своего охранника, когда того требовала ситуация, Айсмен должен уметь обращаться с мечами по крайней мере так же хорошо, как королевские гвардейцы. Может быть, даже лучше, учитывая, что у него, скорее всего, будет гораздо больше возможностей отточить эти навыки в реальных сражениях. Реальный опыт Дазая не может сравниться, принц готов признать это, но одного этого недостаточно, чтобы решить исход. Пианист сам сказал это: в этом есть только одно правило, и именно оно решает, когда закончится бой. Это означает, что разрешено всё, пока они не причиняют друг другу слишком сильную боль — а это значит, что Дазай может забыть о рыцарских правилах, запечатлённых в его сознании, и использовать свою голову так же, как и свой меч. Играть грязно не почётно, но и быть пиратом тоже, так кого это волнует? Только— Дазай никогда даже не пытался использовать ни один из своих грязных трюков. Когда становится ясно, что Айсмен не собирается делать первый ход, принц едва успевает броситься на противника и взмахнуть мечом один раз — лязг, затем два — снова лязг, затем третий раз— Лязг! Глухой удар! ...затем у него в руках ничего нет, а задница болит, когда он падает обратно на палубу. Альбатрос ликует, а Липпманн хихикает. Док и Пианист пытаются сдержать смех, но Дазай знает, о чем они сейчас думают. Он думает о том же самом, только с меньшим юмором и большим смущением. На секунду он слишком потрясен, чтобы пошевелиться или заметить что-либо, кроме острого кончика меча, направленного прямо ему под челюсть, и холодного металла, дразнящего кожу на горле. Он проиграл. Дазай Осаму, после всего, что он сказал раньше, проиграл. На глазах у всех. На глазах у Чуи. Он никогда не заслужит больше уважения от рыжеволосого после такого. Никто из них не позволит ему пережить это, он уверен в этом. Он сделал это сейчас, его высокомерие действительно привело его к падению, но не столько к смерти, сколько к тому, что он станет тем, над кем будут смеяться— Затем, как раз в тот момент, когда Дазай чувствует, как его сердце погружается в отчаяние, меч исчезает и… Айсмен протягивает ему руку. — Хорошая работа, — просто говорит пират, и отсутствие сарказма в его голосе смущает Дазая больше, чем что-либо другое. Брюнет моргает, глядя на другого мужчину, пытаясь понять, что это за шутка такая. — ...а? — Чёрт, — говорит Альбатрос со своего места. — Я вижу, ты действительно прошел некоторую подготовку. ...что? — Я уже давно не видел, чтобы Айсмен кого-то признавал, — говорит Липпманн. — Отлично, Ваше Высочество. ...о чём, чёрт возьми, они говорят? Дазай с треском проиграл. Он потерпел поражение в течение нескольких секунд, и они пытаются сказать, что он проделал хорошую работу?.. Не утруждая себя ожиданием, пока Дазай догонит его, Айсмен наклоняется ниже и хватает его за предплечье, поднимая с пола, пока принц снова не оказывается на ногах. Это возвращает внимание Дазая к его противнику, и когда он встречается взглядом с Айсменом… Всё таким же, как всегда. Но у него другой голос. Более открытый, как будто он больше не сдерживает себя. — У тебя хорошая работа ног, — говорит он. — Как и твой замах. Да, Дазай и сам всегда так думал, но… — Но я проиграл. И они все это видели. Как бы сильно Дазаю ни было неприятно признавать это — он выставил себя дураком. По крайней мере, он так думает. Но затем Айсмен отпускает его руку и идёт за мечом, который Дазай выпустил раньше. — Потому что тебя тренировали на суше, — говорит пират. — Твоё равновесие установилось на твердой почве. — Он бросает меч Дазаю, и брюнет ловит его с легкостью, даже если немного удивлен. — На море это не сработает. — Только потому, что у тебя нет морской болезни, не значит, что ты привык бороться с постоянной качкой корабля, — усмехается Док, подпирая подбородок тыльной стороной ладони. — Или с тем, насколько мокрая палуба. — Я же говорил тебе, — щебечет Альбатрос, слишком довольный собой. — Это не одно и то же~ Дазай бросает на него молчаливый взгляд, изо всех сил пытаясь смириться с тем, что по какой-то странной причине они все, кажется... поощряют его? Похоже, на них всех произвело впечатление то жалкое зрелище, которое он устроил. Как обычно, именно Пианист предлагает лучшее, пусть и не самое удовлетворительное объяснение. — Ты первая сухопутная крыса, которая выдержала два удара против Айсмена с первой попытки, Ваше Высочество, — говорит он, подходя достаточно близко, чтобы похлопать Дазая по плечу. — Это не маленький подвиг и не лёгкий. У тебя есть все основания гордиться этим. — Единственный человек, которому Айсмен когда-либо проигрывал — это Чуя, — пожимает плечами Док. — У тебя не было ни единого шанса выиграть. — Главное было не в победе, — говорит Айсмен, снова занимая позицию после того, как снял пальто. — Тренировка ведь состоялась. — О боже, — хихикает Липпманн сбоку. — Подумать только, наш старый добрый Айсмен так быстро к кому-то привязался. ...он привязался к Дазаю? В смысле? — Ты хорош, — говорит Айсмен, указывая своим мечом на Дазая с невысказанным вызовом. — Но можешь лучше. И на этот раз Дазай действительно видит едва заметную ухмылку, растягивающую его губы. — Конечно, если ты сможешь нанести мне хоть один удар до наступления темноты. (Наблюдая, как принц падает на задницу, Чуя издает тихий смешок и выпрямляется, берясь за ручки руля и снова глядя вперёд. — Я же тебе говорил. — Ты ведешь себя более подло, чем обычно, Чуя-сан. — Подняв взгляд от карты, Рю выгибает бровь, глядя на него. — И ты тоже уделяешь ему больше внимания, чем любому другому новичку. Рю знал. Он тоже был им однажды. И хотя Чуя время от времени разговаривал с ним, чтобы убедиться, что мальчик привыкнет к своей новой жизни без каких-либо проблем, первое время за ним присматривал в основном Пианист. Как у капитана, у рыжего и так достаточно обязанностей и забот, ему не нужно заботиться о каждом человеке на борту в отдельности, изо дня в день — вот для чего нужна помощь его первого помощника. Он по-прежнему делает больше, чем от него требуют обычаи и традиции, и этот факт не остаётся недооценённым его товарищами по команде. Чуя напевает, неотрывно глядя вперед. — Жаль, что наш принц сам этого не понимает, а? — Вот почему я говорю, что ты ведешь себя подло. И хотя Чуя не будет спорить с этим утверждением... — Ему нужно научиться некоторым вещам самостоятельно, в своём собственном темпе, иначе он никогда здесь не выживет. ...он делает это не только ради забавы. Забавно наблюдать, как принц изо всех сил старается выдержать его взгляд, когда они слишком близко, или чувствовать, как он ищет Чую, когда они порознь, да. Но в основе всего этого, какой бы ни была причина, Дазай — часть команды, по крайней мере, на данный момент. За него отвечает Чуя. И долг капитана — убедиться, что его люди не умрут и не сойдут с ума в открытом море. Если это означает, что Чуя должен использовать своих товарищей по команде, чтобы подшучивать над Дазаем, просто чтобы заставить брюнета освоить базовые навыки, которые ему понадобятся, пусть будет так. Конечно, он мог бы сделать это сам, но сомневается, что это сработает. Дазай всё ещё слишком отвлекается, когда Чуя рядом. Он бы не вкладывал душу в тренировки так, как следовало бы. Но против Айсмена, когда все остальные наблюдают за ним? Гордость Дазая поставлена на карту, и это всегда является лучшим ободрением для таких людей, как он. — Ты собираешься сказать ему это? — спрашивает Рю, отмечая что-то на карте, и... Чуя ухмыляется. — Если он не сможет осознать это сам, он не сможет получить то, чего хочет.)

***

Плюсы участия в тренировке с Айсменом на целый день: нет необходимости выполнять свою обычную работу вокруг и под палубой. Минусы: каждая мышца в теле Дазая до смешного болит. Только когда Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, ему наконец удалось нанести удар Айсмену, заслужив одобрительные возгласы всех окружающих и одобрительный взгляд самого мужчины. Кто-то может назвать это незначительно малым прогрессом, Дазай был бы одним из них ещё день назад— Но в тот момент, когда одежда Айсмена разорвалась на его руке, каким маленьким был порез? Дазай никогда в жизни не чувствовал себя таким совершенным. Настолько, что даже сейчас, несколько часов спустя, он не может уснуть и предпочитает задержаться на верхней палубе, облокотившись на край и вдыхая ночной солёный воздух. Звёзды ярко сияют у него над головой, освещая совершенно чёрное небо, а воды, похожие на темноту, оживают. Сегодня спокойная ночь. Тихая. Волны небольшие и пологие, покачивающие корабль в ленивом ритме. Они плещутся по бокам, и этот звук эхом разносится вокруг Дазая, как колыбельная, успокаивая его чувства... — Я так и думал, что найду тебя здесь, — окликает его голос, и глаза Дазая слегка расширяются. Когда он оглядывается, Чуя мягко улыбается ему. На нём нет шляпы и пальто, только свободная рубашка и расстёгнутый жилет, защищающий верхнюю часть его тела от холодного ветра. Его волосы развеваются на ветру, серебряные и золотые цепочки, вплетённые в его косы, сияют, когда на них падает правильный лунный свет. — Слишком болит, чтобы спать, да? — дразнит Чуя, деревянные панели скрипят под его ботинками, когда он подходит ближе. Дазай наблюдает за ним, сжав губы, пока рыжий не облокачивается на край рядом с ним, глядя на спящие воды. —...вроде того. — Он отводит взгляд, смущенный без всякой реальной причины. —Я не думал, что разбужу кого-нибудь. Когда ветерок танцует вокруг них, Дазай чувствует слабый аромат рома, смешивающийся с солёным воздухом. Он всегда с ним, когда бы ни был поблизости кто-нибудь из пиратов, и он почти уверен, что тоже носит его на себе, но… Каким-то образом, даже если раньше ему это не нравилось, сейчас Дазай находит этот запах успокаивающим. — Не разбудил, расслабься, — говорит Чуя. — Капитан просыпается первым и последним ложится спать. — Он смотрит на Дазая, слегка наклонив голову. — Я знаю, когда мой корабль спит, а когда бодрствует, это не твоя вина. Но Дазай — тот, кто делает корабль неспящим. Тем не менее, он не пытается спорить с Чуей, не тогда, когда рыжеволосый наконец-то заговорил с ним и когда атмосфера такая... непринужденная. — Похоже, много работы, — бормочет Дазай, на мгновение встречаясь взглядом с Чуей. — Так и есть, но я не возражаю. — Это было твоих рук дело? — Принц не собирался задавать этот вопрос так прямолинейно, но вопрос срывается с языка прежде, чем он успевает его остановить, и... кажется, это неплохой выбор. — Тренировка? Чуя напевает и кладёт подбородок на ладонь. — Я не знаю. А ты как думаешь? — ...Я думаю, что Чуя злой. Смешок. — Ты не первый, кто говорит мне это. — А ещё я думаю, что ему понравилось наблюдать, как Айсмен избивает меня, — бормочет Дазай, с ненавистью признавая своё постоянное поражение. — Я ненавижу боль, да будет тебе известно. — Мне показалось, что ты проявил достаточный энтузиазм. — Это называется инстинктом самосохранения. — Разве это не было весело, м? — спрашивает Чуя, взглянув на принца. — Я подумал, что смена работы была желанной вещью. — Он посылает ему ухмылку, дразнящий тембр окрашивает его голос. — Или ты предпочитаешь ту работу, которую я обычно тебе даю? Единственный поступок Чуи, заговорившего с ним и все объяснившего? Да, Дазаю это действительно нравится. Но сами задачи? Они нудные и скучные. Они необходимы, да, кому-то всегда придётся заботиться о них — но это ничего не меняет. — ...Я не знаю, — бормочет Дазай. Затем… — И, думаю, это было не так уж плохо. Вновь смешок. — Так я слышал. — Ах, кто-то уже сплетничает обо мне? — Ну конечно. Каждый день. Боже, неужели Дазай хочет, чтобы было достаточно темно, чтобы Чуя не заметил, как его щёки становятся чуть темнее? Прямолинейность пирата однажды положит ему конец. — Не часто Айсмен находит партнёра для тренировки, который ему действительно нравится, или которого он не отпугивает в течение первых двух боёв. Дазай вздыхает, его мышцы — болезненное напоминание. — Я не уверен, что хочу, чтобы я ему так сильно нравился. — Он качает головой и снова смотрит на волны. — А ещё я почти уверен, что тоже не хочу нравиться Альбатросу. Чуя открыто смеётся над этим, слегка наклоняя голову вперед, когда его плечи трясутся. — Он проявляет свою привязанность, как никто другой, это точно. — А он не может делать это поскромнее? Или совсем в другом месте? — Я сомневаюсь в этом, — сразу же отметает это пират. — Не волнуйся, ты к этому привыкнешь. Мы все ведь привыкли. — До или после того, как я попытаюсь столкнуть его за борт? — Мы все были там, поверь мне, и Тросс хороший пловец. — Пауза, затем… — Но тебе, вероятно, следует быть с этим поосторожнее. Он хороший парень, но в то же время мелочен и затаивает злобу до тех пор, пока долги не будут выплачены. А это значит, что если Альбатрос пойдёт купаться, то и Дазай, рано или поздно, тоже окажется за бортом. — Но это не будет проблемой, не так ли? — Чуя усмехается. – Насколько я помню, у тебя и самого неплохо получается. Сжав губы, Дазай борется сам с собой, чтобы сохранить ровное сердцебиение и не дать своему телу потянуться к пирату. Это странное чувство — разговаривать с кем-то, кто точно знает, за какие ниточки нужно потянуть, чтобы маски Дазая треснули, а его разум пошатнулся. Никогда прежде принц не сталкивался с кем-то подобным. Никогда прежде он не чувствовал себя так. —...может быть, будет лучше, если ты действительно забудешь. — Предлагаешь мне забыть, что наследный принц вот так промокает только ради меня? — Чуя дразнит его, снова трогая сердце Дазая. — Да никогда. Одно только воспоминание стоит больше, чем сокровище. Губы Дазая подёргиваются. — Значит, ты находишь очень дешёвые сокровища. – Прячась за оскорблениями, ты не покажешься скромным, Ваше Высочество. — Это не оскорбление, это правда. За исключением каюты Чуи, Дазай уже осмотрел каждый уголок корабля вблизи, иногда даже больше, чем ему когда-либо хотелось бы, включая сокровищницу. Она не пустая, но если вы спросите его о реальной стоимости того, что там собрано, то одежда и меч, с которыми он пришел сюда, сами по себе стоят гораздо больше. Чуя фыркает на это. — Зачем мне искать сокровища, если они явно приходят ко мне сами по себе? — Теперь я что, блестящее украшение для Чуи? — Нет, ты просто блестящая штучка. — ... ...почему Дазаю не противно то, как это звучит? Долгое время ни один из них ничего не говорит, только ночной бриз, обдувающий корабль, и плеск волн наполняют тишину растягивающейся темноты. В конце концов, Чуя снова заговаривает первым, глядя прямо перед собой. — А вообще, как тебе здесь? — спрашивает он. — Удобно ли и всё такое. Дазай прикусывает внутреннюю сторону щеки, пытаясь не обращать внимания на то, как его мышцы кричат в ответ. — Всё... в порядке. — Пауза. — Хотя и не совсем удобно. Спать в гамаке? Пить разбавленное вино и ром каждый день? Есть одно и то же снова и снова? Дазай никогда не считал себя избалованным человеком, ему никогда особенно не нравилась его жизнь в замке. Но теперь, когда он почувствовал вкус жизни, лишённой роскоши, к которой он неосознанно привык, временами это может быть непросто. — О, понимаю, — Чуя смотрит на него уголком глаза, дразняще выгибая бровь. — Может, нам помочь тебе добраться обратно в твой замок, пока мы причаливаем в следующем порту? Это не угроза, даже не предложение. Дазай знает, что рыжеволосый подшучивает над ним, просто упоминая о такой возможности, и что никто не собирается выгонять его, пока он сам не решит пойти. Тем не менее, непроизвольная гримаса всё ещё появляется на его губах. — Я не говорил, что хочу вернуться, — бормочет он. — Я пока не сдался. — «Пока», да? — Чуе придётся потрудиться усерднее, если он хочет избавиться от меня. Я гнался за ним не только для того, чтобы потерпеть поражение из-за боли в мышцах и безвкусной пищи. — Это восхитительно, Ваше Высочество, — растягивает слова Чуя. — Но всё же скажи, зачем ты гнался за мной так далеко? Он, должно быть, уже знает. Возможно, Дазаю потребовалось некоторое время, чтобы осознать это самому, даже после того, как ему удалось проскользнуть на борт, но если даже он осознает, что привело его сюда... Не может быть, чтобы Чуя этого не понимал. Он, должно быть, знал это с самого начала и ждал, пока разум Дазая справится с его эмоциями. Теперь, когда Дазай думает об этом, это было очевидно с самого начала. От того, как глаза Чуи всегда искрились весельем, и как его губы подрагивали в ухмылке. Из каждого его жеста по отношению к нему и каждого намекающего замечания. Чуя всегда знал, и хотя он никогда не делал ничего, чтобы подтвердить это на словах, он также никогда полностью не отказывал Дазаю. Это осознание, которое приносит надежду. Шанс. — ...потому что я хотел поймать тебя, — говорит Дазай через некоторое время. — Потому что я хотел тебя. — Как это очаровательно и по-королевски с твоей стороны, — фыркает Чуя. — Но я тебе не домашнее животное, чтобы держать меня у себя. Принц сглатывает, улыбка растягивается на его губах. — Я знаю. — Он чувствует желание протянуть руку и заправить прядь длинных огненных волос Чуе за ухо, но останавливает себя, вместо этого сжимая руку в кулак. — Я не имел в виду, что хотел тебя как домашнее животное. Он не будет отрицать, что если бы они встретились при любых других обстоятельствах, возможно, Дазай подумал бы именно так. Возможно, он последовал бы естественному высокомерию своей королевской крови и попытался бы сделать Чую своей собакой на всю жизнь. Но они встретились так, как встретились, разожгли пламя, которое они разожгли. Дазаю нравится видеть Чую полным жизни и свободы, видеть, как он бросает вызов порядку и вырывается из каждой ловушки. Ему нравится, что рыжеволосый подобен ветру и морям, которые никому не покорить, ибо не судьба человеку править природой. Он… Дазай любит его. Какой бы иррациональной ни была эта мысль, учитывая, что в их первой встрече не было ничего даже отдалённо романтичного, бурлящие пузырьки в его груди нельзя воспринимать иначе. Непреодолимая потребность видеть больше выражения лица Чуи и быть замеченным этими кристальными глазами— Дазай хочет быть тем, кто встанет на его сторону, несмотря ни на что. Но он не хочет владеть Чуей. Во всяком случае, Дазай хочет иметь возможность ощутить вкус свободы, которую рыжий приносит с собой, куда бы он ни пошёл. Увидеть мир, который видел Чуя, раскрыть то, что скрывается под слоями долга и тщательно подобранных слов. Дазай хочет, чтобы Чуя захотел его... — Я имел в виду это как... что-то другое. ...он просто не знает, как это сделать. — Что-то еще, а? — Чуя напевает. — И что бы это могло быть? И рыжий не собирается облегчать ему задачу. Ничто по-настоящему ценное никогда не даётся легко, даже если это может показаться прогулкой по саду. — Если... — Дазай облизывает губы, затем делает глубокий вдох. Всю свою жизнь Дазай всегда прибегал ко лжи и обману. По большей части это было сделано ради его Королевства и его народа, но это не делало его слова менее ядовитыми для тех, против кого они были использованы. Он сомневается, что это было намерением его отца, но это заставило его с недоверием относиться к тому, чтобы говорить правду. Кем бы вы ни были, проявление уязвимости при королевском дворе неизбежно приведёт к гибели людей. Время мирное или военное, это не имеет значения. Важно всегда одерживать верх, всегда быть тем, кто контролирует всё происходящее, и предсказывать любой исход до того, как кто-то другой сможет опередить вас. Даешь волю своим эмоциям? Просишь о том, чего действительно желаешь? Это то же самое, что показать свою слабость. Как сдаться на милость другого человека. Очень немногие люди готовы делать это со своими семьями и любимыми, не говоря уже о людях, которых они знают недолго. Чуя больше не чужой для него, но прошло всего несколько недель с тех пор, как Дазай начал здесь жить. И всё же, несмотря на болезненное осознание того, как мало они знают друг друга и насколько коротким было их совместное время до сих пор... И всё же рыжеволосый заставляет его чувствовать, что всё в порядке. Мол, что бы он ни сказал или ни сделал, это не будет использовано против него. Доверять кому-то так легко — это ещё одна вещь, против которой Дазая всегда наставляли, и Мори неодобрительно покачал бы головой, если бы услышал его сегодня вечером, но… Мори здесь нет. Зато Чуя есть. Только он. Всегда он. — Если бы я сказал, что я... Глубокий вдох. Глубокий выдох— — ...любил тебя, — шепчет Дазай, и затяжной страх открыться другому человеческому существу крадет его голос. — Ты бы мне поверил? Что бы сделал Чуя, если бы Дазай нашёл в себе смелость сказать это с уверенностью, а не только сформулировать это как вопрос? — Ты бы принял это? Если Чуя и удивлён его честностью, то никак этого не показывает. Лицо рыжеволосого не меняется, его глаза не отводятся от далеких волн, а улыбка не исчезает. Его голос подобен воде вокруг них — спокойный и глубокий, но в то же время такой же недостижимый. — Любовь, да? ...Приглашающий утонуть в нём. — Ты знаешь, кто возлюбленная каждого пирата? Дазай молчит, ожидая ответа Чуи с сердцем, которое борется за то, чтобы сломать рёбра и выпрыгнуть в открытые воды — и пират знает. Ему не нужно смотреть на него, чтобы знать, чувствовать выжидающий, но и застенчивый взгляд, задерживающийся на его лице. Он не в первый раз сталкивается с этим. — Море — опасная владычица, Ваше Высочество, — говорит Чуя. — Она собственница и жестока в своей любви. Она защищает то, что принадлежит ей, и пожирает тех, кто приходит, чтобы украсть это. Когда Чуя откидывается назад, держась обеими руками за борт корабля, улыбка, которую он дарит Дазаю, слишком тёплая. Это не для того, чтобы насмехаться над ним, хотя и не несёт в себе того ответа, который ищет принц. — Это не то, что я бы сделал, и не то, о чём тебе следовало бы спрашивать. В глубине души Дазай знает... — Это то, что ты готов предложить, если хочешь сразиться с ней? ...что если ему предстоит сразиться с морем, то это будет нелёгкая битва. Желать мужчину, который отдал ей всю свою жизнь и всё своё существо — жалкая участь. Потому что она — королева большего, чем Дазай мог когда-либо мечтать о правлении, о том, чтобы держаться особняком и ни к кому больше не прикасаться. Ему не нужны моря или берега, сокровища, которые покоятся на дне океанов и во влажных пещерах среди скалистых островов. Нет, Дазай хочет Чую и никого другого — он не будет просить никого и ни о чём другом. Но он видел это, видел, как оживают глаза рыжеволосого, когда он смотрит на море. Насколько легче Чуе дышать, когда волны становятся выше, а корабли так сильно раскачиваются, что только рыжий остаётся стоять. Дазай почувствовал это, любовь, которую Чуя питает к далекой лазури. Безусловный. Посвященный. Принимающий всё, что бы это ни принесло. Пойти против такой любви, и ничего не предложить… Возможно ли вообще победить? Может ли человек, который никогда не испытывал желания жить жизнью, предложенной ему на блюдечке, сражаться с изнуряющей борьбой за выживание в дни, которые никогда не станут менее жестокими? Может ли Дазай бороться со всем, чем он не является? Когда Дазай не отвечает, Чуя тихонько вздыхает. — Спокойной ночи, Ваше Высочество. — Он отходит и направляется обратно к лестнице, ведущей на палубу, махая рукой через плечо. — Не заставляй меня надолго откладывать сон.

«Удачи»