Сказки со вкусом рома

Дазай искренне верит, что в мире не существует ничего, к чему он не смог бы привыкнуть. Поначалу спать в гамаке, раскачиваемом постоянным шатанием корабля, было неудобно, даже больше, чем спать на полу — теперь ему это вполне нравится. Раньше скрип старого корабля не давал ему спать по ночам, теперь это как колыбельная. Даже вездесущий запах рыбы и рома его больше не беспокоит. И всё же— — Знаешь, я не думал, что ты продержишься здесь так долго, — внезапно говорит Альбатрос глубокой ночью, после того как прошло уже несколько недель. — Я имею в виду, для того, кто поднялся на борт только для того, чтобы наложить руку на нашего капитана и его ч... — Он имеет в виду, — вмешивается Липпманн, — что твоя помощь по кораблю очень ценна. ...даже спустя недели Дазай всё ещё не может понять, как иногда работает разум Альбатроса. Он привык к тому, как этот человек болтает без умолку, да, но в какое время это происходит и что он предпочитает говорить? Это удивительно каждый раз. Похоже, сам Альбатрос об этом даже не задумывается. Он просто произносит слова и соглашается со всем, что будет дальше. Пока что Дазай не сделал ничего, что указывало бы на то, что он всё ещё не спит, но даже он не может остановиться, прежде чем комментарий сорвется с его губ. — ...Я сомневаюсь, что это то, что он имел в виду. — Ах, нет, нет, нет~ — хихикает Альбатрос. — Но и это тоже. Вздох. — Ночная болтовня Тросса не стоит того, чтобы её слушать, уверяю тебя. — Это ты так говоришь, а я не слышу, чтобы наш принц отрицал что-либо из того, что я сказал~ — … Технически, Дазай мог бы отрицать это, но поверит ли в это кто-нибудь вообще? Поверил бы в это сам принц, когда только после наблюдения за Чуей — на самом деле наблюдая за ним изо дня в день, такого близкого и в то же время недосягаемого, — это чувство в его груди переросло в нечто гораздо большее? Любопытство и огонь загнали его в холодную воду, и Альбатрос, возможно, прав в этом. Но это в прошлом, а сейчас… На другом конце комнаты раздается шарканье, когда Айсмен поворачивается, чтобы лечь на спину. — Спи, — вот и всё, что он говорит, и это похоже на вздох в полусне. — Я думаю, что лучше пойду поплаваю после того, как услышал это, — бормочет Док из другого гамака. — Ты хочешь сказать, что предпочел бы утонуть? — Нет. — На этот раз на слова Липпманна отвечает Рю. — Это я. Даже не видя лица Альбатроса, Дазай может представить смесь ухмылки и недовольства на лице мужчины, когда он снова заговорит. — Вы, ребята, говорите все это так, как будто не заключали пари с м... — Спи. В отличие от кого-либо другого, когда их отключает Пианист, никто не осмеливается пойти против команды. В комнате мгновенно воцарилась тишина, больше не было произнесено ни слова — только скрип корабля и плеск волн, идущих вразрез с приказами пирата. Сильнее натянув на себя одеяло, Дазай пытается заснуть и не обращать внимания на слабую боль в мышцах после целого рабочего дня, но всякий раз, когда до его ушей доносится более громкий скрип, он не может не удивляться. Это Чуя? Разгуливает ли он по своей каюте, зная, что его корабль ещё не спит? Или он там, наверху, на палубе, в объятиях ночного ветерка и в компании звёзд? Или это не что иное, как надежды Дазая, образы, которые убаюкивают его тем спокойствием, которое они несут в себе? Потому что иногда Дазай не может отличить сны от реальности. Это похоже на то, как если бы Чуя шёл по границе между ними — слишком величественный, чтобы быть реальным, но и слишком оглушительно живой, чтобы быть миражом. Может быть, точно так же, как всё отражается в воде, Чуя — это живое и дышащее отражение того, чем хочет быть море. Может быть, именно поэтому его нельзя поймать, почему его фигура расплывается и исчезает прежде, чем рука Дазая успевает дотянуться до него— Потому что отражения всегда искажены. Живут себе в другом измерении. В то время как Дазай… Он ещё больше замыкается в себе, думая о той ночи много дней назад. С тех пор он так и не набрался смелости встретиться с Чуей вот так, как тогда: только они вдвоём и море. Он ещё не нашёл ответа.

***

Это происходит за три дня до того, как они должны были причалить к порту. Они отплыли подальше от знакомых вод, чтобы догнать имперский флот и пополнить свои припасы. В этом не было ничего особенно сложного, империя с континента за океаном известна своим высокомерием, и поэтому застать их врасплох более чем легко. Проблема возникает только через день. Проблема в виде флага, рассекающего ясное небо, и корабля, рассекающего воду. Он слишком далеко, чтобы кто-то ещё мог разобрать, кто это, но Чуя знает, и хотя он не из тех, кто сомневается в своих способностях или способностях своей команды... Чуя не настолько самонадеян, чтобы полагать, что они могут игнорировать это. — Рю, — говорит он, не сводя глаз с далеких, размытых очертаний корабля, — встань за штурвал. — Он, не дожидаясь, отходит от штурвала и направляется к лестнице, ведущей на палубу. Рю не нуждается в объяснениях, он не подвергает сомнению внезапную смену настроения Чуи. Он всё чувствует по голосу капитана и знает, что делать. — Хорошо. Чуи сейчас там нет, чтобы это услышать. Он быстро спускается по лестнице, встречается взглядом с Пианистом и шипит единственную команду: — Приготовься. Затем, как тень. Рыжеволосый исчезает под палубой, скрываясь из виду Дазая, оставляя брюнета озадаченно смотреть ему вслед. До сих пор он тренировался с Айсменом, но в тот момент, когда прозвучали слова Чуи, весь корабль словно остановился. Слегка нахмурившись, Дазай смотрит на скрипучую дверь, ведущую под палубу, и спрашивает: — Что происходит? Не то чтобы он ожидал иного, но— — Неприятности, — говорит Айсмен. — Другие пираты, — объясняет Док, когда вопросительное выражение лица Дазая не меняется. Он берёт деревянный меч, который Айсмен использовал для тренировок, и вручает ему настоящий, который он взял только богам известно где. — Не совсем дружелюбные. Убирая свой собственный деревянный меч, Дазай переводит взгляд с одного мужчины на другого. — Я не думал, что у вас могут быть враги. По крайней мере, не среди пиратов. Судя по тому, что Дазай слышал о Чуе и его команде, они, похоже, всем нравятся. Они ладят со всеми, с кем сталкиваются, им рады в каждом порту, и даже если время от времени возникают споры — никто никогда не держит зла. Вот почему было так трудно выследить рыжеволосого. Пианист одаривает его неловкой улыбкой вместо ответа. — Мы не совсем враги. Это просто... — Они любят деньги и сокровища, — заканчивает за него Липпманн, пожимая плечами. — Не имеет значения, у кого они должны это украсть. ...никаких обид или чего-то в этом роде? — Они опасны? По реакции Чуи Дазай в какой-то степени может сказать, что это будет нелегкий бой, но остальная команда, кажется, странно спокойно относится к ситуации, посылая ему противоречивые сигналы о том, что думать. — Мы не проиграем, — говорит Айсмен. Он хватает ящик, полный сокровищ со вчерашнего вечера, который у них не было времени убрать, и переносит его в каюту Чуи, даже не спрашивая одобрения рыжеволосого, что уже говорит само за себя. Они настолько уверены в себе, или это просто потому, что они привыкли к опасности? Затишье перед бурей? — Я не это спрашивал. Без предупреждения чья-то рука обвивается вокруг шеи Дазая. Рука Альбатроса, потому что чья же ещё? — Давай просто скажем, что у тебя будет шанс продемонстрировать свои навыки, принц~ Где-то сбоку от них Док хихикает себе под нос: — Если ты выберешься, то будет. — Меньше болтайте, больше двигайтесь, — сразу же отчитывает их Пианист. — Вы слышали Чую. А теперь займитесь этим...

***

Учитывая обстоятельства, Дазай не возражает следовать приказам Пианиста, которые он отдает, когда они готовятся к битве. Хотя, отчасти причина, по которой он соглашается таскать тяжелые сумки и ящики с золотом на нижние склады корабля, заключается в том, что он может надеяться наткнуться на Чую. Пират исчез, когда они впервые заметили вражеский флаг, затем он вернулся, чтобы выкрикнуть ещё какие-то приказы, а теперь он снова куда-то ушёл. По крайней мере, до тех пор, пока краем глаза Дазай не видит рыжую косу с золотыми нитями, обвивающими её спиралью, фигуру, которая, кажется, парит над деревянными панелями, когда он спускается по лестнице в кладовую, которую они используют как импровизированный тайник. Прежде чем он успевает подумать об этом, Дазай с глухим стуком роняет мешок с золотом на пол, ноги уже несут его вслед за пиратом. — Чуя... — Не сейчас, — перебивает его рыжеволосый, не удостоив Дазая даже взглядом. — Я занят. Не обескураженный, Дазай следует за ним в маленькую комнату, стараясь не вставать у Чуи на пути. — Я знаю, — говорит он, — вот почему... Чуя, однако, кажется, не обращает на него никакого внимания. Его взгляд скользит по оружию и украденным доспехам, громоздящимся вокруг них, как будто он что-то ищет. Он заходит внутрь, в то время как Дазай остаётся стоять под дверным косяком, разочарование медленно начинает закипать в его животе. Сделав глубокий вдох, брюнет постарался, чтобы его голос звучал как можно твёрже. Настолько убедительным, насколько уверен в себе, и настолько решительным. — Позволь мне помочь. Я— Но и в этот раз это не сработало. Ещё хуже, чем раньше, то, что говорит ему Чуя, заставляет глаза Дазая недоверчиво расшириться: — Ты остаёшься здесь. — Пират отодвигает часть оружия в сторону, прищёлкивая языком, когда не находит того, что ищет. — На корабле. Дазай не может не моргнуть, глядя на него, застигнутый врасплох. —...что? — Я сказал, что ты остаёшься на корабле. Даже не думай о том, чтобы последовать за мной туда. — Почему? Чуя, конечно, не может думать о том, чтобы подняться на борт другого корабля в одиночку, а это значит, что другие члены экипажа присоединятся к нему. Так почему же он не может? У него не было возражений, когда они атаковали имперский флот, каким бы лёгким ни был этот бой, так что же в этом особенного? — Чуя, — снова начинает принц, более твёрдо. — Я могу помочь. Я— — Ты тоже можешь помочь отсюда. Руки Дазая сжимаются в кулаки по бокам. — Ты ведёшь себя неразумно. Просто послушай меня хоть раз. Продолжая рыться в кучах оружия, пират даже не оглядывается на него. — Не имеет значения, кто я такой или как я себя веду. Я капитан, и вы все будете выполнять мои приказы. — Чуя— — Я сказал, что ты остаёшься здесь. Конец разговора. Слишком увлечённый спором, Дазай не замечает, как тело Чуи на секунду замирает. Отсюда он не может видеть, как его губы растягиваются в улыбке, когда он наконец находит то, что искал до сих пор. Он не видит, что держит Чуя, когда выпрямляет спину, Дазай может только слышать приказ, который он не может понять. — Послушай, я знаю, у тебя нет причин доверять мне... Пират стонет, поворачиваясь, чтобы подойти к Дазаю и выйти из комнаты. — Дело не в... — Но я умею драться! Если ты только позволишь мне—! Когда что-то твёрдое ударяет его в грудь, Дазаю приходится сделать шаг назад, чтобы сохранить равновесие. — Я знаю, — шипит Чуя, теперь почти свирепо глядя на принца. Его рука вытянута в сторону Дазая, кулак прижат к груди, и в нём он держит меч — меч Дазая. Тот, с которым он поднялся на борт, королевское оружие наследного принца, то, чего он не видел с тех пор, как его у него отобрали. Но вот он. В крепкой хватке Чуи. Твердый и холодный над тонкой рубашкой Дазая. Взгляд Чуи, тем временем, подобен голубому огню. Как единственный источник света вокруг них, пригвоздивший Дазая к месту и делающий невозможным отвести от него взгляд. Даже если Чуе приходится поднимать голову, чтобы посмотреть в глаза Дазаю, принц внезапно чувствует себя маленьким под его пристальным взглядом. Как будто он не может говорить и может только ждать. — Я знаю, что ты умеешь драться. Я знаю, что ты хорош, — говорит Чуя, его голос низкий, как рокот, или, возможно, рычание. — Именно поэтому мне нужно, чтобы ты остался здесь и защищал наш дом. Каждое слово, которое произносит Чуя, звучит тише, чем раньше, но не менее твёрдо. В голосе звучит команда, но также и простая, исполненная надежды просьба, и именно тогда Дазай чувствует это— Чуя не смотрит свысока на свои способности. Он не пытается удержать его подальше от боя — он отводит ему определенную роль в нём. — Ты можешь сделать это для меня, Ваше Высочество? Дазай сглатывает и смотрит вниз на себя, видя знакомое золото на рукояти своего меча и его чехле. Он прижал руки к груди, чтобы удержать его, огрубевшие кончики пальцев скользнули по холодному металлу и крепко сжали его. Когда он снова смотрит на Чую, Дазай ничего не говорит — он кивает и позволяет своим глазам говорить самим за себя. — Хорошо, — бормочет Чуя, затем проходит мимо принца, не сказав больше ни слова. Раздаются его шаги по лестнице, скрип дверей и, наконец,— — Все готовы?!

***

— Охрана дома, да? — Альбатрос дразнит его, вращая кинжалы в обеих руках и улыбаясь Дазаю. Брюнет стоит, прислонившись к мачте, скрестив руки на груди, а его меч ждет рядом с ним. Все остальные смотрят на другой корабль, в то время как Чуя стоит на краю и возвышается над палубой, его пальто развевается на ветру. Не то чтобы они были лёгкой добычей и ждали, когда враг придёт за ними, но у других пиратов есть преимущество в том, что они поймали как сильное течение, так и ветер. Обогнать их было бы невозможно. Корабль уже так близко, что они могут разглядеть отдельные фигуры, ожидающие на палубе, и услышать смех, доносимый ветром. Теперь Рю должен управлять их кораблём так, чтобы они не столкнулись и не повредили носовую часть, пока их несёт сильным течением открытых вод и растущими в высоту волнами, в то время как другие пираты явно пытаются выровнять свои корабли, чтобы они могли подняться на борт до того, как команда Чуи доберется до них. — Удачи, — хихикает пират, хлопая товарищей по бокам. — Мы постараемся никого не пропустить, — говорит Липпманн, — но... — В прошлый раз они превосходили нас численностью 5 к 1, — вздыхает Пианист, посылая Дазаю извиняющийся взгляд. Подойдя к ним, Айсмен вручает всем — за исключением Дазая, конечно, — верёвку с привязанным к концу крюком. — Мы не проиграем. Это знак, и Дазай берет свой меч, проверяя рукоять в течение нескольких секунд. Он почти забыл это ощущение, почти, потому что есть некоторые вещи, которые никогда не забываешь. То, что было заложено в самую твою суть. Они не ждут, пока корабль полностью догонит их. В тот момент, когда он оказывается едва в пределах досягаемости, Чуя взмахивает своей веревкой и— — Убедись, что наш мальчик Рю не утопит корабль, Ваше Высочество~ С этими словами Альбатрос следует за Чуей на другой корабль вместе с остальной командой, и всё начинается.

***

Они называют себя Гильдией, но Чуя предпочитает называть их бельмом на глазу. Неприятный, как всегда, Фицджеральд даже не вздрагивает, когда Чуя приземляется на квартердек перед ним. — Рад видеть тебя здесь, Накахара, — это всё, что говорит мужчина с ухмылкой на лице и сложенными за спиной руками. Среди всех пиратов, которых рыжеволосый когда-либо видел и встречал, Фицджеральд всегда был одет в самую дорогую одежду, даже если она не всегда хорошо сочеталась. Он покрывал себя золотом в неоправданной степени и всегда жаждал большего. По своей сути он не плохой человек и не слабый. Но он — само определение головной боли. Чуя ухмыляется в ответ, насмешливо наклоняя голову. — Это, конечно, сюрприз. Что, одного раза, когда вам надрали задницы, было недостаточно? — Это был просчёт с моей стороны, я согласен. — Мужчина склоняет голову, его глаза сужаются в весёлые щёлочки. — Это больше не повторится. — Ты просчитался в тот момент, когда решил приплыть в мои воды, Фицджеральд. Уходите, пока у ваших членов экипажа всё ещё есть конечности, прикрепленные к их телам. Позади него уже доносятся звуки столкновения мечей, но Чуя не оглядывается. Он доверяет своим людям позаботиться об этом, пока сам заботится о капитане Гильдии. — Как жестоко. — Фицджеральд тяжело вздыхает, как будто он разочарован: — Но я так не думаю. — Когда его улыбка становится шире, этого было бы достаточно, чтобы у кого угодно по спине пробежали мурашки, но не у Чуи. — Видишь ли, с тех пор, как мы виделись в последний раз, у меня появился новый товарищ по команде. Рыжий фыркает себе под нос. — Ты действительно думаешь, что один человек может что-то изменить? — Я уверен. — И сколько же морской воды ты выпил, а? — Я? Вообще ни капельки. ГЛУХОЙ УДАР! — Но вот ему это по вкусу. Фигура, которая падает, казалось бы, из ниоткуда — то есть с одной из мачт — и приземляется прямо позади Фицджеральда, громко стуча ботинками по деревянным панелям, принадлежит человеку, которого Чуя никогда не встречал лично. Он высокий, с темными волнистыми волосами, ниспадающими до талии и закрывающими лицо. Кожа бледная, болезненно-зеленоватого цвета, который усиливает темноту почти черных глаз, слепо смотрящих на Чую. Одежда мужчины проста и свободна, в каждой руке у него по мечу, и на их рукоятях— Выгравированный кракен. Символ древнейшей родословной пиратов, оставшейся в живых. Некоторые называют их основоположниками морской жизни. Другие называют их монстрами, носящими человеческую кожу, детьми глубин, которые выползли из своих логовищ, чтобы заманить гордых смертных на верную смерть. И есть также те, кто называет их мошенниками, утверждая, что легенды — это не что иное, как стремление к славе. Какой бы ни была правда, это не имеет значения. Потому что если и есть что-то, с чем все согласны, так это то, что— — Что ж, — говорит Чуя, принимая боевую стойку и проводя кончиком языка по зубам, ухмыляясь своему противнику, — это будет весело. ...всякий раз, когда один из них появляется на корабле, вы либо убегаете, либо умираете.

***

Удивительно, а может, и нет, но Дазаю не приходится долго ждать, пока первые незваные гости ступят на палубу. Двое из них приземляются перед Дазаем одновременно, парень и девушка, оба одетые в несколько слоев дорогих тканей — украденных, как можно понять. Парень с короткими светлыми волосами и оторванным рукавом синей куртки и девушка с двумя длинными рубиново-красными косами, ниспадающими ей на грудь. На ней корсет, с которого на тонких ниточках свисают ножи, и жакет с оборками по подолу, материал танцует поверх черных брюк и сапог до колен. — О, — говорит парень, оглядывая Дазая, — значит, они тоже купили себе нового, да? Положив рапиру на плечо и положив одну руку на бедро, девушка наклоняет голову, пока её глаза сканируют фигуру Дазая. — Я тебя где-то раньше видела?.. — Это твой друг, Люси? — Ещё чего, — фыркает она. — Я бы не забыла такое красивое лицо, если бы оно было знакомо мне. — Должны ли мы завербовать его? Эй, приятель, что ты скажешь о—? Свист! Кинжал глубоко вонзается в дерево позади блондина, оставляя тонкую красную линию на его щеке и срезая кончики нескольких волос. — Я не в настроении для пустой болтовни, — равнодушно говорит Дазай, и его хватка на рукояти меча усиливается. — Какое совпадение. — Широко улыбаясь, парень тянется за спину и достает два кинжала, вращая их обратным хватом. — Внезапно оказалось, что и мы тоже. Как будто всё это было спланировано и идеально скоординировано, ещё четверо мужчин приземляются на палубу перед Дазаем, каждый с каким-нибудь оружием в руках. Ситуация далека от идеальной, но Дазай чувствует, что это будет приятным способом избавиться от скуки последних нескольких недель. Нет ничего такого, чего бы он не делал во время своих тренировок, когда был моложе. И ничто из того не может сравниться со сражением с Айсменом. Когда все они одновременно бросаются на Дазая, брюнет отскакивает в сторону, уклоняясь от троих из них и отражая атаки оставшихся двух. Он не теряет времени даром и бросается вперед на ближайшего к нему человека, прежде чем тот снова сможет восстановить равновесие. Меч Дазая скользит по другому лезвию, вращая его вокруг рукояти и отправляя в полет. Требуется два взмаха, чтобы мужчина в испуге отскочил назад— Он падает за борт прежде, чем осознаёт это, виноваты его собственные ноги и инерция. Лицо мужчины уже забыто, Дазай разворачивается как раз вовремя, чтобы один из оставшихся пиратов не перерезал ему шею. В лучшем случае лезвие достигает кончиков его волос, затем рапира целится ему в бок, и Дазай опускается на пол, откатываясь от врагов. — Серьёзно, Джон? Ты не можешь удержать его неподвижно хотя бы на секунду? — Эй, я не единственный, кто промахнулся! Девушка раздраженно фыркает. — Ага, ты ни хрена не сделал. Второго человека, которого Дазай отправит плавать, победить будет сложнее. Брюнет слишком занят сражением и отражением атак, обрушивающихся на него безостановочно, чтобы придумать правильный план, не говоря уже о том, что… — Эм, Дазай-сан? Рю. Он всё ещё должен защищать этого юношу. На палубе не так уж много того, что можно было бы использовать в своих интересах, за исключением нескольких бочек, в которых не было ничего ценного и которые они оставили после себя. Предпринимая минимальные действия, чтобы отразить приближающиеся атаки, Дазай большими шагами подскакивает к одной из них, игнорируя порез на руке, оставленный рапирой Люси. Он чуть не падает, когда корабль внезапно раскачивается ещё сильнее, и он слышит разочарованный стон Рю, доносящийся сверху. Так быстро, как только может, Дазай снимает одну из крышек и взмахивает рукой, отправляя деревяшку в сторону человека, поднимающегося по лестнице на квартердек— Она попадает ему сбоку в шею. Вероятно, недостаточно, чтобы убить, но достаточно сильно, чтобы опрокинуть его через балюстраду. — Премного благодарен, — говорит Рю, стоя у штурвала, хмурясь, крепче сжимая рукоятки и стараясь держать курс ровно. — Удачи! Их всё ещё четверо, двое, которые пришли сюда первыми, и ещё двое мужчин, которые атакуют только тогда, когда Джон или Люси первыми нападают на Дазая, как будто они не могут думать самостоятельно или у них недостаточно боевого опыта. — Как насчет этого, — хмыкает Джон, склонив голову набок и глядя на Дазая со слишком ранней победой, написанной на его лице, — Ты отдашь этот причудливо выглядящий меч, и тогда мы позволим вам с мальчиком прыгнуть за борт самостоятельно, а? Мило и легко. — Или, — напевает Люси, проводя рукой в перчатке по лезвию своей рапиры, — мы можем посчитать тебя одним из сокровищ. — Да, или это. — Я хорошо забочусь о своих игрушках, тебе не придется беспокоиться, красавчик. Дазай не жалеет для них ни единого слова. Его взгляд такой же, как и тогда, когда они встали перед ним, холодный и расчетливый, но без единой капли интереса к тому, что говорится. Единственная реакция, которую они получают — это то, что он тянется к своему поясу, где у него спрятан другой кинжал, поменьше, и быстро бросает его в сторону одного из других мужчин. Она достигает цели, как и планировалось, глубоко вонзаясь ему в руку, и мужчина кричит. В течение секунды Дазай прыгает на него и вытаскивает лезвие, хватая мужчину за запястья и разворачивая их, чтобы использовать инерцию и вес его тела, чтобы выбросить его за борт. Таков его ответ. Джон вздыхает, в то время как Люси раздраженно смотрит на него. - Только не говори мне, что я не предлагал. Последний из безымянных лиц, сражающийся бок о бок с Люси и Джоном, падает с корабля не благодаря Дазаю, а благодаря Рю. Слишком занятый атаками двух более опытных пиратов, принц даже не заметил человека, приближающегося к нему сзади, пока не стало бы слишком поздно реагировать, даже если бы у него был хоть какой-то шанс— Но прежде чем удар успел обрушиться, в спину мужчины вонзился нож. Затем одна из веревок, свисавших с мачты, качнулась в его сторону, и хотя этого было бы недостаточно, чтобы столкнуть обычного человека с края… Раненый и невнимательный, этот человек в любом случае не такая уж большая мишень. Услышав лишь эхо мужского крика, Дазай оглядывается через плечо на юношу, высоко подняв брови. — Я знаю, как драться, — говорит Рю, кашляя в ладонь. — Просто сейчас у меня другая задача. Отразив две атаки и увеличив дистанцию между собой и другими пиратами, Дазай раздражённо смеётся. — Приятно это знать. Что за сопляк. Но это мысль для более позднего разговора. Прямо сейчас Дазай пользуется преимуществом в несколько секунд перед тем, как его противники снова атакуют, и окунает свой меч в содержимое бочки, из которой он брал раньше воду для мытья, которую они ещё не вылили. Это морская вода с мылом и грязью, и, возможно, в ней есть следы рома — в каждом уголке этого корабля есть ром, Дазай уверен в этом. В официальном поединке это считалось бы недостойным поступком, но здесь? Дазаю ничто не мешает замахнуться мечом на лица других пиратов. Вода, поднятая внезапным движением меча, образует в воздухе дугу. Парень перед ним едва успевает прикрыться руками, но Люси не так повезло. — Чёрт! Вода брызжет ей на лицо и на мгновение ослепляет, она зажмуривает глаза, когда отчаянно трёт их. В то же время меч Дазая снова опускается на другого пирата, разрезая его одежду и кожу на предплечьях. Два кинжала выпадают из рук Джона, когда боль пронзает его тело, все происходит слишком быстро, чтобы он мог сопротивляться, когда Дазай ударяет его боком в грудь и отбрасывает назад, и тот спотыкается. — П-подожди!— Но Дазай не ждет, у него нет для этого причин. В качестве акта великодушия он одаривает светловолосого пирата ухмылкой вместо ответа на его мольбы, за мгновение до того, как делает полшага назад для лучшей позы и пинает парня в грудь, с легкостью перебрасывая его через борт корабля. Раздаётся всплеск воды, сопровождаемый приглушенным криком, но внимание Дазая немедленно возвращается к последнему стоящему человеку: девушке с рубиновыми волосами. — А, кажется, теперь я вспомнила, —говорит она, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и её губы растягиваются в ухмылке. — Ты из королевской семьи, не так ли? Заходили ли они раньше в один из портов Королевства Дазай? Или она видела его портреты на кораблях, на которые они нападали в прошлом? Не то чтобы это имело значение. — Знание этого тебе не поможет. Когда она прыгает вперед, Дазай с легкостью отражает атаку — может, она и хороша, но Айсмен был лучше; в конце концов, её погубила собственная уверенность — и выбивает рапиру из её руки. Он приземляется где-то в стороне, скользя по мокрому полу, пока не ударяется об одну из бочек. Удивление парализует её всего на секунду, когда её глаза расширяются. Затем девушка разводит руки в стороны, хлопает ресницами и улыбается Дазаю с фальшивой вежливостью, в то время как меч принца направлен прямо ей в горло. — Сейчас, сейчас, — говорит она, делая осторожный шаг назад, когда Дазай выходит вперед. — Я уверена, что мы сможем прийти к соглашению. — Пока, в конце концов, её спина тоже не ударяется о борт корабля, недалеко от того места, где Джон встретил конец своей схватки, и осознание этого приходит к ней ещё сильнее. — Принц не должен поднимать руку на девушку, не так ли? Как и в случае с Джоном, Дазай одаривает её улыбкой. — Ты права. Это противоречит королевским стандартам. Это противоречит многим стандартам, не только тем, которым учат среди знати. Как бы то ни было… — Но пираты живут по принципу равенства, не так ли?~ Дазай оказывает ей услугу, потому что на самом деле он был воспитан как джентльмен. Он не вышвыривает её за борт так же, как поступил с тремя другими — всё, что он делает, это касается нижней части её подбородка кончиком своего меча. Он легкий, но достаточно угрожающий, чтобы Люси инстинктивно откинулась назад и… Гравитация делает всё остальное. — Чёрт!— Раздается ещё один крик, ещё один всплеск. И потом, на палубе больше никого, кроме Дазая и Рю, не осталось, по крайней мере, на этой. Сделав шаг вперед, брюнет смотрит вниз, на волны. Некоторые из мужчин находятся на плаву, держась за брошенные им сломанные деревянные панели, а с носа другого корабля также свисает веревка, если им удастся доплыть до неё, конечно. Их больше, чем тех, с кем сражался Дазай, а это значит, что остальная команда тоже не тратила своё время на пустую болтовню. Движимый этой мыслью, Дазай поднимает взгляд на другой корабль, его глаза сканируют происходящий там бой и ищут вспышку рыжих волос среди дерущихся тел. Он находит его. Конечно, он это делает. Никто не такой энергичный, как Чуя. Никто не сражается так, как он. Судя по всему, его соперник — крепкий орешек. Он крупнее Чуи, но это не должно быть проблемой для рыжего, у него есть два меча и— Брови Дазая сошлись на переносице. Чуя ранен? Он что?.. Глухой удар! — Уф, — стонет кто-то позади Дазая. — Ещё один? Нет времени беспокоиться о том, что происходит там, не тогда, когда у Дазая есть свои собственные бои, которые нужно вести, и роли, которые нужно выполнять. Ещё одна большая волна заставляет их обоих на секунду споткнуться, создавая возможность для Дазая атаковать… Прежде чем ещё два пирата высадятся по обе стороны от него. Пытаясь взять свое дыхание под контроль, Дазай внимательно разглядывает своих противников. — Рю, — говорит он, — насколько ты хорош в многозадачности?

***

Айсмен уже говорил это раньше: они бы не проиграли, и так и случилось. Но это не значит, что всё прошло гладко. Всё прошло совсем не так. Все либо сидят, либо лежат на палубе, обрабатывая бесчисленные раны или пытаясь остановить кровотечение, прежде чем Док закончит с одним человеком и сможет перейти к другому. У него самого идет кровь, и Дазай видит несколько синяков из-под одежды, прилипшей к его телу, но не похоже, что Док сильно страдает, в данный момент он слишком сосредоточен на лечении глубокого пореза на бедре Альбатроса. Единственный, кто вышел из этого всего с несколькими порезами и ушибами, но без более глубоких ран — это Рю, который всё ещё у руля. Он тяжело опирается на него, выглядя измученным. Дазай отбивался от большинства пиратов, которым удавалось подняться на борт, но иногда было невозможно сдержать их всех. Особенно когда некоторые из них возвращались после того, как он уже отправил их купаться, теперь более подготовленные к тому, как сражается принц. Чуя возвращается последним, и в тот момент, когда он это делает, Рю поворачивает руль так, чтобы они могли как можно быстрее увеличить дистанцию между собой и пиратами Гильдии. — Есть что-нибудь, о чём мне следует знать? Это первое, что он спрашивает, осматривая палубу, чтобы проанализировать ситуацию. — Нет, это... — начинает отвечать Док, но когда он снова бросает короткий взгляд на Чую, его глаза заметно сужаются. Если Дазай может это заметить, Док тоже должен это увидеть. Даже если он стоит прямо и у него обычное выражение лица, даже если его голос тщательно выровнен, а взгляд острый — он сильно ранен, не так ли? Чуя. Цвет его лица бледный, а кожа вокруг глаз тёмная, даже губы приобретают тревожный серый оттенок. Его дыхание кажется слишком медленным и неглубоким, как будто ему приходится концентрироваться, чтобы продолжать дышать, и все мышцы его шеи напряжены, как будто он сдерживает сильный кашель. Одной рукой он застёгивает пальто, другую прижимает к боку, и даже если бы это и не было подозрительно, его брюки сверху промокли, и он оставляет за собой кровавый след, когда идёт — или, скорее, когда прихрамывает. Неважно, насколько хорошо Чуя это скрывает, это есть. — Док. Оторвав взгляд от не слишком хорошо скрытой крови, Док встречается с ним взглядом в течение долгого, молчаливого мгновения. Дазай не осмеливается заговорить, он ждёт, что другой пират скажет Чуе лечь, но… — Ничего смертельного, — заканчивает мужчина, поворачиваясь обратно к Альбатросу, его голос бесцветен. — Хотя, вероятно, нам скоро следует причалить в каком-нибудь порту. У нас заканчиваются медикаменты. ...что? Как это он так говорит? Чуя едва заметно кивает. — Я посмотрю, что можно сделать. ...и это всё? Его собственные раны уже забыты, Дазай уже двигается, чтобы встать с того места, где он сидит. — Чуя— — Убедись, что до тех пор все останутся в живых, — продолжает пират, как будто не слышит его. — Да, капитан. — Подожди!— — Рю, проложи курс к ближайшему побережью. — ...да, сэр. Точно так же двери в капитанскую каюту закрываются со слабым стуком, и никто больше не осмеливается заговорить в течение долгого, оглушительного мгновения, пока глаза Дазая прикованы к тёмному дереву. Он уже стоит, первый шаг к Чуе сделан, но прерван безразличием рыжего. Он оглядывает остальных мужчин, и в его глазах появляется недоверие. — Почему ты не идёшь за ним? — Ты действительно думаешь, что он позволил бы мне взглянуть на это? — Бровь Дока дёргается, и его вездесущая ухмылка становится кислой. — Он заставит меня составить отчет о состоянии всех остальных, прежде чем позволит мне приблизиться к своей забытой богом ране. Рядом с ним Альбатрос стонет от боли. — К-команда всегда на первом месте, помнишь? — Это то, чем живёт Чуя, — говорит Липпманн с закрытыми глазами, собираясь с силами. Хотя все они, бесспорно, правы, Дазаю этого недостаточно. — Он умрёт от потери крови, — шипит он. — Я сомневаюсь в этом, — говорит Рю, стоя у руля, хотя его пальцы, крепко сжимающие рукоятки, резко контрастируют с тем, как непринужденно звучит его голос. – Чуя-сан не такой уж хрупкий. Дазай бросает на него острый взгляд, но юноша уже смотрит мимо него, сосредоточенный на том, чтобы не сбиться с курса. — Кроме того, — Альбатрос снова стонет от боли, — даже если бы он истёк кровью, он бы восстал из мёртвых в тот момент, если бы Док решил оставить одного из нас без лечения. — О да, — мрачно усмехается Липпманн. — Он бы так и сделал. — Вот. — Без предупреждения Док бросает Дазаю небольшой набор: несколько марлевых повязок и пузырёк с мазью, завернутый в рулон бинтов. Брюнет ловит его в последнюю секунду, прижимая к груди, когда он попадает в него. — Это всё, что я могу выделить. Этого должно быть достаточно. Его брови поднимаются ещё выше. — Ты...? — Продолжай, — наполовину смеется, наполовину кашляет Пианист. — Изобрази для нас прекрасного принца. Айсмен фыркает где-то сбоку, но Дазай уже идет к каюте Чуи и не замечает этого. Он беззаботно распахивает дверь, дерево громко скрипит у него под ногами. Неподвижный и не подающий ни единого знака, указывающего на то, что он знает о присутствии Дазая, Чуя лежит лицом вниз на кровати, всё ещё полностью одетый, его спина медленно поднимается и опускается. Слишком медленно. — Чуя! Ответа не последовало, не то чтобы Дазай его ожидал. Он мгновенно оказывается рядом с Чуей, бинты брошены на пол. Только поначалу Дазай колеблется, не зная, что делать, или, скорее, с чего начать— Но потом его руки начинают двигаться сами по себе. Он быстро снимает с Чуи шляпу, затем более осторожно работает с пальто, стараясь не слишком сильно скручивать тело Чуи. Рыжий стонет каждый раз, когда его заставляют двигаться, но слов среди этого нет, а это значит, что он, должно быть, уже потерял сознание. Это точно не может быть хорошим знаком. Не снимая брюк и ботинок, поскольку они не мешают, Дазай переворачивает Чую на спину. Безболезненного способа сделать это нет, но у него всё равно щемит сердце, когда лицо Чуи искажается от боли, становясь ещё бледнее, чем раньше, а его рубашка… Там кровь. Так много крови. Она пропитала белую рубашку и жилет, которые всегда носит рыжеволосый. Впервые за сегодня — или когда-либо на самом деле — пальцы Дазая дрожат, когда он расстёгивает пуговицы и отодвигает одежду Чуи в сторону. Рана уродлива. Это не чистый порез, кожа местами порвана, и он глубокий, кровоточит без остановки. Сколько крови он уже потерял? Как он вообще держался на ногах до сих пор? У него еще одна рана на бедре, хотя и не такая глубокая, а руки усеяны синяками, достаточно темными, чтобы их было видно сквозь прилипшую к коже рубашку. — Не умирай у меня на глазах, Чуя, — бормочет Дазай, больше самому себе, чем пирату. Очищать рану бессмысленно, когда с каждым разом из неё вытекает всё больше крови. Мазь тоже не поможет, по крайней мере, в этом случае. Дазай может использовать её для раны на ноге или небольших порезов, разбросанных по всему телу. Позже. Он прижимает к открытой ране как можно больше материала и тянется за бинтами. Будет нелегко обернуть их вокруг талии Чуи, поскольку рыжий не реагирует и потерял сознание, но он справится, или да поможет ему бог— — Ты не умрёшь после того, как я сделал то, что ты мне сказал, и защитил этот плавающий кусок дерева. Он не должен. Он просто не может. Дазай ему не позволит.

***

Это больно. Это первая мысль Чуи: Это чертовски БОЛЬНО! В ушах Чуи звенит, а в голове — громкий гул. Это похоже на похмелье, но в десять раз хуже, и всё его тело болит ещё до того, как полностью приходит в себя. Ему жарко, но воздух, поступающий в его лёгкие, подобен льду, внизу живота пульсирует бездна чистой боли, и даже такая простая вещь, как открытие глаз, быстро отнимает у Чуи силы. У него пересохло в горле, когда он сглатывает, это только усиливает вездесущую боль, как будто он глотает ножи и камни. Чуе приходится несколько раз моргнуть, прежде чем его зрение фокусируется и белые пятна исчезают. То, что он видит — это тёмный потолок, освещённый оранжевыми лучами, которые напоминают ему о закате, и лампа, подвешенная к нему и мягко покачивающаяся. Он знает этот потолок. Это его собственная каюта. Матрас под его телом, должно быть, был его кроватью. Мучительно медленно размытые образы заполняют его разум — пираты Гильдии, схватка с Лавкрафтом, ранение и всё, что последовало за этим. Он помнит, как возвращался в свою каюту, но это всё равно что смотреть назад сквозь густой туман, а потом… Значит, это было концом. Тьма и боль, и ничего больше. Даже вздох сопровождается мучительной болью, пронзающей его тело. Вероятно, ему следует обработать эту рану, пока он ещё в сознании, или позвать Дока, чтобы он сделал это, если он закончил с остальной командой. Как долго он был в отключке? Док пришел бы сюда после того, как подлатал бы всех остальных. Было ли всё-таки что-то серьезное? С ними всё в порядке?! Собрав все свои силы и резко поморщившись, Чуя поворачивает голову над подушкой, чтобы попытаться взглянуть на себя сверху вниз и оценить, насколько все плохо. Может ли он вообще пошевелиться и проверить? Но то, что он видит, совсем не то, чего он ожидал. То, что он видит — это Дазай. Он сидит боком на полу у кровати, скрестив руки на матрасе рядом с Чуей и положив на него голову, глаза закрыты, а волосы падают на лицо потными прядями. Его плечи поднимаются и опускаются при каждом вдохе, и... бинтов на одной из его рук нет. Это второе, что замечает Чуя. Его собственная рубашка расстегнута, и на животе кровь, но ровно столько, сколько просочилось сквозь белую марлю. Его рана уже была обработана, и именно поэтому он проснулся, вместо того чтобы умереть от кровопотери. Но это был не Док. Это был Дазай. Принц, должно быть, последовал вскоре за ним, в лучшем случае игнорируя приказы, а в худшем — отбиваясь от других членов экипажа. И вдобавок ко всему, он был в таком отчаянии, что использовал бинты, которые носил раньше, чтобы обработать раны Чуи. Не порванную рубашку. Не кусочки ткани, отрезанные от простыней. Но его собственные бинты, возможно, потные и грязные после битвы— Вместе с этим осознанием слабая волна смеха сотрясает тело Чуи. Это больно, но он не может остановиться, его губы растягиваются в облегченной улыбке, а глаза полуприкрыты, он снова смотрит в потолок. Он невозможен, этот принц. Он ходячий абсурд, и Чуя не может заставить себя перестать думать об этом. Звука его пробуждения и легкой встряски каркаса кровати достаточно, чтобы выдернуть Дазая из сна, его тело вздрагивает, а глаза расширяются, когда они устремляются на рыжеволосого. — Чуя— Он останавливается. Его голос замирает в горле, когда чья-то рука ложится ему на макушку. Нежная. Живая. — Ты молодец, Дазай, — говорит Чуя, едва тёплыми пальцами поглаживая растрепанные локоны. — Спасибо. Глаза Дазая расширяются, но от совершенно другого шока, чем раньше, и его щеки быстро темнеют, сердце бешено колотится в груди, как от облегчения, так и от слов пирата. Это заставляет его кровь быстрее бежать по венам, и как только первоначальный шок проходит, это поражает его: Боже, как же он, оказывается, измучен. Всем. Но также Дазай не отказался бы от этого ни за что на свете.

***

Каждая ночь на море одинакова, по крайней мере, так думает Дазай. Та же чёрная бездна внизу, тот же запах соли и те же звезды, но ярче, чем он когда-либо видел их с суши. — Снова пялишься на море? ...и человек, который временами больше похож на призрака. Дух, рожденный солёным бризом. На этот раз голос, раздающийся у него за спиной, не удивляет Дазая. Часть его, должно быть, знала, что Чуя придёт сюда, как и в любой другой раз, даже если… — Разве тебе не следует отдохнуть? — спрашивает Дазай, взглянув на рыжеволосого, когда тот подходит ближе. Его рана хорошо заживает, но она ещё не зажила, с момента боя прошла всего неделя. Чуя пренебрежительно машет рукой в ответ на вопрос, отмахиваясь от него. — Я достаточно отдохнул. Так ли это? Или он просто упрямый? Подойдя к Дазаю, пират опирается спиной и локтями о борт корабля и удовлетворенно вздыхает, когда откидывает голову назад, и ночной ветерок танцует между его волосами и косичками. Его глаза закрыты, губы растянуты в легкой улыбке. На нём нет шляпы, пальто и жилета, на нём только ботинки, брюки и наполовину расстёгнутая рубашка. — Мои раны заживают быстрее, чем у большинства. Вот так, несмотря на бинты, обмотанные вокруг его талии под одеждой, Чуя выглядит умиротворённым. Бесчисленное количество раз Дазай мысленно сравнивал его с океаном, но, глядя на него вот так, возможно, ветер подходит ему не меньше. Они оба непредсказуемы, они оба вездесущи — нежные или жестокие, тихие или громкие. Они оба свободны. Прикусив внутреннюю сторону щеки, Дазай отводит взгляд от Чуи и решает оглянуться на ленивые волны, покачивающие их корабль. — Это так...? Чуя что-то напевает в ответ, позволяя безмолвному эху ночи заполнить пространство вокруг них на некоторое время, прежде чем заговорить снова, и когда он это делает— — Ты всё ещё пытаешься поссориться с моей госпожой, Ваше Высочество? ...это всё, о чём Дазай думал, что это рано или поздно произойдет, и всё, о чём он ненавидит думать. Как будто единственное упоминание о ней делает её присутствие более заметным. Как будто она смеётся над Дазаем снизу, издеваясь над вызовами, которые принц бросает волнам, которым на него наплевать. Всегда просто наблюдающий. Всегда жаждущий чувствовать, но не хватающий... Невозможно победить или даже опустить до уровня решимости смертного. Он делает шаг назад и наклоняется ниже, кладя подбородок на руки, сложенные на бортике корабля. —...Кажется, ей всё равно, будешь ли ты жить или умрёшь, — бормочет Дазай, не обращая внимания на надутые нотки, которые он сам слышит. Он перестал притворяться. Если это ему не поможет, то какой вообще смысл притворяться? Чуя издает лёгкий смешок в ответ на это. — Не правда. — Тем не менее, в его голосе отсутствует обвинение, конфликт, который, кажется, испытывает к ней только Дазай. —Это часть её красоты. — ... Даже если это делает его лицемером, Дазаю не нравится, как голос Чуи наполняется обожанием, когда он говорит о своей любовнице. Несмотря на то, что до сих пор всю свою жизнь Дазай провёл в погоне за последним плодом жизни, после смерти… слышать, как Чуя так легко отдаёт свою судьбу чему-то столь непредсказуемому, столь неблагодарному, наполняет его горечью. Он этого не понимает. Дазай никогда не знал ценности жизни, и поэтому он относился к тому времени, когда ходил по земле, как к рутинной работе, как к задаче, которую нужно выполнить и бросить, когда придёт время. Смерть всегда была его целью. Но Чуя? Он говорит о жизни так, как будто она сама по себе сокровище, как будто она стоит больше, чем что-либо ещё в мире — так как же он может смириться с тем, что это может продлиться недолго? Что у него, возможно, нет выбора? Как он может говорить, что есть красота в том, что море, которое он так сильно любит, не заботится о нём? Дазай этого не понимает, он сомневается, что когда-нибудь поймёт. Они полные противоположности друг другу: Чуя ценит жизнь, но отдает её волнам под ними, в то время как Дазай танцует со смертью столько, сколько себя помнит— Пока он не начал бороться с этим, столкнувшись с той же бесконечной лазурью, которую обожает рыжеволосый. Эта хозяйка, все моря мира — они вызывают у него желание бросить вызов неизбежному, бороться до тех пор, пока он не сможет двигаться, а потом ещё немного. Потому что, если Чуя откажется пойти против своей любви, это сделает Дазай. Ему не нужно этого понимать. Больше всего на свете он ненавидит проигрывать, и если смерть — это окончательное поражение в этой битве— Тогда, возможно, стоит попробовать остаться в живых ещё на какое-то время. — Тебе не победить море, Ваше Высочество. Слова Чуи выводят его из задумчивости, разглаживая хмурость, которая свела его брови вместе ещё до того, как Дазай это заметил. Неподвижно глядя на пирата, Дазай видит водопад огненных волос, острый профиль, освещенный лунным светом, и пару глаз цвета океана, устремленных в звёздное ночное небо. — Но, может быть, тебе и не нужно этого делать, — говорит Чуя мягче. — Если бы ты поделился... — Совсем чуть-чуть он поворачивает голову к Дазаю и встречается с ним взглядом — в одном его глазу отражается океан, а в другом — небо. — Может быть, тебе не пришлось бы с ней сражаться. Как вода. Как ветер. Как небо. Чуя — это всё... —... — Дазай отводит взгляд, его голос превращается в шёпот. — Я думал, она была властной хозяйкой. — Я никогда не говорил, что это будет легко. Верно. И всё же... — Мне никогда не нравилось делиться, — бормочет Дазай. Раздается хмык, затем вздох. — Я понимаю. Чуя не пытается убедить его или подбодрить, да Дазай и не ожидал от него этого. У брюнета пересыхает в горле, когда он сглатывает, его пальцы подергиваются, и хотя он знает, что глаза Чуи уже снова закрылись, он не оглядывается на рыжего. Ещё нет. Не тогда, когда он не знает, выполнит ли своё обещание— — Но... — Не глядя, одна из его рук скользит по дереву, два пальца слабо цепляются за мизинец Чуи. Застенчивый жест, свидетельствующий о твердой решимости.... о начале единого. — Я думаю, я мог бы попытаться научиться. Так же, как и Дазаю, Чуе не нужно смотреть... — Это то, что ты готов предложить? Он улыбается в ночь. И этого достаточно.

***

Неудивительно, что Чуя просыпается первым. Яркий свет, проникающий с другой стороны маленького окошка над кроватью, говорит ему, что уже глубокое утро. Есть также небольшая тень, загораживающая некоторые лучи, источник тихого постукивающего звука, который вывел рыжеволосого из сна: Птица-посыльный. Ворона, судя по очертаниям ее фигуры. Зевая, Чуя подтягивается и садится на кровати. Он тянется к окну и распахивает его, и птица снова садится на раму. Как и ожидалось, к одной из её ножек привязан маленький листок бумаги. — Подойди сюда ненадолго, — шепчет пират, протягивая руку, чтобы ворона могла на неё опереться, и птица, не колеблясь, прыгает ему на пальцы. Снять послание с птичьей лапки — лёгкая работа, то, что Чуя делал бесчисленное количество раз раньше. В тот момент, когда листок бумаги оказывается снят, ворона снова расправляет крылья и летит обратно к оконной раме, наклоняя голову к Чуе в ожидании, скорее всего, ответа, который она унесёт обратно. Разворачивая бумагу, Чуя видит, как под пристальным взглядом тянутся ряды изящно написанных букв. Оно короткое и лаконичное, и уголки губ Чуи приподнимаются, когда он читает содержание, хмыкая про себя на одной из последних строк— Как раз в тот момент, когда пара рук обхватывает его обнаженные бедра. Волосы Дазая щекочут его кожу, низкое бормотание брюнета вызывает у него ещё одно раздражение. Рука Чуи опускается и ложится на копну темных волос, но его глаза остаются на листе бумаги. — Проснись и пой, липучий принц. Неудивительно, что Дазай только сильнее прижимается носом к его бедру, бормоча слова сквозь пелену сна: — Слишком рано. — Он не отпускает Чую. — Ложись обратно. — Я и так пробыл с тобой слишком долго для своего обычного утра. — Тогда ничего не изменится, если ты останешься ещё дольше. — Встреченный лишь раздраженным взглядом пирата, Дазай поворачивает голову ровно настолько, чтобы взглянуть на него одним глазом. — Что это? — Письмо. — Уголок губ Чуи изгибается в ухмылке. — От твоего отца. Повисает долгая пауза. Секунда за секундой воцаряется молчание, пока брюнет обдумывает эти слова в своей голове, только чтобы прийти к единственному выводу— — ...а? ...что он понятия не имеет, о чём говорит Чуя. Что он имеет в виду, говоря, что это от отца Дазая? Как это вообще возможно? Чуя, с другой стороны, кажется, не обеспокоен этим. — Он говорит, что если мы планируем сыграть свадьбу, он бы хотел, чтобы мы сделали это на одном из берегов твоего королевства, чтобы он мог, по крайней мере, присутствовать на свадьбе своего первенца. Если они планируют что...? — Свадьба? Берег? На мгновение Дазай чувствует себя более бодрым, чем когда-либо, и ещё более сбитым с толку. — Подожди, что за чертовщина?— — О? — Голос Чуи дразнящий, когда он, наконец, смотрит на брюнета сверху вниз, высоко поднимая бровь. — Ты этого не хочешь? Дазай обиженно поджимает губы. — Перестань дразниться. Ты же знаешь, что хочу. — Тогда я не вижу проблемы. — Это не проблема, я просто не понимаю, как мой отец мог узнать об этом и... — Затем, словно пораженный совершенно новым осознанием, брови Дазая хмурятся, а руки расслабляются, когда его внимание переключается на что-то другое. — Откуда он узнал, как с тобой связаться? — Ах, — хихикает Чуя, — я думаю, ты не знаешь, кто он такой... ну, кем был. —...прошу прощения? - Он — ещё одна старая легенда среди пиратов. Нет никого, с кем бы он не знал, как связаться. — ...кто? — Твой отец. Ещё одна долгая пауза. Затем Дазай хмурится ещё сильнее и откидывается на подушку, скрестив руки на обнаженной груди. — Чуя пытается обмануть меня? — Не в этот раз. — Это действительно правда? — Значит, это звучит так, будто я лгу? — Позволяя бумаге свободно упасть на пол рядом с кроватью, Чуя откидывается назад, опираясь на обе руки. — До того, как он женился на члене королевской семьи и стал твоим отцом и королём на суше, Мори-сан был одним из лучших пиратов в мире. Легенды о нём до сих пор ходят среди старшего поколения. Губы Дазая приоткрываются, затем смыкаются, затем снова приоткрываются— —...это что, шутка? Фырканье. — Как ты думаешь, кто объединил пиратов и повёл их на войну против имперского флота более тридцати лет назад, когда Империя постановила, что все пираты должны быть обезглавлены на месте, даже в нейтральных водах? Глаза Дазая расширяются. — Нет. — О, ещё как да. — Я никогда ничего об этом не слышал! Он действительно слышал о самом конфликте, историки называют его «Восстанием морских крыс» (или «Морских отбросов», если читать имперские хроники), но он никогда не видел упоминания каких-либо знакомых имён, особенно имени своего отца. Был пират по имени Ринтаро, который возглавил пиратов и победил, но… В хрониках говорится, что он умер вскоре после конфликта. — Я сомневаюсь, что народ Королевства хотел бы видеть королем пирата. — Чуя пожимает плечами. — Из того, что я знаю, он сменил своё настоящее имя после своего последнего плавания и стал Мори Огаем. ...это то, что означало «умер»? Что он сменил свое имя? — Хотя, — снова фыркает рыжеволосый, — это имя… Как будто он смеется этим всем в лицо. Дазай моргает, потом ещё раз, и его глаза расширяются еще больше— Огай. 鴎 外 . Пират на троне. Чайка снаружи. Подсказка, которая прямо здесь, на самом виду. Дазай не уверен, должен ли он чувствовать себя оскорблённым из-за того, что ему лгали всю его жизнь — или, ну, из-за того, что от него скрывали правду, даже если, по-видимому, он никогда не задавал правильных вопросов — или впечатлённым тем, как одинокому человеку удалось прожить две жизни за одну жизнь. — Но зачем ему...? В любом случае, это оставляет у него больше вопросов, чем ответов, а день только начался. Чуя поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, его ухмылка становится чуть мягче, хотя и не теряет дразнящей остроты. — По той же причине, что и тебе. Отец отказался от моря ради любви— И его сын выбрал именно это. Забавно, как Судьба может прокладывать пути, по которым должны следовать все живые существа. Как они могут переплетаться и запутывать друг друга или разлучаться навсегда. Как они могут идеально отражать друг друга, даже не подозревая об этом. Иногда одна и та же кровь должна ждать, пока сменится поколение, чтобы вернуться туда, где ей самое место, и все из-за совпадения, которое никто никогда не смог бы предсказать. Все потому, что Дазай влюбился в пирата, который украл его драгоценность, а вместе с ней и его сердце. Несмотря на бушующий шторм вопросов в его голове, осознание — всё становится яснее в его сознании, кусочки большой головоломки встают на свои места. О том, что его отец никогда не одобрял никаких строгих законов, касающихся морских путешествий, о том, что в его глазах всегда была тоска, которая ни разу не покидала его. Как Дазай никогда не страдал морской болезнью и как легко он привык к жизни на корабле, как будто… Как будто он был рождён, чтобы быть здесь. Однако этот момент длится недолго, потому что его прерывает приглушенный голос, доносящийся из-за закрытой двери: — Видишь? Я же тебе говорил... Ой!.. ...Альбатросу действительно следует поработать над тем, чтобы время от времени говорить тише. Испуская вздох, переходящий в смех, Чуя качает головой и наклоняется в сторону, поднимая с земли один из своих ботинок. Глухой удар! И он швыряет его прямо в дверь. Раздаются удивлённые возгласы и проклятия, когда он громко ударяется о дерево. — Доброе утро, капитан! Затем… — И Дазай! Не принц. Больше нет. Проводя рукой по волосам, Чуя тихо смеётся над всей этой ситуацией. — Давай, — говорит он, оглядываясь на Дазая, — пора вставать. Но руки брюнета остаются скрещенными на груди. — Если я получу поцелуй, я подумаю об этом. Несмотря на то, что он закатил глаза в ответ на детскую просьбу и издал при этом ласковое «сопляк», тело Чуи снова поворачивается. Он приподнимается на локте, каскад огненных локонов падает вокруг них, когда он касается губами губ Дазая, и… Их губы хранят привкус рома. — Доброе утро, Осаму.