Волчьи кости

      Монотонный стук каблуков рассекает тишину коридора. Кто-то склонял головы, завидев его. Кто-то со страхом старался не смотреть в глаза, отступая в сторону. Но парню плевать на всё это. Он лениво плетётся по коридору, едва ли переставляя ноги, не видя, кажется, впервые смысла спешить куда-то. Ещё один совет, который отцу пришла в голову мысль собрать и на котором так не желает присутствовать Амаадон. Он в последнее время нигде присутствовать не желает, кроме как рядом с Иоданом. В присутствии этого старика хоть что-то в жизни принца стало понятнее. За долгое время, которое он уже прожигает свою жизнь в этом дворце, появилась какая-то определённость. И хоть он ещё не нашёл объяснений всему, что сотворил, и верных ответов на то, как хоть что-то исправить, Амаадону начинает нравиться то, на что глаза ему открывает старик. Ведь даже несмотря на то, что речи его нужно очень долго обдумывать, дабы найти в них ответ, парень начинает понимать то, что ему говориться. Кажется, единственный во всём дворце. Но он действительно научился прислушиваться. Не злиться, как то было раньше, а постараться осознать то, что ему хотят донести. Ведь Иодан неспроста говорит именно с ним. И тогда до Амаадона, наконец, дошло: остальные не понимают, потому что и вправду видят в Иодане лишь выжившего из ума старца.       В какой-то момент Амаадон нашёл в его лице кого-то слишком похожего на друга. Оставшись один. Понимая, что на него все тут смотрят лишь как на будущего короля. Парню был необходим кто-то, подобный Иодану. Тот, кто замахнётся на него посохом и никогда не склонит головы. Кто не будет в вечном притворстве и слепом повиновении глядеть на него, ожидая самых верных решение с первого раза. Тот, кто поможет не чувствовать себя брошенным всеми и смотреть с ним в одном направлении.       Подходя к дверям Зала Советов, Амаадон замечает Эриса, который, облокотившись плечом о стену, читает какое-то письмо. Старший брат так сильно увлечён тем, что видит в своих руках, что даже не замечает того, что больше не один. Амаадон закатывает глаза. Эрис уже давно такой. Слишком занятый чем-то своим. Отстранённый от всего, что происходит под носом. И ему почему-то кажется, что все эти конверты, с которыми тот то и дело таскается, не похожи на исполнения его работы. Ибо кто ещё будет улыбаться, словно довольный лис, читая доклады о возможных предателях Короны и вспышках мятежей на границах.       Им так и не довелось поговорить после того, как Амаадон на него сорвался. Как-то всё утихло само. Будто оба всё понимали ведь они не молодые девицы, чтобы обижаться из-за пустяков. Но вот только Амаадон уже не единожды о том разговоре думал. И сейчас парню кажется, что разговор тот всё-таки был нужен. Может, и не Эрису, но ему уж точно. Ибо слишком навязчиво чувство в груди, будто своего самого верного брата Амаадон неумолимо быстро теряет. Эрис всё время где-то, но никак не рядом. Он не приходит, как раньше, просто чтобы узнать, что сегодня творится у Амаадона в голове. Не проводит с ним своего свободного времени, как делал то, когда Амаадон только вернулся. И всё где теперь они пересекаются - это перед троном отца.             — Что читаешь? — Решает всё-таки подойти Амаадон первым, нарушая покой старшего брата.              — Да так, — с блаженным выдохом отзывается Эрис, поднимая глаза к брату и попутно сворачивая лист пополам, дабы убрать тот в нагрудный карман.        Амаадон приподнимает тёмную бровь, видя, как, несмотря на то, что Эрис смотрит на него, взгляд его будто затуманен. Он словно пьян. Или что-то очень сильно на это похожее.              — Всё в порядке? — Хмурится Амаадон.              — Более чем, — кивает ему Эрис, всё продолжая также ненавязчиво улыбаться.              — Уверен? — Допытывается парня младший брат.              — Да, — усмехнулся Эрис, похлопав Амаадона по плечу. — Пойдём, пока не опоздали.        Старший брат кивает стражам, чтобы те открыли им двери, а Амаадон с недоверчивым прищуром наблюдает за парнем со стороны. Он его прежде таким не видел. Вечно напряженный перед встречами с отцом, Эрис сейчас походит на Оруола больше, чем сам Оруол. Ему будто плевать, что ожидает его за этими дверьми. Словно больше не нужно трястись за то, что отец на него сорвётся. Найдись повод. Будто у этого парня нет тысячи забот за плечами. Эрис, кажется, впервые в жизни расслаблен. По-настоящему опустошен, но спокоен. И может, при других обстоятельствах Амаадон был бы способен порадоваться за брата. Но только не сейчас, когда вокруг всё так не определённо и ему, как никогда, требуется быть собранным и серьёзным.       Двое мужчин, сидящие вместе с их отцом за столом, встают со своих мест, стоит детям Верховного Короля переступить порог зала. Оба совершают синхронные отточенные поклоны, стараясь не смотреть при этом в глаза. И только когда получают приветственные кивки в ответ, смеют себе сесть обратно.       Амаадон задерживает взгляд на Харборе, обходя его сбоку, и садится рядом с отцом на отведённый для него стул по правую руку. Мужчина выглядит куда спокойнее, чем во все их прошлые встречи, после того, как стало известно, что его дочь сбежала. А Лоурес, что сидит по левую руку от Харбора, всё поглядывает на Эриса так, словно и вовсе не заинтересован в том, для чего его сюда позвали, но слишком сильно интересуется старшим сыном короля.       После приезда этого мужчины отец стал всё больше и больше погружаться в историю странного побега и того, что творится с природой в его краях, словно до этого момента не мог начать, пока оба главных его военачальника не окажутся вместе.              — Мы начали обдумывать решения настигших нас неприятностей раньше, чем вы оба явились, — извещает сыновей король. — Так что перейду сразу, к чему мы пришли. — Он переводит взгляд на Амаадона, желая поймать с ним зрительный контакт. — Пока Лоурес здесь, он любезно согласился помочь нам найти твою невесту.              — Но, отец. — Осёкся Амаадон, решая не договаривать.        У него у самого уже намечался план решения, как выразился Иден, настигших их неприятностей. Амаадон и вовсе считает, что побег Рейнари - только его забота, и отцу не требуется вмешиваться. Да вот тот, как выясняется теперь, мыслит совершенно иначе.              — Прошло уже достаточно времени, чтобы Рейнари, где бы она не была вчера, могла уйти ещё дальше сегодня, — продолжает Иден, понимая, что сын договаривать не спешит. — И чем дольше мы все тут сидим, тем дальше она идёт, куда бы не направлялась. Так что мы всё обсудили и пришли к выводу, что кому, как не Лоуресу, большую часть своей жизни занимающемуся слежкой, будет под силу выследить сбежавшую девушку. — Иден переводит взгляд на Лоуреса, который сдержанно кивает в подтверждение словам своего короля.        Амаадон с недовольством вздыхает, невнятно качнув головой. Теперь ему точно нет никакого резона озвучивать свои планы. И смысл находиться здесь теряется всё быстрее. Если отец, по своему обыкновению, уже всё решил сам, то какой резон был звать его? Лишний раз посмотреть на свою беспомощность в его глазах со стороны? Показать, что в отличие от своих сыновей, он способен куда быстрее придумывать решения для их проблем? Амаадон ведь тоже старается. Может, не так быстро и умело, как то выходит у отца, но он пытается. А в ответ получает это. И отец же даже не спрашивал его о прогрессах. Он не вызывал к себе, чтобы что-то обсудить. Не пытался помочь вместе что-то придумать. Иден всё сделал один. Впрочем, как и всегда.             — А как же Тирон? — Опустив глаза в стол, тихо интересуется Амаадон, поправляя шейный платок, который вдруг стал непривычно давить.              — Мы не исключаем, что они могли уйти вместе, — вместо короля отвечает Харбор. — Моя дочь и вправду достаточно близко с ним дружила. — Он сглатывает, стоит поймать быстро метнувшийся к нему напряженный взгляд Амаадона. — Так что за поисками одной вполне можем найти и второго.              — Да, и к тому же, стоит этому парню ступить в воду, как его мать тут же об этом узнает, — Пожимает плечами Лоурес. — Они могут быть и не вместе, но теперь, когда Её Величество изъявила желание поучаствовать в поисках принца, найти его не должно составить труда.              — Как складно вы всё решили, — с издёвкой хмыкает Амаадон, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула.        Он бросает взгляд на старшего брата, который не подал и звука, молча сидя по левую руку от отца, всё смотря на сомкнутые в замок руки, что держит на столе. Эрис либо знал о происходящем и от того сейчас не вмешивается, лишь выслушивая окончательную версию плана, либо, наоборот, не знает абсолютно ничего и предпочитает вести себя тихо, дабы внимания не привлекать. Независимо от того, что из обоих вариантов может быть верным, Амаадона всё равно напрягает отрешённость старшего брата, которая прежде ему присуща не была. Теперь он убеждён, что Эрису плевать. Его мысли вряд ли витают сейчас здесь.             — Не стоит переживать, Ваше Высочество, — Лоурес без интереса глядит на карту, предоставленную Киратом, лениво подперев голову рукой. —  В этом мире ещё нет того, чтобы я мог быть способен не отыскать, — хмыкает он, переводя взгляд на парня. — Расслабьтесь и просто доверьте это дело нам, — указывает он на себя и Харбора.              — Мы уже обозначили те мест, где, как мы полагаем, опираясь на информацию солдат, бывал принц Тирон. И если Рейнари где-то с ним, то движутся они за приделы владений Королевы Тирсы. — Харбор указывает на карту, тоже решая подключиться к беседе.              — Лучшие из наших солдат отправятся по следу. — Заверяет принца Лоурес.        Амаадон молча глядит на пометки на карте и, поджав губы, кивает. Он и без них точно знает, что Тирон вместе с Рейнари. И как эти остолопы ещё не сложили очевидные вещи, ему не ясно. Девица, принц и человек. Долго расспрашивать у придворных не пришлось, чтобы понять, что Тирон дружил только с двумя девчонками во всём дворце. И одна из них так удачно сбежала аккурат вместе с его собственным исчезновением. Дружба со старым советником и тут помогла понять очевидное. За всей его болтовнёй очень часто крылась весьма важная информация. И Амаадон пытается прямо сейчас этим себя успокоить. Он не бездействовал, как то может подумать отец. Не витает в облаках, подобно Эрису. И уже знает на порядок больше, чем все собравшиеся сегодня тут.       Принц молчит об известных ему деталях, желая утаить связь с человеком, который теперь ему самому так интересен. Зачем-то Рейнари пошла к нему. Пошла за ним. И он желает выяснить это без посторонней помощи. Просто для осуществления своей задумки ему требуется чуть больше времени.              — Эрис, — обращается король к старшему сыну. — Ты желаешь к ним присоединиться?              — М? — Эрис поднимает голову, начав часто хлопать ресницами, дабы придать своему взгляду более осознанный вид.              — Желаешь ли ты взять своих солдат и отправиться вместе с Лоуресом и Харбором? — Спокойно повторяет свой вопрос отец, смотря на парня.              — Я? — Удивлённо таращится на короля парень. — А что я там сделаю?              — Наконец вылезете из дворца, Ваше Высочество. — Пытаясь подавить довольный смешок, Лоурес смотрит на замешкавшегося Эриса. — Столь хорошим экземплярам не гоже проседать здесь, имея в подчинении дюжину таких же весьма не плохих солдат.        Эрис прищуривается, переводя взгляд на мужчину, и, словно глядя в кристально прозрачную воду, улавливает, откуда растут ноги у отцовского предложения присоединиться к намечающемуся походу. Весьма настойчив, как и его дочь. Та тоже на многое его подбила, особых усилий не прилагая. А этот, поняв, что Эрис вряд ли когда-то сменит свой отказ вступить в ряды его армии, решил пойти через отца.             — А кто же будет исполнять мою работу тут? — Решив потягаться с мужчиной в настойчивости, Эрис с трудом подавляет улыбку, которой принимает этот вызов в его взгляде.              — Оруол. — Пожимает плечами Иден.              — Что?! — Не выдержав, срывается Амаадон. — Да как…             — Сядь. — Командует король, видя, как сын подорвался со своего места. — Я уже давно обдумывал, как заставить его что-то делать. И вот предложение Лоуреса оказалось весьма кстати, — Иден поворачивает голову к Эрису, когда с громким презрительным выдохом Амаадон падает обратно на стул. — Ты вылезешь из своей конуры, потому что способен на большее. И я не намерен губить твои таланты. А Оруол займёт твоё место.              — Думаешь, ему под силу? — Хмыкает Эрис. Он отчётливо понимает, что сейчас звучит не отцовское предложение заняться чем-то иным, а приказ, который Верховный Король уже успел обдумать и принять решение. — Лучше отдай это место Таллии. Она давно им грезит. А то Оруол просто поубивает всех.              — Таллия рождена, чтобы вступать в браки во благо союза наших народов, а не для того, чтобы, подобно парню, командовать армией. — Хмурит брови Иден.        Хоть он и даровал дочери возможность посещать военные советы и проводить солдатские смотры, сам, кажется, ни на день не забывал о том, какая на деле судьба её ожидает.             — Где же тогда твой Оруол, раз ты принимаешь столь серьёзные решения касательно его жизни? — Вырывается у Амаадон, пока он прожигает отца взглядом. — Небось, опять напивается.  Давай, отец, доверь безопасность своей головы тому, кто на своих двоих с трудом порой стоит, — отрешённо бубнит он, рассматривая свои длинные пальцы, подняв ладонь перед лицом.             — Это лишь предположение для развития дальнейших событий, — видя, как закипает воспитанник, решает вмешаться Харбор. — Его Высочеству Оруолу тоже пора, раз не жениться, то хотя бы начать чем-то заниматься. А сейчас мы здесь для совсем иного.              — И я готов отдать вам своих солдат, — вмешивается Эрис, подпирая ладонью голову. — Всё, что потребуется для более скорого возвращения невесты моего брата домой.              — Сами не желаете учавствовать? Помочь брату. — Цепляется к его словам Лоурес.              — Предложение весьма заманчивое, но я не думаю, что в столь непростые времена готов всё передать Оруолу, — с лёгкой улыбкой смотрит ему в глаза Эрис. — Ему многому нужно будет учиться, а сейчас я не вижу его на своём месте. Даже отдай я всё, моему брату может понадобиться помощь. А будь я далеко от дома, так ту никто не окажется. Его Величество слишком занят для подобного.       Не совсем довольный его ответом, но Лоурес всё же кивает тот, принимая. У Харбора в своё время был Амаадон. А любящий заполучать себе трофеи Лоурес весьма хотел бы заполучить в коллекцию Эриса, после того, как увидел хоть какую-то часть того, на что этот парень может сгодиться. Он, может, и не приходится ему по сердцу, зная, как много молвы о нём ходит, но превыше личных отношений этот мужчина всегда смотрел на качества, которые ему самому могут быть выгодны. Эрис мог бы быть выгодным, как солдат. Его бы погонять в других условиях год, другой, и Лоурес уже способен увидеть, что может статься. Вытащить из общества, где вокруг него крутятся лишь придворные дамы, и сменить тепличную заботу матери на солдатскую муштру. Тогда бы, глядишь, и Лоурес посмотрел на него иначе, вместо того, чем сейчас в нём чуточку сильнее разочароваться из-за проявленной трусости перед нависшей над головой ответственностью.       Природа не даровала ему сына, но будь у него тот, Лоурес бы не вёл себя так, как то позволяет себе Иден. Держит при себе взрослого парня и тратит его жизнь на услужение вспыльчивому братцу, который едва способен трезво мыслить в ситуациях, подобных этой. Может, Харбор и закалил его, как война. Но вот всё, что свыше. Смотря на братьев, Лоурес не понимает, как можно было испоганить обоих.             — Очень жаль, Эрис. — Пытается держать лицо Иден, заслышав увиливающий ответ старшего сына. — У тебя бы получилось.        Иден переводит взгляд на карту перед ними, стараясь скрыть своё собственное разочарование. То, что предложил ему Лоурес, имело смысл больший, чем Иден сумел бы отыскать сам. И он надеялся, что Эрис согласится, ведь на деле не желает приказывать и давить, дабы не устроить конфликт. Но сейчас понимает, что с подобными переменами опоздал. Эриса требовалось вытаскивать в леса лет десять назад, а не тогда, когда он уже не готов что-то менять. Чересчур покорный, когда не надо. Эрис редко сопротивлялся вслух. Он юлил и ускальзывал от ответов, как собственная мать. Слишком быстро нашёл выгоду в положении, которое даровал ему Иден. И сейчас глупо было надеяться, что он сменит стены родного кабинета на лесные просторы с палаткой. Перемены - не его конёк. Иден всегда это знал. И слишком долго потакал его желанию оставаться в тени, чтобы сейчас иметь право на что-то обижаться.             — Отец, я ведь могу и сам! — Видя, как потух взгляд короля после того, как старший брат не оправдал надежд, Амаадон опять завёлся. — Зачем всё это?! — Указывает он на собравшихся. — Зачем вам Эрис?        Он ведь здесь прямо сейчас. Готов сорваться в поход хоть к сегодняшней ночи. Почему отец тратит время на брата, которому ничего подобного никогда было не надо, напрочь игнорируя его. Готового ко всему с ранних лет. Будто не для подобного его когда-то отослали. Не за этим отлучали от семьи, чтобы сейчас всё опять отдавать Эрису.              — Амаадон, будь благоразумнее, — Иден поднимает голову, встречаясь с чёрными глазами младшего ребёнка. — Помолчи сейчас, — шикает король.        Едва не прикусив себе язык, Амаадон клацает зубами, откидываясь на спинку стула. Он старается казаться менее недовольным, чем есть на самом деле, осматривая лица собравшихся. Ведь то, что отец делает прямо сейчас. Привлекает своих более опытных солдат, будто удар в под дых. Словно прямое доказательство, что в одиночку Амаадон может только натворит делов и не может исправить последствия.              — Ваше Высочество, — Лоурес старается не реагировать на взвинченность парня. — Всё будет хорошо. Мы всё исправим.        Парню кажется, что заверение это звучит не так, словно он пытается его успокоить, а так, будто он позволяет себе ткнуть его в то, что смел себе упустить из под носа невесту. И между желанием вцепиться ему прямо сейчас в горло, дабы он не лез исправлять того, с чем может разобраться он сам, и тем, чтобы замолчать, Амаадон решает собраться с духом, дабы поставить отцовского солдата на место.               — Харбор, — видя, как сын уже пытается открыть рот для ответа, Иден ставит руки на стол, смотря на мужчину, и перетягивает всеобщее внимание на себя. — Если я не ошибаюсь, то твоя дочь на самом деле дочь Латона? — Слегка прищуривается король.              — Его. — Кивает Харбор.              — А где он сам, тебе известно? — Пристально рассматривая лицо военачальника, интересуется король.              — Нет, — отрицательно машет он головой, прикрывая глаза. — При последней нашей встрече он не поделился со мной тем, что жило в его голове, — вздыхает мужчина, вспоминая старого товарища. — Он даже не говорил о том, что планировал.              — А что, если Рейнари ушла вслед за своим отцом? — Продолжает предполагать король.              — Исключено, — снова отрицательно машет головой Харбор. — Рейнари даже имени его не знает, не говоря о том, чтобы иметь представление о внешнем облике. Ей просто не за что уцепиться в своих поисках. Она думает, что он давно мёртв. Хотя, может, это уже и так. — Тише добавляет Харбор.              — Латон ведь предатель. — Вклинивается Амаадон. — Он не только семью бросил, он самовольно ушел от Верховного Короля, будучи главнокомандующим. Если Рейнари последовала за ним, то есть ли смысл её возвращения? — Смотрит он на Харбора, а после переводит взгляд на отца. — Зачем мне жена, что предала своего короля, также как и её отец.              — Не подумайте, что я защищаю, — откашливается Харбор, — но без причин так себя не ведут. И у Латона те явно были. Я видел его счастье, когда на свет появилась его дочь. Я был с ним дольше, чем сижу за этим столом. И он бы не обрёк свою семью на клеймо предателей короны, если на то не было оснований. — Харбор озирается на короля, надеясь найти в его глазах понимание. Он ведь тоже был знаком с Латоном. В своё время он ему безгранично доверял и уважал.        Благодаря безоговорочной верности своему королю, которая то и дело проявлялась во время службы, Иден не тронул его семью после ухода мужчины. Он мог сделать что угодно. Лишить Эльриду того статуса, коим она обладала, являясь женой Латона. Мог испортить её дочери жизнь, отлучив от общества, в которое они с матерью вхожи. И с возрастом бы девушке ничего не осталось, как быть воспоминанием о былой славе отца. Иден бы точно не позволил своему сыну взять Рейнари в жены. Ведь клеймо предателя не распространяется лишь на того, кто предал. Оно непосильным грузом возлагается на плечи всей его семьи. И только Эльриду обошло это стороной, потому что Иден в своё время тоже задумался о причинах столь резкого побега своего главнокомандующего.       Латон служил короне дольше, чем Иден восседает на троне. Изначально предназначавшийся в услужение Атарию. Будучи ещё молодым парнем, он очень легко принял Идена своим королём. Он был ему словно ещё одним старшим братом во времена, когда каждый считал своим долгом судачит об убийстве Атария и крови, что коркой засохла на руках Идена. Помогал столько лет, а после исчез, словно туманная дымка, не оставив и следа.             — Латона с нами нет слишком давно, чтобы пытаться найти причину его поступку, — тяжело вздыхает Иден, вспоминая лицо давнего друга. — И если бы он предпочел вернуться, я бы обязательно хотел обо всём узнать из его уст. Но сейчас дело не в нём, а в его дочери. Дочери Харбора, — осёкся Верховный Король, понимая, что этот мужчина прожил с ней дольше родного отца, и в общество она вхожа под именем его дома. — Я не желаю больше слушать догадок, сплетен и истории, что вряд ли граничат с правдой. Мне нужно лишь, чтобы эта девушка вернулась домой невредимой и всё объяснила сама.        После ухода Латона Иден не взялся за покровительство его дочери, потому что с этим справлялся Харбор. Но в ночь, когда та родилась, Верховный Король уже знал, что отплатит Латону свой самый большой долг тем, что обеспечит его дочери жизнь с его сыном. Правда, тогда ещё не знал с каким, ибо желал только лучшего из всех, которые у него только родились. Пока девочка росла, король долго поглядывал на Оруола, понимая, что при всех своих знаниях и умениях он мог стать ей отличной партией. Всегда чересчур умный для своих лет, смышленый и находчивый. Готовый во что бы то ни стало бороться за то, что ему дорого, Оруол бы был прекрасным мужем. Его верности порой могли позавидовать все королевские солдаты, а ведь Иден доверял им свою жизнь. Могли. До дня, пока в Оруоле что-то не сломалось. До часа, пока он не решил свернуть вне туда.       После он смотрел на Кирата. Кроткий, не скандальный. Всегда тихий и услужливый. Тот выигрывал на фоне Оруола более молодым возрастом и возможностью хоть как-то стоять с Рейнари наравне. Но и этот сын слишком быстро отпал из кандидатов, когда стало понятно, что характер самой девушки пересилит характер его покорного сына. И когда Иден принял решение касательно следующего Верховного Короля, ответ с женитьбой решился сам собой. Возложить ей на голову корону могло стать лучшей оплатой за годы верной дружбы с её отцом. И казалось, что Амаадон подходит больше прочих. Он ведь даже не думал, когда объявил о женитьбе будущего Верховного Короля. Может, и рассматривал кандидаток, но делал это больше для вида, чтобы не вызвать протестов в народе.             — Если бы я знал о произошедшем раньше, то Рейнари бы уже была тут. — Вздыхает Лоурес, скрещивая руки на груди.              — Ваша дочь с ней дружит, — подмечает Амаадон, поджимая губы в натянутой улыбке. — Может, она что знает.              — Мою дочь не нужно впутывать, — резче отзывается мужчина, выпрямляя спину. — Она дома. И я готов поручиться своего головой за то, что она ничего не знает.        Амаадон молча рассматривает лицо Лоуреса, уловив напряжение, которое сам повесил. Казалось, что он мог сорваться со своего места, стоило парню неверно подумать про Тарру. Но пусть он попробует исправить то, что желает, узнав, что его дочь не так невинна, как он привык сам о ней думать.             — Ну, в истории с Бритом она была замешана напрямую, — беспечно пожимает плечами Амаадон, продолжая сгущать краски. — А тут лучшая подруга сбежала, и она абсолютно ничего не знает, — он закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку стула, пытаясь подавить довольную улыбку от того, что сумел пошатнуть хладнокровие мужчины, стоило заговорить о той, кто ему дороже всего в мире золота. — Странно, не находите?             — Какой ещё истории? — Сжимая руку в кулак, смотрит парню в глаза мужчина, пытаясь держаться и не подняться со своего места.        Эрис поднял голову, когда включился в разговор, что вырвал его из раздумий. Он бегает глазами от брата к отцу Тарры, стараясь оставаться таким же невозмутимым, вспоминая, что Тарра упоминала о том, что отцу о той их беседе знать не следует.             — Амаадон, сейчас не об этом идёт разговор. — Харбор решает отвлечь обоих, слегка поддаваясь вперёд, чтобы видеть лицо бывшего воспитанника.              — Ну, не знаю, — хмыкает парень. — Мне помнится, что за этим столом можно говорить обо всём.              — Да, когда разговор идёт по делу, — вмешивается Эрис, желая не раздувать конфликт. — То, что было с Бритом, сейчас не обсуждается.              —О. Вот, Лоурес. — Амаадон продолжает улыбаться, переводя взгляд со старшего брата на мужчину. — Подробности той увлекательной истории, которую ваша дочь почему-то утаила, — чуть тише бубнит он, будто размышляет вслух. — Можете узнать у Эриса.        Эрис поджимает губы, наблюдая за поведением младшего брата, начиная хмуриться. Амаадон будто осмелел, но совершенно не там, где это нужно. Столь вызывающее повеление ему не свойственно, ведь обычно парень всегда старался вести себя сдержанно и учтиво. Что поменялось теперь, Эрис понять не может. Но в груди у него всё холодеет, стоит даже краем глаза углядеть, как Лоурес смотрит на него. Если бы умел, он бы уже поджог его.             — Прекрати, — тише отзывается Эрис, смотря брату в глаза. — Это дело перестало тебя касаться с того момента, как ты поручил его мне.              — А тебе разве нечего рассказать о той беседе? — Улыбается Амаадон, выдерживая взгляд старшего брата. — Мне показалось, вы с ней…             — Я разрешаю высказываться каждому, но если сейчас вы оба не прекратите, то я укажу вам на дверь! — Раздался раздраженный голос короля. — Ваши склоки и утаивания всего, что только в голову взбредёт, мне уже поперёк горла!              — Ваше Величество, — прочищая горло, вмешивается Харбор. — Считаю бессмысленным дальнейшие обсуждения, если основная цель предстоящих действий ясна. — Косится он на Лоуреса, которого, кажется, в пору держать под руку.              — Да, — вздыхает Иден, ущипнув себя за переносицу. — Думаю, да. — Потерев лоб, король махнул рукой, разрешая разойтись.        Иден устало прикрыл глаза, положив руку на заднюю часть шеи, стараясь ту размять. Несмотря на то, что все встали со своих мест, он остался сидеть, решая немного помедлить с выходом из зала.              — Амаадон, — окликнул мужчина сына, когда тот уже почти ушел. — Останься.        Эрис на миг замер, не поворачиваюсь к отцу лицом. Голос отца, звучавший как прямой приказ, всегда заставлял его останавливаться, даже когда обращались не к нему. Он покосился на Амаадона и с укором, едва заметно покачав головой, удалился из зала. Бежать сейчас как можно дальше - лучшее из того, что он может сделать. Пока Харбор, будто поняв всё без слов, отвлекает Лоуреса беседой. Теперь Эрис понимает, от чего все прошлые ухажеры Тарры растворялись, когда на горизонте появлялся её отец. Он убивает глазами. Испепеляет, не поджигая факела. И сейчас, кажется, титул старшего сына Верховного Короля не спасёт, если тот захочет что-то выяснить. А он, может, и не трус, но Тарре обещал молчать. И молчание своё сможет сохранить только побегом.             — Сядь, — приказал Иден, со злостью пихая ногой стул рядом с собой, стоило дверям захлопнуться и оставить их наедине.        Амаадон едва повёл бровью, заметив отцовское раздражение и сел на так резко предложенный ему стул.              — Что с тобой происходит? — Вставая со своего места, Иден прячет руки за спины.              — Что со мной происходит? — Наклонившись вперёд, парень свешивает руки с колен, сцепляя пальцы между собой.              — Ты дерзишь. Позволяешь себе хамить моим командирам. Ведёшь себя отвратительно и выставляешь мой выбор в твою пользу в плохом свете! — Решая не ходить вокруг да около, тут же переходит к сути беседы Иден.              — Даже не знаю с чего начать. — Хмыкнул Амаадон, поднимая глаза. — Может с того, что я не понимаю тебя. Ты что-то от меня хочешь, но при этом не даёшь и слова вставить. Ты ждешь, что я буду принимать верные решения, но не даёшь мне их принимать. Находишь кучи способов и сотни солдат, которые выполнят любую работу, ничего не обсуждая со мной, — Амаадон продолжает саркастически улыбаться, наблюдая, как отец делает шаг ближе. — Ты даже Эриса готов сдёрнуть с места, только бы я остался сидеть в этих стенах.              — Тебя бы слушали, имей ты хоть представление, о чём собираешься говорить. У тебя же в голове одна каша! Воспринимаешь всё происходящее, как очередной военый поход, не понимая, что тут нужно больше вещей обдумать. Взвесить. — Вздыхает Иден, — ты пытаешься ухватиться за всё и при этом ничего не можешь довести до конца. Я столько времени тебе дал, а ты всё бегаешь к Иодану, и ничего не меняется! — Иден пытается держать себя в руках и не срываться на сына, но, видя все его ухмылки, то выходит у него с трудом. — В чём проблема, Амаадон? Если что-то случилось, скажи мне сразу. Я помогу тебе. Зачем тратить время на моего советника? — Кладёт он руку на плечо парня.              — Ты отослал меня из дома на долгие двадцать лет и ждал чуда, что, вернувшись, я стану той лучшей версией, которую ты желал видеть! — Амаадон подрывается на ноги прямо перед отцом, скидывая со своего плеча его руку. — Но как бы я не старался! Что бы не предпринимал! Ты вечно затыкаешь мне рот, стоит попытаться сказать хоть слово! Молчи, Амаадон! Терпи, Амаадон! Верховный Король должен быть сдержанным. Он должен то! Должен это! Но ты не даёшь мне стать тем, кого сам желаешь видеть во мне! Самостоятельным! — Сглатывает парень горечь в горле, которую вдруг ощутил. — Ты слушаешь Эриса, ты потакаешь Оруолу, но со мной всё и всегда идёт не так!       Грудь парня ходит ходуном от глубоких вдохов. Он ощущает, как руки трясутся от переполняющей его злости. Как воздуха с каждым вздохом всё меньше и меньше. Медовые глаза сейчас так раздражают. Он вроде и смотрит на него, но словно не видит. Не видит всех тех метаний, что бушуют у парня внутри. Не слышит ни единого слова из всех тех, что он говорит.              — Почему ты обратил на меня своё внимание, только когда я стал огрызаться! Когда хамить твоим солдатам стало единственным возможным вариантом быть тобой услышанным! — Амаадон бы и рад успокоиться, да вот слишком долго его об этом все просили. — Ты мне поможешь? С чем ты собрался мне помогать? С тем, что я сам по твоему, не могу исправить?! Ты и так помогаешь. Все и вся делают это, пока я сижу и смотрю. Так скажи мне, в чём моя проблема, отец?!        Стойко выслушивая всё, что накопилось у Амаадона в сердцах, Иден стоит молча, не убирая с лица маски Верховного Короля. Его подбородок вздёрнут, взгляд холоден и далёк, будто то, что кричит ему Амаадон - это лишь одна из забот народа, которую ему стоит решить. Он ни дня не сомневался в решение отдать сына в армию. Видя, каким забитым тот растёт, он понимал, что это ему нужно больше, чем остальным.       Амаадон не справлялся с нападками Эриса и Оруола. Как он мог бы справиться с нападками большими. Начни кто-то из народа идти против него. Как бы сумел отстоять себя, подними на него кто-то руку. Всё, что делал Амаадон - бегал к Доранде, прячась в подолах её юбок. Она потакала ему, ростя подобно девчонке. И Иден не мог на это смотреть. Лишенный с рождения матери, Амаадон был не обязан расти под покровительством женщины, слабым и залюбленным настолько, что и шагу сейчас бы без неё ступить не мог.             — Может, моя проблема в отсутствии дома? — Продолжает парень, только сейчас осознавая, что забывает моргать. — В том, что я толком не жил с семьей? В том, что у меня, в отличие от других, никогда толком этой семьи и не было? — Переводя дыхание, пытается он сморгнуть подступившие слёзы. — Почему ты отослал меня? Почему приучил жить по-другому, а потом решил вернуть сюда, где я никак не нахожу себе места? Я ведь не кукла! — Голос Амаадона ломается. — Меня нельзя посадить на полку на двадцать лет, а потом резко вспомнить, когда твои другие игрушки сломались!        Резко наступившая тишина режет отцу слух. Он что есть сил сжимает зубы, давая парню возможность говорить. Если после этого его отпустит, то пусть продолжает сейчас. Ведь, может, и не понимает этого сам. Но Иден видит, что всё, что он сделал с сыном, пошло тому на пользу. Тот ребёнок, которым он был, никогда бы не высказал всего этого. Он бы убежал к матери, ища её защиты. Теперь Амаадон умеет защищать себя сам. Он умеет скалиться и бросаться, когда понимает, что с ним обходятся не так, как лишь он один того желает. И пусть он докажет ему, что способен справиться со всем сам. И Иден отзовёт всех солдат. Он уберёт от него Эриса и любую подмогу, пока будущий король не поймёт, что та действительно ему требуется.             — Эрис подкачал, да?! — Снова заводится Амаадон, понимая, что отец упорно молчит. — Связался не с той девкой и всю жизнь себе переломал на пару с твоей. Второй спивается, а третий вообще на свет появился, когда его не ждали! — Размахивает он руками, пытаясь хоть как-то выплеснуть скопившийся гнев. — А я?! А я даже не знаю, кто я такой! — Ударяет он себя ладонью в грудь. — Я вообще твой сын?              — Конечно, — сдержанно кивая, Иден только сейчас подаёт голос. — Мой и ни чей больше. — Король пытается потянуть к Амаадону, желая взять того за руку, но парень отшатывается в сторону.              — Тогда почему именно со мной ты так? — Амаадон старается дышать ровнее, чувствуя, как закипает сильнее. Его руки сильнее трясутся от вновь пробравшегося под кожу холода, а вокруг словно стены сжимаются. — Почему выгнал? Что я сделал тебе? — Пытается подавить рвущийся из груди всхлип парень. — Почему именно со мной нужно было обойтись так строго? Я ведь не просил тебя ни о чём. Не хотел короны, власти. Да меня всему этому даже не учили никогда. Я ведь такой же солдат, как и все прочие. Я не могу вести себя так, как ты хочешь, потому что рос по-другому. Я другому учился. — Амаадон начинает терзать нижнюю губу зубами, ощущая, как она начала дрожать.              — Я не выгонял тебя, Амаадон. — Вздыхает король. — Пойми, что тогда так было нужно. — Он снова тянется к сыну, желая того коснуться.        Сложно оставаться невозмутимым, когда перед тобой всё-таки не далёкий тебе народ, а родной ребёнок. Он ломается на его глазах, а Иден понимает, что теряет маску хладнокровия. Каждый его сдавленный всхлип и вздох. Каким бы взрослым не был Амаадон, сейчас он бил сердце отца на части. Всё такой же маленький и уязвимый перед ним. Путающийся в своих мыслях и в целях, что ему ставили. Амаадона хочется спасти. Защитить. И может, Иден сам того не понимает до конца, что сын его вырос, ведь видел его последний раз маленьким мальчиком, а сейчас говорил со взрослым мужчиной. Но ему по-прежнему хотелось прижать к себе самого младшего сына и постараться утешить. Ведь он тоже, подобно Доранде, ещё в его детстве не мог смотреть, как ребёнок этот плачет. И сейчас, кажется, ничего в этих чувствах не изменилось.       Он видел, как росли все его дети. Каждого любил так сильно, что потеряй хоть одного, и жизнь больше никогда не сможет стать прежней. И только взросление Амаадона упустил. Не было возможности похвалить его за успехи. Не получалось посидеть у его кровати, когда тот болел. Они не устраивали игровые бои на мечах, как то он делал с каждым из своих сыновей, желая уделить им время. Амаадону сразу вручили в руки настоящий меч, желая нарастить характер, который от рождения был чересчур мягким.             — Почему моя мать меня бросила?! — Выпалил парень. Видя попытку отца его коснуться, Амаадон едва не заламывает ему руку, вовремя приходя в себя и просто отшатываясь в сторону. — Почему ты молчишь о ней всю мою жизнь?              — Амаадон, — с тяжестью на сердце вздыхает Иден, понимая, что это не то, о чём им следует говорить.              — Почему?! — Срывает он на крик, едва не теряя голос.              — Потому что так тоже надо! — Не сдержался Иден, впервые за всё время их разговора прикрикнув в ответ. — Потому что ты был опасен для неё! Она не могла остаться и не могла оставить тебя! Но она не бросала! Она любила тебя! Всегда любила!              — Скажи мне имя. — Пытаясь совладать со своим гневом, вздыхает принц.              — Нет, — твёрдо отзывается отец, расправляя плечи. — Оно ничего тебе не даст. Ты только мой сын. Её нет в твоей жизни и никогда не будет. — Он произносит это так, словно зачитывает ему приговор.              — Лучше бы ты оставил меня у Тирсы!       Амаадон срывается с места, быстрым шагом покидая Зал Советов, громко хлопнув дверью. А Иден всё продолжает смотреть на дверь, не понимая, как вернее реагировать на только что состоявшийся разговор, который вырвался у Амаадона из самого сердца. Он всегда знал, что тот рано или поздно состоится. Слишком много слухов витало вокруг. Слишком очевидные черты лица забрал себе Амаадон, чтобы у слухов этих могла родиться почва. Иден готовил себя к этому дню, но не ожидал его так скоро. Ибо, пока сын был маленьким, ему хватало той женщины, которую он зовёт своей мамой по сей день.

*** 

            — Почему, пап? — Всхлипывает мальчик, смотря на грозное лицо отца. — Я не хочу уезжать.              — Прекрати лить слёзы, Иден. — Возвышаясь над сыном, Верховный Король остаётся таким же непроницаемо холодным, игнорируя его горькие слёзы.              — Я буду самым лучшим сыном. — Иден падает на колени, хватаясь за подол его мантии. — Я никогда не выйду из своих покоев. Буду тише мыши, прошу тебя. — Заводится он новыми рыданиями, поднимая голову к королю.        Атарий молча стоит у стены, поджимая губы и скрещивая руки на груди. Младший брат едва ли не бьётся в истерике, а он не в силах ему помочь. Разве может он пойти против отца? Повинен ли в том, что его выбрали следующим королём, несмотря на человеческую кровь?        Иден всегда был не угоден отцу. Рождённый лишь для того, чтобы утихомирить бунтующий народ из-за любви короля к человеческой женщине. Он всегда был недостаточно хорош для всего. Слабый, как воин. Недостаточно твёрдый, как мужчина. Его чистая эльфийская кровь никогда не спасала от порицаний.        Отец отсылает его сейчас в далёкие горы не для того, чтобы закалить характер. Он высылает его, чтобы с глаз долой убрать. Ибо стоило Атарию войти в возраст, когда он способен обзавестись собственными детьми, Иден при дворе стал ещё бесполезнее. Атарий, кажется, единственный понимает, что это не так. Ему нужен его брат. Он его любит. Но сейчас изменить отцовских решений не в силах. Может лишь молча попрощаться, не переча воле Верховного Короля Ароида.              — Ты уедешь завтра. — Оставаясь таким же непоколебимым, Ароид выдёргивает из рук младшего сына подол своей мантии. — И я не намерен слышать от тебя больше ни звука. — Бросает он перед уходом, даже не взглянув на плачущего мальчика, что так и сидит на полу. — Атарий! — Лишь у самой двери король вновь оборачивается, понимая, что старший сын не идёт следом.             — Уже иду, отец. — Тихо отзывается Атарий, отталкиваясь от стены.        Старший брат идёт медленно, всё поглядывая на дверь, за которой скрылась спина отца. Его сердце кровью обливается от осознания предстоящей разлуки с единственным братом. И он не может, подобно отцу, уйти, не взглянув на Идена.              — Вставай, — с заботой в голосе шепчет Атарий,  подхватывая трясущегося Идена под руку. — Не плачь, — утирает он с щёк слёзы маленького брата, который родился на десять лет позже него.              — Поговори с ним, — всхлипывает Иден, с мольбой в глазах смотря на Атария. — Он послушает тебя. Он всегда тебя слушает.              — Я стану королём и верну тебя домой, — поджимает губы Атарий, смотря на брата. — Просто сейчас не могу, — с горечью на языке произносит он, тяжело вздыхая. — Потерпи немного, Иден.              — Но я не хочу покидать дом, — что есть сил мальчик пытается сдержать слёзы. — Я не хочу жить в том дворце. — Цепляется он за руки Атария, желая, чтобы хоть он остался с ним прямо сейчас.       Атарий понимающе кивает, высвобождая одну руку и снова касаясь его мокрой щеки. Его брат не заслужил всего этого. Злобы их отца. Отречение от родного дома. Он ведь никогда ничего не просил даже. Едва ли не с рождения усвоил своё истинное место, очень многое держа в себе.        Молчи, Иден. Терпи, Иден. Уйди. Не мешайся. Сиди смирно. Не попадайся на глаза. Всю свою жизнь Иден слышит только приказы, и ни разу не было похвалы. Отец всегда любил только Атария. Он и ни дня не думал, готовый даровать тому корону, кажется, ещё в день его рождения. Вот только Иден и не желает короны чтобы отец хотя бы час своей жизни смел страшиться, будто бы младший сын способен на бунт. Он не мечтает о троне. Пусть только хотя бы день отец посмотрит на него с гордостью. Одарит улыбкой. Большего не надо. Пускай Атарий правит их миром. Он будет лучшим королём из всех возможных. Но ведь он не единственный сын. У Идена тоже есть чувства.        Старший брат оставляет его одного, извиняясь за то, что не может уделить времени больше. Их с отцом ждёт смотр солдат, а Идена там никто не ждёт. Он там не нужен. Также как и во многих других делах, которые отец делает вместе с Атарием, неустанно готовя его к роли Верховного Короля. Но вот только мальчик знает, где ждут. Где ему может стать легче.        Он оглядывает комнату, не желая начать собирать вещи, и выскакивает в коридор, прежде убедившись, что там нет стражи, которая доложит отцу о его очередном неповиновении. И что есть сил в ногах бежит во внутренний дворцовый двор, желая как можно быстрее покинуть эти стены.        Солнце во всю прогрело землю, и девочки, что играют во дворе, бегают вокруг фонтана босиком, то и дело звонко смеясь, брызгая друг в друга водой. Оно и понятно. Что сёстры, что те, кто живёт в стенах их дворца, как посланницы дружеской воли. Все эти девочки знают, что им уготовано. В то время как Иден не знает, что его ждёт через час. Не побьёт ли его отец за неповиновение. Не придут ли за ним извечные спутники в виде стражей, которые на деле приставлены не для того, чтобы мальчика от кого-то охранять, а лишь для того, чтобы докладывать королю обо всём, что делает неугодный ребёнок. Эти девочки могут быть свободными и счастливыми, Иден же имеет право быть только покорным. Они все наряжены в лёгкие открытые платья, в то время как он, несмотря на погоду, всегда одет во что-то с длинными рукавами и брюками, полностью скрывающими ноги. Ибо тело его хранит слишком много проявлений отцовской любви в виде шрамов и ссадин, от чего Идену стыдно оголять кожу при посторонних глазах. Он даже не может себе позволить вольность в виде участия в игре, которую сейчас наблюдает.       Иден уже готов спуститься, но замирает на лестнице, видя её. Тёмные волосы, вымокшие от воды, прилипают к оголённым плечам, а на раскрасневшихся щеках блестят, переливаясь, капли. Фогг одна из всех залезла в фонтан, не боясь замочить платье, что ей не так давно пошили. Она бегает за подругами, то и дело окатывая их водой, и смеется громче всех, когда те начинают верищать. А его сердце пропускает удар.             — Иден! — Заметив замешкавшегося парня на ступенях, Доранда принялась оживлённо махать рукой, привлекая его рассеянное внимание.        За голосом подруги Фогг тоже оборачивается. Она уже была готова выбраться из фонтана, чтобы подойти к парню, но неловко замирает на месте, видя, как её опередила Доранда, налетая на парня и заключая того в объятия. Её взгляд тут же устремляется куда-то себе под ноги. А решимость, что так присуща Доранде, у этой девочки не рождается.             — Я завтра поеду с тобой, — с улыбкой, от которой вполне способны заболеть щёки, извещает парня счастливая Доранда, выпуская его из своих объятий. — Моя сестра решила, что мне лучше вернуться домой.              — Хорошо, — отстранённо кивает Иден, всё пытаясь заглянуть за спину девчонки.        Доранда может радоваться этому отъезду, потому что, в отличие от Идена, она едет домой. Там её любят и ждут. А вот он. Он оставляет своё сердце здесь. Черноволосой девочке, что так и не решилась к нему подойти. Что лишь помахала рукой на прощание, надеясь на скорую встречу. Фогг тоже осталась здесь. А он, подобно ей тут, уехал в чужие края, вынужденный жить там, при дворе молодой королевы Тирсы. Показатель того, что горный народ всё ещё их союзники. Ведь младший сын Верховного Короля теперь его им подарок, как показатель дружбы. Он будущий муж для принцессы, которой никогда не суждено стать королевой. 

*** 

      Крушить всё вокруг не всегда помогает. Амаадон стал осознавать это не так давно и пока не слишком сильно новому правилу следовал. Но он опять же пытался. Вместо того, чтобы свернуть в свои покои, парень несётся в совершенно противоположную часть дворца, желая как можно скорее оказаться рядом со своим единственным другом. Отец всё ещё зовет Иодана своим советником, но на деле же держит того при себе только из уважения к тому. Амаадон быстро понял, что у отца нет советника. Речи Иодана ему, как и прочим, давно уже не ясны, а ставить на это место кого-то другого, когда этот мужчина является уже своего рода наследием каждого Верховного Короля, не желает. Он его не тревожит. А Иодан является сам крайне редко, теперь предпочитая всегда ждать Амаадона, терпеливо выжидая, когда тот примет своё окончательное решение.       Парень едва не сталкивается в коридоре с Оруолом, кажется, впервые в жизни сумев по-настоящему проигнорировать того. Старший брат уже по обыкновению сворачивает в коридор, где располагаются покои королевы и сестёр, а Амаадона уже не трогает и то, что Доранда спустя столько лет нашла себе новое увлечение в лице Оруола. У неё есть потребность кого-то любить и за кем-то ухаживать. И коль Оруол способен даровать ей это счастье, то Амаадон проглотит всю свою ревность. Пусть она возится с ним, как с маленьким, взвалив себе на плечи обязанность вытянуть его, пропащего, из бездны, в которой он себя топит, и научит старшего брата не трогать его. Тогда Амаадон даже сможет её поблагодарить за то, что так много времени уделяла Оруолу, игнорируя его, как любимого сына. Может однажды, но точно не сейчас. Сейчас скажи Оруол хоть слово ему в след, и Амаадон ответит. Ведь злости в нём предостаточно, чтобы ввязаться в драку. Она ему очень даже нужна. Но вот тот, будто почувствовав какие-то вибрации, пронесшегося мимо Амаадона, тоже проигнорировал, вовремя отступив в сторону.             — Я готов! — Запыхавшись, врывается Амаадон в маленькую комнатушку, которая на вид его уже не так уж сильно пугает.       Он не утруждает себя с Иоданом излишними беседами, боясь, что в пылу разговора тот способен уйти в дебри своих бесед и лишь его запутать, предпочитая всегда сразу переходить к сути.             — А готов ли? — Иодан руками ощупывает стол, что-то пытаясь найти в том хаосе, который вечно там устраивает. Его голос привычно хрипит, и, несмотря на свою слепоту, мужчина даже не вздрогнул, когда отъехавшая дверь ударилась в стену.       Амаадон проходит вглубь комнаты и подходит к столу, пытаясь понять, что старику нужно подать. Он как-то неосознанно стал его глазами, хоть иногда и сомневается, что помощь требуется. Ведь незрячий Иодан находит порой что-то быстрее, чем это получается у Амаадона.       Вопрос, что тот ему сейчас задал, парень расценивает как что-то такое, на что нужно без колебаний дать своё согласие. Ведь, не видя лиц, Иодан, кажется, больше реагирует на тембр голоса. Улавливает именно через разговор нотки сомнения и неуверенности, либо осознаёт, что кто-то рядом с ним злится. Иначе Амаадон не может сам себе объяснить, как это в самый нужный момент у старика получается его заболтать, и злость в груди парня притупляется.             — Да, — по привычке кивает Амаадон, хоть его и не видят. — Я знаю, кто нам нужен.       Старик молчит. Его костлявые пальцы всё также медленно ползают по столу, пока он одну за другой оставляет в сторону вещицы, которые сейчас мешают. Амаадон на лету перехватывает банку с непонятного вида жидкостью, которую Иодан задевает локтем, и скидывает со стола.             — Скажи, что тебе нужно найти? — Не выдерживает парень, оставляя банку на комод за своей спиной, недовольно морщась от противного вида вязкой жидкости.       Но всё также молча в ответ, среди завалов на столе Иодан нащупывает деревянную коробочку, которую притягивает ближе к себе, и начинает искать пальцами крючок, дабы ту открыть. Амаадон смотрит на его попытки всего-то каких-то пару секунд, прежде чем берёт старика за запястье, поднимает его руку и поворачивает коробочку другой стороной, ставя руку старика обратно прямо на крючок.             — Что, пожитки твоего прошлого? — Хмыкает принц, заглядывая в открытую коробочку.             — Коль сердце зачерствело, — наконец подаёт голос старик, — а голова всё ещё не плечах. — Он достаёт из шкатулки странного для Амаадона вида кулончик на чёрной верёвочке. — Память способна сыграть злую шутку. — Он берёт парня за руку, заставляя выпрямить ладонь, — застелить глаза прошлым.       Старик кладёт в ладонь шнурок и своими руками сжимает пальцы Амаадона в кулак, пряча там кулончик.             — Чьё сердце? — Амаадон попытался разжать пальцы, но Иодан, почувствовав его попытку, сжал его кулак крепче. — Моё? — Хмурится он, прокручивая в голове услышанные слова.       Сколько бы парень не проводил времени с Иоданом, он всё понять не может, откуда в этих старых руках столько силы. Он сжимает его руку так, словно молодой здоровый солдат, и если закрыть глаза, то вряд ли сможешь догадаться, что хватка эта принадлежит дряхлым костлявым пальцами старика. Получая время от времени у него удары, Амаадон несколько раз ловил себя на мысли, будто вся эта старость не настоящая. Словно то, что он видит перед глазами, и то, что есть на деле, между собой не сходится. Но, понимая, что глаза ему вряд ли лгут, Амаадон быстро откидывал эти навязчивые мысли в сторону. Он нашёл для себя ответ, который позволял больше не мучать себя мыслями, на которые вряд ли в ближайшее время найдутся объяснения. Неспроста этот мужчина хранит столько непонятных склянок в своей каморке. Тут наверняка будет то, что и позволяет ему быть сильнее, чем казаться со стороны. Иначе понять природу его силы Амаадону не удалось.             — День и время выберешь сам, — кивает мужчина, поднимая голову к лицу парня. — Она давно тебя ждёт.             — Я жду дня, когда снова заговоришь яснее, — вздыхает парень, поджимая губы. — Иначе скоро буду изъясняться также, как ты.       В голове опять каша, которую он, не медля, принялся расхлёбывать, ещё не выйдя за дверь. Иодан начал выпихивать парня из своей комнаты, что-то тихо бубня вслед. А тот даже не сопротивляется. День и время - единственное, что Амаадон понял сразу, ведь старик уже не единожды ему говорил о слишком долгой медлительности с его стороны. Да парень и сам видит, что творит его бездействие в виде пепла, что всё чаще находят в лесах эльфы. И хоть сейчас он уже точно может сказать, что уверен в предложенном Иодане варианте для исправления последствий осталось ещё то немногое в его жизни, что нужно для себя понять, прежде чем выбрать тот самый нужный день.       Парень замирает в коридоре прямо перед захлопнувшейся за его спиной дверью и только сейчас разжимает сжатую в кулак руку. Он осторожно подцепляет пальцем то, что ему вручил старик, вытягивая руку и наблюдая за тем, как кулон раскачивается перед глазами.             — Значит, не про моё сердце речь, —хмыкает он, подкидывая в руке безделушку и, перехватив ту обратно в кулак, прячет всё в карман брюк.

***

            — Эрис! — Едва ли не рёв Лоуреса застаёт парня у самого поворота в нужный коридор.        Он замирает на месте, понимая, что бежать дальше бессмысленно. Слыша тяжёлые шаги за спиной, он таращится в стену перед собой, пытаясь собрать всё своё самообладание в кулак, наспех обдумывая возможные варианты развития их едва ли простого разговора. И плевать ему сейчас хотелось на то, что мужчина пренебрёг титулом. Голову бы сохранил на плечах, и Эрис уже скажет тому спасибо.              — Да? — На пятках поворачивается Эрис к Лоуресу, стараясь держать лицо, словно и вовсе не понимает, для чего его окликнули.             — Ты допрашивал мою дочь?! — Мужчина едва не налетел на него с кулаками, если бы Харбор вовремя не схватил того за руку.        Вопрос или ничего хорошего не сулящее утверждение Эрис не улавливает. Он лишь с трудом сглатывает, ощущая на горле тяжесть, словно рука мужчины всё-таки вцепилась ему в шею. А чувство в груди такое, будто впервые в жизни ощутил себя на месте своих допрашиваемых. Ему сейчас тоже хочется метаться глазами по сторонам, дабы найти ходы отступления, но, к сожалению, Эрис даже не предпринимает попыток для этого. Его никогда в жизни не учили отступать. Как бы порой не казалось это верным решением.             — Советую выдохнуть, — Эрис поднимает обезоруженные руки, отшатываясь в сторону от попыток мужчины вырваться из рук Харбора. — Всё было хорошо. Я не…             — Как ты смел в моё отсутствие! — Не желая слушать хоть какие-то оправдания, Лоурес снова срывается на крик, забывая о любых рамках дозволенного. — Советуешь мне дышать?! Я советую позвать сюда стражу, потому что сейчас я намерен навредить твоей королевской заднице, щенок!        Эрис снова отскакивает в сторону и вдруг понимает, что происходящее его забавляет. Когда бы ещё он сумел ощутить жизнь во всей красе, как не в момент перед смертью. Ему угрожают, а он и не думает оскорбиться, кажется, искренне радуясь вольности, что позволил себе мужчина. Вот ведь где стираются все титулы и границы. Вот как выглядят чувства, которые Эрису никогда не понять. Когда больше, чем за свою жизнь, начинаешь переживать за жизнь, которую даровал.             — Я ей ничего не сделал! — Прикрикивает Эрис, боясь, что из-за пелены гнева, упавшей на глаза, мужчина его не услышит. — Вообще ничего!        Лоурес делает глубокие вдохи, всё пытаясь высвободиться из под руки Харбора, которая, кажется, единственная способна не позволить ему сейчас пролить эту голубую кровь и не навлечь на свою голову бед.              — Ты заставил мою дочь мне ничего не рассказывать?! — Рявкает он.              — Если бы. — Усмехается Эрис, но тут же понимает свою оплошность. — Я ничего от неё не требовал, — становясь серьёзнее, он откашливается. — Всё, что мне было нужно знать, Тарра пожелала рассказать сама. Мне нужна была информация. И что я мог поделать, если она одна её знала? — Эрис смотрит в разгневанные, точно такие же бирюзовые глаза, которыми в других обстоятельствах способен восхищаться, и не может представить, что Тарра может хоть когда-нибудь также злиться. — Она сама пришла, когда поняла, что хочет поговорить, — На выдохе добавляет он после недолгой паузы. — Я ведь не монстр, в конце концов.       Может, для кого-то он уже и успел стать таковым. Может, даже и этот мужчина способен его видеть таковым, раз так легко вышел от себя, узнав лишь факт их беседы. Но Эрис сейчас, впервые за долгое время не желает подтверждать чужих слухов, которые сам так умело разносил о себе столько лет. И пусть вся эта ситуация забавна, ибо нашёлся всё-таки тот, кто способен глядеть на него свысока, заставляя шарахаться в сторону, но, осознавая причины этого поведения, у Эриса неприятно кольнуло в груди. Пусть он и не скажет причины. Ни одним неловким движением не покажет досады, понимая, что, кажется, только дочери этого мужчины никогда не сумеет причинить вреда.       Эрис не будет говорить этого Лоуресу, как бы неприятно не было. Он не подпишет себе смертный приговор, понимая, что беседа не исправит сути, которую тот видит. Лишь постарается немного обелить своё запятнанное имя.             — Лоурес, — Харбор сжимает руку друга, решая вставить слово. — Если бы что-то было не так, Тарра бы сама тебе рассказала. Ты не видел, какая она ходила после того, что случилось с Бритом. А после беседы с Его Высочеством, наоборот, снова начала походить на себя прежнюю. — Харбор бросает взгляд на Эриса, давая тому подсказки, чтобы он стал кивать головой, поддакивая.       Харбор пытался дать возможность Эрису улизнуть сразу же, как его отец отдал приказ разойтись. Специально отвёл Лоуреса в сторону, желая того посвятить в смерть друга их дочерей, надеясь, что тот хоть немного охладеет, пока будет обсуждать причину казни знакомого им ребёнка. Но, кажется, не просчитал того, что, слушая историю, в которой не косвенно принимала участие его дочь, он, наоборот, заведётся ещё сильнее, решив в конечном итоге спустить всех собак на парня, который оказался крайним.       Теперь Харбор буквально кожей ощущал, что должен исправить хоть что-то и помочь Эрису не стать врагом в лице своего друга. Он всё пытался обратить разгневанный взгляд к себе, по-крепче сжимая напряженное предплечье в своей руке. и продолжал говорить:             — Я знаю, о чём говорю, потому что Тарра каждый день приходила утешать мою жену. Я видел её, и, уверяю тебя, с ней всё было хорошо после беседы. И я бы заметил, будь что-то не так,— вздыхает он, всё бросая Эрису неоднозначные взгляды. — Ты ведь знаешь, что у Тарры на лице всё всегда написано.             — Мы просто поговорили о произошедшем, — всё-таки уловив намёки Харбора, Эрис, как заведённый начинает кивать, вклиниваясь в разговор. Ему приятно, что Харбор пытается защитить его шкуру, но всё-таки желает отстоять себя сам. — Я не мог не пригласить её. Это же был приказ, — решает он надавить на то, что мужчине близко. — А кому, как не вам, знать, что приказы выполняются без промедления и задержек.             — Но не в моё отсутствие. — Вздыхает Лоурес, всё же решая выслушать парня. — Мог бы дождаться меня.              — Я ничего ей не сделал, — снова заверяет его Эрис, делая шаг ближе. — Можете отсечь мне голову, если Тарра опровергнет мои слова, — парень выпрямляется, встречаясь взглядом с мужчиной. — Я даже не пискну.              — Хорошо, — потупив гнев в груди, Лоурес кивает. — Прошу меня простить, Ваше Высочество. — Тут же признавая свою ошибку, Лоурес склоняет голову.       Он смотрит на парня, который в миг отбросил своё ребячество и сам осмелился подойти ближе, несмотря на опасность, что действительно могла ему угрожать. Он опрокинул довольно серьёзные слова, чтобы сейчас Лоурес взглянул на него по-другому. И как недавно разочаровался, так сейчас сумел этим принцем восхититься за стойкость, что он проявил, не убегая прочь. Ведь Лоурес привык дожимать своим напором любого, кто смотрит на его дочь. Он привык к тому, что все те быстро ломались, тушуясь и отступая назад, очень скоро и вовсе пропадая с горизонта. Но Эрис его удивил. Лишь защищаясь, чтобы не попасть под горячую руку, он продолжил себя отстаивать. Это его впечатлило. Только это и позволило самому отступить назад.       Да, он испугался. Заслышав о том, что дочь его побывала в обществе этого парня, Лоурес, кажется, впервые в жизни напугался так сильно, что был способен подвести себя под приговор. Ведь то, что он услышал, в миг воплотило все его страхи, с которыми он покидает дом, в жизнь. Его не было рядом, когда дочери понадобилась защита. Её просто некому было защитить. В моменты, когда, находясь вдали от дома, подобные страхи закрадываются ему в голову, Лоурес понимает, что Тарру и вправду пора выдавать замуж, хотя бы для того, чтобы переживать о её сохранности можно было меньше. Но каждый раз, возвращаясь домой и видя её, Лоурес тут же отбрасывает эту затею, когда своим глазами изо дня в день наблюдает, что с ребёнком всё в порядке. Теперь, кажется, он больше задумается о женитьбе, понимая, что может не знать всего, даже когда возвращается домой. Ибо об инциденте с Бритом ему не удосужилась ни жена рассказать, ни сама Тарра поведать.       Эрис с улыбкой кивает, протягивая мужчине руку для пожатия. Он и не планировал злиться сейчас. Даже никому никогда не расскажет, что у них только что произошло, больше заботясь сейчас не о том, что все его титулы втоптали в грязь, а о том, чтобы обычно сдержанный и суровый Лоурес не потерял лица пред другими.        Его руку пожимают стандартным солдатским пожатием вместо ладони, хватаясь за предплечье, дабы удостовериться, что в рукаве нет кинжала. А Эрис едва не издаёт кряхтение, понимая, что не ожидал, что ему так сильно сожмут руку. Но он выносит и это, оставаясь непоколебимо спокойным. И сам понять не может, что на деле придаёт ему столько спокойствие. Осознание, что ему голову на плечах сохранили, или всё же тот маленький факт, что ему донесли. Тарра сегодня приехала вместе со своим отцом. И он может с ней увидеться. Эрис сделает это, несмотря на то, что чуть не был заживо погребён её отцом под мраморную кладку пола. И ведь, несмотря на весь этот разговор, в итоге все подробности всё-таки сумел утаить, как она и просила.             — Ваше Высочество. — Раздаётся тихий голос служанки за спиной, пока Эрис взглядом провожает мужчину.              — Что? — Не поворачиваясь к ней, отзывается Эрис, пряча руки в карманы брюк.              — Ваша сестра пожелала найти вас, —также тихо отзывается служанка, а Эрис готов поспорить, что она кланяется его спине. — Её Высочество, принцесса Иса, — уточняет девушка.              — Веди, — вздыхает Эрис, поворачиваясь к девушке лицом. — Обрадуем её твоей находкой.        Лицо парня сново озаряет улыбка, несмотря на то, что служанка даже не поднимает к нему глаз. Он сейчас готов немного отступиться от намеченного плана и сначала повидаться с сестрой, а после уже найти Тарру. Ведь нетерпимость Исы вполне способна всё испортить, если Эрис поменяет приоритеты в другую сторону и первым наведается не к ней. Она способна пойти искать его сама, а этого счастья ему никак не надо.             — Что угодно моей сестре? — Эрис всё не вынимает руки из штанов, идя рядом со служанкой по коридору крыла своей матери.        Тут всё время пахнет цветами. Теми же, что цветут у мамы в саду. И может, сейчас без нужды Эрис сюда не является, но каждый раз, стоит очутиться тут, то его словно возвращает в далёкое детство, когда они с Оруолом здесь играли, пока Доранда принимала гостей в своих комнатах. Тогда тут пахло точно также. И, кажется, это то единственное, что осталось у Эриса из детства.              — У Её Высочества сложный выбор. — Вздыхает служанка. — Желает вашего совета.              — Интересно, — хмыкает парень, подходя к нужным дверям, и те толкая.        Он замирает на проходе гостиной сестры, едва не заставляя служанку врезаться в его спину от столь резкого ступора. Парень хлопает глазами, понимая, что Иса тут не одна, и не понимает, как это не уловил сразу, что Тарру искать и вовсе не придётся, ведь она наверняка будет где-то с его сестрой.        Девушки сидят друг напротив друга, облокотившись на спинку дивана, плечами завалив колени обрезками жёлтых тканей, то и дело те перебирая и показывая друг другу. Тарра протягивает Исе жёлтый с оттенками коричневого, и Иса недовольно морщит нос. В ответ сестра показывает подруге на желтый с переливами зелёного, и та тоже отрицательно машет головой, морщась подобно Исе. Они так увлечены, что не слышали щелчка открывающейся двери. А Эрис и не прочь посмотреть немного со стороны, уловив вдруг в своём сердце радость за то, что во всём этом дворце, полном чужого народа, младшая сестра может дружить с кем-то по-настоящему близко, чтобы приглашать к себе.       Эрис пытается сдержать смешок, наблюдая за суетой обеих, теперь понимая, что за муки выбора терзают его сестру, да вот только не совсем понимает, как он сможет помочь. Ведь в его мире цветов, кажется, теперь есть только бирюзовый с маленькими, едва заметными вкраплениями зелёного. И именно этого цвета глаза первыми замечают его в дверях.              — Привет, — заметив заминку Тарры, которая точно так же не ожидала его прямо сейчас увидеть тут, Эрис улыбнулся ей, всё-такие делая шаг вглубь комнаты.        Тарра лишь слегка склонила голову, решая ничего не отвечать. Она поспешно отвернулась к предложенному Исой кусочку ткани, начиная тот рассматривать более детальнее, чем делал все прошлые разы.              — Эрис, не отвлекайся. — Заслышав голос брата, тут же замахала рукой Иса, глаз к нему не поднимая и головы не поворачивая. — Подойди и подскажи.              — Что я могу подсказать? — Эрис подходит, вставая за спинкой дивана.              — У нашей подруги свадьба, — Объясняя, Иса тянет один из лоскутков Эрису, желая, чтобы он взглянул по-ближе. —  И мы выбираем ткани для платьев.        Тарра невольно напряглась, ощущая его присутствие за своей спиной. В присутствии посторонних глаз девушка старалась не подавать виду, что по ночам читает его письма и очень долго придумывает ответы. Ей хотелось сохранить его в тайне. Будто так этот парень способен на чуть дольше оставаться принадлежащим ей одной. Пока все не знают этой правды, никто её не пристыдит за то, чем она занимается. Не посчитают глупой, раз она решила возомнить себе то, что он вообще способен хоть как-то принадлежать лишь ей. Да, сейчас и Иса не та, которой можно хоть что-то рассказать. Несмотря на их дружбу. Ведь Тарре кажется, что она не поймёт. Вдруг даже обозлится, считая, что на такую, как она, её брат зря тратит своё время. Ибо она не Рейнари, которая единственная могла бы знать правду и не иметь ничего против неё. И сейчас, стоило ему подойти так близко, как Тарра ощутила, что с большим трудом удаётся сдерживаться и не смотреть на него. Даже пытаться не улыбнуться - тяжело. Не говоря уже о том, чтобы расслабиться и по-настоящему продолжить вести себя также непринуждённо.             — Ненавижу желтый, — фыркнул Эрис, наклоняясь вперёд и забирая у Тарры из рук квадратик желтого велюра, вместо того, который ему протянула сестра. Будто невзначай он касается её пальцев и на миг задерживает руку девушки в своей дольше положенного. — Кому вообще может пойти этот цвет. — Скривился он, выпрямляясь обратно и проводя пальцами по бархатистой ткани.        Тарра напрягается, словно струна, ощущая, что он стал ещё ближе. Она и не догадывалась, что после всех написанных им писем смотреть на него может стать труднее, чем было прежде. Теми строками он всё время трогал её сердце, а сейчас она не может стерпеть, когда прикоснуться к ней сам. По спине пробегают мурашки, а она ничего с ними сделать не может, лишь невольно поведя напрягшемся плечом. Каждая клеточка тела откликалась на присутствие Эриса. И ощущается оно так, словно вибрации расплываются по телу, заставляя вздрагивать от напряжения.             — Вашим глазам, — вдруг отозвалась Тарра, поднимая голову. — Жёлтый прекрасно подходит вашим глазам, Ваше Высочество. — Тарра позволяет себе улыбнуться, желая дать парню понять, что она всё-таки прекрасно осознаёт, что он здесь, и впредь ему не нужно привлекать её внимание не случайными касаниями. Ей проще хоть так, но выплеснуть всё вдруг начавшее копиться напряжение, чем стараться то стерпеть.       Эрис замялся, прочищая горлом. Не ожидая такого ответа, он сам напрягся, бросив взгляд на сестру, которая либо умело изображает, либо на самом деле так увлечена, что ничего не замечает. Он попытался собраться, отводя на миг взор своих глаз, часто моргая, понимая, что Тарра едва ли случайно произнесла что-то подобное.             — Эрис, — шипит Иса, понимая, что ответа так и не получила. — Помоги уже и можешь быть свободен.              — Да откуда ж мне знать? — Откашливается парень, возвращая Тарре ткань. — Вон тот возьми, — тычет он наугад в самый дальний кусочек, что едва не падает с колен сестры на пол. — Да и вообще, обратилась бы ты к маме, а не ко мне за такими советами.              — Моя мама мало что смыслит в нарядах, — фыркает Иса. — Да и к тому же она занята сейчас. А ты можешь посмотреть со стороны и дать дельный совет как раз потому, что способен оценивать платья на девушках. — Бросая старшему брату неприкрытую язвительную колкость, Иса только сейчас поднимает к нему голову, начиная безвинно улыбаться.             — К моей могла пойти, — парирует Эрис, игнорируя её замечание, и рассматривать ткани всё-таки продолжает. — Вон те два, — Он снова переваливается через спинку дивана, хватая два кусочка ткани, которые, вероятнее всего, девушки уже рассмотрели и отложили в сторону.        Исе он протягивает тот, что по ярче, похожий на лимонную кожуру, а Тарре вручает более светлый, будто разбавленный белым. Он уже давно заметил, что сама Тарра чаще всего носит платья именно таких оттенков, и Эрису показалось, что ничего лучше этого из всех оттенков желтого, что только могли быть, никогда ей не подойдёт. Спокойное, как она. Тот оттенок, на который он сам будет способен смотреть, несмотря на всю ненависть к желтому цвету в целом.             — Фу! — Фыркает Иса, смотря на предложенный Тарре цвет. — Она и так бледная, куда ещё бледнее.        Иса порывается забрать из рук подруги лоскут атласной ткани, но Эрис перехватывает её руку, с укором смотря на повернувшую к нему голову сестру.              — Ты просила меня выбрать. — Голос Эриса становится серьёзнее. — Я выбрал. Мне этот нравится. — Он отпускает запястье Исы, видя, как та с фырканьем закатывает глаза, решая оставить Тарре тот цвет, что ей самой по сердцу не пришёлся.              — Я, кажется, уже предлагала вам этот оттенок, Иса. — Тарра смотрит на цвет, что Эрис выбрал для сестры, начиная улыбаться. — Он и вправду вам подходит, — Одобрительно кивает она.             — Это само собой, — отмахивается Иса от комплемента. — Ты лучше мне скажи, не считаешь ли свой слишком не броским. — Иса снова морщит нос, всё пытается убедить подругу в неверности принятого братом решения. — Он для прогулок, но не для торжества.             — Мне кажется, — Тарра переводит взгляд на кусочек ткани в своих руках, осторожно поглаживая материал пальцами и пытаясь подавить смущение в улыбке, — мне кажется, что этот цвет весьма хорош. —Опять кивает она, соглашаясь и для себя с предложенным оттенком.       Ей и вправду нравится. Она в прошлый раз на него внимание не обратила, потому что Иса очень быстро его откинула в сторону, решив за двоих, что он им не нравится. Ненавязчивый, как выразилась Иса. Это ведь свадьба, и Тарра считает, что такой оттенок подойдёт лучше всего, ибо самой яркой там должна быть влюбленная пара, а не приглашенные гости.             — Вы оба лишены всякого вкуса. — Окончательно сдаётся Иса, вздыхая, и переводит взгляд с подруги на брата.             — Либо имеем отличный от твоего. — Язвительно улыбается Эрис.             — И вряд ли схожий между друг другом, — Кивает Иса на тёмно-бордовую рубаху брата, что напоминает густую кровь, а после указывает на Тарру в пыльно-голубом платье с переливами серого. — От чего же сейчас сошлись во мнениях?             — Что это? — Демонстративно игнорируя Ису, Эрис обходит диван, глядя на столик, где рядом с кружками чая лежит книга.             — Это книга, которую я всё обещала дать почитать Её Высочеству, — видя, как он рассматривает обложку, Тарра тоже решает увести их разговор в другое русло и отвлечься от вопроса подруги. — Мой отец привёз мне её.             — Тебе не понравится, положи на место. — Иса прищуривается, наблюдая за тем, как старший брат перелистывает страницы.             — Алиса в стане чудес? — Задумчиво произносит Эрис название.             — Слишком долго объяснять, — Тарра опускает глаза, понимая, что сейчас не может сделать вид, что её интересуют ткани, лежащие на коленях, ибо нужный кусочек уже сжимает в руках. — Но это очень интересно.             — Я бы послушал твой рассказ, — хмыкает парень. — Но так. — Прерывает он себя на секунду. — Отлично, — кивает Эрис, захлопывая книгу. — Тогда я сам пойму, о чём она.             — Даже не думай у меня её забрать. — Шипит Иса, хмуря брови.             — Я уже это сделал, — фыркает парень, закатив глаза и пихая книгу под мышку. — А ты всё равно начала бы её читать через лет так сто. Так что сможешь ещё немного подождать.       Недовольно пыхтя, Иса провожает парня взглядом начиная ощупывать диван в поисках подушки, которую могла бы запустить ему в спину, дабы Эрис остановился. Но вдруг, уже нащупав заветный угол подушки и ухватившись за него пальцами, девушку словно настигает озарение, как можно использовать нахальность старшего брата против него.             — Эрис! — Едва не подпрыгивая на месте, Иса хватается за спинку дивана, забираясь на него с ногами и вставая на колени.             — Что ещё? — Он уже открыл дверь, но всё-таки решил повернуться.             — Отпусти Байрона со мной на праздник. — Довольно улыбается она. — И тогда можешь читать книгу сколько угодно.       Зная, что её возлюбленному нельзя покидать дворец, Иса сочла эту книгу лучшим обменом на своё желание, которое раньше никогда брат не исполнял. Он отпускал его с караула. Разрешал гулять с ней, но всё это лишь в пределах дворца, чтобы в любой момент Байрон мог вернуться к исполнению своих обязанностей.             — Мы ведь договорились пойти вдвоём. — Шепчет Тарра, наклоняясь ближе к Исе.             — Да, но нам нужен сопровождающий. — Всё также довольно продолжает улыбаться Иса, ожидая ответа Эриса. — Ты ведь не посмеешь двум дамам позволить гулять всю ночь одним. — Продолжая давить на старшего брата, Иса снова к нему поворачивается, слегка прищуриваясь.             — Оруола возьмёте с собой. — Фыркает Эрис, пытаясь подавить улыбку из-за находчивости сестры искать довольно веские причины, по которым он вполне способен согласиться отпустить своего солдата с ней. — Он будет счастлив напиться за пределами дома, где его никто не остановит.             —Если с нами что-то случится, ты возьмёшь на себя ответственность! — Прикрикивает Иса, видя, как брат всё-таки выходит за дверь.             — Каждому лично оторву головы. — Эрис подмигивает, смотря на Тарру, снова показавшись в дверях, а после всё-таки захлопывает ту за собой, чтобы Иса больше не успела к нему прицепиться.       Тарра вновь невольно сжимает кусочек ткани в руках, пытаясь сильно не улыбаться, ощущая, как вспыхнули щёки. Поведение Эриса рядом с Исой для неё что-то новое и весьма приятное. Будто рядом с кем-то близким парень сумел слишком быстро расслабиться, чего не скажешь о ней самой.             — Забудь про книгу. — Вырывает подругу из своих мыслей Иса.             — Почему? — Только сейчас переводя взгляд с двери, будто всё это время ожидая, что он вернётся, Тарра часто захлопала ресницами, смотря на Ису.             — Он их теряет, — закатывает глаза принцесса. — Ни одна книга, взятая им, ещё не была возвращена в библиотеку. Кират часто ругается.             — О. — Замялась Тарра, слегка поджав губы. — Так они, кажется, все стоят в его кабинете.             — Что ты там делала? — Хмурится подруга, вновь увлекаясь, рассматриваем тканей, словно ещё не определилась с выбором. — Пыталась убить нашего отца и попалась? — Уловив заминку подруги, тут же добавляет Иса, негромко хмыкнув.             — Нет, — Тарра начала отрицательно мотать головой. — Это из-за того, что случилось в лесу, когда Его Высочество Амаадон…             — А. Да, — перебила её Иса. — Я вспомнила. Не продолжай.       Иса подняла глаза к Тарреному выбору, который она всё никак из рук не выпускала, желая не продолжать этот разговор. Она считала, что, оставаясь вне ведение, может дольше ни о чём не переживать. Ведь её это никак не касается. А сидеть и бояться неизвестности не хочется. От того Иса никогда не обсуждала с Таррой то, с чем та вместе со своим другом столкнулась в лесу. Сама мысль об этом рассказе пугала принцессу, ибо казалось, что во дворце ничего подобного никогда произойти не может. Хотя где-то в глубине своих мыслей понимала, что это уже происходит повсеместно.             — Тебе правда нравится этот цвет? — Поспешно переводя тему, Иса потянулась за кусочком ткани подруги. — Если ты не хотела обижать Эриса, то теперь можешь отказаться от этого цвета. Он даже не узнает.             — Нет, — не сопротивляясь тому, что Иса забрала ткань, Тарра сцепила пустые руки в замок. — Мне правда нравится.       Иса молча рассматривает материал, из которого будет сшито платье подруги, раз та всё-таки решила остановить свой выбор на нём поглаживая гладкую ткань большими пальцами. Она сравнивает его со своим цветом, понимая, что Тарра, кажется, опять потеряется на её фоне, но возражать не спешит. Старается понять, почему брат выбрал именно этот, едва ли приятный оттенок, задумчиво хмурясь.             — Его глазам, говоришь подходит, — на выдохе произносит она.             — Что? — Тарра смотрит, как поменялось выражение лица принцессы, невольно ощутив, как холодок пробежал по спине.             — Почему ты так сказала? — Иса не возвращает ткань, поднимая голову к подруге.             — Но ведь глаза. Они жёлтые. — Запинаясь, Тарра старается расслабиться, кажется, видя реакцию, которой изначально от этой девушки и боялась. — А он сказал, что не любит этот цвет, — Тараторит она, будто оправдываясь. — Значит не любит цвет своих глаз. Странно, — невнятно пожимает она плечами.             — Тарра, и не надейся, — Иса расслабляя нахмуренные брови, а взгляд её становится не таким допытывающим.       Сердце девушки сжимается от неприятного укола, пока она, не находя верных слов предпочитает ничего больше не произносить, дабы не начать оправдываться.             — Не трать зря время. — Иса всё смотрит ей в глаза. — Эрис, — видя замешательство подруги, добавляет она. — Его сердце уже не свободно. Так что не трать на него время.              — Откуда ты знаешь? — Прошептала Тарра, понурив плечи.       Холодная волна вновь прошла по телу, и от слов принцессы вместо укола боли в груди вдруг воцарилась чёрная пустота. Словно что-то надломилось. А в голове пронеслись все строчки из писем, резко теряя всякий смысл, коим она смела их наделять.             — Он сам мне сказал. — Пожимает плечами девушка.        Тарра прерывисто вдыхает, стараясь делать вдохи как можно более спокойные. Она сглатывает ком в горле, который напоминает колючку, что зацепилась своими шипами, и никак не получается от неё избавиться.             — Как давно? — Её дрогнувший голос едва не перешел на шепот. Тарра часто моргает, стараясь избавиться от неприятного жжения, образовавшегося в глазах.             —  Не знаю. Но Эрис счастлив. И я рада за него, — улыбнулась Иса, возвращая Тарре её кусочек ткани. — Не переживай, — видя, как подруга отказалась брать ткань, Иса погладила её по плечу. — Мы обязательно найдём тебе кого-то лучше.       У неё даже не получается кивнуть, чтобы хоть постараться сделать видимость, будто в словах подруги есть смысл. Тарра теперь думает лишь о тех письмах, что бережно хранит у себя в комнате, и не понимает, как расценивать всё то, что там написано. Разом всё, что она когда-либо слышала про Эриса, всплывает в голове и перестаёт быть беспочвенными слухами. Она поджимает губы, уставившись в точку на расписном ковре, которая то и дело расплывается перед глазами, не слушая того, что пытается ей говорить Иса, желающая болтовнёй отвлечь её голову. Будто в одночасье всё потеряло смысл. Оставляя её одну с нахлынувшей пустотой внутри.             — Леди Тарра. — Девушку выводит из транса мужской голос.       Она поспешно поднимает голову, сморгнув слёзы, которые так и застыли в глазах, узнав в парне, солдата отца. Вот если он увидит, что она едва не заплакала, точно доложит об этом ему.             — Ваш отец отправляется домой. — Извещает её парень, не пересекая порога комнаты, в которую ему открыла дверь служанка.             — Да, — украдкой вытирает она ещё сухую щёку, шмыгнув носом. — Уже иду.       Тарра на прощанье обнимает Ису, кажется, впервые в жизни, не сопровождая их прощание улыбкой, и на ватных ногах поднимается, машинально отдёргивая подол длинного платья.             — Тарра, ткань! — Напоминает ей Иса, когда девушка уже почти вышла вслед за солдатом.             — Оставь, — тихо отзывается Тарра. — Я ещё подумаю, что надеть. — Она старается улыбнуться, но выходит из рук вон плохо.       Его приход словно так вовремя. нужный глоток свежего воздуха. Возможность сбежать, пока Иса ещё каких новостей не рассказала. И Тарра могла бы этому обрадоваться, да вот лучшим поводом особо это не считает. Это будто спасение, которого ты ожидаешь годами и уже успел отчаяться настолько, что даже не реагируешь на то, когда оно происходит потому что к своему заточению привык.             — Что случилось? — Шепотом интересуется парень.             — Не рассказывай отцу ничего. — Тарра медленно идёт рядом с солдатом по коридору, смотря себе под ноги. — Пожалуйста.       Она знает, что он вполне способен это сделать, ведь они все постоянно так делали. Но сейчас Тарра не желала, чтобы о её состоянии кто-то, кроме него узнал. Она всегда хорошо относилась к каждому из отцовских солдат и сейчас смела надеяться на то, что в ответ этот молодой парень отплатит ей тем же.             — Я не расскажу, если ты дашь мне понять, что ничего серьёзного не произошло, — также тихо шепчет парень, косясь на девушку.       Тарра только собиралась открыть рот, дабы хоть что-то ответить, как её окликнул голос, от которого в груди всё ухнуло вниз. Кто угодно, но только не он прямо сейчас. Там, в конце коридора, в котором мужчинам без повода находиться нельзя, её ждёт отец. Она почти ушла отсюда, сумев сдержать свои слёзы. Но вот если сейчас увидит причину своей боли в груди перед глазами, боится, что оставаться такой же сильной не получится.       Эрис решил заглянуть к своей матери, прежде чем уйти, понимая, что сегодня его возможность увидеться с девушкой вне компании своей сестры вряд ли выйдет. И даже сумел искренне удивиться, когда, выйдя в коридор, как раз её одну и увидел.       Парень, что сопровождал Тарру, повернулся на оклик первым, тоже узнав по голосу своего принца. И тут уже девушка поняла, что просто права не имеет остаться стоять к нему спиной.             — Не уходи, — шепчет она едва слышно, чуть ли не ухватившись за руку парня, стоило заметить, что тот уже собирался сделать шаг назад, как ему обычно и нужно делать, если кто-то из королевской семьи появляется рядом. — Останься рядом со мной, — почти что взмолилась она, пересиливая себя, чтобы поднять голову и не коснуться руки своего сопровождающего.       Солдат скрывает своё согласие за поклоном перед парнем и, выпрямившись, остаётся стоять на месте как вкопанный, теряя осознанность в глазах. Превращаясь едва ли не в статую, он смотрит куда-то вдаль коридора, сжимая зубы до скрипа, понимая, что, слушая один приказ, нарушает другой.       Эрис слегка нахмурил брови, не понимая, почему солдат остался стоять на месте, но быстро переключился, потянувшись в карман брюк.             — Я хотел отдать тебе это лично, раз возможность появилась. — Эрис тепло ей улыбается, протягивая пару запечатанных конвертов.             — Спасибо, — смотря на конверты и всё избегая ответного взгляда, Тарра едва не принимается рыдать, начиная ощущать боль в груди ещё сильнее.       Теперь ей всё это едва ли понятно. Она не может отказаться, потому что когда-то сама затребовала писать. Тем более не может отказать на глазах у постороннего, ведь всё, что делает этот парень, должно быть безоговорочно принято. Но сейчас, протягивая похолодевшую руку за конвертами, у неё останавливается от боли сердце. Бумага словно обжигает, а читать их нет никакого желания. Чтобы там не было написано, оно вряд ли теперь принадлежит ей. Просто исполнение уговора. Надобность, которой она сама его повязала.             — А ты бы не хотела…             — Меня ждёт папа, — понимая, что и не должна, но Тарра перебивает парня, смотря на конверты в своих руках, чтобы хотя бы попытаться сделать вид, что заинтересована. — Спасибо ещё раз, Ваше Высочество. — Бросает она дежурную благодарность, поспешно кивая, и пятится назад, едва ли не сбегая.       Краем глаза видя попытку Тарры к бегству, солдат, что сопровождает её, тоже сдвигается с места, снова кланяясь.       Они уходят, а Эрис так и остаётся стоять на месте, непонимающе глядя на них. Если бы её не ждал отец, парень бы, может, и сорвался с места, дабы выяснить, что произошло. Но он перебарывает в себе этот порыв, лишь хмурясь от странности её поведения, стараясь ничего не выкрикнуть вслед.